Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Что остается, карабкаться наверх? На односкатный навес, прикрывающий облам от вражеских стрел (а заодно и снега, и дождя) – да направленный вниз под крутым углом? Ну, забраться можно, а дальше? Это даже не двухскатная кровля, что можно хотя бы оседлать, да стрелять вниз… Нет, не зацепишься, не усядешься – сверзишься вниз хотя в ров, хоть в крепостной двор, да там и расшибешься!

Но если боевое пояс-облам тянется поверх городней, то ниже срубы их заполнены камнем и землей – так что стены не только весьма функциональны в оборонительном плане, но еще и очень прочны. Не всякий таран или камнемет их возьмет… Когда Русь покоряла орда Батыя, у поганых на вооружение был очень широкий выбор стенобитных орудий-пороков, от вихревых катапульт тангутов до китайских стрелометов империи Цинь. И столь же богатый арсенал не только всяко-разных зажигательных смесей, но и китайских пороховых бомб… К слову о попаданцах, кои должны изобрести порох в 13 веке – а нечего его изобретать, уже все есть!

Только у татар…

Так что тумены Батыя на штурмы особо-то и не ходили – просто подгоняли осадный обоз, собирали пороки, в течение несколько дней ровняли с землей крупный участок деревянной стены, массовым обстрелом в одной точке, после чего кидались вперед через пролом… И тут надо понимать, что стольные Рязань и Владимир на момент обороны защищали уже не профессиональные и многочисленные княжеские дружины, славно павшие на льду Вороножа, под Коломной и на Сити – а ополчение, неспособное тягаться с татарами в лютой сече в проломах.

Но у Батыя после Великого курултая 1235 года, завершившегося всеобщей мобилизацией огромной монгольской империи, был неограниченный доступ к китайским осадным технологиям. У золотоордынцев образца 1381 года этих технологий уже нет, события Московской осады 1382 года, имевшие быть место в реальной истории, тому подтверждение. И даже если у Тохтамыша найдутся небольшие тюфяки-тюфенги в новом походе, их маленькие каменные ядрышки не смогут выбить даже ворота, при осаде заложенные камнем – не говоря уже о наполненных землей и валунами городнях.

Вот у Тамерлана имеется солидных арсенал осадных орудий и разнообразных зажигательных смесей в качестве «выстрелов» к ним. И это даже не китайские, это исконно азиатские осадные технологии, уцелевшие, быть может, еще с эллинистической Греко-Бактрии! Хотя скорее всего, уже с арабских времен… Но и Тамерлана мы ждем не со дня на день, а все-таки через четырнадцать лет – коли в следующем году Тохтамыша отвадим, так выстроим мощный каменный кремль из известняковых блоков! Благо, что до известняковых скал «Печур» рукой подать… Вон, тянутся вдоль северного берега Сосны от устья Ельчика.

Печуры венчает уже разросшийся казачий острог – а на Каменной горе, на месте древнего, изначального Ельца, повольники срубили собственный кром. Пока также однорядный частокол – все одно в случае серьезной опасности гарнизоны и жители обоих вспомогательных укреплений смогут откатиться в главную цитадель… Но это только пока. Планов много, планов грандиозных! Согласно которым удобные для обороны Печуры и Каменную гору будут венчать пусть небольшие, но сильные каменные детинцы, окруженные внешним рядом стен-городней. И будут они входить в единый комплекс укреплений Елецкой крепости, сильнейшей в южном порубежье – а то и по всей Руси!

Ладно, это все мечты. А пока… Пока мы уже извели все дубовые рощи в округе – сегодня очередная команда лесорубов отправилась валить дубы в балке, где ловчие напоролись на кабаний выводок; напоролись в буквальном смысле! А сама цитадель спешно перестраивается – и ненадежный частокол прясло за пряслом меняют мощные городни… Прясло – это участок стены между двумя башнями, обычно в длину он равен полету стрелы. И в настоящий момент крепостная стена практически полностью обновлена с наиболее уязвимых ее сторон – восточной и южной (где она еще и в длину вытянута). Здесь нет никаких рвов – только обрывистые кручи Кошкиной горы, омываемые с востока Ельчиком и Сосной с юга…

С севера же и запада к городу подобраться уже сложнее. Сразу за простреливаемым со стены пространством, расчищенным от всякой растительности, начинается густой, практически непроходимый лес, тянущийся на запад в сторону реки Воргол – и до самых Воргольских скал на севере… Там, как видно, до наступления холодов мы уже не успеем сменить частокол на городни – но поднять второй ряд тына, да засыпать утрамбованной землей пространство между ним и внешней стеной, положив поверху деревянные «полати» для стрельцов и прочих защитников града… Уж это мы вполне успеем!

Конечно, частокол на городни удалось бы сменить быстрее, если бы я не настаивал на перестройке башен, выдвигая каждую боевую вежу вперед. Вот, пожалуй, единственное мое ноу-хау, единственный след прогрессора – выдвинутые вперед башни позволяют вести фланкирующий огонь вдоль стен, накрывая стрелами всех, кто находится между вежами. И с учетом трофейных пушек – уже действительно «огонь», самый настоящий!

Вот только на практике выходит, что даже за небольшое, казалось бы, изменение, приходится платить временем…

А между тем, меня не оставляет беспокойство – легкий, повторюсь, ЛЕГКИЙ такой червячок сомнений: ну а вдруг я УЖЕ изменил историю? И разобиженный налетом на Азак Тохтамыш решится покарать Елецкого князя-наглеца – а уж только после станет разбираться с не желающим платить дань Донским⁈

На самом-то деле вполне реальный исход… А у меня, между прочим, не только бывшие невольницы непраздными ходят – у меня у собственной жены животик уж явственно округлился! Потому-то и возводим впопыхах сильную крепость, способную выдержать татарский штурм. Потому-то и казачьи дозоры уходят все дальше от Ельца в степь, ведя поиск аж на три дня пути…

Да периодически выныривает из устья Ельчика сторожевой ушкуй с повольниками, следуя к заставам на Талицком да Волчьем бродах.

К обороне, почитай, уже готовы – а с налета, изгоном, татары нас теперь точно не возьмут!

Глава 7

Вересень 1381 года от Рождества Христова. Елецкий кром.

Стоило мне и гридям миновать обмелевший за лето брод, как на северном берегу Сосны показались всадники… При приближении к ним я узнал Твердило Михайловича, следующего в сопровождении пары воев – последние ведут под уздцы Бурана и жеребцов моих старших дружинников. При этом верный сподвижник и сотник порубежников, в мое отсутствие бывший полновластным Елецким воеводой, хмур с лица, заметно напряжен… Внешний вид сотника так меня впечатлил, что я уже помыслил о приближении татар – но прочитав немой вопрос в моих глазах, Твердило тотчас воскликнул:

– Прибыла московская сторожа! Голова ее встречи с тобой ищет, княже – говорит, что должен передать послание от великого князя.

Фух… Аж от сердца отлегло! Нет, с посланником Дмитрия Иоанновича меня ждет явно не самый простой разговор – но все же разговор, а не сеча и не осада поганых!

Согласно кивнув, я подошел к весело и чуть укоризненно всхрапнувшему Бурану – мол, когда вместе выберемся в степь, да поскачем вперед вольными птицами⁈ – и, ласково погладив коня по шее, пружинисто запрыгнул в седло. Какая же красота! Гудящие ноги наконец-то получили покой…

– Догоняйте, братцы!

Радостно заржавший конь в считанные мгновения сорвался на галоп, словно спущенные с тетивы стрела! Я повел Бурана вдоль южной, а затем и восточной стены крепости к Московской воротной веже; гриди хоть и стараются не оторваться, да все ж таки кони их не столь резвы!

Несколько мгновений счастливой, какой-то даже безмятежной скачки – но вот и ворота боевой башни, и внутренний двор детинца, весь заставленный трофейными татарскими шатрами да кибитками. Внутри крепости пока еще нет ни одного целого здания, за исключением срубленной еще прошлым летом Владимирской церкви – то есть освященной в честь иконы Божьей Матери «Владимирская»… Даже мы с Дахэжан ютимся пусть в просторном и теплом, да все же шатре.

Впрочем, трофейного жилья с учетом большого числа «переселенцев» из Азака ельчанам все одно не хватает, так что часть бывших невольников обитают в полуземлянках, отапливаемых по-черному.

Ничего, застроимся, дай срок – и терема появятся, и просторные избы. Но сейчас надежные крепостные стены нам куда как важнее домашних удобств…

Москвичей я заметил практически сразу – точнее, сотенный табун лошадей, занимающий довольно значительное пространство внутри крома. Мне осталось только недовольно повести плечами – по хорошему сторожу стоило оставить вечерять за стенами крепости. Да не нашлось храбреца, кто не пустил бы воев самого великого князя в город! Ну что же… Попробую поиграть в радушного хозяина – хотя бы какое-то время.

– Как дорога, братцы, не заморились? Встретили вас по чести, не обидели ненароком в мое отсутствие? Погляжу, дровами на очаг с вами поделились, да запах наваристого мясного кулеша слышу явственно! Выходит, не обделили мои соколы московских гостей, верно?

– Верно, княже. Обиды нам никто не чинил.

От ближнего костра московских воев, разбивших лагерь подле стреноженных коней, поднялся рослый дружинник в ладно сшитой свите, украшенной узорочьем – одежда добротная, дорогая, под стать незнакомому вою. Скорее всего, кстати, голове сторожи… Но незнаком он не только мне, но и Федору – хотя в Ельце ведь уже не раз вставали на постой московские сторожи…

Я спрыгнул с коня – и подав поводья Бурана только-только поспевшему за мной Алексею, негромко наказал ближнику:

– Вы с Михаилом можете меня оставить. Поговорю со старшим сторожи с глазу на глаз, глядишь, откровенней будет… Да Дуню предупреди, что вернулся с охоты, пусть не беспокоится.

Телохранитель понятливо кивнул, после чего взял жеребца под уздцы и увел в сторону – а я шагнул к костру москвичей.

– Ну, с приездом, други. Уж простите, что не встречаю вас хлебом-солью, про прибытие ваше не знал. И в терем на пир не зову – ибо терема пока нет, да и пировать нечем… На охоте были, зверя добыли – лося, косуль, даже хозяина смогли свалить, та еще забава! Да только не успели мясо разделать, раньше ночи наших ловчих не ждать…

Старшой сторожи понятливо кивнул, хотя в его глазах и промелькнул отблеск разочарования – а я уже протянул руку оказавшемуся довольно молодым дружиннику (лет двадцать пять, не более):

– Как величать тебя, голова?

– Яковом Ерофеевым, княже.

– Вот как, Яков… Пригласишь к костру? Иль лучше нам размять ноги с дороги – пройдемся вдоль городских стен, покуда тьма еще не покрыла землю? А там и поговорим по душам, с глазу на глаз… В шатре моем татарском только жена непраздная и ждет – не стоит утомлять ее долгими беседами.

Голова, явно сбитый с толку таким необычным приемом – все-таки надеялись москвичи если не на пир, то хоть вдоволь наестся верченым на костре, свежим и ароматным мясом – лишь рассеянно кивнул, последовав за мной в сторону ворот… Пара минут неспешного шага – и вот уже миновали мы Московскую вежу, да двинулись вдоль косогора по довольно узкой дорожке, ведущей к становищу повольников и их детинцу на Каменной горе.

Вот теперь можно и поговорить…

– Ну, Яков Ерофеев, поведай мне, с чем пожаловал, да с чем великий князь тебя ко мне послал?

Яков, рослый русобородый детина, с готовностью воскликнул:

– Сторожа моя в степь ходить станет, на полуденную сторону – за шляхами татарскими, что из Крыма на Русь ведут, будем дозор держать. Ежели Тохтамыш поведет свою рать на Русь, так мы Дмитрия Иоанновича успеем упредить, весточку в Москву отправить! А град твой княже, послужит моим воям также, как и встарь, до Куликовской сечи – здесь мы получим отдых, свежих коней, оторвемся от преследователей…

– Не пойдет.

Я коротко прервал осекшегося голову, с изумлением воззревшего на меня так, словно впервые увидел:

– Как… не пойдет?

Я хмыкнул, и негромко повторил:

– Так и не пойдет. Мыслю я, что ты родич головы сторожи, что в Ельце некогда стояла. Да только сам ни разу в степь не ходил, а то и с татарами еще не бился…

Мгновенно смутившийся, покрасневший детина зло ответил, не совладав с чувствами:

– Отцовская то воля была, на Куликово поле не ездить, поберечь род боярский! Последний из сыновей его – кто ранее в сече на Пьяне сгинул, кто от болезней в младенчестве иль зрелом возрасте…

– И где же теперь твой батька? Не иначе как на Куликах и пал от стрелы татарской? А ты, как старший мужик в семье, на княжью службу подался, да за отцовские заслуги назначение и получил?

Яков вновь кивнул – теперь уже молча. Ну да, порядки на Руси у нас веками не меняются… Немного подумав, воскресив в памяти предка известных ему порубежников, я вновь взглянул на голову москвичей:

– Не иначе батька твой – Гюргя Ерофеев? Помню, славный воин… Был. Да много славных на Куликах сгинуло, особенно со сторожевого полка… Тех, кто степь знает и ранее в дозоры ходил, хоть с десяток у тебя наберется?

Немного помявшись, Яков отрицательно мотнул головой:

– Шестеро бывалых дружинников.

– Ага. Шестеро значит, на полсотни… То есть не более одного бывалого ратника на десяток. Вот тебе и первая причина моего отказа – такие сторожи лишь бесславно в степи сгинут, никого не упредив о татарах. А ведь мы-то будем на вас полагаться, надеяться, что сторожа весточку пришлют о поганых – а раз нет посыльных, так нет и ворога?

Дружиннику не нашлось, что ответить – и я продолжил развивать свою мысль:

– А вот у меня на службе ныне целых пять сотен донских казаков – и все конные, и все степь знают получше любого московского ратника. Они в ней почитай и родились, и выросли… Дозоры мои далеко на полудень уходят, на три дня пути. Причем одни, что подальше, ведут глубокий поиск – а иные, оседлав курганы или иные высоты, следят с них за степью. И коли враг покажется, то каждая сторожа должна огнем аль дымом подать сигнал о приближение ворога… Как сигнал мы тот увидим, начнем готовится ко встрече с погаными – да обязательно пошлем разузнать, в какой силе идет враг? И если сам Тохтамыш со стороны Крымской покажется, так я тотчас в Москву весточку отправлю, слово даю! Вот только мыслю я, что не покажется Тохтамыш с полудня – а ударит с восхода…

Внимательно слушающий меня дружинник с неподдельным интересом уточнил:

– Это отчего же⁈

Я усмехнулся, лихорадочно обдумывая ответ за маской деланного превосходства… И, потянув немного, да окончательно все обдумав (надо же, хотел ведь сам гонца в Москву отправить, да только попозже), я начал свой сказ:

– Из казачьих городков дошли до нас вести, что хан Тохтамыш повелевает донцам прибыть в Булгар следующим летом. И слухами земля полнится, что нукеров ордынский царь собирает не только с Дона, но и со всей своей земли…

Яков с некоторым сомнением посмотрел в мою сторону, не совсем поняв, куда я клоню.

– Ну что же, не разумеешь? Жаль… Ну вот, голова, смотри: хан Белой орды Мухаммед Булак сгинул со всей своей ратью на Куликовом поле, мурза его Бегич с лучшими нукерами пал еще на Воже. А темник Мамай, реально правивший в этом осколке Орды, в последний поход на Москву собрал лишь небольшую рать, надеясь напасть на Русь изгоном… Да мурзы его предали, перебежали к Тохтамышу.

Сделав небольшую паузу, я продолжил:

– Прошедшим летом ходил я на Азак с судовой ратью. Да впереди повольников шел лишь двумя стругами… И что же? Только раз татарские разбойники напали на нашу стоянку – а в таком богатом торговом граде, как Азак, нашлась всего сотня нукеров, следящих за порядком! Это я к чему? Это я к тому, что на Воже и Куликовом поле рать Белой орды почитай, вся и сгинула. Некого собирать Тохтамышу в Крымских и Донских степях, не с кем ему идти на Русь с полуденной стороны…

Яков Юрьевич – Гюргя это вариант имени Юрий или Георгий – согласно кивнул, соглашаясь с моими доводами, и я принялся далее развивать свою мысль… Основанную на послезнании попаданца!

– Другое дело восход! Синяя орда лежит на восходе, Синяя орда сохранила свою рать в обширных степях Дешт-и-Кипчак! Да и сам Тохтамыш родом из Синей орды, отец его был знатным мурзой при Урус-хане… Зачем ему делать крюк от Итиля на закат, и заходить на Русь с Крыма, ежели проще собрать войско в богатых землях Булгара? Благо, что улус сей лежит у самой границы Руси, у владений князя Димитрия Константиновича… Наконец, Тохтамыш давно уже прознал, что в Донских степях ходят на полудень наши сторожи, рыщут по шляхам, ведущим в Крым. Зачем же ему рисковать, если можно скрытно, изгоном напасть со стороны Булгара? Пройти Нижегородскими землями – так Дмитрий Суздальский большого войска собрать не успеет… Но даже собери он всех своих ратников – куда уж ему тягаться с цельным ханом? Да и на помощь зятю рать нижегородскую не приведет – просто не успеет…

Я продолжил смотреть перед собой, словно в пустоту – в тоже время излагая по памяти события черного для Руси лета 1382 года:

– Далее повернет на юг, в Рязанские земли. Олег Иоаннович человек не подлый, он бы и рад помочь великому князю Москвы – но не в ущерб своей земле и своим людям. Нет, в обмен за то, что татары Тохтамыша его княжество не тронут, наверняка укажет броды через Оку – а уж там поганым прямой ход на Москву…

На мгновение прервавшись, я продолжил:

– На что угодно готов спорить, что Тохтамыш, изрядно напуганный нашей победой на Куликовом поле, рассчитывает на внезапность своего удара. Рассчитывает, что князья наши под рукой имеют лишь небольшие дружины – а рать должны собирать со всех концов своей земли. Может, и нападет хан с не самым великим войском – но ведь ему главное не позволить Димитрию Московскому собрать рати в единый кулак! Не дать его союзникам привести дружины на помощь… Вот об этом ты, Яков Юрьевич, князю и поведай. Да подскажи также, чтобы на лазутчиков из числа торговых гостей наших в Булгаре лучше не надеяться. Когда настанет час изгоном идти, Тохтамыш велит всех их перебить иль в темницу бросить. Да ладьи и струги купеческие себе заберет – переправу через Итиль навести!

Я замер, неотрывно смотря прямо в глаза всерьез разволновавшегося дружинника – тот также замер на месте, ловя каждое мое слово:

– Казаков Тохтамыш собирает в Булгарской земле на червень, значит в поход выступит не позднее липеца. Следовательно, коли изгоном пойдет, и на переправах через Оку его не встретят, то на жнивень уже подступит к стольному граду… Обо всем скажи Димитрию Ивановичу, пусть не только торговых гостей в Булгар, Казань, да прочие города Волжские посылает, пусть дружину летом подле себя держит исправно, да к червеню начнет большое войско собирать… Конечно, не мне или тебе учить великого князя – но напомни ему о том, что именно я, Федор Елецкий, успел упредить о вероломном нападении Ягайло! Что именно я привел рязанцев на помощь в роковой час… Вот тебе крест святой – не вру я и сейчас!

Н-да… Тут бы стоило добавить, что не вру я в основном, но в мелочах лихо так подвираю! Ибо никаких июньских сборов казаков в Булгаре Тохтамыш не проводит. Хану нужна максимальная внезапность – а с учетом того, что донцы дрались на Куликовом поле именно за Русь, и что благодаря эмиссарам Крутицкой епархии Дон держат устойчивую связь с Москвой, казакам он просто не доверяет.

И ведь эту ложь Донской проверит прежде всего!

Но ложь не ложь, а насторожится великий князь должен наверняка – по той простой причине, что удар из Булгара действительно более логичен, чем нападение с юга, с «полуденной» стороны. Глядишь, действительно напряжет агентуру – ну а там как пойдет…

– Так что не кручинься, Яков Юрьевич, что в Ельце не останетесь – тебе куда как более важные вести должно доставить в Москву! И уж сделай все от себя возможное, чтобы донести мои слова до Димитрия Иоанновича – иначе смерть отца твоего и все наши жертвы на Куликовом поле окажутся напрасны…

Напоминание об отце, как кажется, достигло требуемого эффекта. Голова московской сторожи серьезно кивнул и торжественно перекрестился:

– Вот тебе крест святой, княже, что живот свой отдам, но с Дмитрием Иоанновичем поговорю! Однако же не мог бы ты отправить со мной и казаков, кто с посланниками ордынскими общался?

Шарит, молодец… Впрочем, заготовка уже обдумана – так что я лишь сокрушенно мотнул головой:

– Увы, нет. Татары ведь призвали ратников из Донских городков, до нас же дошли только обрывочные вести – и то совсем недавно. Но даже сторожу, что доложилась мне о призывах хана, в Печурском остроге ты не сыщешь – буквально вчера ушла в очередной поиск…

– Так ежели мы ее дождемся?

– Хахаххах! Э-э, нет, брат – я твою полусотню в Ельце не оставлю, сказал же о том.

Разорвав зрительный контакт, я двинулся дальше по косогору – и дружиннику осталось лишь поспевать следом за мной.

– Но как же так, княже⁈ Ведь уж какой год наши сторожи из Ельца в поиск уходят…

– Яков! Ты видно, меня и не слушал вовсе? Пять сотен казаков с семьями пришли ко мне в Елец. Пять сотен – едва ли не половина той силы казачьей, что явилась на Куликово поле! Да ушкуйники со мной остались – да тысячу с лишним невольников мы освободили в Азаке! И как всю эту прорву народа мне прокормить? Вон, сам на загонные охоты хожу, животом рискую в брани с медведем! А все потому, что хлебные обозы с Владимиро-Суздальского ополья до нас так и не дошли – хотя уговор с купцами был твердый…

У меня аж горло перехватило от гнева:

– Да как голодно нам будет зимовать без хлеба! Мыслю я, что стоит за бедой нашей тесть великого князя, Димитрий Константинович – и уж коли про то наверняка прознаю, то весной быть походу ушкуйников не в Сурожское море, а в Нижний Новгород!

Я замер на круче Кошкиной горы, любуясь произведенным на москвича эффектом. Ну как же, как же! Ведь отсюда, с северо-восточной оконечности крепости, открывается панорамный вид как на Каменную гору – так и на ее подножие, где разбили свой лагерь повольники… И на берег полноводного Ельчика, густо усеянного плотно стоящими ушкуями и стругами – бортами впритирку! Навскидку так доброй сотней кораблей, вытащенных на сушу… С южного берега Сосны их никак не увидишь. Да и «Московский» тракт, коим сторожа Якова прибыла в Елец, петляет в сторону Печур таким образом, что пиратской стоянки с нее не узреть…

Зато сейчас вид открывается более чем впечатляющий!

Вот и по удивленным, даже несколько испуганным глазам дружинника стало ясно, что узреть подобную «флотскую» мощь он явно не ожидал. На несколько мгновений утратив саму возможность говорить, Яков, наконец, сдавленно выдавил:

– Так ведь князь-батюшка наказал передать тебе, Федор Иоаннович, строгий запрет нападать на татар, да на походы с ушкуйниками по Дону…

Я только усмехнулся:

– Вот как великий князь заключит прочный ряд с Тохтамышем, да признает себя его данником – потому как иначе ряд с ханом просто не состоится… Тогда и я откажусь от походов с повольниками да вышлю их на Вятку. Но покуда татары – враг, и полонят простых русичей, то и я буду их бить!

Немного помолчав, я решил все же чуть подсластить пилюлю:

– Но уж коли великий князь запрещает мне воевать татар – то даю свое слово, что не стану я нападать на ордынцев, покуда и они не попытаются на нас напасть. Следующей весной, как лед сойдет, пойдем на фрязей, минуя Азак… Все одно в нем теперь грабить нечего!

Немного помолчав, любуясь стоянкой ушкуйников в стремительно густеющих сумерках, я развернулся в сторону Московской вежи:

– Пора возвращаться нам в град, голова. За сторожи даже не думай переживать, мои казаки поиск ведут исправно – да не верю я, что Тохтамыш пойдет войной на Русь с Крыма. Разве что пошлет какого мурзу покарать лично меня, вернуть должок за Азак… Но с мурзой мыслю, я ныне и своими силами справлюсь.

Яков согласно кивнул, негромко, уверенно ответив:

– Быть посему, княже. И ты не сомневайся – про угрозу со стороны Булгара я донесу до Димитрия Иоанновича слово в слово, живот положу, а донесу!

– Спасибо тебе, дружинный… Только ты, пожалуй, передай мои слова еще и Владимиру Андреевичу Храброму, брату великого князя – он должен мне поверить. И среди дружины своей обскажи все, не таясь – хотя бы с доверенными воями обсуди. Это чтобы в случае беды какой – нападения тятей там или болезни – мои слова до Москвы все одно добрались.

Ерофеев вновь согласно склонил голову, молча проглотив намек на его гибель – а я не преминул добавить:

– И про Димитрия Константиновича, кстати, я нисколько не шутил. Ты уж шепни великому князю, чтобы нижегородцы пропустили хлебные обозы в Елец. Иначе свершенное зло сторицей аукнется его тестю грядущей весной…

Глава 8

Конец листопада (октября) 1381 года от Рождества Христова. Елецкий кром.

Я с блаженным удовольствием развалился на мягких подушках, наблюдая за тем, как Дахэжан колдует над котлом с томящимся в нем медвежьим окороком. Законная добыча, елы-палы! Впрочем, очередная охота на хозяина сложилась куда как легче и безопаснее прошлой схватки – поднятого собаками косолапого еще издали расстреляли из самострелов, не пожалев на мишу арбалетных болтов…

Впрочем, это была, как я надеюсь, крайняя наша охота. Елецкие леса полны непуганого зверья? Теперь это утверждение совершенно не соответствует истине – после череды загонных охот дичи вообще не осталось… Зато мяса мы заготовили впрок – а тут еще и из Пронска пришла радостная весь: прибыл, пусть с запозданием, но прибыл речной караван с ладьями, набитыми зерном! Выходит, услышал меня Димитрий Иоаннович, помог с тестем… Теперь вот купцы спешно перегружают его на телеги – и скоро, уже буквально на днях первый обоз с хлебом наконец-то придет в Елец!

Красота… Действительно, можно уже выдохнуть – теперь голодная смерть моим людям точно не грозит.

А что животных в окрестных лесах не осталось… Так лесов в Елецком княжестве полно, а охоты вблизи крепости более проводить не будем. Глядишь, за пару-тройку лет вернутся к нам и косули, и лоси, и хозяин в орешник вернется, как же в лесу-то без хозяина…

Так что можно позволить себе расслабиться на роскошном ложе из трофейных татарских подушек, наблюдая за тем, как милая женушка готовит мне ужин!

А между тем, ощущение, что приятно округлившаяся горянка действительно колдует над котлом, становится все сильнее. Ибо княжна мурлыкает под нос какую-то неизвестную мне, мелодичную песню на незнакомом языке – при этом засыпая что-то в котел. Ну, ровно ведьмавские порошки-травы, приворотное зелье варит под заклинание! Впрочем… Дахэжан хоть и «обуздала» меня без всяких эликсиров – но, судя по необыкновенному, пряному аромату трав, трофейных специй и жирного мяса, готовящееся блюдо вполне можно назвать приворотным!

В конце концов, разве путь к сердцу мужчины лежит не через его желудок?

Конечно, на самом-то деле супруга добавляет в кипящую воду соль, трофейные перец и лаврушку, а также «родные» душицу, укроп и мелко порубленный чеснок. Причем Дуня твердо решила выкипятить жидкость в котле на две трети, чтобы максимально загустить бульон – после чего планирует добавить в него мелко нарезанный репчатый лук и сливочное масло, да притушить, протомить мясо в получившемся соусе… Короче, задумка великолепная, исполнение пока на самом высоком уровне (а там я уж подстрахую, если потребуется!) – разве что ждать долго.

Но горянке, стоит признать, терпения не занимать…

– Дунь, а Дунь? Ты чего поешь-то?

Женушка, посмотрев на меня, мягко улыбнулась:

– Я пою древнюю песнь адыгэ о нарте Бадыноко. Ее пели многие женщины в моем роду…

Однако, вспомнив про свой тейп, Дахэжан невольно потемнела лицом – и я тотчас попытался ее отвлечь:

– А расскажи мне про Бадыноко. О чем твоя песнь?

Вновь мягко улыбнувшись, супруга начала свой сказ:

– Бадыноко был славным витязем, нартом – и он воспротивился древнему закону своего народа. Закону, согласно которого старых, потерявших былую силу родителей сбрасывают со скалы…

– Ничего себе… Вот тебе и почитание старших на Кавказе!

Впрочем, черкешенка не услышала моего приглушенного возгласа, и продолжила неторопливо так, размеренно говорить:

– Но Бадыноко отказался убить своего отца. Нет, он тайно спрятал его в неизвестной сородичам пещере, где навещал своего родителя, кормил и ухаживал за ним… А в те годы народу нартов пришли беды, одна за другой – и тогда Бадыноко пошел к своему отцу, просил совета. Ведь отец его был не только стар, но и мудр, прожив уже целую жизнь… И советы отца из раза в раз помогали нартам пережить все обрушившиеся на них беды.

– Вот даже как… Ладная, поучительная история.

Дахэжан согласно кивнула:

– У нас Бадыноко также называют одиноким витязем – нартом, пошедшим против древнего, но несправедливого закона. Пошедшим против целого народа – чтобы спасти его! И именно благодаря Бадыноко мой народ теперь особенно уважает стариков и чтит их седую мудрость…

И вновь воспоминание об оставленном тейпе смутило горянку. Пытаясь как-то отвлечь ее, я постарался увести разговор в несколько иное русло:

– Скажи, а сказания о нартах не противоречит вере адыгэ в Иисуса Христа и Пресвятую Троицу? Ведь ты говорила, что твой народ принял святое Крещение – а нартский эпос, насколько я знаю, возносится к временам язычества, многобожия…

Супруга ответила не сразу, мерно размешивая черпаком с длинной ручкой отправленные в бульон специи. Наконец, она заговорила:

– В древних верованиях адыгэ был единый создатель и бог – Великий Тха, Тхашхо. Он создал все сущее – и небо и землю, и людей, и животных… И в тоже время он не имел единого воплощения – а подобно бестелесному духу, наполнил собой все вокруг.

– Интересно… Получается, ваш Тха – он как бы Бог-Отец, Создатель мира. И в тоже время он Бог-Святой Дух, раз наполняет собой всю землю…

Дахэжан согласно кивнула:

– С принятием христианства Святой Дух – Псатха – был словно приравнен к Тхашхо, а вот Ауш Джерыдже и Мать Его Тхэнана… То есть Иисус Христос и Богоматерь стали ну словно бы младшими богами рядом с Великим Тха. И да – в понимание адыгэ даже боги подвергаются нартскому суду за нарушение обычаев.

Мне осталось только удивленно покачать головой:

– Как все сложно! Иными словами, у вас христианство не вытеснило старых верований, а слилось с ним, раз уж ваш Тха был так похож на Пресвятую Троицу… Неожиданно все-таки. Но ты же понимаешь, что ваше «христианство» не совсем… Да не совсем правильное что ли? Ну, явно не каноническое?

Черкешенка вновь улыбнулась:

– Понимаю. Ты не забывай, в детстве я много общалась со своей русской няней. А она рассказывала мне о том, как верит в Пресвятую Троицу, а также про жизненный путь Иисуса Христа и Его подвиг… Его жертву, принесенную во искупление людских грехов… После я также спрашивала у наших шогенов – то есть священников – про Ауша Джерыдже. И шоген слово в слово повторил мне слова матушки-кормилицы…