Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Но если одна встреча не состоялось, это вовсе не означало, что и вторая имела немалые шансы сорваться. Уж точно не тогда, когда наведение обеспечивали аж три срочно поднятых в воздух летающих лодки! Потому если для экипажа «Кайзерины» появление столь грозного противника оказалось полной неожиданностью, на борту русских кораблей все было подготовлено к открытию огня.

Учитывая дистанцию в 52 кабельтовых, что на момент взаимного обнаружения отделяла противников друг от друга, ни тем, ни другим, уже более не могла помочь даже самая толстая броня их башен и главных поясов. Отныне все зависело исключительно от точности и скорости ведения огня. Ведь на таком расстоянии первый же поразивший противника снаряд имел все шансы нанести тяжелые повреждения, в одночасье превращающие грозного врага в стремящегося поскорее отступить калеку. Учитывая же одинаковый калибр башенных орудий повстречавшихся линкоров, немалое значение имело их количество, способное вести огонь на один борт. Как и вес применяемых снарядов. И тут не самые удачные русские линкоры, построенные, скорее, как самоходные артиллерийские платформы, а не полноценные мореходные корабли, значительно выигрывали у творений германских верфей. Мало того, что каждый русский дредноут нес дюжину двенадцатидюймовок, так еще все они могли вести огонь на любой борт, в то время как немецкие линкоры типа «Кайзер» из десяти своих крупнокалиберных орудий, имели возможность ввести в сражение только восемь. Сказывалась не самая удачная компоновка, исправленная в кораблях следующего проекта. Однако здесь и сейчас данный недостаток еще больше сокращал шансы немецких моряков выйти из боя если не победителями, то хотя бы не в направлении морского дна. Ведь при возникшем соотношении веса бортового залпа 1 к 3 и примерно одинаковой подготовке моряков, вера в чудеса пропадала одновременно со скрежетом борта твоего корабля, раздираемого вражеским снарядом.

Что же можно было сказать о первом артиллерийском контакте противоборствующих сторон? Теоретически он мог оказаться весьма кратким. Имея суммарную скорость сближения в 39,3 узла и потребность произведения предварительной пристрелки, артиллеристы всех трех линкоров, прежде чем потерять друг друга из вида, могли выпустить прицельно всего 32 снаряда, 24 из которых имели бы русское происхождение. Соответственно и статистика попаданий оказалась бы на стороне кораблей Балтийского флота. Но какие повреждения мог нанести огромному линкору всего один 305-мм снаряд? Возможно тяжелые. Однако, уж совершенно точно не критичные! Именно так полагал Николай Оттович, отдавая приказ начать разворот всем вдруг, еще до того как «Кайзерин» оказался на траверзе головного «Гангута». Ведь это в бортовом залпе у его кораблей имелось троекратное преимущество. В случае же начала погони за немцем, на шесть орудий носовых башен двух русских линкоров с борта «Кайзерины» могли отвечать так же из шести 305-мм орудий, что практически уравнивало их шансы. Допускать же подобное лучший адмирал Российского Императорского Флота уж точно не собирался. Да, он потратил время на осуществление маневра, да почти 3 минуты немец совершенно безнаказанно вел огонь по «Гангуту». Но оно того стоило! Ведь когда с сократившейся до 37 кабельтов дистанции вновь заговорили все 24 русских двенадцатидюймовки, шансы вражеского линкора на спасение сократились до нуля.

Совсем недавно дюжина русских 305-мм орудий, бивших с бортов черноморских броненосцев, за полтора часа боя выбили у весьма схожего по размерам, броневой защите и способу размещения артиллерии «Гебена» три башни из пяти. С одной стороны, экипажи тех русских кораблей по своим профессиональным навыкам значительно превосходили едва собранные команды новейших линкоров, что не могло не сказаться на результативности огня «Гангута» и «Петропавловска». С другой стороны, здесь и сейчас, что ведущих огонь орудий было в два раза больше, что дистанция боя являлась вдвое меньшей. Потому трагические события начали развиваться с куда большей скоростью.

Не прошло и четверти часа, как из пяти башен немецкого линкора вести ответный огонь временно могли продолжать только три. И причиной тому стали не только четырнадцать влетевших в «Кайзерину» 305-мм полубронебойных снаряда, но и собственная стрельба. Слишком уж большим конструктивным просчетом оказалось примененное на кораблях этого проекта расположение двух бортовых башен. В результате, когда башня правого борта открыла огонь на левый борт по вошедшему в угол ее действия «Петропавловску», вылетавшие с невероятной силой удушливые пороховые газы за каких-то три залпа контузили и отравили расчет башни левого борта, заставив ту замолчать на добрые десять минут, пока не заменили выведенных из строя моряков. А после в ее лобовую броню угодил 305-мм бронебойный снаряд, что полностью вывел из строя одно из орудий. Тогда же линкор получил еще два десятка 120-мм фугасов, не нанесших, впрочем, серьезных повреждений. Все вместе это подвигло капитана цур-зее Сиверса пересмотреть прежний план по сдерживанию двух русских линкоров, пока остальные корабли 6-й дивизии давили настигнутый ими «Громобой». Осознав, что еще полчаса такого же избиения и его кораблю настанет конец, командир «Кайзерины» отдал приказ отвернуть на 7 румбов право на борт, чтобы как можно быстрее встать на курс, ведущий к соединению с ринувшимися навстречу ему систершипами. Тем самым он смог поставить вице-адмирала Эссена перед фактом необходимости вести преследование, чего русский командующий столь страстно желал избежать. Потому на следующие пять минут стрельба практически полностью сошла на нет, пока обе стороны производили новые эволюции.

За то же время ставший основной целью для немецких артиллеристов «Петропавловск» получил всего шесть попаданий, лишь половина которых пришлись на расчеты орудий среднего калибра вражеского дредноута. Корабль обзавелся неприятной подводной пробоиной в корме, лишился одного из дизель-генераторов, разнесенного прямым попаданием пробившего 225-мм броню главного пояса снаряда и сохранил возможность ведения огня из всего девяти орудий. Четыре сотни килограмм немецкого 305-мм полубронебойного снаряда, угодившего в район левого орудия второй башни, играючи проломили всего восемь дюймов лобовой брони. Пусть в результате последующего подрыва саму башню не разорвало на куски, находившиеся внутри люди, кто погиб, а кто получил серьезнейшую контузию и переломы. Но что было действительно плохо – располагавшаяся именно в месте попадания система управления горизонтальной наводки всей башни превратилась в не подлежащие восстановлению руины. Так с заклиненной под определенным углом 2-й башней линкор и продолжил бой. Однако это было лишь началом противостояния, что вспыхнуло с новой силой, стоило кораблям встать на новый курс.

Спустя еще полчаса безжалостного боксирования в действительно сверхтяжелом весе, «Кайзерина» давала всего 15 узлов хода из-за разбитого прямым попаданием вала правого винта. Да и вести ответный огонь могла всего из трех орудий, как в силу уничтожения одной из кормовых башен, так и в силу расположения русских кораблей, что, развив на форсаже скорость в 23,5 узла, начали активно нагонять своего визави, держась вне углов наведения вернувшейся в строй башни левого борта. Правда, ни тонуть, ни взрываться, дредноут точно не собирался.

Именно в таком виде линкор предстал перед взором контр-адмирала Шаумана. Вот только особой радости доставить эта встреча не смогла, ведь именно в момент проявления из тумана контуров горящей «Кайзерины» и ведущего по нему огонь «Гангута» в небе появились три тройки торпедоносцев – все, что успели дозаправить и перевооружить к моменту получения сигнала бедствия с борта погибающего под жесточайшим обстрелом «Громобоя», чей развороченный и обгоревший корпус на протяжении четырех последующих лет представал глазам жителей и гостей Мемеля. Не обнаружив же поблизости с выбросившимся на мель и сильно горящим броненосным крейсером немецкие корабли, пилоты морской авиации продолжили свой полет в северо-восточном направлении и, заметив вскоре дымы, как никогда вовремя оказались в нужном месте.

Из девяти сброшенных в воду торпед нашли свою цель лишь шесть штук, чего, впрочем, оказалось достаточно, чтобы поставить крест на военной карьере флагманского корабля 6-й дивизии линкоров. Обладавший великолепной противоминной защитой «Принц-регент Луитпольд» мог бы, наверное, выдержать с полдюжины подводных подрывов подобной мощности, распределись те равномерно по всей длине корабля и произойди они с разных бортов. Но когда все шесть сдетонировавших торпед, одна за другой, легли удивительно кучно – на участке подводной обшивки длиной всего в шестьдесят три метра, такого издевательства не смогла выдержать даже броня противоторпедной переборки. Так после четвертого попадания оказались полностью смяты переборки аж трех угольных ям, а пятый и шестой подводные взрывы, попросту разорвали последнюю преграду и во внутренние отсеки линкора устремились сотни тонн обжигающе холодной воды. Конечно, немецкий линкор растерял запас плавучести не сразу. Все его мучения растянулись на долгие 5 часов 37 минут. Но, получив огромный дифферент на нос и крен на левый борт, он не смог принять участия в грядущей перестрелке и, прикрываемый «Аугсбургом», поспешил отползти подальше от десятков заговоривших с новой силой 305-мм орудий. У командиров «Кенига Альберта» и «Кайзерины», прикрывавших находящийся на грани гибели флагманский корабль, попросту не осталось иного выбора, кроме как дать русским классический линейный бой. Пусть с борта изрядно побитой «Кайзерины» могли отвечать противнику лишь из пяти орудий крупного и такого же количества орудий среднего калибра, оба русских линкора также имели ряд повреждений. Последний факт выравнивал шансы обеих сторон. Что и подтвердил результат последовавшей полуторачасовой перестрелки.

Находившиеся на дистанции в 39–45 кабельтов противники с каждой минутой, с каждым поразившим врага снарядом, превращали друг друга в подобие швейцарского сыра. Отдав приказ вести обстрел головного немецкого линкора лишь из двух башен «Гангута», Николай Оттович постарался сосредоточить основную огневую мощь своей невеликой эскадры на «Кайзерине» и даже ввел в бой «Россию», что встала замыкающей в русской линии. Потому на протяжении 1 часа и 12 минут по данному немецкому кораблю стреляли сперва 15, а под конец боя, всего 6 двенадцатидюймовок, не считая орудий меньшего калибра. Но почти полторы тысячи выпущенных по «Кайзерине» 305-мм снарядов, все же сотворили свое грядное дело. Получив 53 попадания из орудий главного калибра и свыше полутора сотен из всех прочих, та, сперва полностью прекратила ответный огонь из башенных орудий, а после попросту взорвалась.

Скорее всего, один из фугасных снарядов, на которые перешли русские артиллеристы после израсходования всех полубронебойных и бронебойных, смог как-то продраться в носовое торпедное отделение и угодить прямиком в хранящиеся там боеприпасы. Ведущие себя совершенно непредсказуемо даже для самих немцев, торпеды, которые могли, как самостоятельно подорваться даже при должном хранении, так и пережить прямое попадание вражеского снаряда, на сей раз продемонстрировали свой бурный нрав, и в борту принявшего уже свыше трех с половиной тысяч тонн воды линкора образовалась огромная подводная пробоина. В результате сработал эффект домино, когда после опускания корабля в воду еще на полтора метра, десятки надводных пробоин превратились в подводные, и через них началось неконтролируемое затопление все новых и новых отсеков. Впрочем, агония длилась недолго и спустя еще 18 минут избитый до неузнаваемости «Кайзерин», одновременно затапливаемый и горящий, начал медленно заваливаться на правый борт, в конечном итоге перевернувшись вверх дном. Спустя же минуту его попросту разорвало на мелкие куски в результате мощнейшего внутреннего взрыва, ставшего следствием подрыва остававшихся совершенно невредимыми до самого последнего момента котлов.

На этом, собственно, бой мог и завершиться, если бы командир «Кенига Альберта» проявил малодушие. Но капитан цур-зее Карл Торбекке, обладал, как достойным подражания мужеством, так и умением анализировать складывающуюся ситуацию. Потому стоило русским кораблям начать отворот, он отдал приказ на преследование противника. Пусть его линкор уже лишился башни правого борта и получил с десяток солидных пробоин в броневых поясах, при преследовании он подставлял под ответный огонь не пострадавшую сторону, в то время как дредноуты противника выглядели совсем уж побитыми. Недаром ведь незадолго до гибели «Кайзерины» со стороны «Петропавловска» и «Гангута» продолжали вести огонь лишь из трех башен на двоих, что в некотором роде создавало паритет.

В итоге, это едва не привело к гибели вверенного ему корабля вместе со всем экипажем, когда на них налетели полдюжины огромных русских аэропланов, всадивших в борт «Кенига Альберта» аж три торпеды. Но и русские не отделались легким испугом. Ведя огонь из носовой и бортовой башен по «Петропавловску», а обеими кормовыми по «Гангуту», немецкие артиллеристы добились таки своего золотого попадания. Полубронебойный 305-мм снаряд, пробив броню главного пояса и барбета, взорвался точно в подбашенном передаточном помещении второй башни «Петропавловска». Той самой, что была приведена к молчанию самой первой, отчего поступившие в пораженный отсек пороховые заряды и снаряды так и остались лежать в нем.

На миг всем участникам сражения показалось, что скрывшийся в дыме и огненной вспышке русский линкор переломился надвое, столь сильное впечатление произвели, как мощность взрыва, так и взлетевшая в воздух броневая крыша башни. Но какого же было удивление лицезревших это моряков, когда из расползающегося по воде черно-серого облака вынырнул горящий, парящий и сильно коптящий, но сохранивший целостность корпуса «Петропавловск». Правда, целостность он сохранил весьма относительную, ведь на месте второй башни, носовой боевой рубки и передней трубы находилась заваленная многочисленными перекрученными обломками воронка, уходящая вглубь корабля. Конечно, при таких тяжелейших повреждениях не обошлось без временной потери управления, значительной потери скорости и затоплений, в том числе организованных специально для предотвращения вторичных детонаций, но линкор все таки выжил. Впоследствии он, двигаясь кормой вперед, даже дополз своим ходом до Рижского залива, где и встал на длительный ремонт перед последующим переходом в Кронштадт. И все это произошло благодаря вовремя подоспевшим морским летчикам Балтийского флота, заставивших отступить настырного немца, что все же ушел нагонять свой флагманский корабль. Так закончилась первая, но не последняя встреча новейших линейных кораблей в водах Балтики.

Что же касалось судьбы «Принца-регента Луитпольда», то, давая от силы 7 узлов, он смог добраться лишь до северо-западной оконечности занятого германской армией Земландского полуострова, где был посажен на прибрежные камни, по причине все больше и больше распространяющихся затоплений внутренних отсеков. Скорее всего, в любой другой ситуации корабль впоследствии могли бы спасти, но спустя 3 дня он был обнаружен с русского гидроплана и впоследствии разбит бомбовыми ударами тяжелой авиации. А вот взятый легким крейсером на буксир броненосный «Роон» умудрились довести с поистине черепашьей скоростью до Данцига, где тот встал на длительный доковый ремонт.

Но, что было не менее, а то и более важно, выдвинутые для перекрытия выхода с Куршской косы части германской армии не оказались там, где действительно произошли прорыв фронта и высадка десанта. Впрочем, мышиная возня пехоцких не сильно интересовала добившихся столь грандиозной победы флотских. Хотя командование последних и было в курсе, что все случившиеся 28-го апреля 1915 года на море события являлись лишь побочными целями начавшегося уже следующим утром наступления в Восточной Пруссии.

[1] Россия – броненосный крейсер 1-го ранга. Ветеран Русско-Японской войны.

[2] Громобой – броненосный крейсер 1-го ранга. Ветеран Русско-Японской войны.

[3] М-3 – летающая лодка. В реальной истории – Ш-2 – самолет-амфибия конструкции В. Б. Шаврова

[4] Куршская коса – узкая и длинная песчаная полоса суши саблевидной формы, отделяющая Куршский залив от Балтийского моря. Общая длина составляет 98 километров.

Глава 3.1

Попытка № 2

– Как полагаете, Матвей Николаевич, сдюжим? – назначенный командовать первым в русской армии батальоном броневых автомобилей, капитан Бажанов оторвался от стереотрубы и повернулся к расположившемуся по соседству прапорщику Мохову, что также изучал в оптику немецкую линию обороны, едва начавшую просматриваться в первых лучах восходящего солнца.

– Германец тут, конечно, изрядно зарылся в землю. – Не имея представления о том, какие натуральные многоуровневые подземные города, что французы с англичанами, что немцы, успели вырыть себе на Западном фронте, Матвей весьма высоко оценил просматриваемую ломанную линию вражеских окопов. – И сходу преодолеть столь широкую траншею мы точно никак не сможем, пока саперы не перекинут через них штурмовые мосты. Но вот заросли колючей проволоки сомнем, не глядя. В этом даже не сомневайтесь. – Все же призванный из запаса и получивший за былые заслуги первое обер-офицерское звание Мохов сполз с бруствера обратно в окоп, прежде чем ответить старому знакомцу, с которым они вместе начинали воевать еще в августе 1914 года.

– И сколько, по вашему мнению, это займет времени? – в отличие от собеседника, самому Бажанову предстояло идти лишь в третьей волне атакующих, имея задачей не столько штурм вражеских укреплений, сколько прикрытие броней машин штурмовых отрядов пехоты.

– Я что думаю, – сбив форменное кепи на затылок и, потерев лоб, прапорщик устремил взгляд в светлеющее небо, припоминая вид ничейной территории, по которой его роте вскоре предстояло первой преодолеть примерно версту под ураганным огнем противника. Потратив же секунд десять на размышления, он вернул головной убор обратно в должное положение и принялся рассуждать вслух, – как атака начнется, мы вплотную подойдем к позициям германцев минут за десять. – Пусть по добротному шоссе самоходки его роты могли выдать скорость аж в 20 километра в час, двигаться гусеничной технике по чудом сохранившейся грунтовке, что тянулась от русских позиций вплоть до Велау, запретило высокое начальство. Эта дорога непременно должна была остаться нетронутой. Или хотя бы минимально разбитой. Все же именно по ней предполагалось пропустить в максимально сжатые сроки несколько сотен автомобилей 1-го механизированного полка ИВВФ, чьей задачей являлась наглядная демонстрация противнику истинного значения слова «блицкриг». – Земля уже несколько подсохла, да и глубоких воронок от тяжелых снарядов не сказать, чтобы много. – В отличие от линии соприкосновения на Западном фронте, в Восточной Пруссии малое число орудий больших калибров и небольшой процент гранат в боекомплекте полевых орудий, способствовали изрядному сохранению былого ландшафта. Пусть местами «лунная поверхность» все же просматривалась с воздуха в районах особо ожесточенных сражений, на отведенном для прорыва отрезке фронта шириной чуть более 2-х километров, поверхность оставалась весьма проходимой не только для пехоты. – Потому за преодоление бронеходами отделяющей нас и немцев версты я не переживаю. – Англичане еще только приступили к проектированию прототипа собственной гусеничной боевой машины, так что до появления в обиходе слова «танк» оставалось не менее года, вот в России и именовали собственных первенцев танкостроения куда более привычным для слуха словом «бронеход». – Застрять в поле никто не должен. А от пушкарей нас авиаторы прикроют. Так что смею тешить себя надеждой обойтись вовсе без потерь. Но пока к нам не подтянется пехота для зачистки окопов, саперы не смогут выполнить свою задачу. Так что на все про все, видится мне, уйдет час времени. Коли никто не оплошает.

– Ну да, ну да, – задумчиво покивал Бажанов. – И примерно столько же уйдет на захват каждой из последующих траншей.

– Бери с запасом, Иван Николаевич, – не соглашаясь, покачал головой прапорщик. – Коли здесь справимся за час, то дальше хорошо если в четыре уложимся. Сами знаете, зачастую все гладко выходит исключительно на бумаге. А туточки непременно овраги пойдут. Да и людям отдых потребен будет после каждого рывка. Это нам с вами версту отмахать – плюнуть и растереть, а пехота, они ведь своими ножками бежать будут. Плюс про контратаки немцев тоже не следует забывать. Может, в лоб на нашу броню они полезть не рискнут, но по ходам сообщений, что траншеи связывают, непременно ударят.

– Хм, пожалуй, соглашусь, – потерев в раздумье подбородок, кивнул головой капитан. – Значит, транспортным колоннам сигнал на выдвижение ранее полудня ожидать, точно не стоит. – Еще не менее часа он отводил на устройство саперами деревянных мостов через пересекшие грунтовую дорогу траншеи. – Выходит, передовой отряд подойдет к Велау аккурат одновременно с началом высадки морского десанта. Коли же удастся взять целыми мосты через Прегель, то мы даже успеем ударить по Лабиау едва ли не одновременно с моряками…

Возможно, найди на карте озвученные пункты кто-нибудь из пехотных или кавалерийских офицеров и прикинь расстояния со сроками их преодоления, принимаемыми в расчет командиром батальона броневых автомобилей, то, в лучшем случае, покрутил бы пальцем у виска. Ведь Бажанов, ни много, ни мало, собирался за какие-то четыре часа покрыть дистанцию двух суточных переходов пехоты. Что для людей не располагающих всей полнотой информации, естественно, виделось немыслимым. Однако основание для уверенности в подобном исходе дела у капитана имелось твердое.

А всему причиной стало, на удивление, весьма расторопное выполнение англичанами первого русского заказа по поставке бронеавтомобилей типа БРДМ-2 и комплектов брони для БА-3. Хоть первые полсотни легких броневиков прибыли безоружными, и к тому же без башен, изготовление которых пришлось в срочном порядке организовывать в России, уже к началу марта 1915 года на фронте воевали 11 полностью укомплектованных бронепулеметных рот, насчитывающих в общей сложности 143 броневика и втрое большее число иной колесной техники. И немалая заслуга в том принадлежала рабочим и служащим мастерских Офицерской стрелковой школы, Военной автошколы, Запасной автомобильной броневой роты, столичного отделения РБВЗ[1] и даже «Русского автомобильного завода И. П. Пузырева».

Впрочем, не все из указанных учреждений оказались привлечены к доведению до ума боевых машин английской выделки. РБВЗ, к примеру, большей частью занимался восстановлением эвакуированных в тыл автомобилей, что не смогли вернуть к жизни во фронтовых мастерских. Чему, в немалой степени, способствовал колоссальный опыт сотрудников по ремонту машин всевозможных марок, накопленный еще в мирное время. Все же к началу войны автопарк столицы отличался заметным разнообразием, а толковых автомехаников имелось не сказать, что сильно много. Вот народ и сумел набить руку еще до того, как попасть под управление РБВЗ. И теперь творил натуральные чудеса, порой, превращая разукомплектованный, да к тому же изрядно побитый пулями и осколками кусок железа обратно в полноценный автомобиль. А окончательно обанкротившийся РАЗИПП[2] еще в сентябре 1914 года превратился в филиал «Нижегородского завода сельскохозяйственной техники», став к концу войны одним из основных поставщиков бронеавтомобилей типа БА-3. Но отнюдь не сразу. Все же его производственные помещения очень сильно пострадали во время предшествовавшего банкротству пожара и требовали капитального ремонта, как и немногочисленные уцелевшие станки. Потому, Иван Петрович Пузырев, буквально вытащенный новыми компаньонами с того света, завершил восстановление завода своего имени лишь в январе 1915 года, сдав до конца месяца первое шасси типа А24/40. В силу нехватки рабочих рук и производственных мощностей, производство этих машин поспешили перенести в столицу из Нижнего Новгорода, где основные усилия было решено направить на сборку гусеничной техники и станков. Тем более что этот шаг сокращал расстояние, как до поставщика брони, так и готовой боевой машины до фронта. И после начала поставок импортных грузовиков, работ у РАЗИПП только прибавилось. Пусть изначально бронекорпус БА-3 проектировался для монтажа на шасси отечественного производства, он, на удивление, с минимальными доработками прекрасно встал на полуторки Уайт ТВС[3]. В результате, уже к началу апреля 1915 года, когда австрийцы с немцами навалились свежими силами на войска Юго-Западного фронта, только с площадки этого столичного завода отгрузили для восполнения понесенных потерь и в составе новых рот 36 пушечных броневиков.

Не в последнюю очередь благодаря именно этой технике смогла выдержать натиск австрийцев обескровленная 3-я армия, а также отражать атаки немцев в направлении Варшавы 2-я и 5-я армии. Ведь там, где у русского командования не находилось даже пехотного взвода, чтобы преградить противнику путь, в дело вступали бронемашины. Действуя повзводно или даже поодиночке, они не просто сдерживали продвижение целых батальонов, а то и полков, но, порой, совершали дерзкие контратаки, обращая вражескую пехоту в бегство. Особо сильным эффект применения бронетехники оказался в зоне ответственности 5-й армии, где попытавшиеся охватить русские корпуса обходными маневрами немцы попросту перемешались с полками и бригадами ринувшегося в контратаку противника, создав натуральный слоеный пирог. Дело доходило до того, что окружившая один из русских пехотных полков немецкая дивизия, спустя всего сутки сама случайно оказалась в полном окружении и была попросту растерзана, не сумев пробить себе проход из-за перекрывших все дороги броневиков. Впоследствии из ее состава вышли к своим лишь 573 человека. Все же остальные, либо погибли, либо попали в плен.

Правда и заплаченная за успехи русских войск цена оказалась немалой. Почти все легкие броневики английской выделки, в силу, как слишком тонкой брони, пробиваемой остроконечной пулей уже с 200 шагов, так и грубейших ошибок командования по их применению, оказались подбиты или полностью уничтожены ружейным огнем противника. Лишь тот факт, что к концу апреля вражеское наступление начало выдыхаться, а местами противник даже принялся поспешно отступать, бросая тяжелое вооружение и раненых, позволил не допустить окончательной потери всей этой техники. Но это вовсе не означало, что в русской армии их сохранилось вдосталь. Вовсе нет! Десятки бронеавтомобилей оказались безвозвратно потеряны, будучи изрешечены ружейным огнем, сожжены артиллерией, или разбиты в результате обидных дорожных аварий, когда недостаточно опытные водители не справлялись с управлением или хлипкие деревянные мостки не выдерживали их веса.

Тем не менее, техника в очередной раз на деле доказала свою эффективность и потому еще до того как отгремели сражения зимы-весны 1915 года компании Виккерс и Ижорскому заводу поступили новые заказы на броневые корпуса. Но если ижорцы, для порядку покряхтев по поводу полной загруженности всех производственных мощностей, все же взялись изготовить полторы сотни комплектов брони для БА-3, то англичане, разведя руками, вынуждены были отказаться. Это в прошлом году у них еще оставались хоть какие-то ресурсы для выполнения сторонних заказов. Нынче же все усилия приходилось направлять на снабжение родных армии и флота. Впрочем, сильно обижать столь важного союзника, как Россия, в Лондоне себе позволить никак не могли и потому, после продолжительных переговоров, сыны Туманного Альбиона взялись поставить до конца года еще сотню легких БРДМ-2. Более того, они даже согласились уступить ряд своих заказов размещенных на оружейных заводах САСШ[4], где у припозднившейся русской закупочной комиссии имелось немало проблем.

Однако, если с приобретением вооружения в Америке ситуация складывалась не лучшим образом – основные мощности уже были зарезервированы англичанами с французами, то покупка автомобилей не принесла практически никаких организационных проблем. В США имелось столько автопроизводителей, буквально жаждущих заключить как можно более крупный заказ с одной из воюющих держав, что от возможности выбора глаза разбегались. Но тут стоило отдать должное офицерам и генералам ГВТУ[5]. На сей раз они не стали хватать все подряд, как это имело место в прошлом году. Во-первых, не подвергшиеся эвакуации рижские заводы смогли выйти на свою полную производственную мощность и принялись закрывать армейские потребности в легковых автомобилях и небольших грузовичках для установки радиостанций, ремонтных мастерских и санитарных кузовов. При этом немаловажным фактом размещения заказов на отечественных предприятиях являлась приемка ими оплаты государственными кредитными билетами Российской империи, а не золотом или фунтами стерлингов. Во-вторых, в войсках уже успели оценить качество ранее поставленной техники и дать должные отзывы. В результате, из 164-х существовавших на тот момент американских производителей грузовиков лишь пять компаний удостоились чести стать оптовыми поставщиками Российской империи – «Уайт Ко.», «Паккард», «Джеффери Квад», «Пирс-Эрроу» и пролезший каким-то чудом весьма посредственный «Гарфорд», что впоследствии, по мере выбытия из строя редких машин иных производителей, самым положительным образом сказалось на устройстве, как армейских транспортных колонн, так и работе промышленности. Со временем, почти десять тысяч автомобилей этих марок пополнили автопарк Российской Императорской Армии, сыграв немалую роль в ходе боевых действий. Но это все было после, а нынче 1-му механизированному корпусу приходилось довольствоваться тем, что великому князю, приложив немало усилий, удалось наскрести по всем фронтам и ремонтным мастерским. То есть побитой и донельзя изношенной техникой, помнящей еще первые выстрелы этой войны.

Конечно, к моменту поступления в батальон броневых автомобилей вся эта техника могла похвастать прохождением капитального заводского ремонта. И это было отнюдь не плохо для формируемого корпуса! Ведь, как ни крути, только на трехосном отечественном шасси А24/40 выходило устанавливать башню с орудием Барановского, тогда как броневики на базе «Уайтов», в силу меньшей прочности и грузоподъемности, вынуждены были довольствоваться короткоствольной 37-мм пушечкой. По этой же причине на фронте уже все реже встречались трехосные машины с орудиями Гочкиса. Часть оказались окончательно уничтожены и не подлежали восстановлению, другие успели не единожды побывать во фронтовых мастерских, где им полностью меняли башню на новую – с более мощным вооружением. Но все эти прежние шаги, направленные на усиление действующих войск, весьма плачевно сказались на запасах вооружения доступного производителям бронемашин. Так из 112 сохранившихся к началу войны пушек Барановского, собранных со всех крепостей, арсеналов и кораблей, к моменту начала поставок техники для формирования механизированного корпуса, лишь 26 штук оставались в наличии. Чего впритык хватило на две роты броневых автомобилей. Последние отличались от бронепулеметных рот полным отсутствием в своем составе легких пулеметных броневиков, что, естественно, самым положительным образом сказывалось на боевых возможностях данных формирований. Разве что легкобронированная радийная машина, созданная на шасси Руссо-Балт С24/40, могла считаться неким аналогом БРДМ-2. Но бросать ту в бой или отправлять в разведку не предполагалось вовсе. Скорее уж все остальные броневики роты обязаны были прикрывать своих связистов от всех ужасов войны.