Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Брат, да что тут думать-то⁈ Вот, стоит перед тобой спаситель наших раненых воев, в одиночку воздавший фрязям за помощь Мамаю, за наёмников с самострелами на Куликовом поле! И он же всего с тысячей ратников побил целую татарскую полутьму! Так чего же МЫ теперь ждём⁈ Когда Тохтамыш налетит изгоном, покуда мы рати свои не собрали? Иль пока вновь стянется вся ордынская сила в Булгаре, ещё большая, чем на Куликах⁈ Правильно, правильно говорит князь Елецкий: Тохтамыш не смирится с отсутствием дани. А ворога нужно бить первыми, покуда тот не набрал силу!

Задумался, ох как тяжело задумался великий князь Владимирский и Московский… Мир – именно мир нужен его изможденной земле, а вовсе не брань! Мир и тишина нужны его обескровленному народу, там много мужей потерявшему на Куликовом поле… Подождать бы хоть десять лет, пока подрастут отроки, заведут семьи, народят новое поколение детишек! Да выучатся, переймут ратное искусство у матерых, опытных воев, бивших поганых на Куликах! Вот тогда можно и в новую брань…

Но прав и младший брат: без Фёдора Елецкого потери были бы куда больше. Прав, в конечном итоге прав и удельный князь – брани с новым ханом не избежать, коли не платить дани… Так может, ну её, эту гордость великокняжескую? Ударить перед Тохтамышем челом, принять награду за разгром мятежного темника Мамая! Наверняка ведь тогда за Москвой оставит хан ярлык на великое княжения. Злато не дороже людских жизней…

Однако же что теперь скажет сам народ, давший Димитрию войско со всех концов русской земли? За что же дрались тогда на Воже и Куликовом поле, за что УЖЕ пролили реки своей и чужой крови? Чтобы вот так вот, без всякой борьбы, по одному лишь ханскому слову вновь платить дань⁈

И к слову, как будут собирать тот же «выход» семьи, оставшиеся без кормильцев, павших на Куликах⁈

Впрочем, злато и ранее не было дороже людских жизней. Но так ведь не только же в дани дело! А ну как новый хан, уже успевший заключить союз с фрязями, подобно Мамаю затребует пустить их на Русь⁈ Открыть их торговые дворы, разрешить латинянам проповедовать… Заодно отдав им на откуп всю торговлю мехами! Вон, ромеи в свое время пустили к себе фрязей, дали купеческие привелегии… В итоге последние взяли под контроль всю торговлю в Царьграде, задавили производство местных мастеров и разорили империю!

Когда в прошлый от лица фрязей говорил Мамай, первым, кто воспротивился присутствию их на русской земле, стал Сергий Радонежский. Хорошо бы и сейчас спросить совета у игумена земли Русской, унять мятущееся сердце его мудрым, честным словом – да взять благословение, коли уж действительно идти на брань!

Князь коротко переглянулся с непраздной, нежно любимой супругой. И та без всяких слов поняла мужа, мягко кивнула в ответ, коснувшись руки Дмитрия, да едва слышно произнесла:

– Поезжай в Троицкий монастырь к игумену Сергию. Он все верно подскажет и укрепит на верном пути…

Грудень 1381 года от Рождества Христова. Троицкий монастырь.

Не так далеко добираться от стольного града княжества до обители игумена Сергия, за день верхами можно доехать, особенно без обоза… Глубоко в подмосковных лесах, на Маковецком холме спрятался Троицкий монастырь, в глуши сосновых боров и дубрав. Впрочем, дорога к нему, некогда бывшая едва протоптанной тропкой, уже расширилась до полноценной тележкой колеи, не зарастающей травой… Вот и сегодня, выехав из Москвы лишь с малой дружиной, Дмитрий Иоаннович добрался в обитель до заката.

Конечно, монастырь кажется великому князю чересчур бедным: невысокий частокол, окружающий её, защищает монахов лишь от диких животных, не имея перед собой цели уберечь братию от злых людей. И невысокие срубы келий один в один похожи друг на друга, не делая разницы для простого монаха или игумена… И лишь один единственный пока большой сруб возвышается над прочими, что украшен маковкой деревянного купола – то есть Троицкий храм, один из двух храмов обители. Второй же, освящённый в честь великомученника Дмитрия Солунского, святого воина, является крошечной надвратной церковью…

И все же этот монастырь, не так давно основанный действующим игуменом, прославился на всю Святую Русь! И с каждым годом принимая под свой кров все больше богомольцев и паломников… Убеждён великий князь: придёт день, и крошечные деревянные церкви сменят просторные каменные храмы. А однорядный тын превратится в мощные каменные стены – не хуже, чем у Московского крома!

Лишь на мгновение прикрыл глаза Димитрий Иоаннович, представив во всей красе и славе будущий монастырь – защищённый неприступной крепостью, и уже издали ослепляющий золотом куполов многочисленных храмов… А если посадить в монастырь постоянный гарнизон из проверенных ратников, да прибавить к ним тех иноков, кто в миру был славным воином, подобно павшим на Куликах Пересвету и Ослябе! Вот тогда ни один враг не сможет его взять – и будет монастырь защищать стольный град великого княжества не только духовно, но и силой оружия, и крепостью своих стен…

Несбыточные мечты. Несбыточные при жизни великого князя Димитрия Иоанновича… Но кто сказал, что в будущем они не воплотятся в жизнь⁈ При внуках или даже правнуках, быть может и праправнуках – но ведь воплотятся же…

Воспоминание об иноках, павших на Куликовом поле, смутило сердце великого князя, заставив того остро пожалеть о потерях сечи, да в короткой молитве помянуть погибших в тот памятный день воев. А заодно и всех, кто положил живот свой за други своя за всю историю земли Русской… После чего, покинув седло и подав поводья боярину из личной стражи, князь вошёл в заранее открытые перед ним ворота, бегло кивнув незнакомому иноку.

Ширится слава Троицкой обители – постепенно растёт и её братия…

Князь, явившийся в монастырь уже после службы и трапезы, тотчас направился к хорошо знакомой ему келье игумена… Налетевший вдруг порыв ветра зашумел в кронах пожелтевших берёз, обступивших обитель, срывая с них последние листья… И принёся с собой сладко-пряный аромат осеннего леса, самой глубокой его чащи. Глубоко вдохнув его, Дмитрий Иоаннович на мгновение замер на пороге кельи, приводя чувства в порядок – после чего решительно шагнул внутрь:

– Благослови, отче!

– Бог благословит…

Игумен с явным трудом поднялся с колен – перед приходом князя Сергий совершал молитву перед образом Пресвятой Богородицы, Заступницы и Покровительницы земли русской… Князь также перекрестился и глубоко, в пояс поклонился святому образу, после чего обратился уже к старцу:

– Совет твой нужен, отче!

Среднего роста, седой как лунь игумен поманил Димитрия к себе широкой, натруженной за годы плотницкой работы ладонью. Ведь на пустом месте, собственными руками возводил Троицкую обитель Сергий вместе с братом Стефаном! Да и не её одну… Храмы, кельи, в том числе и кельи братии, стены – все это поднималось во многом благодаря посильному труду будущего игумена. Скромного, чурающегося любой роскоши и удобств как в зрелом возрасте, так и в старости…

– Помолимся, княже. Как сказано в Евангелие, «ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них»… Господь милостив, положит нам на сердце правильное решение…

Князь послушно приблизился к игумену, и уже вместе они встали на колени пред иконой Спасителя – после чего Сергий принялся торжественно читать неожиданно сильным для его возраста, но в тоже время мягким, умиротворяюще спокойным голосом:

– О́тче наш, И́же еси́ на небесе́х! Да святи́тся имя Твое́…

Дмитрий Иоаннович тотчас подхватил слова древней молитвы, впервые прозвучавшей из уст Иисуса Христа. И в тоже время мысленно он взмолился к Спасителю всем сердцем, всем жаром своей души:

– Вразуми Господи, раба Твоего Дмитрия! Укажи мне верный путь, подскажи правильный и верный выбор, как мне ныне поступить! Не для славы моей и не по воли моей, но по Твоей… Как сохранить мне землю мою, жизни моих людей⁈

Когда совместная молитва была закончена, великий князь помог старцу подняться с колен, после чего они вместе сели на широкую деревянную лавку.

– Ну что же, княже, поведай, какие думы тебя смущают, какие печали тебя волнуют.

Димитрий Иоаннович, успевший немного успокоится и привести свои мысли в порядок во время молитвы, заговорил неторопливо – и в тоже время вдумчиво, словно взвешивая каждое свое слово:

– Неспокойно нынче, отче. В орде новый хан, требует дани. Да союз с фрязями заключил – боюсь, коли признаю себя его данником и начну вновь платить выход, так затребует и фрязей пустить на Русь!

Сергий молча кивнул, и князь продолжил:

– Да ещё успел послать хан Тохтамыш на Русь карательной отряд под началом булгарского царевича Ак-Хозя. Только князь Елецкий Федор разбил ханскую полутьму под стенами своего града, захватил царевича и доставил в Москву. Булгарин же поведал, что Тохтамыш отказ от выплата дани нам не простил…

И вновь молчаливый кивок игумена.

– Елецкий князь упреждает о возможном летнем набеге, говорит, что татары могут ударить изгоном, надеясь упредить сбор наших ратей… Но сам Фёдор в прошлом году напал с ушкуйниками на Азак и пограбил его, вот и ответный удар обрушился именно на Елец! Боюсь, что князь подспудно желает стравить нас с ханом, предлагая самим ударить зимой на Булгар, пока враг ещё не в силе… Задумка ладная – но крови вновь прольётся немало! И даже если возьмём мы верх, даже если сгинет Тохтамыш – так все одно брань не закончится, и новый хан начнёт бороться за власть в орде, и вновь двинет татарские рати на Русь… А ежели врет Федор? Ежели боится он за своё княжество – и тем самым отводит от него удар⁈

Вновь разволновался Дмитрий Иоаннович, понимая, какой тяжёлой выбор стоит перед ним! Глубоко выдохнул и игумен, всерьёз задумавшись над словами великого князя… Наконец, он заговорил:

– Выбор твой тяжек – как и крест, что несёшь, княже… Но коли брань неизбежна – стоит ли ждать, покуда ворог наберет силу? Покуда он не ударит первым в тот миг, когда мы сами неготовы? В свое время князь Владимир Мономах первым вышел в степи, чтобы поразить становища и города половцев, терзавших Русь набегами! И тем самым он отвадил язычников от разбоя на многие годы…

На мгновение прервавшись, игумен продолжил:

– Я уже благославлял тебя княже, на брань с погаными. И когда пять лет назад ты отправил на Булгар свою рать, и на сечу у Вожи, и на брань на Куликовом поле… Благославлю тебя и вновь. Ибо свято дело защиты родной земли и православной веры от инородцев и иноверцов, откуда бы они не явились! Хоть с восхода, хоть с заката…

И вновь короткая пауза, после чего келью в очередной раз огласил голос Сергия:

– А то, что прольётся кровь русичей – так ежели брань неизбежна, ей все одно обагрить нашу землю. Но ведь сколько её было пролито в братоубийственных усобицах? И на твоём веку, княже, немало… У Скорнищева с рязанцами, в походах на Тверь… Вот где великая скорбь – когда льётся братская кровь, кровь единоверцев! Мыслю я, что коли вновь бы враждовали русичи после сечи с Мамаем, хоть те же москвичи с рязанцами, Господь мог отвернуться от нас… Но коли Русь вновь едино выступит против орды, мыслю я, что и на сей раз поможет нам Господь, дарует славную победу!

Взволнованный словами старца, Димитрий задал свой последний вопрос:

– Отче, но как понять, врет ли Фёдор Елецкий и его пленник, или нет? Действительно ли готовится Тохтамыш к брани – или все же можно избежать её, не опустив и фрязей на Русь?

Вновь глубоко задумался игумен – после чего задумчиво произнёс:

– Не просто так молимся мы, чтобы принять важные решения – и о том просим, чтобы Господь указал нам верный путь, положил на сердце правильные мысли… Думаю, что Фёдор Елецкий может лукавить и схитрить в мелочах, преследуя свою выгоду. Но в главном – в главном он вряд ли врет. Не пришло ещё время окончиться брани с татарами, и не скоро оно придёт…

Глава 15

Просинец (январь) 1382 года от Рождества Христова. Земли Московского княжества.

Московская рать выступила в поход сразу после Крещения – и священники, провожая на брань дружинников и воев ополчения, дружно и щедро кропили всех святой водой… День выдался солнечный, неожиданно теплый – в просинец-то, с его самыми крепкими в году морозами! И выход войска получился каким-то торжественным, даже праздничным что ли… Несмотря на тоску простых воев, и бояр, и даже самого князя по оставленным дома семьям.

Евдокия вон, скоро уж родить должна – а Дмитрий Иоаннович встретит ее роды в Булгаре, и еще неизвестно, доведется ли увидеть будущее чадо⁈ Одно утешает – ради детей своих, чтобы не жили они в постоянном страхе татарских набегов, и уходит московская рать в поход, выбить дух из степняков! Подобно князю Владимиру Мономаху, чей удар по половцам порой именовали «русским крестовым походом»…

Впрочем, на Булгар идут далеко не только москвичи. Как и прежде, под руку Дмитрия Иоанновича привели свои дружины верные ему князья, поставив в один строй рати Серпухова, Коломны, Тарусы, Можайска, Владимира, Переяславля, Галича и Белоозеро, Стародуба, Дмитрова, Углича. Привели также дружины свои и верные союзники – князья Ярославля и Ростова, не остался в стороне Святослав Иванович Смоленский…

Даже Кейстут откликнулся на просьбу Дмитрия Иоанновича – и к самому выходу московской рати явились дружины Андрея Полоцкого, коему великий князь Литовский вернул родовой удел. А брат его, Дмитрий Ольгердович, так и вовсе собрал дружины со всей северской земли!

Сам же Дмитрий Иоаннович исполнил горячую просьбу Федора Елецкого – и отправил Кейстуту тайное послание: подлый Ягайло, по великодушию своего дяди прощенный им и вернувшийся в родовые Крево и Витебск, готовит заговор против действующего великого князя Литовского. Что ведет он переговоры с тевтонцами – и вместе с прочими своими единоутробными братьями от Иуалинии Тверской уже грядущей весной надеется выступить против Кейстута!

Конечно, великому князю Владимирскому и Московскому было сложно поверить, что столь важные вести миновали московских соглядатаев и неизвестны никому в Литве, но каким-то чудесным образом оказались случайно открыты Федору Ивановичу «раненым боярином»! Однако столь же чудесным образом князь Елецкий успел предупредить нападение Ягайло на обозы с ранеными воями – а потому Дмитрий Иоаннович счел необходимым послать Кейстуту весточку о возможном заговоре… В конце концов, великому князю Литвы будет не лишним поостеречься своего подлого племянника, даже если вести из Ельца и не соответствуют истине. Ведь страшно даже подумать, каким заклятым врагом Москвы станет Литовское княжество, коли Ягайло действительно захватит в нем власть!

…Мерно идут по крепкому, хорошо скованному морозами льду Клязьмы воины Московской рати! Многочисленные конные гриди – не менее шести тысяч! – коих успели привести князья-вассалы и союзники, явившиеся во главе личных да боярских дружин, да две тысячи московских ополченцев, поспевающие за конными на артах… Впрочем, войско движется со скоростью огромного, растянувшегося обоза, в коем собраны запасы снеди, пополняемые в каждом встречном городе – а также осадные пороки. И даже трофейные булгарские тюфяки с солидным запасом каменных ядер и огненного зелья! Все пойдет в ход в случае осады Казани и Булгара, вышибая городские ворота и круша стены камнем да заледеневшими чурбанами…

Все как в годы нашествия Батыя – с той лишь разницей, что осажденные и осаждающие ныне поменяются местами!

Более того, в настоящий момент русского войско словно следует по следам Батыевой орды, поднимаясь по льду Клязьмы от Москвы до Владимира. Впрочем, это единственное, но весьма символичное совпадение! Тогда, более ста лет назад, крошечная Москва отчаянно защищалась от татар, подарив Владимиру несколько лишних дней укрепить оборону – что впрочем, нисколько не помогло стольному граду…

Но теперь Москва, сама ставшая столицей сильнейшего на Руси княжества, делает ответный ход – и горе поганым, когда-то пришедшим в ее владения с мечом! Грядет день, когда слова, изреченные славным воином и князем Александром Невским (предком Дмитрия Иоанновича!), станут пророческими и для татар…

Кто с мечом к нам придет – тот от меча и погибнет!

Конечно, восемь тысяч воев – не столь и великая рать. Но в Нижнем Новгороде собирается также и войско тестя, Дмитрия Суздальского – тот обещал дать еще две тысячи дружинников. Да три с лишним тысячи мужей в Нижний придет в составе Рязанской, Пронской да Елецкой ратей! Князь Федор обещался даже привести тюфенги, раздобытые им во время набега на Азак – пришлось уступить ему, и отправить в Елец небольшой обозец с запасом огненных смесей… Зато войско, собранное Олегом Рязанским, ныне способно вести осаду столь крупных городов, как Казань или Булгар, не задерживая движение прочих сил Дмитрия Иоанновича.

А это очень важно, учитывая разброс тумена Тохтамыша по всему Булгару!

Наконец, откликнулись на призыв к совместному походу и ушкуйники. Так, на Керменчук и Жукотин выступит едва ли не двухтысячная рать вятских да новгородских молодцев, решивших поучаствовать в законном разорении Булгара! Весточку о том гонец принес в Москву уже перед самым выходом великокняжеской рати – а сами повольники должны выступить из Хлынова не позднее первой половины снеженя…

Хорошо бы конечно, застать поганых врасплох – как и предложил Федор Елецкий. Для того с самым началом зимы (и прибытием в Москву первых союзных ратей!) Дмитрий Иоаннович приказал задержать по всей земле княжеской любых татар – хоть торговых гостей, хоть каких путешественников. Чуть позже, уже в просинец, полонили булгарских купцов и в Нижнем Новгороде… Конечно, какие-то неясные, тревожные вести могут дойти до Тохтамыша – но успеет ли он теперь что-то предпринять, встрепенуться по зиме? Вряд ли… Снега нападало густо, и откочевавшие на полудень кочевья точно не поспеют на помощь хану, даже если захотят. Разве что сам хан решится бежать по льду Волги? И это сомнительно – по крайней мере, на основании неясных слухов Тохтамыш вряд ли ударится бегство. Тем более, что отступление его личного тумена также нужно подготовить – а собирать по всему Булгару обоз с продовольствием дело весьма не быстрое, хлопотное…

Снежень (февраль) 1382 года от Рождества Христова. Нижнее течение Вятки.

Федор Косой шумно выдохнул, обернувшись на следующих по пятам его повольников, растянувшихся по заснеженному руслу Вятки длинной, прерывистой змеей. Ох и тяжко следовать в поход ножками, на артах, пробивая лыжную колею в переметенных ветром сугробах! То ли дело на ушкуе, пусть и нагружая руки гребками весел – но все одно не так устаешь, да и гребки эти привычны уж давно… А ножки вот устают, ой устают от монотонных, длинных и таких медленных переходов по льду рек!

Атаман повольников провел по лицу заиндевевшей, задубевшей от мороза варежкой, стирая с лица вновь набежавщий пот. Ох, как неудобно! Крепкий мороз нынче придавил – а от шага на артах, да по сугробам, все равно покрываешься соленым потом. Теперь до самой вечерней стоянки нужно идти – через не могу идти! Покуда не разведут ротники костры, пока не закипит в них похлебка, пока не будут готовы зимние лежаки из лапника вкруг костров… Только тогда можно будет постепенно остыть и одновременно с тем подсохнуть, в тоже время согреваясь горячей пищей и жаром огня. Подготовка стоянки и ночлега занимает не один час, и ворует у ушкуйников столь драгоценное время – особенно драгоценное в короткие еще поздней зимой дни! Но ничего – русло Вятки уже заметно расширилось, и скоро повольники дойдут до места впадения ее в Каму. Дойдут не позднее следующего дня – а там уже и до Керменчука ругой подать…

Еще один короткий взгляд атаман назад – и легкая досада. Несмотря на то, что в поход на «родные» уже, не един раз взятые Жукотин и Керменчук выступило под две тысячи ротников, бывалых воинов среди них меньше половины. Много вятских и новгородских новиков, грезящих о богатстве и славе, и решивших показать дурную богатырскую силушку! И все бы ничего, все когда-то были молодыми и неопытными воями, да быстро возмужали после первой же сечи с погаными… Но как правило, новиков от общего числа повольников – не более пятой части. Тогда и учатся быстрее, перенимая ратное искусство у старших товарищей, и чаще выживают.

Ныне все изменилось по двум причинам. Во-первых, ядро ушкуйников осталось в Ельце, на север подались лишь вои поверженного в поединке Уса, да и то не все… Так что новый хлыновский вожак с радостью брал в дружину всех охотников, явившихся на его зов, не делая разницы между бывалыми волками и едва-едва подросшими щенками!

А во-вторых, ротников подмял под себя лихой атаман Иван Буслай, сумевший летом практически без потерь побить татарское посольство – захватив все дары, предназначенные великому князю! Что мигом возвысило Буслая, тотчас выбившегося в вожаки… На приглашение поучаствовать в разграбление Булгара он откликнулся с живым интересом – ибо предвидел возможность пограбить не только Жукотин и Керменчуг, но и все верховье татарского улуса! И чем бы не закончился поход Донского в Булгар на сей раз, татары все одно будут отражать именно княжью рать. А на полуночи нукеров останется раз два, и обчелся… Так что легкость обретения будущей добычи и слава воинственного, везучего атамана привлекли в его рать молодых охотников даже с далекого Новгорода!

Ныне же как нельзя более наглядна разница между молодыми воями и опытными ватажниками – последние стараются держаться кучно, следовать все вместе, подле своего атамана… Не спеша вперед и не отставая. Правда, при этом каждая ватага следует все одно раздельно… А вот молодежь, не успевшая толком разделиться по старым ватагам или организовать собственные, растянулась по речному льду до самого обоза. И нет среди новиков даже просто старших ратников, способных собрать вокруг себя воев в случае чего… А ведь это особенно опасно в грядущих схватках – вроде и много их, а как на стены пойдут, так ведь каждый сам за себя и сам по себе! Не кулак – растопыренные пальцы. А растопыренными пальцами, как известно, толком не ударишь…

То ли дело в Ельце, у Федора Иоанновича! Тот не только собственную дружину, тот сумел и вставших под его стяг повольников грамотно поделить не десятки и сотни – каждый под своим головой. Так куда легче управлять войском на поле боя, идти на штурм или защищать стены! И атаман Косой оценил это, как никто другой, проникнувшись к князю глубоким уважением не только за успехи его похода на Азак и разгрома татар под Ельцом, но и за умелую организацию войска…

Однако Буслай от предложения ввести в ряды ушкуйников татарскую организацию просто отмахнулся – мол, и без нововведений справимся, по старинке. Эх, как же жаль, что собственная дружина Федора Косого осталась под Ельцом! Ныне уж следует к Нижнему Новгороду в составе рязанской рати… Уж тогда бы не побоялся старый вожак бросить вызов молодому, взял бы верх над всей ратью ушкуйников! Но, увы, пара десятков повольников – не то войско, с коим можно бросить вызов Буслаю… Не стать столь малой дружине и ядром для объединения молодых воев – хотя три десятка новиков и присоединились к Косому, заслышав славное атаманское имя.

И то хлеб…

Переведя дух и немного отдохнув – мокрую спину начало всерьез так подмораживать – Федор развернулся вперед и молча двинулся к очередному снежному заносу, расположенному всего в пятистах шагах впереди… Буслай хоть и не видит в Косом действительно опасного соперника в борьбе за место вожака, но все же исподволь ему гадит. Так, например, небольшая дружина Федора чаще прочих идет впереди войска, пробивая дорогу в сугробах собственными артами – и меняют повольников Косого только тогда, когда они полностью выбиваются из сил! Вот и теперь двигаются его ушкуйники головным отрядом – и в дозоре, и прокладывая путь остальным…

Последние пятьсот шагов дались особенно тяжело: левый берег Вятки оказался здесь на диво пологим, без всякой растительности – а потому ветер гонит снег на речной лед, завьюживая даже сейчас! Увы, лес на этом участке наоборот, отстоит от берега довольно далеко, и не служит преградой ветру – треть версты до него, не меньше… Но вот и самые глубокие сугробы, самый высокий занос – вполовину человеческого роста! Преодолеть бы его выбившимся из сил ушкуйникам – а уж там смена. Даже Буслай устыдится вновь гнать вперед дружину Косого…

Окрыленный тем, что до желанной передышки осталось всего ничего, Федор первым приблизился к снежной преграде, попытавшись взобраться на не нее на артах, примять… И замер, неприятно изумленный тем, что под неглубоким слоем снега обнаружились уложенные друг на друга сосновые стволы – неплохо так ошкуренные и как видно, добро политые водой. Потому как примерзли друг к другу намертво!

Не понял ничего атаман, кликнул дружинникам, чтобы в сторону прошли, попробовали в ином месте перемахнуть через занос – но и там под снегом обнаружилось вмороженное в лед дерево. И лишь когда взвились вдруг стаи воронья от дальнего леса у пологого берега реки, понял все Федор Косой… Понял еще прежде, чем разглядел вылетающих из-под сени деревьев всадников – сотен татарских всадников, бодро рысящих к реке по неглубокому снегу!

– Засада! Засада!!! Татары идут!

Не своим голосом закричал Косой, внутренне холодея: не сдюжить ушкуйникам, никак не сдюжить! И дело даже не в том, в каком количестве атакует враг – дело в том, что растянувшуюся на добрых две версты колонну повольников Буслай уже никак не успеет объединить в единый кулак, построить стену щитов… Да и каких щитов? Больше половины ротников свои щиты в обоз сдали, измученные долгими, изнурительными переходами по заснеженным рекам! Это когда плывешь на ушкуе, щиты можно вывесить вдоль бортов, и они всегда под рукой… А тут не каждый бывалый повольник сохранил свою основную защиту.

Про броню и говорить нечего – только стеганки на воях, и все. Железо кольчуг и дощатых броней не только чрезвычайно тяжело – оно ведь еще и морозит жутко! В обозе остались и имеющиеся шеломы, и большая часть запаса сулиц… Чем отбиваться от конных? Одним дротиком на двух-трех воев, да неизменной секирой или трофейный саблей – единственным оружием повольников, что каждый сохранил у себя⁈

Понял Федор, что осталось ему и дружинникам его иль сгинуть честно, иль…

– Перелезай через дерево, быстрее! Да арты перебросьте через завал! Вон к тому лесу дернем – коли успеем, спасемся!

Чуйкой опытного, битого волка атаман уловил для себя и ближников единственный шанс уцелеть. Не ждать, пока татары вырвутся на лед, конной массой захлестнув растянувшихся на льду повольников, а перемахнуть через препятствие, за которое и конному никак не пройти! А там до ближайшего леса с противоположного, пусть и высокого берега Вятки – обрывист берег, да склон его сглажен напавшим снегом. Главное же, что деревья здесь растут почитай, у самой кромки воды…

Не обращая внимания на бегство дозорного отряда, лишь послав вдогонку урусам пару десятков стрел (впрочем, те ударили по навешенным за спину щитам), отборные нукеры Синей Орды вылетели на лед Вятки. Здесь снег оказался уже глубже, и никакого удара конного войска по пешим не случилось… Да и не должно было случится. Татары принялись сближаться с урусами, спешно сбивающихся в плотные кучки – да засыпать их на сближении ливнем стрел!

Надо сказать, что в личном тумене хана Тохтамыша собрались отборные степные лучники, с сорока шагов довольно точно посылающие свои срезни. И в тоже время у урусов, как оказалось, не достает щитов – плотно сбившись в некое подобие круга, в каждом из разрозненных отрядов ушкуйников лишь первый, самое большое, второй ряд воев имеет щиты… Но даже те, кто имеет защиту, не могут укрыться одновременно и от летящих в упор стрел, и от падающих на головы срезней! Конечно, если нет соратника, вставшего позади и поднявшего свой щит над головами обоих воев…

Впрочем, пока татары безнаказанно расстреливают тех урусов, что кучно сгрудились в глубине отрядов, не имея при этом никакой защиты! Да тут каждая стрела, каждый пущенный в противника срезень находит свою цель! Кто-то, не выдерживая безнаказанного истребления, ломает строй, кидается в атаку, на конных татар… И некоторые даже добегают те самые сорок шагов до ордынцев, успев поразить одного, а то и двух нукеров размашистыми, яростными ударами секир! Но, так или иначе, все эти смельчаки находят свою смерть от татарских стрел…

Иные же наоборот, не пытались найти спасения в глубоком строю пешцев, а просто ринулись бежать во все стороны от татарских всадников! Что же, кому-то действительно повезло уйти от них на артах – но большинство беглецов нукеры, разгоряченные преследованием, настигли. Щиты не спасли урусов от оперенной смерти – ибо ни у кого из беглецов не было щитов! Но бегущего веселее поразить не срезнем – а догнать, сбить на заснеженный лед грудью коня, растоптать копытами скакуна… Или же хорошенько полоснуть по спине труса саблей, с протягом, развалив плоть уруса до костей! Иль догнать его наконечником копья – коротким, выверенным уколом в спину!

– Ахаахахаха!!! И это те самые грозные ушкуйники, гроза булгар⁈ Да на что они способны⁈

Тохтамыш раззявил рот в довольной усмешке – но лишь звериная, выпестованная множеством схваток реакция еще молодого хана спасла его: с силой брошенная сулица едва не вынесла татарина из седла! Иного бы она поразила навылет и с сорока шагов, несмотря на добрую броню – но Тохтамыш не сколько увидел, сколько почуял опасность, и в последний миг успел распластаться на холке коня… Умеют урусы смертельно огрызаться! И огрызаются редкими стрелами и дротиками… Причём большинство их находит свои цели, унося жизни ханских нукеров!

И все же урусам не пережить этот день. Возможно, они сумели бы отбиться и отступить… Ежели бы каждый имел при себе достаточное количество дротиков, а лучники – добрый запас стрел, оставленный ныне в обозе. Да броню – а главное, щиты! Тогда, сбившись черепахой, урусы могли пятиться назад от всадников до самой темноты, яростно огрызаясь бросками сулиц…

Но ничего этого нет. И вместо того, чтобы внезапно нагрянуть под стены Керменчука, ушкуйники сами попали в подготовленную ханом ловушку!

Пережитый страх понемногу отступил – а сам Тохтамыш удалился от ближайшего круга урусов, едва ли не целиком окруженного конными лучниками. Ну, словно раненый медведь, затравленный сворой крупных, зверовых псов! Или даже волков, с голодухи поднявших шатуна из берлоги…

Окончательно успокоившись, хан хищно, мстительно оскалился. Первый шаг сделан – и попавшие в ловушку повольники будут истреблены! А сам Тохтамыш, помимо тысячи своих нукеров, отправленных на зимовье в в Керменчук и Жукотин, приведет с полуночной стороны улуса вдвое больше булгар, железной рукой хана собранных под началом татарских кюганов! Тохтамыш отправился встречать урусских разбойников всего с тысячей всадников, бывших под его рукой, еще тысячу он собрал с зимовий по пути… Вернется же под Булгар хан во главе целой полутьмы!