Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Еще много о чем адмирал Эссен сумел пообщаться в тот день с создателями большинства отечественных аэропланов. Что-то ему пришлось по душе, что-то нет. Некоторые выдвинутые новыми знакомцами идеи он даже не смог оценить в полной мере по причине нехватки специфических знаний. Однако общее направление развития авиации Российского Императорского Флота, кою описывали владельцы завода «Пегас», не вызывало у него каких-либо отрицательных чувств. Пусть эти люди совершенно не разбирались во флотских делах, процесс потопления вражеских кораблей аэропланами они сумели продумать на удивление недурно. Вот только принятие решения о создании первого русского авианосца находилось вне его компетенции. Морской министр, первый помощник морского министра, руководители комитетов и управлений Морского Генерального Штаба и их коллеги из отделов Главного Морского Штаба, не говоря уже о самом императоре – вот каков был минимально необходимый список лиц, чье непосредственное участие требовалось для принятия решения по претворению в жизнь идеи полноценного авианесущего корабля. К тому же, все крупные судостроительные верфи страны и так оказались завалены заказами настолько, что буквально дрались за каждую выплавляемую тонну стали. Потому даже получение одобрения проекта со стороны самого высокого начальства никак не могло гарантировать появления сего корабля в составе Балтийского флота. Однако плюсы от обладания столь специфическим судном и успехи экипажей торпедоносцев все же подвигли Николая Оттовича приложить немалые усилия для претворения данного начинания в жизнь.

Будь подобная задача поставлена перед любым другим ныне здравствующим адмиралом Российского Императорского Флота, тот не смог бы добиться не то что успеха, а хотя бы организации необходимых совещаний для обсуждения данного вопроса. Лишь у бывшего лихого командира крейсера «Новик» оказалось в достатке, и заработанного кровью авторитета, и моральных сил, и желания идти до конца. Да и особого выбора ему не оставили, что враги, что союзники. Ведь как еще он мог противостоять всему Кайзерлихмарине, имея на руках лишь семь устаревших крейсеров да пару десятков годных хоть на что-то миноносных кораблей? Причем только два турбинных эсминца имели хоть какие-то реальные шансы не оказаться добычей при встрече с Флотом Открытого Моря противника. Экипажам же всех остальных кораблей оставалось полагаться лишь на скрытность, да русский авось. Вот и отправился в конце лета командующий Балтийским флотом «ходить по кабинетам», продвигая идею переоборудования в авианосец находящийся в ремонте учебный корабль «Океан», который единственный из всех вспомогательных судов флота обладал достаточной максимальной скоростью хода, чтобы не стать гирей на ногах крейсеров. Во всяком случае, лишь он один имел все шансы не отстать от таких уцелевших ветеранов Русско-Японской войны, как «Аврора», «Диана» и «Россия». Пусть, ни палубных самолетов, ни обученных пилотов, еще не было и в помине, время для постройки первых и обучения вторых имелось вдосталь по той простой причине, что общая неповоротливость отечественного кораблестроения обещала растянуть возможное переоборудование «Океана» в авианосец, как минимум, на год – полтора. И то лишь в случае принятия положительного решения!

[1] ПВО – противовоздушная оборона

[2] ЦМАП – центральная минно-артиллерийская позиция. Основная оборонительная линия Балтийского флота, преграждавшая проход в Финский залив.

[3] Гидроавиатранспорт – название кораблей и судов несущих гидросамолеты, но не имеющих артиллерийского вооружения.

Глава 4.2

Ну а пока идея создания полноценного авианесущего корабля еще только начинала свой долгий и тернистый путь в административных дебрях Морского министерства, флот разместил заказ на обычные штурмовики, получившие шанс стать основой береговой авиации Балтийского флота. Будучи втрое дешевле закупаемых ныне У-3, и производящиеся в куда больших количествах, эти машины могли значительно укрепить оборону, как Рижского залива, так и ЦМАП. Во всяком случае, «загрызть» эсминец, а то и легкий крейсер, эскадрилье ШБ-2 виделось вполне по силам. Правда, тут тоже не обошлось без серьезных проблем – штурмовики в стране строили на одном единственном заводе, который оказался буквально завален заказами от ИВВФ. Все же по окончании весенних боев в Восточной Пруссии армии обеих сторон тоже не сидели, сложа руки, и самым активным образом готовились к новым кровопролитным сражениям, начало которых не заставило себя долго ждать. А все началось, или же продолжилось, с того, что взбешенный очередными поражениями армии и флота кайзер буквально вынудил своих генералов начать действовать задолго до того, как разбитые войска 8-й, 9-й и только-только сформированной 11-й армий восстановили свои силы.

Нанесшим сходящиеся удары силами 11-й армии со стороны Кенигсберга и левофланговыми дивизиями 8-й армии, немцам еще в начале июня без особых проблем удалось пробить сухопутный коридор в осажденный Кенигсберг и даже наладить железнодорожное сообщение с городом-крепостью. Впрочем, на этом их успехи и закончились. Предпринятая тогда же попытка оттеснить русские войска на юг и восток откровенно провалилась по причине отсутствия резервов и больших потерь в полевой и тяжелой артиллерии, которые не представлялось возможным полностью восполнить в ближайшие полгода. Какой бы продвинутой ни являлась промышленность Германской империи, но произвести всего за пару месяцев полторы тысячи полевых пушек и полтысячи тяжелых орудий, она никак не могла. Во всяком случае, не в 1915 году, когда общий годовой выпуск подобного вооружения не обещал превысить четырех тысяч штук.

Естественно, это вовсе не означало, что армии остались без артиллерии. Далеко не все попало в руки противника или оказалось уничтожено его вездесущей авиацией. К тому же за прошедшие 2 месяца почти четыре сотни 77-мм пушек и 105-мм гаубиц были отгружены армиям Восточного фронта. Но того кулака, состоящего из сотен тяжелых орудий, гаубиц и мортир, что являлся одной из основных составляющих успехов германских войск на обоих фронтах, более не существовало. Атаки же пехоты, поддержанные слишком малочисленной полевой артиллерией, оказались повсеместно отбиты. И после того как 8-я армия лишилась еще почти двух десятков тысяч человек, ее командующий, генерал от инфантерии Отто фон Белов, решил удовлетвориться достигнутым успехом – снятием блокады Кенигсберга. Что, возможно, стало грубейшей ошибкой во всей его военной карьере, ведь пока германские войска в преддверии нового наступления наращивали свою численность, их противники тоже успели восстановить свои силы и надежно зарылись в землю на всем протяжении новой линии обороны. Более того, воспользовавшись относительной близостью крепостей Ковно и Гродно, наряду с развитостью железнодорожной сети занятых территорий, русские весьма оперативно смогли доставить к Кенигсбергу два свежесформированных тяжелых мортирных полка, каждый их которых состоял из 4-х батарей 11′' и 4-х же батарей 9′' мортир.

Да, все эти орудия по праву считались устаревшими и не могли похвастать высокой скорострельностью, но это нисколько не снижало той опасности, каковую их тяжелые снаряды представляли для фортов и полевых укреплений. После же подавления остатками авиации всех тяжелых орудий немцев, что пытались вести контрбатарейную борьбу, расчеты этих мортир принялись методично прогрызать вражескую оборону, наглядно демонстрируя всем наблюдателям, что русские войска ведут активную подготовку к штурму одного из важнейших городов Германской империи.

Но пик противостояния в этом уголке мира случился в начале сентября 1915 года, когда количество обстреливающих Кенигсберг тяжелых орудий перевалило за полторы сотни стволов калибром от 8 до 12 дюймов. Здесь даже применили полдюжины относительно современных 45-тикалиберных десятидюймовок, что, обладая вдвое большей дальностью стрельбы, нежели орудия старых систем, смогли, при помощи авиационных корректировщиков, прицельно накрывать железнодорожные вокзалы, тыловые склады, полевые лагеря и казармы сосредоточенной в городе пехоты. Для любого здравомыслящего военачальника стало бы кристально ясно, что такими темпами противник перемешает с землей немалую часть его войск, прежде чем предпримет атаку. Ведь сами немцы не единожды поступали точно так же! Именно поэтому, а также в связи с очередной порцией истерик кайзера, причиной которых стали постоянные налеты русской авиации на Данциг, директивой Большого Генерального Штаба командующим 8-й, 9-й и 11-й армий, в очередной раз срочно пополненных свежими силами, был отдан приказ перейти в наступление. Без малого 400 тысяч штыков и сабель, свыше 1500 полевых орудий и легких гаубиц, 224 аэроплана, включая 17 истребителей, пришли в движение ранним утром 3 сентября, чтобы обрушить всю свою мощь на засидевшегося в обороне противника.

Одного не учли в должной мере создатели данного плана наступления. Время быстрых переходов и стремительных атак в Восточной Пруссии прошло. Более линия обороны русских войск не зияла многокилометровыми прорехами. Воспользовавшись огромными запасами инженерного имущества, оставленного немцами при отступлении, войска 1-й, 2-й, 10-й и находящейся в резерве 12-й армий за прошедшие месяцы вырыли столько сотен километров траншей и выстроили столько тысяч ДЗОТ-ов и пулеметных гнезд, что отныне вид сверху на линию соприкосновения сторон ничем не отличался от картины предстающей взгляду на Западном фронте. Более того, впервые с начала войны именно русские войска получили солидное преимущество в полевой и тяжелой артиллерии, что не замедлило сказаться уже в самый первый день немецкого наступления.

Подавляющий огонь тысяч станковых пулеметов, полевых орудий и осадных мортир за пять часов сражения превратили подступы к передней линии обороны в самый натуральный могильник. Не помогла германской пехоте даже предварительная трехчасовая артиллерийская подготовка. Однако в направлении главных ударов давление противника оказалось столь великим, что к концу дня первая линия окопов русских войск местами все же перешла под контроль немцев. А после, ночной штыковой атакой была отбита обратно. И так повторялось еще не единожды на всем протяжении линии противостояния, растянувшейся на более чем полторы сотни километров.

За те три недели, что длилась активная фаза этого сражения, многие участки первой линии окопов русских войск не менее десяти раз переходили из рук в руки. В таких местах перепаханные снарядами траншеи, в конечном итоге, оказывались забиты трупами столь плотно, что приходившие на смену павшим, при попытках окопаться, втыкали лопаты не столько в грунт, сколько в гниющую человеческую плоть. Порой доходило до того, что присыпанные землей тела павших русских и немецких солдат перемешивались друг с другом в десяток слоев. И лишь когда французы начали крупную наступательную операцию в районе Шампани, потребовавшую от немецкого командования срочного возврата было снятых с Западного фронта дивизий, а почти все орудия оказались разбиты вражескими бомбами и снарядами, германские войска прекратили давить и постепенно оттянулись на ранее занимаемые позиции. Именно тогда Кенигсберг превратился в один сплошной госпиталь, вырваться из которого на «большую землю» с каждым новым днем становилось все сложнее и сложнее. И не последнюю роль в этом вновь сыграл ИВВФ, три полка легких бомбардировщиков которого столь сильно разрушили все ведущие в Кенигсберг железнодорожные пути, что доставку грузов и эвакуацию мирного населения с ранеными смогли продолжать лишь по воде. Но если летом, сновавшие между Данцигом, Пиллау и Кенигсбергом пароходы, то и дело подрываясь на выставляемых русскими эсминцами минах, или же подвергаясь атакам подводных лодок, все же справлялись с возложенной на них миссией, то к началу осени ситуация кардинально изменилась.

После разгрома Дивизиона береговой обороны Балтийского моря, последние корабли которого упокоились на дне Данцигской бухты, и до возвращения в строй броненосного старичка «Фюрста Бисмарка» с десятком устаревших бронепалубных крейсеров, прикрывать транспортные суда на пути из Пиллау в Данциг стало попросту некому. Не считать же за должную охрану срочно выведенные из резерва устаревшие миноносные корабли и вспомогательные крейсера! А все современные легкие крейсера требовались немцам в Северном море. Отряжать же для охраны старые броненосцы виделось слишком расточительным в виду наличия угрозы торпедоносцев и подводных лодок. Именно в это время близ Данцига и Пиллау все чаще стали появляться русские броненосные крейсера «Адмирал Макаров» и «Баян» с сопровождением из старых эсминцев. Не способные сражаться на равных с немецкими броненосными кораблями, они оказались идеальным кандидатами для уничтожения безоружных пароходов и их немногочисленной охраны. Потому очень скоро единственной транспортной артерией для защитников и жителей Кенигберга остался залив Фришес-Хафф, по которому небольшие речные пароходики могли дойти до Эльбинга. Но, уже начиная с 5 октября 1915 года, и этот путь оказался под ударом, когда охоту за судами начали пилоты прибывшего на фронт 2-го штурмового авиационного полка.

За последующий месяц не прекращающегося ни на один день обстрела под крупнокалиберными русскими снарядами, от голода, холода, ран и болезней нашли свою смерть не менее полусотни тысяч обитателей Кенигсберга, большей частью являвшихся мирными жителями города, что не успели эвакуироваться. Об интенсивности ведшегося огня можно было судить хотя бы по тому факту, что к моменту полного истощения во всех крепостях страны довоенных запасов 203-мм, 229-мм, и 280-мм снарядов, не менее половины подвезенных мортир и осадных пушек полностью расстреляли свои стволы.

Однако окончательную точку в битве за Кенигсберг и всю Восточную Пруссию поставило ноябрьское сражение, начавшееся, как только перепаханная десятками тысяч снарядов земля схватилась от пришедших морозов. Именно последнее обстоятельство позволило командованию Северо-Западного фронта в полной мере воспользоваться всеми преимуществами обладания немалым числом самой совершенной бронированной техники. И точно так же, как весной, вновь на острие атаки оказался 1-й механизированный корпус ИВВФ, в составе которого действовал уже целый батальон гусеничных самоходок и два батальона бронеавтомобилей. Прошедшие через полевые укрепления 11-й армии, словно раскаленный нож сквозь масло, свыше сотни бронированных боевых машин устремились в проходы меж развалин некогда грозных фортов, при этом непрестанно уничтожая обнаруживающего себя открытием огня противника. А вслед за ними, с отставанием в три сотни шагов, шел растянувшийся в линию штурмовой пехотный батальон. Первый из многих десятков брошенных на прорыв вражеской обороны.

Без малого месяц по всему городу и в районе внутренней крепости велись ожесточенные бои стоившие русским войскам жизней десятков тысяч солдат и офицеров. Командующий 11-й армии, генерал-полковник фон Макензен, выходец из черных гусар, получивший за свои военные достижения прозвище «Пожарник кайзера», даже подумать не мог о том, чтобы выбросить белый флаг после прорыва противника за внешний круг фортов. Потому не было ничего удивительного в том, что он отдал своим войскам приказ сражаться до последнего вздоха и патрона. Учитывая же, что костяк данной армии состоял исключительно из ветеранов заставших еще первые бои этой войны, последовавших приказу своего генерала солдат оказалось подавляющее большинство. И если бы не былые тяжелые потери, оставалось неизвестным, сумели бы русские овладеть Кенигсбергом, даже прорвавшись в него.

Да, в конечном итоге жалкие остатки 11-й армии Германской империи отступили из Кенигсберга в Пиллау, поскольку на полное окружение города войск у русской армии не имелось. Но к тому моменту ее численность сократилась до размеров бригады, так что можно было смело утверждать, что армия, по сути, перестала существовать. Не помогли, ни многочисленные попытки прорваться на помощь защитникам крепости войск соседней 8-й армии, что оказалась отрезана от Кенигсберга в результате наступления 10-й и 12-й русских армий, ни даже приход в порт города двух броненосцев береговой обороны весьма скоро потопленных русской авиацией. Но какой ценой это было достигнуто? Участвовавшая в штурме 1-я армия, как и 1-й механизированный корпус ИВВФ, сократились почти вчетверо, тем самым надолго перестав считаться боеспособными воинскими формированиями. Погибла и почти вся бронетехника, подорванная да пожженная на узких улочках немецкого города. Имелись немалые потери и в других армиях. Но, как все отмечали, оно того стоило, поскольку оставшиеся части 9-й и 8-й армий Германской империи уже в декабре принялись потихоньку оттягиваться на запад дабы не оказаться в очередном мешке и не повторить судьбу своих сослуживцев.

Именно это поражение стало последней каплей заставившей немецкое командование перенести все свое внимание в будущем, 1916 году, с Восточного фронта на Западный, с целью скорейшего выбивания из войны видевшейся куда более слабой, нежели Российская империя, Франции. Как бы ни был недоволен кайзер, как бы ни желал он немедленной сатисфакции и освобождения немецких земель, действительно активно воевать разом на оба фронта у Германской империи попросту не имелось сил. А русские на деле смогли продемонстрировать, что воевать они умеют. И воевать очень неплохо – ведь это их армия уже второй год топтала земли Центральных держав. Потому, чтобы обрушиться на столь опасного противника всеми возможными силами, сперва требовалось как можно скорее избавиться от лайми с лягушатниками, на противостояние с которыми приходилось отряжать четыре пятых всей германской армии.

К тому же, после гибели столь ожидаемого флотом «Лютцова», командование Кайзерлихмарине полностью вывело с Балтики все новейшие линейные корабли во избежание очередных невосполнимых потерь среди этих стальных гигантов и продавило решение о конфискации недостроенного греческого линкора «Саламис». Хоть последний по своим характеристикам совершенно не отвечал требованиям германского флота, в качестве флагмана возрождаемого Дивизиона береговой обороны Балтийского моря он еще мог послужить. И послужить неплохо! Но, учитывая полное отсутствие вооружения и башенных установок для этого корабля, его ввод в строй обещал затянуться более чем на год, благо основные силы русского Балтийского флота так и не появились в южной и западной Балтике. И лишь их крейсера во главе с «Рюриком» время от времени тревожили покой немецких моряков, пока флагманский корабль адмирала Эссена не подорвался на мине и не убыл на очередной ремонт в Кронштадт.

Однако не только на фронтах велись сражения. В столь тяжкое для страны время создавалось столь много возможностей для личного возвышения и обогащения, что творящееся в тылу противостояние различных союзов, групп по интересам и объединений тоже можно было назвать самой настоящей войной. Это СССР прошел Вторую Мировую Войну с лозунгом «Все для фронта! Все для победы!». И даже тогда, при том суровом институте наказаний, некоторые личности умудрялись воровать вагонами, а то и целыми составами. Творящееся же ныне, как во всем мире, так и в Российской империи, можно было охарактеризовать исключительно фразой из мультипликационного фильма «Остров сокровищ». «Деньги-деньги, дребеденьги, позабыв покой и лень, делай деньги, делай деньги, а остальное все дребедень, а остальное все дребебедень!» – именно так восприняли начало мировой бойни международные финансово-промышленные круги, имеющие в России немалые активы и интересы. Вот в этот клубок змей и угодили трое гостей из будущего, неожиданно для многих оказавшись хозяевами, не каких-то там третьесортных заводиков, а целого ряда очень доходных производств, конкурентов которым в империи практически не имелось. Благо воспитать достойную смену молодых летчиков и передать им свой опыт они успели до того, как накопившиеся производственные, и не только производственные, вопросы потребовали от Егора с Михаилом убыть в тыл и даже покинуть пределы Российской империи.

Облокотившись на покрытое ледяной коркой леерное ограждение уносящего его в далекую Англию парохода, Озеров Егор Владимирович кинул последний взгляд на все еще виднеющийся вдалеке порт Архангельска, после чего, поддавшись нахлынувшему негодованию, сплюнул за борт и направил свои стопы в выделенную летчикам каюту. На дворе стояли декабрьские морозы, и потому находиться вне обогреваемого помещения было уж очень некомфортно.

Почти семь месяцев минуло с тех пор, как его отозвали с фронта приказом командующего ИВВФ. Впрочем, даже без получения этого самого приказа, он признавался самому себе тогда, что делать ему на передовой более нечего. Мало того, что к окончанию весенних боев в Восточной Пруссии пилотов в 1-ом полку штурмовиков оставалось куда больше, нежели способных произвести вылет аэропланов, так еще и львиная доля боеприпасов подошла к концу, отчего в последние дни подходящего к логическому завершению сражения парням приходилось довольствоваться применением исключительно пулеметного вооружения.

Да, в тот раз противник познал истинный ужас доминирования в небе русской авиации. Сколько сотен транспортных колонн было разгромлено! Сколько тысяч вражеских солдат навсегда остались лежать по обочинам многочисленных дорог! Сколько десятков, а то и сотен пушек, впоследствии прибранных трофейными командами, немцы были вынуждены бросить в пути, потеряв всех лошадей! Никогда прежде враг не получал от крылатых боевых машин столь болезненной оплеухи за столь короткое время! И вот теперь ему приходилось оставлять за спиной родную землю, чтобы провести следующие полгода на чужбине, обучая английских отчаянных парней искусству пилотирования ШБ-2. А где-то там, под ногами, в трюмах парохода, покоились четыре десятка планеров этих грозных боевых машин, постановка которых на вооружение авиации союзников не обошлась без личного вмешательства самого императора. Нахлынувшие вместе с негодованием воспоминания мгновенно унесли его в прошлое, ко времени той самой беседы, последствия которой, как минимум, на пару лет вперед обозначили тот путь, что предстояло преодолеть ему и его друзьям.

– Эх, и ведь что обидно, совсем немного не хватило! – мысленно добавив еще пару крепких слов, Михаил аж прихлопнул ладонью по столу от обуявшего его разочарования. Приснопамятное купание в холодных весенних водах Черного моря, когда он, спасаясь от огня с немецких кораблей, вынужден был нырять под остатки своего сбитого аэроплана, не прошло бесследно. Свыше двух недель строгого постельного режима потребовались уже не молодому организму, чтобы справиться с последствиями переохлаждения. И примерно столько же времени ушло на последующую реабилитацию, отчего прибытие в Варшаву для запланированной встречи с друзьями произошло лишь в середине мая. Здесь-то он и узнал, так сказать, из первых рук, обо всех перипетиях наступления в Восточной Пруссии.

– Ага. Всего, – покосившись на изволившего пошуметь друга, буркнул себе под нос также не блещущий юношеским задором Егор, уже как неделю отозванный с фронта. – Немного не хватило всего, – уточнил он в ответ на вопросительно приподнятую бровь собеседника. – Тут немного, там слегка, здесь капельку. А что в итоге? Последний во всей армии действительно боеспособный корпус потерял четверть личного состава! Боеприпасов не осталось вовсе! Штурмовики, что не побили в аварийных посадках, последние дни боев отлетали исключительно на честном слове, а сейчас уже все до единого стоят разобранные в авиационных мастерских. Более половины привлеченных к операции У-2 вообще потеряны безвозвратно. А те, что не потеряны, опять же, как один, требуют серьезного ремонта. Из бронетехники на ходу остались два десятка самоходок и БА-3. И, как вишенка на торте, быстро найти всему утраченному замену попросту неоткуда! Вот неоткуда и все тут!

– А как же трофеи? – удивился Михаил. – Территория-то за нами осталась. А немцы, насколько я понял из газетных статей и твоего повествования, откатывались очень быстро, бросая все, что не получалось унести на руках.

– А что трофеи? – пожал плечами Егор. – Там ведь, считай, уже половина 2-й и вся 10-я армии исключительно немецким оружием воюют. Так что, и винтовки, и пушки, и пулеметы, и боеприпасы, мгновенно разошлись по рукам, не дойдя до складов трофейного имущества. Ведь многие командиры полков и дивизий скрывают свои истинные потери в тех же пулеметах и орудиях, чтобы не получить по шапке от вышестоящего начальства. Да и представившийся шанс пополнить запасы патронов со снарядами никто из них не упустил. К тому же, у немецкой оружейной промышленности, видимо, тоже не все идет гладко. Уж больно много среди трофеев оказалось устаревшего вооружения. – Пусть Германская империя и являлась одной из ведущих экономик мира, а также обладала хорошо развитой металлообрабатывающей промышленностью, к началу 1915 года оружейные заводы, чью продукцию немцы также были вынуждены начать отгружать своим союзникам, попросту не успевали закрывать все потребности армии. Потому с наступлением нового года многие вновь формируемые части и маршевые батальоны все чаще стали получать старые винтовки Маузера образца 71/84 года и столь же устаревшие орудия полевой артиллерии. – Вот и выходит, что удалось закрыть лишь самые насущные потребности имеющихся, сильно потрепанных, войск, у которых нехватка личного состава доходит по половины штатной численности. Механизированный же корпус со всем его уникальным вооружением вообще пришлось отвести в тыл. Будут там просиживать штаны, пока из Америки или Испании не придут новые партии 7-мм патронов. Так и воюем, – развел он руками в стороны. – И, судя по всему, в ближайшие месяцы никакого улучшения в плане снабжения ожидать не приходится.

– Истинно так, – только и смог, что кивнуть головой Алексей. – Я ведь не просто так из Нижнего Новгорода выбрался, а, в том числе, для участия в IX съезде представителей промышленности и торговли, что скоро должен начаться в Петрограде. Не знаю, какая именно тема будет самой главной при его проведении, но пока витают слухи, что немалое внимание уделят привлечению небольших частных фабрик и мануфактур к делу снабжения армии. Как же! Война идет уже 10 месяцев, а из числа частных предприятий какие-либо заказы имеются только у наиболее крупных или уникальных.

– И что тебе не нравится в этой идее? Она ведь действительно стоящая. Особенно учитывая нехватку на фронте абсолютно всего! – тут же поспешил уточнить Егор, не единожды ощущавший эту самую нехватку всего на своей собственной шкуре.

– Ты знаешь, в теории меня устраивает все. Вроде бы есть огромная потребность армии во всем подряд, и при этом, считай, простаивают десятки тысяч частных производств. Но вы себе даже не представляете, насколько эти многочисленные частники ущербны с точки зрения их производственных возможностей! Что? Чертежи? Нет, не слышали о таком! А? Сделать отливку блока цилиндров? Что-то вы мудреное говорите, господин хороший! Лучше купите пудовую гирю! Отличная ведь гиря! Ась? Ответственность за брак? Идите ка отсюда барин, пока бока не намяли! – принялся пародировать Алексей, явно излишне приукрашивая негативные моменты из своего опыта общения с владельцами таких мелких фабрик. – Проходимцев, что хотят получить деньжат, да побольше – пруд пруди! А как говоришь, что нужна точность хотя бы в сотую долю дюйма, так сразу нечистым начинают обзывать и предлагают сходить исповедоваться, да впоследствии более не вгонять русский люд в такую ересь, как бесовская точность! И таких кадров – 95 % из общего числа! Я пока сорганизовал часть нижегородских мебельщиков, лудильщиков, жестянщиков и кузнецов в качестве подрядчиков, так поседел. Все желают получать большие деньги, а вот работать, как положено, не хочет никто! Как результат, теперь я для сотен частников – беспринципная сволочь, что только и знает, как обманывать честный рабочий люд! Одним работу и деньги, стало быть даю, а от всех остальных нос ворочу. Или же того хуже – за выполненную работу денежку платить не желаю. А то, что у них руки растут отнюдь не из плеч и вместо заготовок выдают сплошной брак – это, конечно, несущественно.

– Так что же это получается, дорогой ты мой господин, товарищ, барин! Пока мы с Егором геройски проливали кровь на полях сражений, кое-кто, будучи оставленным без присмотра, мгновенно подался в мироеды? – решил малость подтрунить над другом Михаил, дабы разрядить ту тяжелую атмосферу, что начала скапливаться в комнате от множества озвученных невеселых дум. – Так сказать, наконец, показал свое истинное лицо, обезображенное звериным оскалом капитализма! Не боишься, что, когда придет время перемен, тебя, под шумок, тоже придут раскулачивать?

– Боюсь! – не став увиливать, честно признался тот. – Так же, как боюсь продолжать жить при нынешнем порядке, когда самым верхам реально нужны только те перемены, что ведут к их обогащению, а самые низы реально ничего не могут. Ведь, если по результатам этой войны кардинально ничего не поменяется, не только в социальной, но и промышленной сфере жизни государства, то к началу Второй Мировой, которой не быть не может, наша страна придет чем-то вроде большой Франции нашей реальности. С виду, вроде, грозная – и танки есть в солидных количествах, и современные самолеты, и флот какой-никакой. А немцы по ним, как паровой каток по улитке, прошлись. Пусть даже эта самая Вторая Мировая в новых реалиях начнется в иные сроки и даже с иным составом участников, такого же крупного военного потенциала отечественной промышленности, каковой имелся у СССР, ждать от царской России не приходится. Впрочем, как и от демократической, если у власти утвердится аналог знакомого нам по учебникам истории Временного правительства. Уж слишком великую часть тех, кто сможет пролезть в это самое Временное правительство, составляют лоббисты западного капитала и существующих монополий, в том числе контролируемых все тем же западным капиталом. И сейчас эти самые монополии только и делают, что создают искусственный дефицит, дабы содрать с заказчиков побольше денег. И плевать им всем с высокой колокольни на нужды воюющей армии. Про не менее продажную военную диктатуру я вообще промолчу. Вот, честное слово, одно сплошное разочарование, а не генералы! Вор на воре сидит и вором погоняет. Эти деятели, дай им в руки всю полноту власти, лет за пять вообще загонят экономику в самое дно, кинув все ресурсы послевоенного мира на создание немыслимых запасов вооружения и сохранение многомиллионной армии, как это случилось с Советским Союзом после победы. Да, при этом будет теплиться надежда в благополучии завтрашнего дня, но вот через пару десятилетий подобная недальновидность аукнется очень сильно. Как бы не революцией!