Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Евгений Решетов,Даниил Калинин,Алексей Трофимов,Владимир Малыгин,Константин Буланов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 349 страниц)

– Разве ваш народ не Аллаху поклоняется?

И вновь легкая улыбка заиграла на губах Дахэжан-Евдокии:

– Наш народ испокон веку исповедует Ауша Джерыдже – Иисуса Христа, у нас Иисуса Греческого…. И в наших епархиях иуаны, то есть епископы, назначаются из Царьграда. Впрочем, фрязины также стараются проповедовать – и теперь в землях адыгэ, особенно у городов латинян, проживает уже немало френккардаши, обратившихся в латинянскую веру и породнившихся с иноземцами… Но вы так и не ответили на мой вопрос – удалось ли вам найти близкого человека?

Мгновение поколебавшись, я отрицательно мотнул головой:

– Увы, нет. Еще два года назад, после поражения мурзы Бегича на Воже, Мамай отомстил, налетев изгоном на Рязанскую землю. Много наших людей татары в полон угнали, иных лишили живота… И пока поганых Мамая не разбили на Куликовом поле, речной путь по Дону к невольничьим рынкам оставался для нас закрыт… Только теперь удалось на стругах пройти.

Глаза Дахэжан потемнели, а голос ее дрогнул:

– Целых два года? Боюсь, за такое время все ваши близкие или сгинули в полоне, или же их выкупили торговые гости фрязей. А значит, теперь они находятся так далеко отсюда, что и представить страшно… Мой старший брат был пленен со своими воями этой весной. Но пока мы смогли узнать, на какой рынок их отправили, пока собрали выкуп и ратников, снарядили ладью… Я уже пятый день хожу по торгу, вглядываясь в лица каждого адыгэ-мужчины, надеясь узнать хоть кого-то из нашего рода. Но не нахожу…

У меня аж сердце сжалось – настолько грустно и безнадежно горянка произнесла последние слова. Оглянувшись по сторонам, словно мог бы именно сейчас помочь ей найти родню, я шумно выдохнул, осознав, насколько это бесполезно, – после чего сделал приглашающий жест рукой:

– Может, хоть немного пройдемся по базару? В дальнем конце торга встали мои люди, они продают меха. Могу ли я сделать вам еще один подарок – на память?

Дахэжан покачала головой:

– Как я уже сказала, у нашего народа не принято, чтобы мужчина просто так делал подарки незамужней деве… Но мы можем немного пройтись вместе – все одно у меня больше нет сил ходить среди бедных невольников.

Я согласно кивнул головой… Мы немного прошли вместе, прежде чем я задал очередной вопрос:

– На Руси ваш народ именуют касогами или черкесами… Вы же вот называете своих адыгэ. Но скажите мне, Дахэжан, откуда здесь, на невольничьем торге, так много ваших людей? Ведь Мамай привел черкесов на Куликово поле как союзников, а не как рабов…

Шагая рядом, девушка невесело усмехнулась:

– Горные кланы вблизи моря сумели сохранить свою независимость от орды – и темник действительно нанимал их в свое войско. Иные же вожди и князья привели свои дружины, как данники и слуги татар… Но и свободные, и зависимые адыгэ враждуют между собой, горные кланы не имеют единства – и царя, подобно храброму Тукару! Царя, когда-то сплотившего весь народ на борьбу с погаными и не пустившего врага в сердце гор! Благодаря жертве Тукара, павшего со всем войском, татары не смогли пройти в глубь наших земель – ведь последние его воины устроили обвал, закрывший перевалы…

Мне осталось только восхищенно покачать головой:

– Никогда ранее не слышал этой истории. Но она, пожалуй, даже более славна, чем подвиг спартанского царя Леонида и его дружины в триста воинов! Что же выходит, горцы воюют друг с другом, а захваченных в бою пленников продают в рабство?

Дахэжан лишь согласно кивнула, не проронив при этом ни слова. Как видно, больная тема… И тут-то до меня дошло:

– Выходит, ваш брат также был пленен кем-то из адыгэ?

Девушка вновь кивнула, но мгновением спустя последовало и пояснение:

– Причин вражды может быть сколько угодно – кровная месть или похищение дочерей, коему воспротивились отцы. Угнанная овца или же спорная яблоня на границе наших земель… В горах кровь легко льется из-за людской жадности, зависти или гордости. И уже неважно, сколь мал или значим был повод вражды – она практически всегда кончается бранью. Сечей, засадами, подлыми нападениями на охоте…

На мгновение прервавшись, черкешенка с ненаигранной горечью в голосе продолжила:

– Именно на охоте был убит мой отец… А брат и его верные нукеры – пленены. Теперь же Абат – князь рода, совершившего эту подлость – желает подчинить себе наших воинов, забрать себе наши земли… Я – второй и последний ребенок своего отца, его наследница в отсутствие брата. И если я не найду Екежа в Азаке – или хотя бы не узнаю, куда его увезли, мне придется подчиниться воле убийцы моего отца… Стать женой его сына. Иначе он придет – и уже силой возьмет все, что только пожелает! Ведь после подлого нападения у нас осталось слишком мало воинов – а теперь еще и очень мало времени. Срок, данный мне Абатом на ответ, истекает в конце следующей седмицы…

Мне осталось лишь только сокрушенно покачать головой – но одновременно с тем в рассказе Дахэжан я заметил явные несостыковки. Немного подумав, я все же решился уточнить:

– Скажи, Дахэжан, – а откуда вам стало известно, что Абат продал вашего брата Екежа и его воинов именно в Азак?

Горянка с легким удивлением посмотрела на меня, после чего уточнила, пожав плечами:

– Серебро развязывает языки.

– Верно. Но оно развязало язык кому-то из рода Абата, чья дальняя родня проживает в вашем клане?

Черкешенка лишь кивнула в подтверждение моих слов.

– Так… И наверняка кто-то из членов этой самой семьи чудесным образом спасся после столь трагичной охоты вашего отца и брата, верно?

Дахэжан остановилась на месте как вкопанная, округлив глаза, – в них промелькнули одновременно и ужас, и понимание…

– Ну, ясно… Последний вопрос – после этой самой охоты сколько воинов осталось в обоих родах? И сколько отправилось с вами, в Азак?

Горянка дрогнувшим голосом ответила:

– Ранее у Абата было чуть более сотни нукеров – примерно столько же, сколько и у моего отца. Но на охоте погибло и попало в плен три десятка наших мужчин… И еще двадцать воинов отправились со мной в Азак.

– Понятно… Ну вот теперь я расскажу вам, как все случилось на самом деле…

Я сделал приглашающий жест – и мы вновь пошли вместе, удаляясь с невольничьего рынка.

– Предатель из вашего рода, имеющий также родню среди людей Абата, продался именно ему – и выдал место охоты, где случилось нападение. После чего Абат, получив преимущество в воинах, предложил вам стать женой его сына, намеренно дав время на размышления, – а предатель солгал, что вашего брата отправили на невольничий рынок в Азак… Наверное, это самый удаленный невольничий рынок от ваших земель – не так ли?

Потемневшая ликом девушка лишь кивнула, не проронив ни слова.

– Я не могу знать точно – но практически наверняка уверен в том, что Абат намеренно отправил вас на север по ложному следу. На самом же деле Екежа продали в Кафе – или на ином другом невольничьем рынке фрязей, коих здесь бесчисленное множество… Если бы вы сразу согласись на брак, Абат еще мог бы это принять – но любое промедление было расценено как готовность бороться. В то же время его нукеры также понесли потери в бою – а значит, перевес сил до вашего отплытия не был решающим. Но как только ваша ладья отправилась на север, численность нукеров Абата разом стала вдвое больше, чем воинов у вашего рода…

Прервавшись всего на мгновение, я с некоторым трудом закончил свою речь:

– Дахэжан, боюсь, вам уже некуда возвращаться. Воспользовавшись вашим горем, подарив пустую, но столь сильную надежду, вас обманули – и выманили, чтобы легче было забрать людей и землю… Возможно, Абату даже не пришлось сражаться – достаточно было заявить, что вы бежали, отказавшись от замужества и бросив свой род. И пусть все ваши знают, что это ложь, – но когда он явился, скажем, с девятью десятками накеров и встал против пятидесяти оставшихся у вас воинов, в эту ложь просто пришлось «поверить»… Когда же вы вернетесь, вас в лучшем случае сделают женой его сына, а то и наложницей самого Абата. Безраздельная власть над телом дочери врага – что еще может столь сильно порадовать старого выродка? Ну, а в худшем… в худшем случае вас просто убьют, чтобы наверняка…

Смертельно побледневшая черкешенка вновь замерла, посмотрев мне прямо в глаза:

– И что же мне делать?

Подумав всего мгновение, я неожиданно для самого себя порывисто предложил:

– Поедем со мной, Дахэжан, на Русь, в мои родовые земли! Там ты забудешь обо всем этом кошмаре, там ты выберешь себя мужа по сердцу…

Просветлевшие было глаза девушки тотчас потемнели, а я понял, что свалял дурака… Но не звать же замуж впервые встреченную мной девушку, пообщавшись с ней всего с полчаса?! Впрочем, про мужа по сердцу – это ведь может быть и обо мне, просто хоть немного узнать друг друга в пути…

– Бежать на север, в то время как мой род, род моего отца и брата подчинил себе подлый предатель и убийца? Нет! Лучше уж смерть – но смерть в бою!

Горянка порывисто шагнула в сторону, невольно восхитив меня своей твердостью и решительностью; я позвал ее по имени, но гордая черкешенка даже не обернулась…

– Да стой же, Евдокия! Есть еще один путь – и он не предполагает ни бесчестья, ни смерти в бою!

Телохранители гордой княжны – наверное, все-таки княжны, раз глава враждебного рода именуется князем! – уже поравнялись со мной, прожигая яростными взглядами. Но в этот раз Дахэжан все же обернулась и властным жестом остановила нукеров, поспешивших схватить за сабли:

– Я слушаю.

Ох, какой сталью сверкнул ее взгляд!

– Вы можете вернуться домой с сильной дружиной – дружиной, что с легкостью разгромит войско Абата и бросит его голову к вашим ногам.

И вновь взгляд черкешенки просветлел – более того, ее глаза столь счастливо засветились, что меня оторопь взяла от того, каким теплом они способны ласкать мою душу…

– Вы отправитесь со мной? Поможете справиться со злодеем?!

Блин, какая же страстная надежда прозвучала в ее голосе! И как тяжело теперь отказывать… Горько усмехнувшись, я отрицательно мотнул головой:

– Прости, княжна, но у меня также есть долг – долг перед моими людьми и моим княжеством… Но обернись по сторонам – сколько здесь твоих сородичей? И сколько из них владеет оружием? Сотни нукеров, что за дарованную им свободу уничтожат Абата!

Черкешенка лишь разочарованно повела плечами:

– У нас хватит серебра лишь на пару десятков воинов – на эти деньги я желала выкупить брата и наших мужчин. Но этого числа все одно не хватит, если Абат УЖЕ захватил наш дом… Или же добрый князь желает купить мне воинов на свое серебро?

Последние слова черкешенка произнесла с легким вызовом, но одновременно с тем и надеждой – ведь на что еще ей надеяться?

– Не совсем так. Но я помогу вам даровать свободу стольким нукерам, сколько вам потребуется для верной победы… Только скажите мне, как на языке черкесов будет звучать приказ «бей татар»?

Во взгляде девушки последовательно промелькнули понимание, изумление – и неожиданное уважение. Так, словно я в самый последний миг сумел нащупать правильное направление – и наконец-то сделал шаг в нужную сторону… Секундой спустя она негромко ответила, причем глаза ее хищно так блеснули:

– Зэхэкъутэн тэтархэр!

…Остаток дня мы провели в рабочей суете, продавая меха и воск (большая часть действительно ушла к Марко по оптовой цене), а на вырученные деньги покупая русских невольников и оружие. Самое простое оружие – затрофеенные татарами топоры, легкие, плетенные из лозы калканы (даже без металлических умбонов, только обтянутые кожей)… Да пять десятков дротиков-сулиц – и ведь их пришлось искать по всему торгу!

Именно ратников удалось выкупить всего семнадцать человек – достаточно здоровых и крепких, чтобы могли взять оружие в руки. Не желая лишний раз раскрывать своих планов и боясь невольной утечки, посвящать освобожденных невольников в наши планы мы не стали. Нет, мы просто коротко объяснили, что нам нужны воины, и скоро освобожденным полоняникам представится возможность отблагодарить своего благодетеля верной службой… А пока они могут нормально поесть и отдохнуть, вкусив сладкий глоток свободы.

Собственно, Дахэжан я также ничего не разъяснял – лишь попросил заночевать ее на галере со всей дружиной, предупредив, что обязательно пошлю гонца, когда у нас все будет готово… Что именно и как, объяснять не стал – ну а девушка не стала переспрашивать, поняв, что до поры я ничего лишнего рассказывать не буду.

Тем не менее моей просьбы заночевать на галере со всей дружиной Дахэжан послушалась…

Микола, как мы и уговорились, доставил груз рыбы и ушел в море еще до вечернего пения муэдзинов, с высоты минаретов призывающих верующих мусульман к намазу. С наибольшим волнением я ждал последней вечерней молитвы, отмеряя время по солнцу – и боясь, что еще до намаза увижу следующий с севера казачий струг…

А после, когда муэдзины действительно пропели в последний раз – как раз в районе семи часов вечера, – я уже неотрывно смотрел на излучину реки, ожидая, когда же наконец появится струг с «рыбаками»! При этом отчаянно боясь, что что-то пошло не так, и судно с казаками так и не появится по какой-то неизвестной мне причине…

В этот период в голове роились совершенно безумные идеи: как, например, напасть на охрану рабских загонов с наличными силами. С учетом пополнения из выкупленных невольников и нукеров Дахэжан, у меня бы собралось восемь десятков воинов… Не так уж и мало – и пробиться к любому из загонов, освободив несколько сотен невольников, этих сил бы хватило.

Но! Но, несмотря на кажущуюся малочисленность «силовиков» в Азаке (сотня татар, по полсотни стражей от каждой Таны), общие силы рабской и купеческой охраны уходят за тысячу человек. Плюс экипажи обеих галер генуэзцев (почитай, морская пехота), плюс боеспособное ополчение обеих колоний, состоящее из бывших и действующих моряков… Это еще тысяча человек – и если при нападении повольников у меня есть твердые основания полагать, что итальянцы запрутся в своих замках и никуда не полезут, то в случае бунта рабов они наверняка вмешаются.

Учитывая же, что в каждом из пяти загонов баб и мужиков примерно пополам, что оружия на продажу, хранящегося на складах у базара, не хватит и на пару сотен воинов, что до набата мы успеем освободить невольников лишь одного загона… Короче, второго восстания Спартака мне никак не поднять.

Стоит ли и говорить о том, какое счастье я испытал, когда на заходе солнца из-за излучины Дона вдруг вынырнул знакомый казачий струг, следующий на юг аж из Гребни?!

Глава 11

…– Ну, братцы, с Богом. Отталкиваемся веслами… – приказываю я негромко, но в абсолютной тишине, царящей на струге, мой голос слышен каждому из ратников. И сидящие на носу воины, а также гребцы правого борта дружно уткнули лопасти весел в деревянный причал и пристань, отталкиваясь от них… В то время как сам я невольно перекрестился, при этом подумав о том, что как-то очень быстро усваиваю местные религиозные традиции, ненавязчиво проникающие буквально в подкорку подсознания.

Или же во мне просто просыпается «память предков»? Кто знает, кто знает…

Оба струга отплыли от причала один за другим; наши кормчие немного поколдовали с рулевыми веслами так, чтобы развернуть суда носом по течению. После чего мы со скоростью реки, несущей свои воды в Азовское море, двинулись к причалившим метров за двести от нас генуэзским галерам.

Воины безмолвствуют – в том числе и выкупленные нами невольники, хотя глаза последних бешено сверкают! Ну конечно – ведь им дали шанс поквитаться с активными участниками местной работорговли и, по сути, бенефициарами разбойничьих татарских набегов…

На реке довольно темно, и крупные силуэты галер на расстоянии едва различимы – и это очень хорошо: значит, наши струги сейчас не видит и корабельная стража. Сегодня, помимо ярко светящих звезд, небосвод украшает и растущая луна – но ее регулярно закрывают набегающие, рваные облака, терзаемые ветром… Да и потом, весьма маловероятно, что имеющаяся на галерах стража следит за Доном. Нападений морских или речных разбойников именно в Азаке ранее не случалось, и на галерах дежурит от силы по десятку воинов (это мы выяснили наверняка). Задача последних состоит в том, чтобы не пустить на корабли всякое ворье, желающее поживиться всем, что плохо лежит…

Причем из этого десятка бодрствует от силы трое дозорных, меняющихся с товарищами по часам.

А как было бы хорошо, если бы гребцами на фусте также являлись рабы! Но, увы, нет – несмотря на то, что Генуя активно использует рабов в качестве гребцов на галерах, и в Азаке с рабами вообще проблем нет, экипажи обеих фусте укомплектованы свободными моряками. Все просто: судно небольшое, так что тридцать-сорок арбалетчиков и артиллеристов, а также офицеров, размещенных на борту, совершенно недостаточно, чтобы защитить себя от вражеских нападений в Азовском море. Потому-то человек шестьдесят гребцов на фусте служат также и морской пехотой…

Небосвод на востоке уже начал понемногу сереть по самой линии горизонта, а значит, повольники уже выводят свои ушкуи с Елизаветинской косы. Если не подведут, поспеют как раз к моменту, когда мы захватим обе галеры.

Ладно, чего загадывать – черные в ночи силуэты обоих судов уже явственно виднеются впереди, всего в полусотне метров от нас. И как же много теперь зависит от искусства кормчих – ведь они должны подвести оба струга к галерам и успеть развернуть их против речения реки так, чтобы те причалили вдоль бортов фусте! И ведь именно в этот миг нам придется грести – стараясь работать веслами без всплесков, чтобы не насторожить дозорных… Ладно, будь что будет – сейчас уже поздно что-то переигрывать.

Спустя пару минут (а может, и меньше, охватившее меня напряжение скрадывает ощущение времени) Степан Никитич начал плавно заворачивать струг рулевым веслом. И одновременно с тем по уговору с кормчим я негромко приказал:

– Весла в воду – да поглубже, без всплеска.

Чтобы весло вошло в воду без особого шума, нужно развернуть лопасть вертикально – с чем поднаторевшие ходить по Дону дружинники справились идеально.

– И-и-и ррраз…

Тяжело сделать гребок совсем без шума – в момент, когда отводишь весло назад, оно все одно поднимется из воды. Потому воины сделали один очень сильный гребок – в расчете, чтобы инерции движения струга хватило добраться до самой галеры!

Меня аж повело назад, до того мощно рванули к берегу…

Но, увы, нет – наш рывок хоть и получился отменным, но до фусте мы все же не дотянули. А сзади уже раздался встревоженный голос корм-чего:

– Еще раз!

– И два!

Мы едва успели сделать второй гребок прежде, чем течение Дона протащило бы струг мимо галеры… А после гребцам правого борта пришлось судорожно убирать весла, чтобы не сломать их об фусте! Но между тем на галере уже послышались чьи-то шаги – а мгновением спустя за борт свесился один из стражей:

– Chi alto porta… Allarme!!!

– Крюки!!!

Все, внезапно напасть не получилось. И как хоть казаки семнадцатого века умудрялись скрытно подойти к турецким галерам в море?!

В воздух тотчас взвились абордажные крючья (по случаю прикупленные на базаре) – а за бортом фусте послышался шумный топот ног сразу нескольких человек и настороженные крики; мгновением спустя ночную тьму прорезал звон сигнального колокола, на который тотчас отозвались со второй галеры! И практически сразу, следом, громко бахнул набатный колокол со стены генуэзской Таны…

Приехали.

– Сулицы готовьте, щиты! Они сейчас из самострелов бить будут!

Закусив губы, я кляну себя за то, что не разрешил дружинникам облачиться в брони – ну помимо стеганых поддоспешников, что мы и так на ночь надеваем. Боялся, что звяканье металла может кого насторожить! Но между тем про щиты я приказал очень вовремя: за борт фусте свесился десяток арбалетчиков разом – и в тот же миг раздался дружный хлопок тетив!

– А-а-а!!! – дико закричал раненный в голову невольник, свалившись вниз, на щиты соратников…

Не желая рисковать дружинниками, первой волной абордажа я послал именно выкупленных нами воинов – большинство которых, кстати, угнали с Литовской Руси, владений Черниговского княжества.

Пару секунд спустя вниз безмолвно рухнул еще один ратник – и двое с отчаянными криками боли… Отложив бесполезные теперь арбалеты (генуэзцы смогли поразить лишь троих воев, остальные болты пришлись на щиты дружинников), стража схватилась за абордажные топоры…

– Бей сулицами!!!

Одновременно с приказом, сорвавшимся с губ, я сам отвожу павезу в сторону, скрутив корпус вправо, – после чего резко переношу вес тела на левую ногу, со всей возможной яростью и силой метнув дротик! А следом за борт фусте устремилось еще два десятка сулиц – вгрызшихся в настил палубы, павезы генуэзцев, успевших подставить защиту… И человеческую плоть: наконец-то и на галере раздались крики боли! Одновременно с тем послышался и рев бросившихся на врага абордажников, сумевших все же перебраться на вражеское судно, – правда, их уцелело всего двое из первой волны…

– Вперед, братцы, вперед!

В порыве боевого азарта я сам рванул к одной из веревок, увязанной к крюку и свисающей с борта галеры. Закинув павезу за спину, я схватился за нее – и принялся спешно карабкаться наверх, не к месту подумав, что для полноты образа не хватает зажатого в зубах тесака…

Между тем схватка на борту галеры была сколь яростной, столь и короткой – ведь на каждого освобожденного невольника пришлось как минимум трое стражей! Но все же северяне подарили нам время, чтобы дружинные (и я в том числе!) успели перебраться через планширь…

– Бей!

Я едва успеваю рвануть чекан из-за пояса, одновременно с тем сильно пригнувшись, буквально нырнув под размашистый удар налетевшего стража! Вражеская секира вспорола воздух над самой макушкой, заставив двигаться еще резвее… И пружинисто распрямившись, я на развороте корпуса с силой вгоняю боек чекана в спину генуэзца! Узкое лезвие кавалерийского топорика ожидаемо прорубило звенья вражеской кольчуги, бросив вскричавшего фрязя на фальшборт…

Рванув топор на себя, разворачиваюсь, бешено озираясь в поисках новых врагов, – но вторая абордажная волна, состоящая из отборных дружинников, зачистила галеру. Лишь один уцелевший страж рванул к сходням, спасая свою жизнь… Но именно в этот миг луна показалась в разрыве облаков, и я ясно разглядел генуэзца по отблеску кольчуги! Действуя на инстинктах и рефлексах Федора, легонько так завожу правую руку за спину – и тотчас рывком распрямляю ее, разжав пальцы на рукояти в последний миг… И чекан, сделав в воздухе оборотов пять, врезается в спину ворога, бросив его тело на сходни!

А затем при свете показавшейся луны я также смог разглядеть и открытые ворота генуэзской Таны, ведущей к пристани, и толпу моряков с галер, уже рванувших к своим кораблям…

– Да твою же ж… Дружинники, все на корабли! И в брони облачайтесь, и наши хватайте – да быстрее, как можно быстрее!

Ох, какая каша заваривается…

На второй фусте все еще звенят клинки и гремят яростные крики повольников. Струг Михаила шел следом за нами – и после ударившего набата времени на зачистку корабля у моего ближника осталось совсем немного… Надеюсь, хотя бы сам он цел – как и прочие приданные ему дружинники!

– Самострелы соберите и зарядите их скорее! Сейчас уже потребуются…

Я рванул к сходням, рассчитывая сбросить сбитый из досок мостик в воду, – но замер, разглядев на планшире правого борта, ближе к носу, одну из малых вертлюжных пушек… Точнее бомбарду, если использовать терминологию четырнадцатого века – а рядом с ней, у самого фальшборта, и громоздкую, объемную корзину! Забыв про трап, я рванул к пушечке, за считаные секунды пролетев по палубе десятка полтора метров – после чего принялся лихорадочно рыться в корзине…

Вначале под руки попались небольшие каменные ядра. Затем отдельный деревянный футляр, а в нем мешочки с сыпучим порошком, и там же пороховой рог. Отдельно у корзины стоят прибойник и фитильный пальник, с торчащей снизу иглой-протравником… Так, ну с ядрами понятно, в мешочках, скорее всего, мерные заряды пороха («картузы»), рассчитанные на определенную дальность стрельбы каменного ядра. Знать бы еще какую… Протравником сквозь запальное отверстие протыкается пороховой мешок, из рога внутрь его насыпается порох, чтобы после запалить и выстрелить… Это все понятно, но где же картечь? Неужто ее нет?!

– Зараза… Думай, Федя, думай!!!

В ствол бомбарды прибойником (аналогом шомпола, только для пушки) можно забить сколько нужно камней – или гвоздей там, или… Да только где их сейчас взять?! Не подумал, не догадался заранее приготовить, дурак!

Но что можно использовать вместо?! Может, наконечники арбалетных болтов? Только ведь их надо очень много наломать, а это время, время…

Болты! Сами болты! Просто воткнуть в жерло пушки столько, сколько влезет, протолкнуть прибойником к картузу… В конце концов, в фальконеты ведь заряжали «корабельные руки» – специальные копья с примотанными к ним канатами или цепями. Такой вот «рукой» вначале проламывался борт вражеского судна, а затем его канатом притягивали к кораблю, инициировавшему абордаж… Значит, можно попробовать!

– Болты от самострелов мне, быстро! И кто-нибудь, разведите огонь!!!

Основная масса дружинников замедлилась, выполняя мой приказ – и все еще облачаясь в броню на струге. Но бездоспешные ратники, успевшие подняться на борт, уже перезаряжают арбалеты, грамотно укрывшись за довольно высоким фальшбортом, и сходни догадались сбросить без меня… Впрочем, это если и задержит генуэзский экипаж, то ненадолго – скорее уж не даст с ходу заскочить на корабль.

Один из дружинников рванулся ко мне, срезав два колчана с болтами с поясов павших стражей – в то время как сам я уже успел забить в ствол пушки картуз, прорезать его протравником и щедро насыпать пороха из рога на запальное отверстие, надеясь, что как можно больше «огненного зелья» проникнет внутрь… В запыхавшемся ратнике, с разбега рухнувшем на доски палубы подле меня – ведь с берега уже полетели первые болты, свистящие над головой! – я узнал крепко сбитого десятника Ефима.

– Спасибо. братец… Вои, прячьтесь за бортами, враг стреляет!

Я коротко поблагодарил десятского голову, одновременно с тем опустошив колчан – и упредив об опасности густо полезших на галеру дружинников… Навскидку в колчане оказалось четырнадцать болтов (пересчитывать некогда) – при этом два болта в узкое жерло мелкокалиберной бомбарды не вместились. Остальные же я принялся спешно забивать прибойником в ствол орудия, при этом развернув «фальконет» на вертлюге поперек фальшборта и закрывшись им от стрел… Как чуял! Очередной вражеский болт звонко звякнул, врезавшись в железный ствол орудия!

– Нужно запалить!

Я подал пальник Ефиму, уже доставшему неизменное огниво, однако, увидев фитильный шнур, десятник напряженно ответил:

– Искрой его не запалить, нормальный огонь нужен!

– Огонь, говоришь?

Я колебался всего секунду – в экстремальной ситуации мозг заработал куда лучше обычного, и счастливая догадка тотчас осенила мой разум. Схватив пороховницу (полый рог), я высыпал горсть его содержимого прямо на палубу и, приложив фитиль пальника к пороху, требовательно приказал:

– Пали!

Раздался один удар кремня о кресало, второй… И тут-то высеченная огнивом искра попала на порох, разом его воспламенив! Яркая вспышка (мы с Ефимом рефлекторно дернулись назад) больно ослепила глаза, в нос ударил запах горелого, но главное – на пальнике зашипел фитиль!

– Подержи-ка!

Я передал пальник десятнику, а сам принялся разворачивать пушку в сторону приближающихся генуэзцев… Пожалуй, самое важное в профессии артиллериста – это правильно навести пушку, чтобы попасть по цели; особенно это важно для средневекового артиллериста! А уж когда нет времени рассчитывать углы, и ты впервые стреляешь из настоящей бомбарды…

Но до фрязей, бегущих к причалу дружной толпой, осталось немногим более тридцати шагов. Бегут они прямо на нас, под прямой (фронтальный) выстрел «фальконета» – и я направил ствол пушки так, чтобы над верхней плоскостью ее виднелись лишь головы генуэзских морпехов… После чего схватил пальник – и заранее зажмурив глаза, прижал тлеющий фитиль к запальному отверстию.

– А-а-а!!!

Заорали все! Мы с Ефимом – потому как выстрел оглушил нас обоих, очень больно ударив по барабанным перепонкам… От неожиданности заорали испуганные дружинники, ослепленные яркой вспышкой – и для верности попадавшие на палубу… Заорали генуэзцы, в сторону которых с огромной скоростью вылетели дюжина болтов, подсвечивая в темноте горящим опереньем, словно трассерами! И все эти трассеры устремились в самую гущу вражеских моряков – совершенно точно не ожидавших, что неизвестный враг сумеет воспользоваться их бомбардой…

И я не удивлюсь, что при выстреле из пушки болты получили такое ускорение, что накоротке способны прошить и щиты, и человеческие тела насквозь, буквально не замечая брони!

– Не пугайтесь, братцы, это я из тюфяка по фрязинам пальнул! Давайте к нам, на нос, нужно уже по ворогу из самострелов бить!

Я первым пришел в себя после выстрела – и тотчас принялся отдавать приказы уверенным голосом, как ни в чем не бывало. Ну, пушка, ну, пальнула – ярко, словно молния, и вблизи так же громко, как удар грома… Однако про поход Боброк-Волынского на Булгар, где русичи впервые столкнулись с огнестрельным оружием и взяли тюфяки-тюфенги в качестве трофеев, мои дружинники слышали. Так что два плюс два сложилось в их головах довольно быстро – и ратники с самострелами и сулицами поспешили на нос галеры… Держа перед собой щиты – потому как обстрел генуэзских арбалетчиков не стихает, а только усиливается!

Но в то же время морпехи фрязей остановили атаку и спешно попятились назад. Я не сразу понял, почему – ведь логичнее всего было добежать до галеры, пока я перезаряжаю пушку! Но потом осознал, что моряки из команды вообще-то в курсе, что орудий вдоль бортов целых три. И хотя удобнее всего использовать бомбарду, что находится ближе к носу, все же и из второго «фальконета» при желании можно зацепить тех, кто приблизится к причалу… Кроме того, судя по наличию лишь каменных ядер в «выстрелах», противник незнаком с действием картечи – и уж подавно не встречал в ее роли арбалетные болты!

В только начинающемся сражении наступила короткая пауза, коей я и воспользовался, спешно заряжая бомбарду во второй раз… Подоспевшие дружинники сосредоточились на носу, прижавшись к палубе. Ведь густо и часто бьют залпы десятков генуэзских арбалетчиков, организованно разряжающих самострелы друг за другом!

А бросив случайный взгляд в сторону крепости, я увидел, что из открытых ворот Таны нестройной толпой выбегают и ополченцы, и стрелки гарнизона, решившись поддержать своих в бою за фусте… Или же их послали на помощь экипажам владельцы судов, местные нобили – это не столь и важно.