Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– А к вам, несравненная Наталья Аркадиевна, у нас будет одна небольшая, но важная просьба. – успевший сбегать к телегам Егор не только узнал у Никифора имя и отчество его матушки, но и прихватил привезенную с собой бутылку шампанского. – Согласно флотским традициям, у каждого спускаемого со стапеля корабля должна быть крестная мать. Сейчас же все мы стали свидетелями рождения нового воздушного судна для покорения небесного океана! Не окажете ли вы нам такую честь, и не согласитесь ли стать крестной матерью сего аэроплана и всего будущего нашего зарождающегося авиационного предприятия?

– Почту за честь, господа! – просияла мадам Федюнина, принимая в руки бутылку шампанского. Под хлопок пробки и счастливый вскрик дамы, сотни и тысячи капель игристого вина окропили центроплан и двигатель У-1, а над полем в воздух вновь полетели головные уборы.

Именно так, спустя многие десятилетия, описал в своих мемуарах день рождения русской авиации, доживающий последние годы древний старик. Но до того, как попасть на страницы рукописи, небольшому аэроплану и его создателям предстоял сложный и тернистый путь.

Стоило ли говорить, что после подобной наглядной презентации все потребные документы для покорения неба Европы были подготовлены без малейших проволочек? Единственное, кому-то предстояло остаться, что называется, на хозяйстве, потому за длинным франком и фунтом стерлингов смогли отправиться лишь двое. Жребий пал на Алексея с Михаилом, которые в компании Никифора Федюнина, благословленного отцом на поездку за границу не только для оказания помощи в оформлении солидно увеличившегося количества привилегий, но и в качестве переводчика, прибыли в Санкт-Петербург для дальнейшего отбытия на судне в Кале, лишь 5 мая. С ними же прибыл и надежно упакованный в солидных размеров деревянный ящик частично разобранный У-1. Сам же глава юридической конторы, провожая в дорогу ставших не просто клиентами, но и хорошими знакомыми авиаторов, пообещал лично контролировать процесс оформления в России тех привилегий, документы по которым уже были поданы, но при этом признавал, что на какие-либо результаты можно будет надеяться не ранее конца года.

Судно должно было выйти в путь лишь десятого числа и потому, потратив два дня на перевозку груза и оформление всех необходимых документов, они дали телеграммы в офис Дэйли Маил и в представительство Французского Аэроклуба, адреса которых были указаны в журнале. А поскольку ни в одном из свежих номеров «Воздухоплавателя», заказываемого Алексеем ежемесячно, не проскакивало информации о получении кем-либо назначенных призов, надежда утереть нос своим европейским коллегам крепла с каждым днем.

В ожидании же отбытия, впервые оказавшиеся в Санкт-Петербурге начала XX века, пришельцы из будущего предпочли провести время в многочисленных экскурсиях. Правда, в отличие от Никифора, который, убедившись, что в деле оформления привилегий никаких изменений не произошло, пропадал в театрах и музеях, Алексей с Михаилом посещали совсем другие учреждения. Точнее, даже не учреждения, а торговые представительства, что в их времена назывались автосалонами и чьи адреса они смогли обнаружить на страницах выкупленных номеров журнала «Автомобиль».

Однако, к их величайшему сожалению, уделить мало-мальское внимание кому-либо из них не оказалось никакой возможности. Во-первых, подобных представителей всевозможных марок, о которых они не имели никакого представления, насчитывалось едва ли не сотня. Во-вторых, держать в салоне хотя бы выставочный образец здесь было не принято. Слишком дорогим удовольствием являлись автомобили, так что зачастую производились они исключительно под заказ и даже такие гиганты автомобильной промышленности их современности как Рено, Пежо, Опель, Мерседес, Фиат в настоящее время производили от пары тысяч до нескольких сотен машин в год. Прочие же зачастую довольствовались от силы сотней, если не десятками вышедших из ворот их заводов автомобилей. Но на фоне производственных показателей русских автомобилестроителей, даже подобные, откровенно скромные, результаты смотрелись весьма солидными достижениями. Все же зачастую успех тех или иных производителей напрямую зависел от спроса на автомобили внутри его страны. А в случае России в этом направлении все выглядело весьма печально. Ни крестьяне, ни рабочие, составлявшие львиную долю населения страны, не могли себе позволить приобрести даже лошадь, что уж было говорить о куда более дорогих стальных конях. Представители же аристократии и зажиточного купечества, за редким исключением, предпочитали иметь в своих гаражах автомобили иностранного производства, так что отечественным производителям оставалось лишь надеяться на государственные заказы, которые не блистали объемами и постоянством. Так, являвшийся крупнейшим из российских автопроизводителей Фрезе за девять лет работы смог продать чуть более 200 автомобилей, часть которых являлись импортными шасси, для которых он изготавливал лишь кузова. Одним словом, ситуация с аэропланами грозила в точности повторить таковую с автомобилями, что и предстояло исправлять всеми доступными способами первым авиаторам Российской империи.

Лишь небольшой шторм, трепавший их судно два дня, да партии в шахматы, скрасили путь до французского побережья, где к назначенной дате их ожидали представители английской газеты и Французского Авиационного клуба, довольно оперативно ответившие на полученные из России послания. И если первые, совмещая приятное с полезным, оказались единственными представителями прессы, приветствовавшие с большой помпой отважных русских авиаторов на французской земле, то вторые не скрывали своего скепсиса насчет удачи данного мероприятия, вполне законно полагая законодателями моды в сфере авиаконструирования своих соотечественников. Все же Райты застряли на отработке своей старой конструкции, а вот во Франции только за прошлый год появились десятки новых оригинальных проектов, большей части которых, правда, так и не удалось подняться в воздух. Тем не менее, вступать в словесную полемику с представителями принимающей стороны никто не стал, пообещав лишь доказать все на деле.

Не теряя зря времени, всего за два дня после прибытия, в выделенном «русским выскочкам» ангаре Алексей с Михаилом полностью собрали свой самолет и даже провели короткий пробный вылет, мгновенно заставив замолкнуть всех скептиков. Все же не только внешний вид, но и продемонстрированные этим аэропланом возможности поразили не только простых обывателей, облепивших ограду войскового плаца, выделенного правительством по договоренности с авиационным клубом для полета, но и именитых авиаторов, примчавшихся в Кале, как только им сообщили о готовящемся перелете.

Все последующие дни то Алексей, то Михаил вынуждены были постоянно находиться непосредственно у аэроплана, свалив ночную вахту на Никифора, дабы оградить свое детище от всевозможных диверсий со стороны конкурентов и от промышленного шпионажа. Все же весь тот пакет привилегий, что Федюнины всей семьей готовили почти месяц, только-только был передан для оформления во Франции и при большом желании, особенно при лоббировании данного вопроса со стороны французского правительства, все эти документы могли неожиданно «потеряться» или «сгореть в пожаре». Потому то, как ни обижались собравшиеся в Кале французские летчики и авиаконструкторы, никого из них так и не допустили до аэроплана, за что едва ли не на следующий день в многочисленных газетах на Алексея с Михаилом пролилось целое ведро грязи. А вскоре нашлись храбрецы отважившиеся бросить русским вызов.

Слишком многие мечтали первыми перелететь Ла Манш на аэроплане дабы войти в историю аэронавтики наряду с Жаном Бланшаром, первым пересекшим канал на воздушном шаре. Но мало кто отваживался говорить о своих намерениях вслух. Лишь трое – Юбер Латам, Луи Блерио и граф Шарль де Ламберт изъявили желание составить в запланированном вылете конкуренцию прибывшим из России авиаторам. Причем, аэроплан первого еще даже не был завершен, и тому требовалось никак не менее пары недель на достройку, а третий и сам являлся подданным Российской империи, хоть это и нельзя было сказать по его имени. Тем не менее, граф де Ламберт являлся единственным ребенком русского генерал-адъютанта и наместника императора в Царстве Польском графа Карла Карловича де Ламберта. И хоть львиную долю своей жизни он провел во Франции, граф всегда считал себя русским. И именно он встал на защиту своих соотечественников, располагая для этого поистине солидными возможностями. Все же граф де Ламберт являлся не только весьма известным талантливым инженером и создателем судов на подводных крыльях, но также числился одним из основателей Французского аэроклуба.

И его авторитета, вкупе с появившейся в печати торжественным воззванием посла Российской империи во Франции, оказалось более чем достаточно, чтобы перевести направление газетных статей из обидно-обвинительного в конструктивное русло рассуждения о возможностях подобного полета и сравнения возможностей заявленных в вылет аэропланов.

Русскому У-1, чью конструкцию многие из опрошенных инженеров признали, несомненно, весьма прогрессивной, должны были противостоять одиннадцатая по счету и в отличие от предыдущих – весьма удачная модель аэроплана, созданная Луи Блерио уже не в гордом одиночестве, а в соавторстве с Раймондом Солнье, на которой тот еще зимой смог провести удачный полет протяженностью более 40 километров, четвертая по счету модификация творения Лававассера – «Антуанетт IV» и старенький, но отрабатываемый из года в год «Флайер» братьев Райт, на котором собирался выступать граф де Ламберт, являвшийся ко всему прочему учеником Уилберта Райта. И как подчеркивали многие – три из четырех аэроплана имели идентичную общую схему постройки – моноплан, приписываемую именно французской школе авиастроения в противовес бипланной схеме принятой в Америке и Англии. Да, общее направление конструкторской мысли у основных конкурентов планируемого полета было одинаковым. Но вот исполнение… Опутанные, словно паутиной, расчалками, с посредственно натянутой перкалевой обшивкой, не знавшей авиационного лака, а также имевшие общий вид выделанных на скорую руку прототипов, на фоне аккуратного У-1 французские машины смотрелись откровенно тускло, что не смог не подметить даже самый далекий от аэронавтики зритель. Впрочем, не смотря на снижение уровня первоначального накала страстей, в ежедневно появляющихся статьях между строк то и дело мелькала мысль о недопущении передачи пальмы первенства в деле покорения воздушного океана от французов кому бы то ни было.

Неудивительно, что в результате столь в некотором роде скандальной рекламы, ажиотаж вокруг перелета превзошел все ожидания. А уж общий размер ставок на тут же возникшем тотализаторе превысил немыслимые шесть миллионов франков. Сумма – астрономическая, на которую вполне можно было построить современный турбинный крейсер. Причем, больше всего народа поставили на то, что ни один из отважных авиаторов не достигнет Английского берега. Упустить такой шанс было бы настоящим преступлением, и уверенный в своем товарище и их общем творении Алексей поставил на победу тридцать тысяч рублей, предварительно обменяв их на франки, из тех денег, что менее года назад самым бандитским способом были экспроприированы из хранилища государственного банка в Нижнем Новгороде.

Однако ожидание будущих сверхприбылей, о которых друзья хоть и старались не думать раньше времени, но изредка все же грезили в своих мечтах, оказалось несколько омрачено выволочкой устроенной им Александром Ивановичем Нелидовым.

– И как же следует это все понимать, господа? – стоило закрыться двери ангара «мило» поинтересовался действительный тайный советник. – Почему о том факте, что мои соотечественники осуществляют первый в мире перелет на аэроплане через Ла Манш я совершенно случайно узнаю из французских газет, а не по дипломатической почте или хотя бы телеграфу как минимум за месяц до всего этого предприятия! Вы хоть представляете себе, в какое неловкое положение поставили меня своим своеволием!? Меня же буквально засыпали вопросами, как о вас, так и о развитии аэронавтики в России! И что мне нужно было отвечать, коли я совершенно ничего не смыслю в этом новомодном веянии!? Скажите спасибо, что у меня десятки лет опыта службы в дипломатической канцелярии, и я смог не уронить чести Империи! Но, Боже, какой бред мне иногда приходилось нести! И будьте уверены, господа, весь тот бред, что я был вынужден озвучить по вашей милости, вы будете подтверждать слово в слово, каким бы безумным он ни казался. – обвинительно выставив палец в сторону синхронно сглотнувших авиаторов, приступил к настоящему деловому разговору примчавшийся в Кале посол Российской империи.

– Мы же простые люди, Александр Иванович. Уж простите, не знаю, в каком чине вы состоите. – переглянувшись с Михаилом, первым взял ответное слово Александр. С послом они оказались представлены друг другу буквально пол часа назад, но поговорить по-настоящему, а не на развлечение толпы и журналистов, смогли только уединившись в ангаре. – Откуда нам было знать про такие тонкости? Мы ведь и за пределы Российской империи никогда прежде не выезжали.

– Можно просто по имени отчеству. – отмахнулся Нелидов. – Но где же вы получили образование, оказавшееся достаточным для постройки сего агрегата?

– Да какое там образование. – повторил жест собеседника Алексей. – Всю жизнь рабочими по заводам да мануфактурам промаялись. Как отцы наши, а до них деды. Так что высшего образования мы не имеем.

– Но как же так, господа. – изрядно растерялся посол. – Как же вы смогли построить столь успешно показавший себя аэроплан, не имея потребных знаний?

– А про знания я ничего не говорил. – тут же не согласился Алексей. – Пусть университетов мы и не заканчивали, но никто не мог нам запретить покупать учебники и справочники. А уж что касается опыта работы с деревом и металлом, то любой хороший рабочий даст фору неплохому инженеру. Вот и мы, господин посол, все больше практики, нежели теоретики.

– Да вы присаживайтесь, Александр Иванович. – тут же подхватил речь Михаил, – В ногах правды нет. – Отыскав взглядом небольшой ящик, он подтащил его поближе и расстелив поверху свежую газету, жестом пригласил присаживаться. – Может коньячку, для успокоения нервов? – вновь метнувшись вглубь ангара, он вернулся с позвякивающей пузатыми бутылками корзиной. – Нам тут еще после пробного вылета много чего презентовали. Но сами мы в таких напитках не сильно разбираемся. Вы уж сами выберете что открыть.

Устало покачав головой, Нелидов присел на предложенное «кресло» и быстро пробежав взглядом по бутылкам в корзине, вытянул за горлышко одну, – Пожалуй, вот это, господа, будет в самый раз.

Естественно, пить из горла никто не стал – в скромном багаже авиаторов нашелся небольшой походный набор серебряных стопочек – подарок от Меморского Александра Михайловича.

Опрокинув стопочку, Нелидов ненадолго закрыл глаза, и когда коньяк, прокатившись по пищеводу, расплылся благородным теплом по желудку, облегченно выдохнул. – А это что такое!? – раздумывая, не принять ли по второй, он обратил взор на стопочку, что крутил в руках. – Ну ка, ну ка. – нацепив пенсне, он внимательно изучил гравировку, коей была украшена посудинка и вопросительно взглянул на виновников его беспокойств.

– Подарок. От бывшего градоначальника Нижнего Новгорода. Он был одним из немногих, кто присутствовал при нашем первом испытательном полете. – не стал ничего придумывать Алексей.

– Вот как? И много лиц тогда присутствовало?

– Мы специально не считали. – пожал плечами Михаил, – Но человек двадцать точно набралось. Правда, треть из них были извозчиками, что доставили аэроплан и прочих гостей на поле, где мы проводили полет. А так, был господин Меморский, семейство Федюниных, которые являются нашими поверенными, городовые и инженер Тринклер с Сормовского судостроительного завода, сильно помогший нам при освоении и доработке двигателя.

– Значит, инженеры все же участвовали в его создании? – оставив стопочку в покое, указал посол на укрытый в ангаре аэроплан.

– Конечно, Александр Иванович! Куда же без инженеров в таком-то деле! Знали бы вы сколько десятков раз мы переделывали конструкцию! А уж сколько времени ушло на тестирование двигателя!

– Все же щедра ты на самородки, земля русская. – покачал головой посол, устало рассматриваю двух самых обычных русских мужиков, сидящих перед ним. – Но отчего же они все такие балбесы? – тяжело вздохнув, он протянул свою стопку к Михаилу, который тут же вновь наполнил ее. – За вас, господа! За ваш непременный будущий триумф! И пусть это будет началом вашего грандиозного успеха!

Так, за неспешным, но информативным разговором, они опустошили без закуски полулитровую бутылку коньяка и договорились о дальнейших совместных действиях, поскольку без пригляда со стороны дипломатической службы, новоявленные авиаторы рисковали наломать немало дров. Даже одного того факта, что Михаил, долетев до Дувра, совершенно не собирался там задерживаться хотя бы на пару дней и планировал тут же перелететь обратно в Кале, оказалось достаточно, чтобы вызвать изжогу у разменявшего седьмой десяток лет дипломата.

Но, наконец, настал тот самый день, когда все участники вылета оказались готовы к будущему подвигу. Еще за час до намеченного вылета из порта вышел выделенный французским правительством для сопровождения отважных авиаторов миноносец «Эскопет», а импровизированное летное поле оказалось оккупировано многочисленными представителями прессы, не говоря уже о любопытствующей публики. Причем то же самое можно было сказать и о водах канала. Как со стороны Франции, так и со стороны Англии на протяжении предполагаемого маршрута оказались сотни яхт, баркасов, катеров, и лодок забитых тысячами изнывающих от жажды зрелища людей. Потому не было ничего удивительного в том, что выкатка и подготовка аэропланов к историческому полету сопровождалась съемкой сотен фотографий.

Правда, в отличие позирующих с немалым удовольствием французов, русские авиаторы предпочли отделаться лишь парой дежурных улыбок, стараясь уделить последние минуты осмотру своих машин. И если для Алексея с Михаилом этот ритуал являлся лишь способом отвертеться от фотосессии, дабы не сглазить, то для графа де Ламберта неустанный контроль за состоянием аэроплана выступал насущной необходимостью. Слишком требовательным и капризным являлся его Флайер, так что далеко не каждому летчику было по силам укротить этого американского воздушного мустанга. И если бы не участие соотечественников, сам он, совершенно точно, не рискнул бы предпринять подобный полет. Ведь, по сути, он все еще не закончил обучение в авиационной школе Райтов, хоть и признавался Уилбертом столь же искусным пилотом их аэроплана, как и он сам.

Впрочем, волновались не только пилоты. Бедняга Аллессандро Анзани, примчавшийся на импровизированный аэродром, стоило ему узнать, что аэроплан с двигателем его производства имеет реальный шанс прославить, как своего конструктора, так и создателя силового агрегата, буквально разрывался между двух своих детищ. Но если Блерио с удовольствием допустил итальянца к огненному сердцу своей птахи, то русские позволили господину Анзани осмотреть его творение лишь за час до вылета. И, надо сказать, данные пояснения по поводу проведенной модернизации легли на благодатную почву. Ему ли было не знать, что этот двигатель при работе на высоких для него оборотах начинал перегреваться уже минут через двадцать, а через пол часа расширение металла стенок цилиндров приводило к заклиниванию поршней и остановке двигателя, если не его «смерти».

– Хватит суетиться, Леша. Где наша только не пропадала! Ничего, Бог не выдаст, свинья не съест. Так что, от винта! – подмигнув другу, Михаил протиснулся в кабину и приготовился к запуску двигателя, как только на судейской трибуне поднялся флаг призывающий участников приготовиться к старту.

Рыкнув двигателем, У-1 пару минут простоял на месте, и лишь когда оставшийся в гордом одиночестве и активно упирающийся ногами в землю Алексей по сигналу судьи бросил хвост, рванул вперед, активно набирая скорость. Пробежав полторы сотни метров, он плавно оторвался от земли и отвернув в сторону Ла Манша, покачал всем оставшимся на земле крыльями. Михаил, как они заранее и договаривались, поднявшись в воздух, прибрал обороты двигателя на треть, но даже так их самоделка еще при разбеге мгновенно оставила далеко позади французов, а те восемьдесят километров в час, что он выдал, забравшись на тридцатиметровую высоту, и вовсе оказались недосягаемыми для поднявшихся следом конкурентов.

Дабы не выдавать возможности машины раньше времени, Михаилу пришлось приложить немало усилий. Мало того, что силы тратились на удержание машины от сваливания из-за полета на относительно небольшой скорости, так еще постоянно приходилось контролировать температуру двигателя. Как бы парадоксально это ни звучало, но в данной конкретной ситуации именно увеличение количества оборотов могло поспособствовать улучшению ситуации с температурой стального сердца их самолета, но впереди маячили куда как более денежные соревнования, а потому приходилось скрытничать и притворяться тихоходом. Но даже так оба француза постепенно отставали, не смотря на максимальные обороты, которые с самого начала полета были вынуждены поддерживать, что Юбер, что Блерио.

А вот граф де Ламберт не только мгновенно отстал от прочих участников, но и вообще выбыл из состязаний уже на пятой минуте полета. Что именно произошло с его бипланом Михаил понять не смог, но тот, едва поднявшись на высоту в пол сотни метров, тут же начал снижаться и вскоре застыл на песчаном пляже, распугав при вынужденной посадке сотни любопытствующих собравшихся у береговой линии. Хорошо еще, что обошлось без жертв и даже раненых. Хотя пара отдавленных женских ножек и с десяток небольших синяков поставленных в образовавшейся давке все же имели место быть. Но обиженных не было. Никто не бросился чистить неудачливому авиатору физиономию, а даже наоборот – помогли храброму покорителю небес выбраться из отказавшей машины.

Примерно в восьми милях от берега Михаил пролетел над бортом миноносца, с которого его приветствовали, как команда, так и многочисленные пассажиры. Еще через пару минут над кораблем прошел Юбер, а следом за ним потихоньку нагоняющий соотечественника Блерио. Но превосходство легких аэропланов в скорости весьма скоро сказалось и не смотря на сильный дым, валивший из труб небольшого корабля повествующий о том, что «Эскопет» идет полным ходом, уже спустя десять минут о его существовании напоминал едва заметный силуэт да стелящаяся над морем полоса черного дыма. Такие же дымы уже виднелись впереди, где отважных авиаторов встречала английская публика. И если бы не эти ориентиры, а также компас, Михаил уже давно потерялся бы. Воистину, пилоты морской авиации являлись специалистами высочайшего класса, если не теряли голову и ориентировались посреди этого великого ничто. Только неподвижное небо над головой и бесконечная вода покрывавшая все пространство под ногами давали понять любому, даже самому смелому, насколько ничтожен человек в масштабе мира, не смотря на все его многочисленные изобретения, создаваемые и развиваемые из века в век для покорения этого самого мира. И лишь подрагивающие стрелки компаса и спидометра давали понять пилоту, что он все же движется вперед, а не застыл на месте, как древняя муха в янтаре.

Дувр проявился из дымки несколько правее, чем рассчитывал Михаил. Подправив курс, он вскоре прошел над небольшой группой яхт, с которых при его приближении начали активно размахивать руками, да подбрасывать в воздух головные уборы. Оглянувшись назад, чтобы убедиться в своем полном превосходстве, вместо привычных точек французских аэропланов он разглядел столь же черный дым, какой поднимался над миноносцем. Вот только его источник находился в воздухе.

Мгновенно сообразив, что у кого-то из его конкурентов серьезные неприятности, Михаил прибавил газу и пошел на разворот. Терпящим бедствие оказался перенапрягший таки свой двигатель Блерио. Как же он не хотел лететь в столь теплый день, зная характер изделия Анзани! Но высказанные им устроителям пожелания по поводу погоды, в которую было бы желательно осуществить перелет, остались без ответа. Все же подстраиваться под одного единственного участника выглядело бы весьма некрасиво со стороны. И результатом этой несговорчивости стал сход с дистанции того, кто в реальной истории увековечил свое имя как раз этим достижением. Впрочем, не смотря на дымящийся двигатель, Блерио, пусть и со снижением, продолжал рваться вперед на своих 60 километрах в час в попытке добраться хотя бы до ближайшей суши, чтобы спасти аэроплан, в который он вложил свои последние средства. Болезнь небом и создание целых одиннадцати моделей воздушных судов весьма сильно ударили по его кошельку и практически привело его небольшое предприятие по изготовление автомобильных комплектующих к банкротству. Вся надежда как раз и возлагалась Луи на успех в устроенном перелете, что мог бы дать ему не только приз увеличившийся до тысячи фунтов, но и ИМЯ, а также спрос на аэропланы его конструкции. Однако, с каждым потерянным метром высоты, его надежды на счастливое будущее угасали все больше и больше.

Сам же пилот оказался так сосредоточен на удержании машины в воздухе, что даже не заметил пристроившегося сбоку русского. Чтобы не обогнать теряющего скорость француза, Михаил начал ходить над ним змейкой, решив сопроводить того до самого приводнения, где его могли подобрать с одной из находящихся уже совсем недалеко яхт. Вот только отделаться столь легко у Блерио не вышло. Сперва из двигателя вырвался одинокий шлейф пламени, и наружу повалила совсем черная копоть, а через пяток секунд языки пламени стали вырываться из всех выхлопных патрубков и облизывать носовую часть планера.

Поскольку парашютов еще не существовало в природе, а до воды француз рисковал долететь исключительно в виде обугленной головешки, Михаил, не переставая коситься на горящий двигатель его аэроплана, подлетел вплотную к запаниковавшему сопернику и чуть ли не ударил того правым колесом прямо по темечку, чтобы привлечь внимание. Как он впоследствии узнал, фотография висящего в воздухе француза, вцепившегося руками в шасси его аэроплана, принесла удачливому фотографу полторы тысячи фунтов, что в полтора раза превысило его выигрыш от данного перелета. Но все это было после, а пока Михаил, активно обливаясь потом и выжимая из двигателя всю возможную мощность, держал курс к хорошо различимому берегу, нервно прислушиваясь к изменениям в тембре рокота подходящего к своему пределу мотора.

С трудом удерживая кренящийся У-1 одной левой рукой, правой Михаил шарил внизу, пытаясь ухватить неожиданного пассажира за руку и втянуть того в кабину, где и ему одному было не слишком-то развернуться. И только когда извивавшийся, подобно змею, Блерио смог закинуть одну из ног на стойку идущую от фюзеляжа к крылу, Михаилу удалось ухватить того за шкирку и извернувшись невероятным образом, затащить его себе за спину, где последний намертво вцепился руками в плечи своего спасителя, восседая при этом, подобно жокею на призовом скакуне, на принявшемся трещать под его весом гарготе изготовленном из 1-мм фанеры. И если бы не распределение веса пилота едва ли не по всей площади поверхности этого самого гаргота, Блерио имел все шансы провалиться внутрь фюзеляжа и, чего доброго, сорвать ничем не прикрытые тяги идущие к хвостовому оперению.

Однако и на этом борьба с машиной не закончилась, а, можно сказать, только началась. Удержать трясущийся от прибавившейся нагрузки и вибраций вышедшего на предельные режимы работы двигателя У-1, Михаилу удавалось лишь путем приложения изрядных физических сил. Не даром они сделали данный аэроплан одноместным в противовес биплану Поликарпова – имеющиеся в наличии современные слабенькие авиационные двигатели попросту не позволяли осуществлять полеты и так весьма тяжелому самолету с дополнительной нагрузкой в виде пассажира. Нет, какое-то время он вполне мог продержаться в воздухе, но о безопасном полете в этом случае не могло быть и речи. Что в принципе и происходило сейчас на борту У-1. Уж слишком быстро, не смотря на увеличение скорости и соответственно силы обдува мотора встречным потоком, поползла температура надрывающегося двигателя вверх.

Тем не менее, не смотря на вагон и маленькую тележку собственных проблем, Михаил позволил себе отвлечься на несколько секунд, дабы проводить взглядом последнего из своих соперников. Вырвавшийся вперед Юбер, по всей видимости, не рисковал прежде предпринимать попыток завоевать титул покорителя Ла Манша по той же причине, что и его соотечественник. Авиационные двигатели все еще норовили подкинуть авиаторам неприятные сюрпризы в самый неподходящий момент. Уже на середине канала Латам услышал, что один из цилиндров двигателя дал сбой. Проверка всех электрических проводов, до которых он смог дотянуться, не дала ровным счетом ничего, зато к ее завершению принялся сбоить еще один цилиндр, всем своим тембром давая понять, что добраться хотя бы до одного из берегов отважному авиатору уже не светит. Находись он над земной твердью и немедленная посадка вполне могла бы спасти аэроплан от гибели, но оказавшись над водой, он ощутил настоящую беспомощность. Мотор окончательно остановился спустя еще две минуты надрывной работы, и пилот аккуратно спланировал на воду, держа курс поближе к спешащим ему навстречу судам.

– Ну точно, как в фильме. – нервно хмыкнул Михаил, припомнив старую комедию «Воздушные приключения» про первые авиационные гонки. Там точно так же практически у самого финиша американский пилот спас с загоревшегося самолета итальянца. Да и кто-то из участников выбыл из состязаний в результате утопления аэроплана в водах Ла Манша.

И хоть занятый спасением коллеги-пилота Михаил пропустил момент приводнения Латама, а также всю ту вакханалию, что воцарилась на спешивших к месту аварии яхтах, он впоследствии смог выстроить в уме все, что творилось вокруг, рассматривая вырезки из разных газет, которые притащили ему Алексей с Никифором. Построить и прийти в ужас, поскольку на одной из фотографий было отчетливо видно как пламя с Блерио XI раздутое воздушным потоком от винта его «Утенка» принялось облизывать алюминиевую обшивку капота его машины. Только тогда он осознал, что чуть было не потерял не только собственную жизнь, но и надежду своих друзей на осуществление всех задуманных грандиозных планов. Но это было после. А пока он, высматривая описанные организатором гонок ориентиры, преодолевал последние километры дистанции до аэродрома и молился про себя, чтобы двигатель продержался хоть еще немного.