Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Дружинники отозвались на зов воеводы древним боевым кличем владимирских ратников, приводящих татар в трепет что под Коломной, что на Куликах. Да и на Чудском озере ливонские рыцари успели осознать, что за сим кличем следует неотвратимая смерть… Дрогнула земля под копытами русских жеребцов! Дрогнули сердца поганых, когда закованные в сталь витязи неудержимо устремились на них, склонив необычайно длинные пики в грудь татар!

Не осталось у ордынцев сил даже на ответный боевой клич… И все же гулямы Тамерлана упрямо подстегнули коней, бросив их навстречу дружинникам – потому как иного выхода у них уже не осталось.

Как же тяжело бились сердца нукеров, следующих в передних рядах…

Но вот, сошлись две волны всадников! В грохотом, ревом боевых жеребцов, грудью таранящих азиатских коней… И криком поганых, насквозь пронзенных гранеными копьями русичей! Один удар – и сотни гулямов Едигея, отборных восточных копейщиков разом сгинули под неудержимом катком русских рыцарей…

Но пять сотен – это тонкая цепочка всадников против десятитысячной массы тумена. Удар дружинников остановил натиск татар, выиграл мокше время – но, опрокинув три, четыре ряда поганых, русичи потеряли разгон, сломали древка копий, не выдержавших напряжения тарана. Витязи Боброка схватились с ордынцами в упорной рукопашной – но разве может хлипкий калкан остановить тяжелый, неотвратимый удар булавы? Разве может найти верткая степняцкая сабля брешь в клепано-пришивной броне дружинников⁈

Кажется, что нет… Кажется, что отчаянная атака Боброка сумела остановить ворога – и если она и не переломила ход битвы, то и не позволила хану прорваться в тыл союзникам на правом крыле.

Но Едигей не стал бы ближником самого Тамерлана и одним из лучших его полководцев, если бы не умел сражаться, если бы не умел вовремя реагировать на действия противника на поле боя… Поняв, что даже оттеснить урусов его гулямы пока не в состоянии, он изменил направление удара большей части своего тумена. Верные ногайцы и прочие нукеры темника, собранные им в Туране, ударили через центр, опрокинув легких булгарских лучников; они зашли в тыл отборным батырам Ак-Хози! И если эмир до того упрямо сражался, отчаянным волевым усилием сохраняя душевное равновесие, то после удара Едигея он бросился бежать, увлекая за собой сородичей и остатки буртасов…

Примеру эмиру последовал и Паруш; он увел мокшу вслед за булгарами… Инязор промедлил, собирая своих ратников в кулак прежде, чем прийти на помощь Боброку, дал воинам небольшой отдых. Но осознав, что битва уже фактически проиграна, он не рискнул прийти на выручку русичам, только что спасших мокшу от разгрома и истребления…

Лишь дружинники, скованные боем, не смогли вовремя отступить. Тяжело дышащий Боброк-Волынский, устало отмахивающийся от татар уже практически неподъемной булавой, осознал поражение и скорую гибель – и все же решил остаться, даже не пытаясь спастись бегством.

Пускай…

Пускай русичи в очередной раз принесут себя в жертву ради ветреных союзников – зато их совесть чиста… Пускай погибнут они в кольце окружения – но ведь часть булгар и мокши сумеют уйти!

А значит, союз против Тохтамыша все же не сгинет на этом поле. Значит, какой-никакой щит Руси уцелеет на восходе, прикрыв Рязанские и Нижегородские земли – дальние подступы к Москве… Это значит, что принесенная Боброком и его воями жертва не будет напрасна.

Очередной удар булавы воевода обрушил на голову поганого, прикрытую легким шлемом-мисюркой. Череп ворога лопнул под тяжестью металла – но и в лицо бывшего Волынского князя ударила стрела, поразив его точно в глаз… И навеки потушив свет в очах славного витязя.

Глава 13

Грудень (ноябрь) 1382 года от Рождества Христова. Трокское княжество, родовые земли Кейстута.

…– Переговоры и обмен пленных могут быть ловушкой, дядя. Что делать, если тебя схватят, а Витовта не выдадут⁈

Андрей Полоцкий внимательно посмотрел в осунувшееся, испещренное морщинами лицо явно сдавшего старика. Кейстут ответил надломленным, скрипучим голосом:

– У них мой сын… Я должен попытаться его освободить…

Андрей упрямо мотнул головой:

– Наши силы примерно равны, а Троки по-прежнему находятся в руках тевтонцев. Неужто разменяешь княжество на сына, дядя? Да и не посмеет Скиргайло нанести Витовту какой урон, пока Корибут и Ягайло в наших руках! Сразимся с ворогом, освободим родную землю от германцев – а заодно освободим и моего двоюродного брата!

Болезненно закашлялся великий князь литовский – кажется, что жизнь в его теле теплится лишь перед встречей с сыном. Наконец, поднял выцветшие, серые глаза на племянника – и неожиданно с чувством попросил:

– Прости меня Андрей… Прости. По старшинству тебе должно было стать великим князем литовским… Но я хотел лишь выполнить волю почившего брата! И удержать страну от смуты братоубийственной… Прости меня, Андрей, что поддержал я Ягайло – гнилой плод взрос от семени Иулиании.

Андрей Ольгердович, не ожидавший такого поворота событий, удивленно вскинул брови, но тотчас недовольно поджал губы. Нет да нет, но старая обида на дядю, нарушившего закон престолонаследия в пользу завещания отца, порой отзывалась в его сердце горькой болью… Но он не успел ничего ответить прежде, чем собравшийся с силами Кейстут продолжил – заговорив куда как звонче и властней:

– Ты истинный наследник Ольгерда, Андрей! Я не поддержал тебя после его смерти, но ныне исправлю свою ошибку. Ты спросил, что делать, коли меня схватят на переговорах? Вести войско в бой и сокрушить врага! Вести – на правах великого князя литовского!

Присутствующему на военном совете Владимиру Андреевичу даже показалось, что выпрямившийся Кейстут как-то словно бы помолодел, на мгновение обрел себя – или хотя бы часть былой силы… Как видно, сильно тяготила князя давняя ошибка – а вот то, что он наконец-то решился ее исправить, что-то стронули в его душе, вернули к жизни.

– Я отправлюсь на переговоры лишь как скорбящий отец, просящий милости для своего сына… Андрей Ольгердович, старший сын моего брата и истинный его наследник! Я присягаю тебе, Великому князю Литовскому по праву старшинства! Присягаю князю, доказавшему в брани свою храбрость – а в мире мудрость и честность!

Кейстут попытался было встать на колени перед Андреем, но тот поспешно подхватил старика под руку:

– Не надо, дядя, не надо… Я принимаю твою присягу. Димитрий! Извести войско – и прикажи привести сюда наших сводных братьев! Покуда не принесут мне клятву верности, никуда их не отпущу!

Дмитрий Ольгердович, князь брянский, молча кивнул – но глаза его загорелись торжествующим огнем. Наконец-то свершилось то, чему должно было по справедливости свершиться еще пять лет назад!

…Следующие пару часов собравшееся под рукой великого князя Андрея Ольгердовича войско приносило ему присягу. За исключением без малого полутора тысяч русичей, пришедших на помощь союзникам по решению Дмитрия Иоанновича (включая и казаков), Андрею вновь присягнули полоцкие вои, остатки смоленской и брянской дружин, уцелевшие ратники Бутрима. Ну, и пять сотен литовцев, переметнувшихся от Скиргайло, как только изменился расклад сил – а также остатки «дикого» войска Витовта, хоронившегося по лесам… В сече с ляхами и ратью Корибута наибольшие потери понесли северяне, полочане и смоляне. Но все же четыре с половиной тысячи ратников литовского княжества встали под знамя новоиспеченного великого князя…

Однако же и Скиргайло, спешно отступивший от Полоцка еще до появления союзной рати (он снял осаду, как только получил известие о поражении Корибута и гибели Каригайло), успел соединиться с тевтонцами в Новых Троках. Правда, в Троках оставался всего полуторатысячный гарнизон, и Орден уже не успел отправить на помощь Скиргайло дополнительные подкрепления… Но все же тевтонцы – это опытные, умелые в сече рыцари и арбалетчики. И три с половиной тысячи крестоносцев, составляющих большую часть войска мятежника, есть крайне серьезная сила. Да еще две с половиной тысячи литовцев также пойдут за сыном Иулиании Тверской до конца – они уже сделали окончательный выбор…

Силы примерно равны – и Скиргайло, копируя тактику комтура Конрада фон Валлеронда, вывел вперед немецких арбалетчиков и кнехтов, укрепив их позиции в центре заостренными кольями-надолбами. Фланги же заняла тевтонская и литовская конница – причем хоругви соотечественников Скиргайло поставил первой линией, в то время как рыцари заняли вторую. Мятежник не оставил резервов – но убежденный в том, что оборонительное построение орденской пехоты в центре противник не пробьет, положился на мощь рыцарского тарана.

Под началом же Андрея собралось куда больше конницы, но совсем немного пехоты – тем более плохо обученной и вооруженной. Впрочем, пять сотен пешцев-литвин вооружили трофейными польскими копьями и свели в отдельную хоругвь, нацелив ее на левый фланг вражьей рати – в то время как против правого построили легких литовских всадников. Какой смысл бить в центре, коли вражеские позиции там отлично укреплены? Нет, имея численное превосходство в рыцарях и дружинниках, Андрей Полоцкий решил давить на крыльях – там, где возможно реализовать численное превосходство своей конницы… И все же предстоящая сеча грозится стать воистину кровавой!

Поэтому с просьбой дяди отпустить его на переговоры и произвести обмен пленников, великий князь все же согласился… Однако он принял к сведению и опасения Владимира Андреевича, весьма наслышанного о предательствах в богатой усобицами истории Руси. А потому Андрей отказался отпускать Кейстута на переговоры в лагерь Скиргайло, а договорился об обмене на поле грядущей сечи – с равным числом воинов сопровождения.

Сам же Владимир Андреевич решил до поры промолчать, что Елецкий князь Федор не раз говорил ему о подлости Скиргайло – и категорично предостерегал от переговоров в лагере мятежника. Мало ли кто из литовцев заинтересуется прозорливым князем?

Скиргайло Ольгердович, второй сын Иулиании Тверской.

Конь новоиспеченного трокского князя нетерпеливо перебирал копытами – ему передалась нервозность всадника, раздраженно ожидающего прибытия дяди. Кейстут явно затянул встречу… Наконец, Скиргайло увидел старого князя, следующего в сопровождении лишь небольшого отряда телохранителей – всего десяти всадников. Столько же рыцарей взял с собой и трокский князь… Вот только в повозке, где должен был находиться Витовт, на самом деле спрятались шесть арбалетчиков. Шесть болтов в упор – и вот уже против одиннадцати рыцарей, считая самого Скиргайло, останется лишь четверо литовцев! Разве смогут они тягаться с отборными тевтонскими поединщиками, неизменно берущими призы на турнирах?

А захватив в плен великого князя литовского и его сына, Скиргайло сумеет навязать свою волю младшим князьям, внесет раскол в их ряды. Даже если Андрей Полоцкий с братом и московскими союзниками решатся драться, они окажутся уже в меньшинстве!

Впрочем, когда Кейстут приблизился к рыцарям трокского князя (немощный старик не сумел даже облачиться в броню – а все цепляется за власть!), Скиргайло с недоумением отметил, что дядя привел лишь старшего брата. О чем тотчас возмущенно вопросил:

– Мы договаривались, что в обмен на сына ты приведешь обоих моих братьев!

– Ты договаривался с великим князем литовским, племянник… Но ныне великий князь переменил свое решение.

Кейстут ответил негромко – усталым, скрипучим старческим голосом. Скиргайло же аж вскипел от возмущения:

– Что ты несешь, старик? Или под занавес жизни ты утратил честь – а заодно и рассудок⁈

Дядя недовольно сжал губы, посмотрев прямо в глаза племяннику – вполне себе живым еще взглядом отнюдь не выжившего из ума старика:

– О чести ли мне говорит сын Ольгерда, некогда воевавший с тевтонцами? А теперь ни шага не смеющий ступить без сопровождения иноземцев⁈ Где литовские рыцари, Скиргайло? Неужто не нашлось среди них достойный воинов? Или тебя поддерживает лишь разбойный сброд, мечтающий только о грабежах⁈

В этот раз недовольно насупился уже трокский князь. Неправ Кейстут, еще как неправ! Ведь Скиргайло поддержали отнюдь не только бунтовщики, но и многие представители литовской знати, принявшей католичество. Самые умные и дальновидные, понимающие необходимость крещения – по католическому обряду, для единения с Европой!

Это, к слову, было одним из камней преткновения, доведших страну до усобицы – сам Кейстут оставался язычником и был поборником веры предков, в то время как сыновья Иулиании Тверской видели необходимость крещения. Но крещения по католическому образцу, желая при этом войти в европейский мир как бы на равных… Но есть ли какое равенство среди католиков – между англичанами и французами, к примеру, увлеченно убивающих друг друга при Креси? Или между шотландцами и англичанами, столь же увлеченно режущих единоверцев при Баннокберне?

Православная же партия держалась Андрея и Дмитрия Ольгердовичей, сыновей Марии Витебской – крещенных в младенчестве по православному обряду и выросших, воспитанных на русских землях Литвы…

Но даже католики-литвины могли счесть подготовленный Скиргайло захват Кейстута бесчестным и предательским. Надежнее было положиться на крестоносцев – а уж там сообщить войску, что пленил князя-язычника, пытавшегося силой отбить Витовта! Не отпустившего при этом ни Ягайло, ни Корибута… Хотя только последнего итак нет на переговорах.

– Как бы то ни было, я привел Ягайло. Но где же мой сын? Отзовись, Витовт!

Кейстут возвысил голос из последних сил – в то время как Скиргайло с легким испугом обернулся к повозке. Вроде бы все продумал заранее – но сейчас, когда дело дошло до воплощения подлой задумки, стало не по себе. Некстати нахлынули детские воспоминания – когда еще молодой, полный сил дядя с удовольствием играл с племянниками; вспомнились также и совместные походы на Тевтонский орден. Тогда уже пожилой, но все еще крепкий Кейстут на равных бился с крестоносцами – стараясь заодно приглядывать и за юнцом-племянником, впервые окунувшимся в хаос сечи…

Верно поняв причину заминки, старик с горечью произнес:

– Не ожидал, что ты падешь так низко, Скиргайло. Обещать мне и сыну жизнь и свободу, чтобы после предательски захватить меня на глазах обеих ратей? Впрочем, твоя подлость не имеет никакого смысла… Я передал княжеские регалии Андрею Полоцкому и присягнул ему на верность – как старшему сыну и наследнику Ольгерда. Корибут и Ягайло также присягнули ему, признав великим князем.

Скиргайло бросил на старшего брата удивленный, настороженный взгляд – и тот нехотя кивнул. Но после разомкнул уста и негромко произнес:

– Чего только стоит клятва верности, данная по принуждению?

Растерянность трокского князя сменилась гневом – чего терять время, когда все итак идет не по плану⁈ Собравшись с мыслями, он негромко воскликнул:

– Арбалетчики!

Повозку тотчас покинули стрелки с уже взведенными арбалетами, рыцари оголили мечи; однако один из литвинов, Пятряс, тотчас прижал нож к шее Ягайло:

– Опустите самострелы – иначе я перережу ему глотку!

Тевтонцы замерли в нерешительности. Растерялся и Скиргайло, не понимающий, как ему действовать дальше. Между тем, старший брат, на горле которого уже появился порез (одно неосторожное движение – и наточенная сталь тотчас вспорола кожу под кадыком), отчаянно воскликнул:

– Прикажи им опустить арбалеты, Скиргайло! Андрей пообещал нам дать земли в Подолье и у Киева, он сдержит слово и не станет нас преследовать!

В голосе Ягайло явно прорезался страх – и этот страх неожиданно успокоил Скиргайло, испытавшего вдруг брезгливое презрение к трусости брата… А заодно трокский князь вдруг осознал, что по старшинству именно он, Скиргайло, является наследником великого княжества Литовского!

Конечно, если удастся победить Андрея… Но битва уже все одно неизбежна, верно? Так лучше пусть именно противник первым атакует подготовленные позиции его войска – противник, спровоцированный на удар!

– А режь, коли рука не дрогнет!

После чего коротко приказал арбалетчикам:

– Бей!!!

Страшась запятнать себя кровью родича, Кейстут уже обернулся назад, надеясь остановить руку гридя… Но честный рыцарь кровью родича себя не запятнал – ведь арбалетный болт ударил в грудь старика прежде, чем он успел хоть что-то произнести. И лишь когда Кейстут свалился под копыта своего коня с уже потухшими, невидящими глазами, Пятряс широко полоснул по горлу пленника кинжалом, глубоко рассекая его плоть…

Ни один болт не прошел мимо цели – опытные тевтонские арбалетчики били в упор. Разве что один болт совершенно некстати потратили на старика-Кейстута… Но уцелевшие литовские рыцари все как один налетели на Скиргайло, неосторожно выехавшего вперед! И прежде, чем тевтонцы пришли ему на помощь, порубив в ожесточенной сече пятерых литвинов (потеряв при этом трех рыцарей), Скиргайло был оглушен ударом булавы, сбившей шлем, поражен ударом клевца в грудь – и пал наземь с разрубленной секирой головой…

Войско Скиргайло. Порядки литовцев-католиков.

…– Предатели!

– Изменники!

– Тевтонские псы!

– Трусы!!!

Погибший трокский князь совершенно напрасно думал, что предательское пленение Кейстута ему удастся скрыть от глаз воинов – и подать его как нападение дяди. Впрочем, возможно Скиргайло и не нужно было бы оправдываться – сумей он захватить Кейстута живым, да вызволи он старшего брата. Тогда воины могли бы и закрыть глаза на его подлость… Вот только пал и сам Скиргайло!

Мятежник погиб – а расстояние помешало его литовцам понять, что именно и в каком последовательности произошло на кровавых «переговорах». Они видели лишь, что из повозки выскочили орденские арбалетчики, обстрелявшие сородичей (пусть и язычников) – и что в мгновенно закипевшей сечи крестоносцы перебили литвин. Всех до единого! Зато им не удалось рассмотреть со спины, что сам Скиргайло пал от рук телохранителей Кейстута…

Теперь же боевая ярость накатила на литовцев; закипела в их сердцах давняя, застарелая ненависть к крестоносцам! Потомки победителей при Сауле впитали эту ненависть с материнским молоком… И пусть они временно смирились с вынужденным союзом – но теперь сочли бой на переговорах предательством именно тевтонцев.

И пока сами германские рыцари, стоящие во второй линии на флангах, еще не успели ничего толком понять и предпринять, первые горячие головы уже ринулись на крестоносцев… А уж там сеча на крыльях мятежной рати Скиргайло стала неизбежна.

Андрей Полоцкий, старший сын Ольгерда, Великий князь Литовский.

…– Витязи! Вы все видели, что случилось! Скиргайло и немцы обманули, убили славного Кейстута! Но столь черное предательство не смогли принять даже мятежники; теперь они сражаются с тевтонцами, выиграв нам время! Так не посрамим же памяти великого князя, не убоимся ворога! С нами Бог!!!

– Яко с нами Бог!!!

Православное воинство Андрея Ольгердовича, собранное со всех концов Русской земли, ответило ему дружным боевым кличем – и с этим же кличем тяжелая конница двинулись к обоим флангам противника. Пока еще неспешным шагом… Сборная пехотная хоругвь и легкая литовская кавалерия разошлись в стороны – увидев шанс на скорую победу, великий князь бросил в сечу своих лучших воинов.

Между тем, бой между литовцами и немцами начал клониться в сторону последних; сперва в схватку включились орденские арбалетчики, обстрелявшие литвин с флангов. Били, почитай, в упор… А затем рыцарей Скиргайло, уже замерших на месте после сшибки, стали теснить и кнехты-копейщики! Но стоило последним потеснить противника на фланге и начать заходить литовцам в тыл, как в сечу поспели русские дружины…

Перешедших на галоп витязей также обстреляли орденские арбалетчики, выбив разом пару сотен всадников. Вот только скорострельность арбалета уступает английскому луку, и остановить атаку русичей враг не смог – тем более, что стреляли сбоку, из-за надолбов. Причем немцы успели дать на подходе только один залп – и то лишь часть арбалетчиков…

Да, многие копейщики успели развернуться к дружинникам и выставить перед собой копья, уперев древка втоками в землю. Но глубины тевтонского «ежа» на обоих флангах оказалось недостаточно, чтобы выдержать таран русских витязей! И, потеряв несколько десятков воев на германских пиках, уцелевшие дружинники стоптали дрогнувшего ворога копытами тяжелых жеребцов, щедро раздавая удары шестоперов; изрубили немецких кнехтов секирами и мечами… А часть всадников, обойдя надолбы, во весь опор ринулись на арбалетчиков, мгновенно сломавших строй и побежавших!

Впрочем, догонять копейщиков и стрелков бросилась легкая литовская кавалерия, наступающая следом за витязями. Дружинники же навалились на рыцарей, нисколько не уступая им ратной выучкой и качеством брони – но уже вдвое, втрое превосходя тевтонцев числом…

Глава 14

Грудень (ноябрь) 1382 года от Рождества Христова. Елец.

…– Нам нужно подготовиться. Все продумать – и подготовиться к вторжению поганых настолько, насколько это вообще возможно.

Я повторяю эти слова уже далеко не в первый раз за сегодня, словно какую мантру; впрочем, сейчас действительно впору молиться. Идти в храм и стоять на коленях всю службу, уповая на Божью милость…

Ситуация очень тяжелая. И это понимают все собравшиеся на военном совете – атаманы ушкуйников Федор Косой и Дмитрий Шуй, казачий голова Тимофей Болдырь, воевода Твердило Михайлович… Последний стал полноценным начальником елецкого гарнизона – и, одновременно с тем, градоначальником в мои частые отсутствия. Казаки, ушкуйники и дружина – вот три кита, на которых держится теперь Елец!

– Самая большая проблема – это то, что мы можем лишь гадать, где и когда появится Тохтамыш. Самое логичное для него было бы ударить по булгарам и мокше сразу после поражения Ак-Хози и гибели Боброка – но вестей из Булгара покуда нет. Может, как раз потому, что уже ударил, и нет… А Дмитрий Иоаннович в настоящий момент просто не располагает достаточным для большой битвы войском – слишком много ратников пало на Куликах и в прошлом походе на Булгар, да и верных союзников под рукой также не осталось. Все отправились в Литву… Еще неизвестно, знают ли в Москве о нашем разгроме, успел ли прийти гонец!

Воевода смущенно кашлянул в кулак:

– Ну, гонца-то мы в стольный град отрядили, как только пришла весть от казаков.

Это верно. Но в том заслуга не только Твердилы…

После поражения союзной рати в степях под Сараем, мы с уцелевшими ушкуйниками решили уходить на Дон. Ведь одно дело спускаться по реке вниз, используя скорость попутного течения – но совсем другое подниматься против течения вверх; в этом случае татары могли бы обогнать нас и встретить на Телячьем броду у Самарской луки… Но броды эти куда севернее Сарая – а вот Волгодонская переволока, практически один в один повторяющая маршрут будущего Волго-Донского канала, начинается рядом с устьем Ахтубы при впадении ее в Волгу! Только на противоположном ее берегу… И как только мы спустились от Сарая по Ахтубе и вышли в Волгу, погоня от нас вынужденно отстала.

Да и на чем ордынцы смогли бы переправиться на противоположный берег Итиля – еще и числом, способным нас действительно атаковать⁈

Переволока, конечно, отняла много сил – и все же мы успели пройти по Дону до Ельца прежде, чем лед окончательно сковал реку, сделав «Батюшку» совершенно непроходимым. Благо, крепкие морозы ударили с запозданием… Моя флотилия шла с «крейсерской» скоростью, с вынужденными остановками в казачьих городках – где я неизменно обращался к донцам с предложением оставить насиженные места и уходить в Елецкое княжество. Покуда набравший силу Тохтамыш не ударил по предателям!

Предательство казаков, конечно, весьма условно – против хана-чингизида они прямо не выступали… Но я говорил всерьез – донцы все одно ведь давали нам кров, поставляли провизию и воинов. И хан теперь может решить в любую сторону…

Часть казаков отправились следом за нами или в составе флотилии, кто-то обещался прибыть по первому снегу санным обозом (с припасами и юртами). А кто-то, наоборот, по весне, как только подсохнет земля. Заодно уж и ситуация прояснится…

Но гонцов я отравил сразу – с расчетом, что струги с посыльными будут следовать от одного городка к другому, меняясь в каждом. Словно в эстафете «ямской гоньбы» ордынцев… В свою очередь, вернувшимся гонцам я передавал обещанную плату. Таким образом, известить Елец о поражении мне удалось куда как раньше, чем я сам прибыл в родной город – а Твердило Михайлович своевременно отправил гонцов в Москву.

– Это хорошо. Но даже получив черную весть, Дмитрий Иоаннович должен еще успеть собрать дружины и ополчение… И все одно придется ждать, где – и когда появится Тохтамыш. В Казани? Или на Дону, следуя шляхами, ведущими из Крыма? Конечно, вернее всего Казань…

Сделав короткую паузу и поразмыслив, я уточнил:

– Впрочем, если хан уже не успел прибыть в Булгар до холодов, то направлениеглавного удара весной не столь и очевидно. Ак-Хозя успеет оправится от поражения и соберет новую рать, да и Москва пришлет помощь… Ведь наши вроде как взяли верх в Литве – и Андрей Ольгердович ныне стал великим князем. Добрая весть! Но также это значит, что рязанская и пронская рати скоро вернуться домой – а там уже Даниил и Олег Иванович соберут новое войско, включая ополчение.

Слово вновь взял воевода:

– Дмитрий Иоаннович ранее отправлял в Орду купцов – от них ведь и пришла первая весть о выступлении Мамая. А там уже в степи отправили летучие сторожи…

Я только хмыкнул, вспомнив известную мне историю летнего набега Тохтамыша на Москву в 1382-м. Тогда хан сперва схватил всех торговых гостей, кого убив, кого пленив – и реквизировал весь купеческий флот, послуживший татарам для переправы.

– Поганым ныне хорошо известно, что купчины наши доносят обо всем в Москву. Не поможет и посольство – его просто пленят, а то и перебьют, как некогда Батый истребил посольство княжича Федора Юрьевича… Остаются сторожи, что мы отправим по первому снегу крымскими шляхами. Да казаки обещались послать гонцов в случае появления ханской рати.

Немного помолчав, я продолжил:

– Но понимать нужно одну простую вещь – времени у нас будет в обрез. Отправить обоз с женами и детьми, и родителями в Москву… Чтобы они успели переправиться через Оку у Коломны, где Дмитрий Иоаннович начнет собирать войско – это во-первых. А во-вторых… До Ельца князь дойти вряд ли успеет, будем честны. Но, задержав татар на бродах через Сосну, мы выиграем время великому князю – выиграем время на сбор ратей, чтобы Донской уже во всеоружии встретил ворога на Оке! Или даже на Воже, в пределах Пронского княжества…

Кислые лица у мужиков – а что поделать? Ведь именно так и поступил князь Федор Иоаннович Елецкий в 1395 году в известном мне варианте истории… Тогда Елец подарил князю Василию Дмитриевичу, сыну Донского, целых десять дней на сбор войска в Коломне. Но и противником тогда был сам Тамерлан! Огнем и мечом прошедший по всей Орде до русского приграничья – Железный Хромец последовательно зачистил центры татарского производства и торговли. А заодно решив ударить и по Руси…

Ведь Русь после 1382 года была реальным данником и ленником Тохтамыша – и дань платили не только серебром, мехами и зерном, но предоставляли также и «выход крови». Ратников, сражающихся и гибнущих под чужими знаменами и за чужие интересы…

Неизвестно, сумел бы Василий Дмитриевич остановить татар на Оке, или нет – все ж таки успело подрасти новое поколение дружинников, сыновей куликовских витязей. Тем более, Василию было бы проще удержать броды через Оку, чем отцу – в 1380-м в спину Донскому нацелился Ягайло, угрожая ударить с тыла! Тем более, тот же Елец пал в самом конце лета – и Тамерлана могла бы смутить подступающая зима…

А могла бы и не смутить. И дождись Железный Хромец хороших морозов, никакие броды не стали бы помехой для продвижения его войска. Он просто перешел бы Оку по льду, уничтожив и княжью рать, и отстроившуюся Москву, и прочие города княжества, затрофеив в них только-только собранные русичами запасы зерна и иного продовольствия! Я уже не говорю о Рязанском и Пронском княжествах, что татары «зачистили» бы в своем тылу… И ведь в этом случае история пошла бы совсем иным путем – и сбор русских княжеств под знаменем «Погони» завершила бы католическая Литва.

В сущности, русичей тогда спасло настоящее Чудо – вот прям Чудо, с большой буквы. В день встречи москвичами чудотворной иконы Божьей Матери «Владимирская» (написанной евангелистом Лукой с натуры, ведь Лука видел Богородицу своими глазами!), Царица Небесная явилась Тамерлану во сне… С небесным воинством за спиной.

Впечатленному Тимуру растолковали этот сон как грозное предостережение Марьям бинт Имран, матери пророка Исы (мусульмане почитают Иисуса Христа за пророка) – и тот покинул пределы русской земли…

Конечно, это могла быть лишь одна из причин того, почему Железный Хромец покинул Елецкое княжество, навсегда канувшее в лету – сам город восстановили только через двести лет, но лишь в качестве пограничной крепости. Так вот, есть информация о том, что в Самарканде заговорщики попытались организовать переворот; также есть упоминание о зажженной казаками степи. Донцы попытались лишить Тамерлана кормовой базы для лошадей и скота… И все эти причины вполне могут быть реальными, наравне с явлением Богородицы. Даже самоотверженность защитников Ельца, по некоторым данным имевших на вооружение присланные из Москвы пушки (так Василий помог Федору продержаться подольше), могла сказаться на конечном решении Тимура.

Однако именно явление Богородицы стало самым значимой для Тимура причиной просто развернуться и уйти восвояси… Если не ошибаюсь, такого в нашей истории не было ни до, ни после. С отдельными городами, вроде Курска в Смутное время – было. А вот так, чтобы крайне опасный враг разорил одну единственную крепость и ушел, покинув пределы Руси – такого не было.

Я ненадолго отвлекся на свои мысли – в то время как напряженно переглянувшиеся атаманы ушкуйников кивнули друг другу, и вперед подался Федор Косой:

– Прости княже, но в грядущей битве повольников рядом с вами не будет.

Ага… Вот и первый кит готов уплыть, бросив Елец. Сам же и виноват – расписал все в самых мрачных тонах, из разряда «стоять и умирать». Однако же сейчас ведь не июль 1812-го и не декабрь 1941-го… И пусть Москва все также позади (под Ельцом в 41-м, кстати, как раз и началось контрнаступление, «Елецкая наступательная операция») – но до нее в реалиях четырнадцатого столетия несравнимо далеко. И, кроме того, ушкуйники ведь не гренадеры Остермана-Толстого – и даже не бойцы и командиры РККА, жестко замотивированные драться зверствами фашистов…