Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Старый друг – Михаил Киселев, всё так же продолжал командовать 2-й тяжелой танковой дивизией РГК в Ленинградском военном округе. А с ним у Александра завсегда выходило найти общий язык. Даже после амнезии более близкого приятеля у него не появилось, и они продолжали время от времени видится. Потому дело оставалось за «малым» – выцарапать для Киселева толкового командующего в будущей наступательной операции, поскольку такие «деятели», как Ворошилов и Жданов, лично его не устраивали категорически. А те же Тимошенко, Штерн и Мерецков являлись излишне опасными «товарищами». Двоим последним еще только предстояло почувствовать себя в шкурах «врагов народа», а первый уже находился в звании генерал-лейтенанта и командовал Киевским Особым Военным Округом. В общем, не генерал-майору танковых войск, каковым после введения новых званий и переаттестации стал сам Геркан, было по рангу просить своему другу в армейское начальство вышестоящего краскома. А вот, так сказать, равного – более чем допустимо. И таковым вполне себе мог стать генерал-майор Константин Константинович Рокоссовский, которого всё-таки освободили из заключения в 1940 году за отсутствием состава преступления.

Как полагал Александр, именно благодаря своему богатому кавалерийскому прошлому, Рокоссовский являлся одним из лучших кандидатов для организации боёв против финнов с их партизанской тактикой изматывания вражеских войск. Ведь он прекрасно понимал, что такое налеты на линии снабжения и тылы вражеских войск, ведь сам на заре своей военной карьеры не единожды промышлял чем-то подобным еще во времена Империалистической и Гражданской войн. Стало быть, и «противоядие» подобной тактике мог разработать максимально быстро, поскольку обладал ну очень живым умом. А к такому человеку набиться в «попутчики» виделось делом стоящим и сулящим немалые выгоды. Но это что касалось первой цели данного разговора со Сталиным.

Во-вторых же, Геркан желал не допустить на должность начальника АБТУ другого весьма возможного кандидата – генерал-полковника танковых войск Павлова Дмитрия Григорьевича. Больно уж неоднозначная информация о данном человеке имелась в голове краскома.

С одной стороны, в той, другой, истории мира, встав во главе Автобронетанкового управления, тот принялся проводить весьма грамотную работу, как в плане улучшения ТТХ боевой техники, так и в плане развития тактики её применения. Это ведь именно при нем был издан новый устав для командиров танков, взводов и рот. Впрочем, при этом оказалась вовсе упущена из вида стратегия, поскольку для командиров батальонов и выше никаких уставов подготовлено уже не было. Хоть и планировалось. Но как-то уж больно долго планировалось, да так и не увидело свет. И данное событие являлось первым звоночком для выказывания некоторого недоверия данной персоне со стороны Геркана.

С другой же стороны, в подтверждение тех самых подозрений, в истории, что уже не должна была повториться, летом 1941-го года Павлов откровенно провалил руководство действиями всего Западного фронта, являясь его командующим. Причем, провалил не как-то ещё, а словно подыгрывая противнику под копирку того самого сценария разгрома частей РККА, что был описан в показаниях Тухачевского еще в 1936 году. В общем, по мнению руководителя «танкового главка», он являлся ненадежным товарищем. Либо откровенно расслабившимся на столь высокой должности ротозеем, либо вовсе действительно скрытым врагом. Потому с ним следовало держать ухо востро. Для того-то самому Александру и требовалась новая должность, которую он заявился выпрашивать у руководителя СССР.

– Товарищ Кривошеин действительно достойный красный командир и не раз доказывал на деле своё отличное понимание специфики применения бронетехники. Тут вы, несомненно, правы, – согласно покивал головой Иосиф Виссарионович. Всё же Семён Моисеевич был отнюдь не одним из многих «безымянных для вождя» командиров танковых и моторизованных дивизий и полков. Нет, он как раз таки являлся тем, чьё имя было на слуху. Не просто ведь так именно его посылали с проверкой действий того же Жукова по завершении конфликта с японцами у реки Халхин-Гол. – Но, ежели вы не претендуете на должность руководителя АБТУ, кем вы себя видите?

– Я вижу, товарищ Сталин, что наибольшую пользу смогу принести, пребывая на должности инспектора автобронетанковых войск РККА. Ведь, мало изготовить танк и набрать на него экипаж. Необходимо также обеспечивать правильное хранение и повседневную эксплуатацию боевых машин. Необходимо постоянно проводить учения! А с этим у нас, увы, имеются столь же великие проблемы, как и у авиаторов. – Не смотря на все нововведения последних лет, с авиацией в Красной армии до сих пор была беда. Ежегодно в авариях гибли под тысячу самолетов и бились насмерть сотни летчиков. Столько же, сколько немцы потеряли в боях с поляками! Ужасающая для мирного времени цифра! И это понимал не только один «танкист». Нет. Это понимало всё руководство, и армии, и страны. Но, как знал Геркан, воз покуда был и нынче там. – Вы уж простите товарища Поликарпова. Поведал он мне, о чём в общих чертах говорилось на совещании посвященном аварийности в наших ВВС, когда пригласил на демонстрацию своего новейшего воздушного истребителя танков[1]. И я, к сожалению, могу констатировать, что ситуация с танками в РККА ничуть не лучше. Благо танки не летают, потому и не бьются. Но треть всего парка бронированных машин и грузовиков армии находятся в некондиционном состоянии, требуя, где среднего, а где и восстановительного ремонта. Причем, что удивительно, причины подобного удручающего состояния техники и слабой подготовки людей в танковых полках те же самые, что у авиаторов. Вот прямо один в один! – Не зная, как ещё донести до главы СССР действительные реалии нынешних ВВС, стоивших РККА огромной крови во время Великой Отечественной Войны, и при этом не быть подвергнутым обструкции, Александр не придумал ничего лучше, как провести такое вот сравнение, надеясь, что собеседник клюнет на «наживку».

– А вы знаете причины, по которым в нашей авиации существует такая нездоровая ситуация? – заглотил-таки «червяка» самый большой сом в омуте советской власти. Видать, и вправду вопрос был болезненный. А в обещания авиационных руководителей всех мастей «усилить и углубить» Иосиф Виссарионович не больно-то и верил. Ведь если верить всем таким начальникам, то СССР уже как лет пять должен быть являться чуть ли не Раем на земле.

– Ну да. Знаю, – слегка кивнул краском, говоря об этом таким тоном, будто это было само собой разумеющимся. – Я ведь, когда по своим командировкам разъезжаю, сую свой нос во все аспекты, связанные с бронетехникой. А потому и с пилотами штурмовиков общался и с истребителями. Интересовался, как и при каких условиях им самим было бы сподручно бить танковые и автомобильные колонны. На марше там, или же на стоянке. С какой стороны заходили бы в атаку и почему именно так. Надо ведь мне было понимать, как наиболее эффективно распределять орудия и пулеметы ПВО в общей массе техники на том же марше! Причем, общался я не с командирами полков и эскадрилий, а специально «вылавливал» обычных строевых летчиков. От них и наслушался в процессе бесед, что там к чему творится в авиации. Им-то за свои должности и звания нечего было трястись, потому и рубили правду-матку. И, должен вам сказать, везде одна и та же беда. Точнее, две беды, что вместе порождают третью – аварии.

– И о каких же бедах вам поведали товарищи пилоты? – внешне сделав вид, что спрашивает это так, исключительно проявляя вежливый интерес, хозяин кабинета достал пачку папирос и принялся ломать «никотиновые палочки», чтобы набить добытым таким образом табаком трубку. Для хорошо знающих его людей это свидетельствовало о том, что глава СССР собирается очень серьезно о чем-то размышлять.

– Нехватка топлива и стройматериалов, товарищ Сталин, – едва заметно пожал плечами Александр, с молчаливого согласия собеседника присоединяясь к перекуру. – Сколько лет прошло, а гаражи с ангарами, как не из чего было строить, так ситуация не сильно-то и изменилась. Нет, на больших аэродромах и в танковых дивизиях из числа первых сформированных, с этим дело обстоит уже более-менее приемлемо. Годами изыскивали резервы и возможности, да отстраивались потихоньку. Пусть даже деревянные, а потому пожароопасные, но какие-никакие укрытия для техники создавали. Молодцы! Не сидели, сложа руки, в ожидании чуда! Но в большинстве частей и соединений машины, как гнили под дождями, да снегами, так и продолжают по сей день гнить. И если в нашей, наземной, технике еще как-то можно нивелировать полученные от воздействия непогоды отрицательные последствия. Все же сталь везде, куда ни ткни пальцем. То с самолетами совсем другое дело. Дерево от влаги разбухает, а после ссыхается, обшивка корежится и гниёт, стальные части и крепеж ржавеют. Естественно, при этом теряется структурная прочность конструкции в целом. По-хорошему, с имеющимся подходом к хранению нам после каждой зимы необходимо отправлять подавляющую часть самолетов на ремонтные заводы. Но кто же это позволит? Вот и замалчивают, стараясь эксплуатировать лишь наиболее хорошо сохранившиеся машины, отчего те намного быстрее расходуют свой ресурс и в результате очень интенсивной эксплуатации тоже бьются.

– Со строительными материалами действительно имеются проблемы, – не став как-либо возражать, покивал в ответ Сталин. – Слишком много всего необходимо отстраивать с нуля и сразу. Вон, даже в Москве который год уже не можем полностью закрыть потребности по расселению хотя бы самых нуждающихся лиц. Столько лет прошло с момента революции, а до сих пор не можем выправить все промахи прогнившего царского режима. Про иные города или войсковые части и говорить нечего. Понятно, что им приходится еще труднее. Но вас я услышал. Будем думать, что тут можно сделать. А какая же вторая причина? – напомнил он собеседнику о том, что тот обещался описать двух «виновников самолетопада».

– Нехватка топлива. Банальная нехватка топлива. Из-за чего командиры полков сплошь и рядом вынуждены заниматься приписками. Ведь что такое 30 летных часов в год для пилота? Ничто! Он даже полученные в летной школе навыки не сможет сохранить. Будет только деградировать, – стряхнув с папиросы пепел в пепельницу, дернул правым плечом Александр. – И точно такая же проблема у нас, танкистов. Топлива катастрофически недостает. Особенно для тяжелых танков, потребляющих авиационный бензин. Мы даже 30 часов активной эксплуатации техники позволить себе не можем. В год! А чтобы набираться должного опыта, необходимо откатывать по 30 часов ежемесячно! Особенно это касается экипажей тяжелых танков, эксплуатировать которые очень непросто. Техника-то на несколько порядков сложнее общевойсковых Т-26 и Т-34.

– Да. Товарищи от авиации упоминали о такой проблеме, – вновь согласно кивнул хозяин кремлевского кабинета. – Решили, что с будущего года увеличим отпуск бензина втрое. Как раз войдут в строй четыре новейших нефтеперерабатывающих завода. Чтобы вы понимали, обошедшиеся стране в 250 миллионов долларов! – действительно обескуражил он озвученной суммой Геркана. Ведь это была стоимость половины всего испанского золота из числа некогда доставленного в Москву. – Да и вам, танкистам, тоже квоты увеличим, раз вы утверждаете, что это крайне необходимо.

– Необходимо – не то слово, товарищ Сталин, – состроив ошеломленную физиономию, для пущего эффекта покачал головой Александр.

– Но вы упомянули о каких-то приписках, – не позволив собеседнику продолжить мысль, продемонстрировал Иосиф Виссарионович, что не упустил ни единого слова в их беседе.

– Да. Упомянул, – был вынужден признать сей очевидный факт Геркан. – И я даже не знаю, винить в том командиров полков или же нет. Они ведь, скорее всего, хотели сделать как лучше.

– А вы оставьте это решение за нами, – пыхнув в очередной раз трубкой, Сталин поторопил визитера высказываться, а не толочь воду в ступе, крутя словесные кружева. – Мы вот вас послушаем, и решим, кто там виноват, а кто хотел сделать, как лучше. С товарищами, опять же, посоветуемся.

– В тех полках, с пилотами которых я общался, три четверти летчиков имеют годовой налет вовсе в 5–7 часов. То есть максимум, на что они способны – это взлететь, сделать круг над аэродромом и приземлиться. И если в воздухе при этом случается хоть что-то непредвиденное, они уже не способны спасти, ни машину, ни себя. Единственное, могут выпрыгнуть с парашютом, если высота позволяет. Но большей частью бьются. Однако по документам они, как и все остальные, летают свои 30 часов в год. На деле же их топливо командиры полков отдают той четверти пилотов, которые наиболее способны и наиболее подготовлены. И поступают они так, чтобы иметь в полку хоть какое-то количество летчиков, которых действительно можно назвать опытными и умелыми. И пока эти, скажем так, избранные пилоты улучшают своё летное мастерство, остальные безудержно теряют свою квалификацию. Отсюда кстати и проблема пьянства с дебошами в среде летного состава проистекает. Запивают горечь обиды такие вот пилоты, вовсе отброшенные командованием в сторону, словно какой-то мусор. Так что, товарищ Сталин, реальное количество подготовленных боевых летчиков необходимо делить на четыре от тех цифр, что имеются в бумагах ВВС РККА. И, боюсь, с танкистами ситуация не сильно лучше. Разве что наш брат не бьётся. И, вы не гневайтесь, товарищ Сталин. Только не заставляйте меня называть имена тех летчиков, с которыми у меня когда-то были беседы. Пусть лучше соответствующая проверка покажет, врали они мне или нет. А я бы желал заняться такой же проверкой танковых и моторизованных частей. Благо точно знаю, куда смотреть и что у простых красноармейцев спрашивать.

Руководитель СССР не ответил ничего. Отложив в сторону уже потухшую трубку, он добыл из пачки папиросу и тут же прикурил её. Да, его при этом можно было понять. Не каждый день ему сообщали, что реальная сила его нынешнего любимого детища – авиации, оказывается раза в четыре ниже, нежели ему докладывали о том ну очень большие начальники все последние годы. Или даже не докладывали, а просто врали, глядя в глаза. Тогда как вот таких врунов Сталин не переносил на дух, вычеркивая их раз и навсегда из списков тех, кому в будущем светило повышение, что в звании, что в должности.

– Помнится, товарищ Калиновский, ваш фактический наставник на заре вашего становления инженером-танкостроителем, тоже был инспектором бронесил РККА. Мы подумаем над вашей просьбой и сообщим о принятом решении, – задумчиво глядя в сторону окна, бросил в пространство глава Советского Союза, заодно давая понять, что аудиенция окончена.

[1] ВИТ (воздушный истребитель танков) – наименование самолета конструкции Поликарпова, создаваемого для атак наземных целей.

Глава 19

Порядок в танковых войсках!

Александр, можно сказать, ехал с комфортом. Пусть отнюдь не в тишине из-за не прекращающегося поскрипывания промерзших насквозь резиновых бандажей опорных катков и лязганья гусениц боевой машины, а также из-за натужного рычания работающего на малых оборотах мощного дизельного двигателя, но, по сравнению со всеми остальными – с комфортом. Недаром, пользуясь служебным положением, забрал или, скорее, «отжал» себе во временное пользование весьма редкую в войсках машину передовых артиллерийских наблюдателей, выполненную на шасси Т-34 – так называемый «танк наблюдения Т-34ТН[1]». Ведь, за такой толстой бронёй, да еще имея под боком масляный обогреватель, встроенный в систему циркуляции масла основного двигателя, он находился в поистине королевских условиях, о которых мерзнущим в открытых кузовах красноармейцам и краскомам, что двигались в одной с ним колонне, приходилось исключительно мечтать.

Хотя, тем военнослужащим стрелковых дивизий, кто прошли данной дорогой прежде них, вполне можно было завидовать всем, кто ныне передвигался в новейших бронетранспортерах или же блиндированных грузовиках. Они-то тут с боями прокладывали себе путь, передвигаясь вперед на обычных грузовиках, а то и вовсе пешим ходом, отчего финские пули, авиабомбы и снаряды смогли собрать изрядный кровавый урожай почти на всём протяжении расчищенной трассы.

Высунувшись из теплого нутра в люк, навстречу морозному зимнему лесному воздуху, Геркан проводил взглядом спихнутые тут и там на обочину побитые пулями или вовсе сгоревшие грузовые ЗИС-ы и ГАЗ-ы, а также пару развороченных, либо мощными фугасами, либо авиабомбами Т-26Э, что до сих пор являлись самыми массовыми танками в РККА. Пусть те же Т-34 производили вот уже как 4 года, причём разом на двух огромных заводах, их до сих пор в войсках имелось чуть более 7000 штук. Тогда как старичков Т-26 насчитывалось свыше шестнадцати тысяч. Но даже так подобной техники катастрофически недоставало. Сказалось некогда принятое решение иметь при каждой стрелковой дивизии по танковому полку. Вот только, когда его принимали, Красная армия располагала чуть более чем полусотней тех самых дивизий. А ныне счет уже перевалил за 136! И это не считая чисто танковых с мотострелковыми!

Одно время техники банально перестало хватать на всех нуждающихся. Не особо помогло даже сокращение количества танков во взводе до 4 штук, а в полку до 125 единиц. В только-только развертываемых подразделениях на некоторое время даже стали ставить в строй учебные Т-27. И хорошо, что дело не дошло до совсем уж древних Т-18, сотня-полторы которых всё еще поддерживались каким-то чудом на ходу!

– Воздух! – неожиданно громко разнеслось над зажатой с обеих сторон древесными исполинами лесной дорогой, и на шедшей впереди установке ПВО мгновенно пришли в движение спаренные 14,5-мм пулеметы. А сам Геркан, не будь дураком, тут же нырнул обратно, под защиту толстой брони, не забыв при этом задраить за собой люк. Ведь полюбопытствовать он мог бы и потом, а подставлять свою голову под какую-нибудь шальную пулю или же осколок бомбы, не собирался совершенно.

– Дых-дых-дых-дых-дых-дых, – глухо, из-за гасящей внешние звуки толстой брони, послышался говорок ЗПУ-2[2], захлебывающейся в лае своих двух стволов.

Увы, пока такого вооружения поступило в войска преступно мало. Хоть как-то обеспечить подобным зенитным прикрытием смогли лишь батальоны танковых дивизий. Да и то еще не все и не в полной мере. У многих в полковых пулеметных ротах ПВО вместо полудюжины таких спарок имелись на вооружении лишь установки М-4, представлявшие собой счетверенные Максимы на зенитном станке, которые уж точно не являлись должной заменой ЗПУ-2. Но ничего другого просто не существовало. Промышленность банально не поспевала закрывать все нужды разросшейся аж до 4 миллионов человек Красной армии. Да и флот их требовал себе в огромных количествах для вооружения вообще всех кораблей, начиная от небольших торпедных катеров и заканчивая линейными кораблями.

– Бум! Бум! Бум! – долетели спустя полминуты три опять же приглушенных звука взрывов авиационных бомб.

Пусть финские войска на Карельском перешейке в основной своей массе и отступили от государственной границы вплоть до начала их главной оборонительной линии, что разведывательно-диверсионные подразделения, что авиация, нет-нет, да беспокоили ближние тылы советских войск, нанося быстрые, точечные и неприятные удары. Остановить советскую военную машину они, конечно, не могли. Но неприятности разной степени тяжести, естественно, доставляли.

– Похоже, кого-то сбили, товарищ генерал-майор танковых войск! – оторвавшись от собственных наблюдательных приборов, обратился к Александру командир машины. – Вон как зенитчики руками машут, и шапки вверх подкидывают. И это на таком-то холоде! Нет! Точно сбили!

– Сбили, товарищи? – вновь высунувшись из теплого нутра своего бронированного транспорта, криком поинтересовался Александр, обращаясь к находящимся метрах в десяти впереди зенитчикам. Те тормознули первыми, и потому дольше продолжавший движение вперед танк наблюдения приблизился к их полугусеничному транспортеру непозволительно близко. Зато именно это позволило краскому задать интересовавший его вопрос.

– Сбили! Не мы! Истребители! – указывая руками в небо куда-то за спиной Геркана, пояснили вразнобой все три участвовавшие в работе зенитки бойца. И точно! Стоило только Александру развернуться на 180 градусов, как он разглядел средь редких белых облаков хорошо заметный тянущийся к земле дымный след. А после где-то за ближайшим облаком внезапно ярко сверкнула вспышка взрыва, и вниз посыпались еще чьи-то чадящие обломки.

Как много позже выяснилось, это отличился старший лейтенант Александр Иванович Покрышкин, командир эскадрильи, которой назначили прикрывать сверху продвижение одного из батальонов тяжелых танков и заодно одного неугомонного инспектора автобронетанковых сил РККА. А сбил он в тот погожий морозный денек два палубных пикирующих бомбардировщика Брюстер SBN. И еще одного записал себе в победы его ведомый.

США в середине 1942-го года без каких-либо сожалений продали финнам все 30 построенных машин этого типа, что устарели, еще только находясь в цехах сборочного завода. А вместе с ними сбагрили из наличия флота и 151 также устаревший палубный истребитель Брюстер F2А – свой аналог некогда заказанных финнами Брюстер B-239. Вот их, наряду с английскими Харрикейнами, в основном и записывали на свой счет пилоты советских Як-1, И-21 и ЛаГГ-5 на протяжении всей не сильно затянувшейся войны. Впрочем, делали они это отнюдь не легко и совсем не просто. Те тоже больно огрызались, записывая себе одну победу за другой над «красными». Сказалась порочная практика с «приписыванием» летных часов. И потому даже много лучшие по своим техническим характеристикам советские машины отнюдь не гарантировали своему не сильно опытному пилоту победу в воздушном бою.

Да, война с Финляндией таки началась. И началась вновь зимой. Только на сей раз в конце ноября 1942 года – то есть на 3 года позже. Почти пять лет переговоров между Москвой и Хельсинки, сперва о военной взаимопомощи в случае нападения третьей стороны, а после об обмене территориями, оказались потрачены впустую. А потому, раз уж дипломатия оказалась совершенно бессильна, настал черед заговорить пушкам. При том, что так-то пожелания правительства СССР, если смотреть беспристрастно, являлись очень скромными. Даже не умеренными, а именно что скромными.

Никто не требовал, к примеру, вернуть в состав РСФСР все те территории, что некогда Финляндии не принадлежали вовсе, а были к ней присоединены уже в рамках Российской империи. И на которые, говоря по чести, у Финляндии, именно как у независимого государства, вовсе не имелось никаких исторических прав. Впрочем, население там преобладало карело-финской группы народов, что, по всей видимости, и заставляло совсем недавно получивших независимость финнов полагать данные земли исконно своими. Но правительству Советского Союза в первую очередь требовалось проявлять заботу о безопасности Ленинграда – колыбели революции и одного из крупнейших промышленных центров страны. Уж больно близко к нему находилась граница. Практически на расстоянии вытянутой руки. Во всяком случае, современные орудия корпусной артиллерии уже вполне могли бы добить до окраин бывшей царской столицы, стреляя с сопредельной территории.

В общем, как это случалось всегда и всюду, у каждой из сторон имелась своя правда, и потому никто не желал уступать. Плюс очень уж сильно на финнов давили из Лондона и Вашингтона в плане необходимости развязывания войны с Советским Союзом. Видать, полагали, что немцы не преминут возможности вмешаться в конфликт на стороне скандинавов. Но просчитались. Немцы, по завершении польской компании, передохнули всего-то два месяца, да ринулись ранней осенью захватывать тех соседей, что были помельче: Голландию, Бельгию, Данию, Норвегию. И потому им стало, мягко говоря, вовсе не до событий на востоке своих новых границ. Каковой ситуацией и воспользовались в Кремле. Тем более, что «вездесущий Харон» подкинул в конце лета примерные данные по вооруженным силам и ряду укреплений финнов.

Ух, как тогда забегали в генштабе РККА, чьи первоначальные данные о численности финской армии оказались занижены аж вчетверо от того, что предоставили им с самого верха, как достоверную разведывательную информацию. Ведь совершенно внезапно выяснилось, что силами одного лишь Ленинградского военного округа с таким противником не сладить. Более того, даже можно проиграть!

А уж как взвыли, когда прочитали в том же донесении, что враг собирается действовать исключительно партизанскими методами, громя на многочисленных лесных дорогах запертые с помощью завалов и минных постановок колонны советских войск. Ведь собственное, советское, «партизанское дело» оказалось полностью выкорчевано и уничтожено еще в 1936–1938 годах, вместе с большей частью имевшихся специалистов. Специалистов, как по осуществлению подобных операций, так и по противодействию им. Да, верхушка СССР ну очень сильно опасалась, что кто-то примется активно партизанить внутри страны, отчего и пустила под нож тех, кого сама же до того растила аж целое десятилетие.

Плюс, нагрянувшие в дивизии срочные проверки выявили катастрофическую нехватку зимнего обмундирования. Некоторые части были обеспечены им лишь на 15% от нормы. А специальной зимней оружейной смазки не оказалось практически ни у кого. Разве что с продовольствием всё было приемлемо. Вот только воевать зимой, имея в достатке лишь одну еду, уж точно не представлялось возможным. И полетели донесения в Москву, порою вместе с головами всех виновных. Да и невиновных тоже! Так сказать, до кучи!

Но, то всё было делом прошлого. А ныне инспектор автобронетанковых сил РККА – Александр Морициевич Геркан, продвигался к первой оборонительной линии огромного укрепрайона, протянувшегося в длину на добрых 140 километров, и простершегося в глубину на 90 километров. К той самой ставшей пока только для него печально знаменитой «Линии Маннергейма». И в этот раз Александр рассчитывал, что оказанное им влияние на развитие вооруженных сил РККА даст заметный положительный эффект в плане прогрызания советскими войсками проходов в представшем перед ними крепком орешке.

Потому, кстати, войну с Финляндией и начали в зимнее время, что опасались невозможности применения в этом крае болот и лесных озер тяжелых танков летом. Уж больно грунт тут был везде податливым и топким. Необходим был холод, чтобы проморозить его вглубь на добрые полметра или больше. Что природа, привычно для себя, и обеспечила. Теперь же дело оставалось за людьми.

Тем временем все очевидцы воздушного боя успокоились, и движение растянувшейся на добрых три километра колонны продолжилось. Там впереди новейшим тяжелым танкам Советского Союза предстояло держать свой первый реальный боевой экзамен по преодолению хорошо укрепленной и глубоко эшелонированной вражеской обороны. Для чего они, в принципе, и создавались.

Вообще из четырех тяжелых танковых дивизий резерва главного командования, в бой против финнов были брошены аж три! И всем им предстояло разом в девяти местах – как раз по числу тяжелых танковых полков, пробить бреши для стоящих наготове частей и соединений двух мотострелковых корпусов. Не смотря на полученные предупреждения, никто в командовании РККА не желал отказываться от проверки на практике теории глубокого прорыва. Тем более, что нынешнего противника изначально считали всё же не самым умелым. О чём, правда, уже успели пожалеть, поскольку две стрелковые дивизии, что действовали с территории Карелии и слишком сильно вырвались вперед, финны умудрились окружить, совершенно отрезав их от снабжения.

– Да, да! Понял! – схватившись за ларингофон, прокричал командир машины, после чего обратился к своему высокопоставленному пассажиру. – Товарищ генерал-майор танковых войск, танки первого батальона четвертого танкового полка вышли на рубеж развертывания. Через пять минут будут готовы к началу атаки! – Преодолев за первую половину дня всего-то тридцать километров пути, они вышли к тому участку укрепрайона, где в крепкой обороне засели части 1-ой, 3-ей и 5-ой пехотных дивизий противника. Именно здесь проходило хорошо обустроенное шоссе, ведущее от Ленинграда к Выборгу – второму по величине и значимости городу Финляндии после Хельсинки. И именно здесь Александр выявил желание лично лицезреть работу экипажей созданных им тяжей.

– Отлично! – аж прихлопнул ладонями и растер их в предвкушении небывалого зрелища Геркан. – Как и было ранее приказано, на рожон не лезем. Но я должен видеть в оптику весь ход штурма! Потому выбирайте место наблюдения по своему разумению, товарищ лейтенант. – Не стал узурпировать право командира боевой машины управлять ею в бою генерал-майор, одновременно перемещаясь со своего «походного» места поближе к окулярам перископа, прильнув к которому он собирался отслеживать ход сражения.

Как там кто-то когда-то писал в отчете о применении КВ-1 в боях с финнами? «Противник бьет снарядами по правому борту нашей машины удар за ударом, как будто сильно бьют кувалдой по борту. По нам бьют, противника нигде не видно.» Да, вот что-что, а замаскировали свои огневые точки финны действительно на славу. Впрочем, на славу они и заминировали всё вокруг и понавтыкали десятки рядов бетонных надолбов с десятками же рядов колючей проволоки, забросав всё пространство между ними гранитными валунами с острыми гранями, которые теоретически могли бы пробить весьма тонкую броню днища танка, повисни пробивающаяся вперед боевая машина на них.

Но линию, вид на которую открылся Александру, стоило только их Т-34ТН выкатиться из-за очередного небольшого леска, строили явно с прицелом противостояния совсем иным боевым машинам, нежели Т-54. Вот те же Т-26Э здесь вряд ли что-то путное могли бы сделать. О чём красноречиво свидетельствовали семь сиротливо стоявших в поле перед укреплениями подобных машин. Причем, явно подбитых и брошенных экипажами. Видать разведку боем проводили. Или же прикрывали расчищавших проходы для танков саперов. Поди сейчас разбери!

– Ну, давайте мои хорошие, давайте. Не подведите папочку, – выдвинув из корпуса наверх перископическую наблюдательную трубу, пробормотал себе под нос Геркан, как бы упрашивая созданные при его непосредственном участии боевые машины продемонстрировать всё, на что они только были способны.

И те продемонстрировали. Да еще как продемонстрировали! По всей видимости, традиция изрядной экономии на строительстве укреплений являлась интернациональной чертой многих, если не всех, народов мира. Все те огромные железобетонные надолбы, что были призваны остановить любой вражеский танк, принялись рассыпаться в мелкие кусочки от первого же попадания снаряда из орудий Т-54. Причем вели огонь советские танкисты, отнюдь не бетонобойными болванками, а обычными 122-мм фугасами старого, еще царской армии, образца. Что означало лишь одно – на цементе строители местной оборонительной фортификации изрядно сэкономили или же изрядно украли.