Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Неизвестно что бы смогла сотворить эта батарея с тянущейся по дороге вереницей повозок и плотными колоннами пехоты, но вернувшаяся после пополнения боекомплекта вторая четверка У-2Б тут же навалилась на нее, заставив замолкнуть минут на десять, а после один из бипланов навел на уцелевшие орудия, пополнившие боекомплект штурмовики, что не успокоились, пока не покрошили из пулеметов всех принявшихся разбегаться в стороны артиллеристов. Но к тому моменту взять свою кровавую дань с русской армии они уже успели, накрыв колонну 30-го пехотного полка.

Путь, проложенный отрядом прорыва и продвигавшимся вслед за ним полком, наглядно показывал, что каждый километр давался отнюдь нелегко. Двигавшийся вместе с арьергардом генерал-лейтенант то и дело провожал тяжелым взглядом десятки лежащих вдоль дороги и на ближайших полях тел русских солдат, убирать которые было попросту некому и некогда. Армии практически не было дела до мертвых даже во время наступления, что уж было говорить теперь! А судя по доносящимся спереди приглушенным расстоянием рокотам артиллерийской канонады, ему еще только предстояло увидеть реальную цену этого прорыва. Конечно, доставалось не только ушедшему вперед отряду, но и остальным. То и дело из рощ, лесов и с холмов раздавались винтовочные выстрелы, выбивавшие из строя очередного солдата или лошадь. Таких старались тут же оттащить в сторонку, чтобы не мешались под ногами остальным, порой даже не проверяя, жив человек или нет. С лошадьми же бросали и повозки, включая те, в которых перевозили раненых, оставляя последних на произвол судьбы, если не было возможности тянуть их дальше.

И так паршивое настроение испортил вид свежих огромных воронок от тяжелых снарядов и валяющегося недалеко от одной из них колеса бронеавтомобиля. Оценив размер воронки, он предположил, что один из броневиков разорвало на части прямым попаданием, но кроме колеса и какой-то изогнутой железки лежащей несколько в стороне, прочих обломков, которые, несомненно, должны были остаться, обнаружить не удалось, что позволяло надеяться на лучшее. Впрочем, надежда, как появилась, так и завяла, стоило взгляду пройтись по ближайшему оврагу, в котором обнаружились аж две разбитые боевые машины. Две машины. Две машины из четырех. Невысокая цена для спасения его дивизии, но, несомненно, тяжелая потеря для броневзвода. Впрочем, опускать руки совершенно не следовало. Впереди все еще продолжали стрелять, в том числе и из орудий, так что, не смотря на потери, шанс вывести из окружения основные силы все еще оставался весьма высоким.

В конечном итоге лишь благодаря встречной атаке батальонов 6-й дивизии выходящим из окружения силам удалось прорвать последнюю линию обороны немцев и покинуть этот коридор смерти. Впрочем, после соединения войск оба уцелевших броневика совместно с пехотой и налетающей временами авиацией еще на протяжении трех часов удерживали узкий коридор, по которому выходили части, после чего натиск основных сил I-го резервного корпуса оказался столь велик, что русским частям пришлось отойти обратно на свои позиции. Не смотря на понесенные потери и сотни брошенных на произвол судьбы раненых, 15-й и 13-й корпуса смогли выскользнуть из ловушки и даже удержаться на позициях у Нейденбурга, не смотря на воцарившийся в тылу хаос. Зато они едва ли не впервые с начала боевых действий оказались на расстоянии вытянутой руки, что от штаба армии, что от перемешавшихся друг с другом полковых, корпусных и армейских обозов. И пусть попытки достать боеприпасы с провиантом порой приводили к рукоприкладству – ведь интенданты того же 13-го корпуса никак не желали делиться своими припасами с батальонами, к примеру, 23-го корпуса, тонкий ручеек снабжения начал подпитывать изнуренные многодневными боями войска, вскоре и вовсе превратившись в полноводную реку, стоило только командующему 2-й армии отдать приказ о снабжении всеми всех.

С этого момента небольшой приграничный немецкий город превратился в ту точку напряжения, вокруг которой решалась судьба, пожалуй, всей военной компании 1914-го года всех воюющих сторон. Этакий сильно уменьшенный в масштабе аналог Сталинграда, где русским войскам требовалось продержаться еще хотя бы четыре дня, а немцам, либо победить в ближайшие пару дней, либо начинать даже не отступление, а бегство, так как подкрепления, выдернутые с западного фронта, ожидались куда позже, нежели подход полков армии Ренненкампфа, получившего живительный пинок от командующего Северо-Западным фронтом. А их подход означал в свою очередь окружение уже всей 8-й армии Германской империи и последующую потерю Восточной Пруссии. Так что если кто надеялся, наконец, передохнуть после стольких дней напряженных боев и не прекращающихся маршей, таковой сильно заблуждался.

Последующие два дня непрерывных боев стерли с лица земли большую часть города, а также забрали жизни свыше десяти тысяч русских солдат, не говоря уже о куда большем увеличении количества раненых. Пусть к немцам то и дело подходили подкрепления, русская армия также подтягивала к Нейденбургу свежие силы. Так уже 2-го сентября 1-я стрелковая бригада, получив подкрепление в лице пяти свежих батальонов лейб-гвардии с артиллерией и поддержку авиации, смогла таки сломить сопротивление преграждавших ей путь частей I-го армейского корпуса немцев и вышла в тыл остатков 2-й дивизии этого самого корпуса. В результате получился классический пример молота и наковальни. Так прекратила свое существование вся 2-я бригада 2-й дивизии германской армии. Но что было куда более важным – западный фланг оборонительных позиций Нейденбурга оказался полностью освобожден от давления вражеских войск, что позволило выделить дополнительные силы для укрепления обороны северного, северо-восточного, восточного и юго-восточного участков фронта, а также вновь открыть прямой путь от Нейденбурга к Млаве, благо Сольдау все еще находился в руках русских войск. Правда развить успех против корпуса генерала от инфантерии фон Франсуа не удалось, как вследствие быстрого отвода уцелевших войск на новые оборонительные линии последним, так и потребностью сдерживать особо сильный натиск немецких частей по всему фронту. Получивший обновленные сведения о продвижении 1-й русской армии Гинденбург приказал начать в этот день всеобщее наступление, так что, ни солдат, ни снарядов, немцы не жалели, заваливая защитников города и тем и другим с полудня и до самой ночи. Но хоть местами фронт и прогнулся так, что бои шли даже внутри города, Нейденбург своей большей частью оставался в руках 2-й армии вплоть до подхода кавалерии 1-й армии Ренненкампфа. Да и получивший нового командующего 6-й армейский корпус, после небольшой передышки, потраченной на перегруппировку прореженных полков, смог внести свою лепту, будучи обнаруженным одним из уцелевших немецких аэропланов на подходе к тылам XVII армейского корпуса немцев, который к этому моменту успел ужаться до неполной дивизии.

Не оставались все это время в стороне и машины добровольческого отряда. Из полутора десятков помогавших при прорыве кольца окружения и последующей битвы за Нейденбург аэропланов, к моменту отступления немцев лишь десяток мог продолжать выполнять боевые задачи. Две машины оказались потеряны в небе над Нейденбургом. Причем один У-2Б был протаранен немецким Авиатик Р14, после чего обе машины рухнули на крыши домов.

Еще три, подбитые огнем с земли, совершили аварийные посадки в тылу своих войск, но до сих пор не были эвакуированы на аэродром Млавы. Хорошо хоть напарники сразу забирали пилотов, приземляясь рядом с пострадавшим товарищем. Зато остальные не только добили жалкие остатки артиллерии I-го армейского корпуса и немного попортили жизнь артиллеристам XX-го, но и вывалили на головы немецкой пехоты все запасы флешетт, что к началу войны имелись на складах в Варшаве. Потому отныне на штурмовку ходила только четверка штурмовиков, тогда как все У-2Б временно взяли на себя функции разведчиков, что ныне были потребны не меньше, а то и больше, нежели бомбардировщики.

Это пилоты-охотники могли похвастать солидным подкреплением, тогда как все армейские корпусные авиационные отряды 2-й армии, о подобном не смели и мечтать. Да и получать это самое подкрепление было неоткуда. Если летчики некоторых отрядов все еще находились в пути к фронту вместе со своими машинами, то безлошадным пилотам отныне требовалось ждать, пока заводы сдадут в казну строящиеся машины. Причем, учитывая статистику потерь, уже сейчас становилось понятно, что ближайшие поступления аэропланов не смогут покрыть всю убыль крылатых машин. Так, насколько знал Егор, в 15-ом авиационном отряде уцелело всего 3 машины, которые ныне базировались в Янове. Еще два отряда – 13-й и 21-й остались вовсе без машин. Причем первому даже пришлось помогать с их уничтожением, дабы вполне исправная техника не досталась немцам в качестве трофеев. О 23-ем отряде, как и обо всем 6-ом армейском корпусе не было ничего слышно с начала войны. И лишь 1-й отряд потерял только одну машину в аварии, продолжая летать на разведку в интересах 1-го корпуса. Но, судя по всему, вскоре им предстояло перебазироваться поближе к штабу армии, офицеры которого, наконец, смогли оценить всю пользу приносимую летающей братией. Кабы еще не было проблем с получением топлива и масла…

Понесли очередные потери и наземные броненосные силы отряда. Но если БРДМ-2 просто пришлось презентовать командующему армии в обмен на обещание наградить всех, не скупясь и в соответствии с заслугами, то еще один БА-3 сгорел на улицах Нейденбурга будучи подбитым немецкой самоходкой. Нет, отнюдь не страшным «Фердинандом», а одним из тех самых автомобилей ПВО, что были высланы из Кенигсберга для борьбы с русскими аэропланами. Вот только местные русские летали неправильно – слишком низко, едва ли не касаясь шасси верхушек деревьев, и не по прямой, что не давало экипажу время навести громоздкое орудие хотя бы в сторону обнаруженного противника. Зато обе самоходки весьма неплохо показали себя в деле поддержки наступающей пехоты, отчего и оказались посланы в самое пекло, где и остались, будучи подбитыми оставшейся парой БА-3, став частью многочисленных трофеев, что впоследствии не одну неделю собирали на путях отступления немецких войск и полях былых сражений.

Не завершившийся столь необходимой победой штурм Нейденбурга заставил штаб 8-й армии в скором темпе отводить остатки частей не просто на новые линии обороны, а до линии Дейч-Эйлау – Остероде – Алленштейн, к которой прежде столь яростно рвалась 2-я армия русских. При этом приходилось бросать не только все ранее взятые трофеи, но и огромное количество собственных припасов, подвезенных к передовой в огромных количествах. Не попали в списки подлежащих скорейшей эвакуации и многие тысячи раненых, для которых попросту не нашлось транспорта. Наиболее везучие и крепкие здоровьем из них, впоследствии смогли дождаться подхода русских войск и попасть в плен. Но таковых насчитывалась едва ли десятая часть, тогда как все остальные, брошенные на произвол судьбы, начали умирать изо дня в день все в больших и больших количествах. Все же сильно досталось не только немцам, а потому изрядно потрепанная 2-я армия и невероятно утомленные форсированным маршем кавалерийские части 1-й армии вновь пришли в движение лишь спустя пару дней после отступления немцев. Но силы были уже далеко не теми, что ранее.

Не смотря на прибытие всех полков 3-й гвардейской дивизии, личный состав 23-го корпуса по численности все так же не превышал дивизию, столь велики оказались потери побывавших в сражении полков. Потери 13-го корпуса оценивали в 40% личного состава и артиллерии. Куда более воевавший 15-й корпус потерял свыше половины, и того, и другого, а 6-й корпус оказался полностью разбит и едва насчитывал пятую часть своих прежних сил. К удивлению, менее всех прочих пострадал 1-й армейский корпус, что едва не стал причиной поражения всей армии, но и в нем не досчитались четверти нижних чинов и свыше половины офицеров. Потому на короткий промежуток времени в Восточной Пруссии установилась полная тишина, изредка прерываемая одиночными выстрелами русских и немецких окруженцев выходивших небольшими отрядами из лесов, да скоротечными стычками конных разъездов.

За это время 2-й армии удалось частично возместить свои потери в артиллерии, обнаружив некоторое количество ранее оставленных орудий, которые немцы не успели прихватить с собой или уничтожить. Огромная работа легла и на плечи похоронных команд – десятки тысяч солдат обеих армий остались лежать на полях сражений не погребенными. Столь же немалое количество работы выдалось трофейщикам. Все же территория, где разворачивались основные боевые действия, в конечном итого осталась за русскими войсками и теперь требовалось собрать и отсортировать все то, что оказалось брошено, оставлено, утеряно на дорогах, в полях и лесах войсками обеих армий. Не упустил такой возможности пополнить материальные запасы своего отряда и Егор. Располагая наиболее точными картами с пометками ранее уничтоженных колонн, складов и артиллерийских позиций, он организовал два летучих отряда из грузовых автомобилей и броневиков, которые в течение пяти дней натащили на поле аэродрома столько имущества, что взлетать или садиться на него стало невозможно. Более сотни разбитых или слегка поврежденных немецких полевых орудий и гаубиц, тысячи снарядов к ним, сотни передков и повозок, дюжина пулеметов, из которых можно было попробовать собрать несколько работающих экземпляров, тысячи винтовок и карабинов, сотни тысяч патронов, велосипеды, мотоциклы, лошади, обувь, обмундирование, полевые кухни, продовольствие, медикаменты и даже три десятка поврежденных ружейным огнем автомобилей. В качестве же вишенки к этому торту выступали два У-1бис обнаруженные на аэродроме 13-го авиационного отряда. Изрядно побитые осколками разорвавшихся рядом бомб, они не привлекли особого внимания немцев, хотя основные механизмы оказались целы. Там же механики скрутили с остальных обнаруженных машин все, что только могло пойти в дело, после чего сожгли практически голые скелеты, дабы замести следы. Впоследствии на аэродром притащили и остатки пары немецких аэропланов, сбитых пилотами-охотниками в воздушных боях. Но какую-либо ценность они собой представляли разве что в целях поднятия патриотических чувств граждан, будучи продемонстрированными где-нибудь в столице в качестве доказательства побед русского оружия не только на земле, но и в небе.

Многие, очень многие облизывались на все это богатство, но вовремя подсуетившийся Егор сумел получить от генерала Самсонова такую непробиваемую бумагу, что все интенданты получали от ворот поворот еще на подступах к аэродрому. А всех прочих любителей халявы отваживали бойцы роты охраны, через прицел пулеметов интересовавшиеся у «заблудившихся», чего такого им понадобилось на особо охраняемой территории.

– Разрешите войти, ваше высокопревосходительство? – в кабинет командующего 2-й армии протиснулся Егор и замер по стойке смирно, ожидая ответа большого начальства.

– Конечно, Егор Леонидович. Прошу, проходите, присаживайтесь, – генерал указал на стоявшее у его рабочего стола кресло. – Не желаете ли чайку? А может кофе? Или чего покрепче? – для гостя, который, чего уж греха таить, внес огромный вклад в спасение, как его армии, так и его репутации полководца, Александр Васильевич был готов на много большее, чем просто выказывание своего радушия. Потому не было ничего удивительно в том, как целый командующий армии общался с простым пилотом-охотником, то есть, по сути, нижним чином.

– Чай был бы весьма кстати, ваше высокопревосходительство, – не стал отказываться Егор, раз уж предлагали. Да и хотелось влить в тело чего-нибудь горячего, все же на дворе уже стояла осень, пусть и ранняя.

– Ну и замечательно! – Озадачив адъютанта накрытием стола, генерал от кавалерии огладил свою бороду и вновь обратился к пилоту. – Я получил ваш рапорт об убытии на переформирование авиационного отряда, в связи с выходом материальной части из строя. Мне, естественно, известно, что вы понесли серьезные потери, как в аэропланах, так и в бронеавтомобилях. Но неужели вы потеряли все свои превосходные машины?

– Почти все, ваше высокопревосходительство.

– Ах, оставьте эту официальщину, Егор Леонидович. Можете обращаться ко мне по имени отчеству. – Самсонов аж махнул рукой от досады.

– Благодарю, Александр Васильевич. Так вот, мой корпусной авиационный отряд действительно потерял почти всю технику. А та, что осталась, требует капитального ремонта. Из всех аэропланов уцелело только два, в которых заплат и отметин от пуль больше, чем пятен на гепарде. Да и те требуют не полевого, а заводского ремонта, который возможно провести только в Риге или в Нижнем Новгороде. Но в последний их везти слишком долго, потому попробуем обойтись помощью господина Калепа. Из пяти пушечных бронеавтомобилей, в строю осталось два требующих замены едва ли не всех листов брони, столь сильно они побиты пулями и осколками. Остальные пострадали куда сильнее, отчего стали полностью негодными, ни к бою, ни даже к самостоятельному передвижению. Их еще возможно вернуть в строй, но опять же исключительно после восстановительного ремонта на нашем заводе. – Про БРДМ-2 он вообще не стал упоминать, ибо это был подарок командующему от заводчика, а не боевая потеря. – Вот и судите сами, что мы сможем сделать, имея столь ничтожные силы. К тому же, из всех боеприпасов у нас остались только патроны к пулеметам, да по десятку снарядов к орудиям бронемашин. То есть, по факту, до поступления новых бомб и снарядов, мы более не способны выполнять прежние задачи. А те самые бомбы, что уже оказались использованы, до сих пор не были выкуплены казной. И что-то мне подсказывает, что не будут выкуплены никогда, ибо их уже не существует в природе. Мы, конечно, готовы помогать армии всем, чем можем, но и жить на что-то надо, платить рабочим зарплату, закупать сырье опять же. Тем более, что ГАУ до сих пор не приняло норму расхода авиационных боеприпасов, тем самым отодвигая на неопределенное время официальный процесс принятия авиационных бомб на вооружение ИВВФ.

– Вот как? Честно говоря, я не был в курсе, что дела обстоят таким образом. И потому теперь еще больше удивлен достигнутыми вами и вашими пилотами результатами, – решил хотя бы небольшой лестью подсластить подложенную авиаторам военными чиновниками горькую пилюлю.

– Благодарю, Александр Васильевич. Отрадно слышать, что наша скромная помощь оказалась оценена по достоинству.

– Бросьте, Егор Леонидович. Конечно, всем пришлось весьма несладко и многие показали себя истинными храбрецами, но именно поддержка вашего отряда и информация, предоставляемая вашими пилотами, помогли переломить хребет немецкой армии. По последним данным ваши пилоты смогли уничтожить свыше полутора сотен германских орудий разных систем. А это, чтобы вы понимали, как бы не четверть всего, что у них имелось в Восточной Пруссии, без учета крепостных пушек. Так что помощь с вашей стороны была отнюдь не скромной. Она была огромной и я этого не забуду.

– Рады стараться, ваше высокопревосходительство!

– И вот теперь вы говорите, что больше не сможете обеспечивать столь необходимую именно в данный момент поддержку! Сейчас, когда противника осталось лишь добить!

– Мы не всемогущи, Александр Васильевич, – развел руками пилот. – За последние дни мои пилоты смогли разведать огромное количество достойных атаки целей, но нам действительно нечем бить противника. Просто нечем! И поделать с этим что-либо я не могу. Штурмовики, не смотря на техническое состояние, все еще летают на обстрелы немецкой пехоты. Но это и все. Увы. – Как бы сами Егор с Михаилом ни желали приблизить день окончания этой войны, ресурсная база их скромной компании никак не была рассчитана на ведение боевых действий армейского масштаба. Все в очередной раз упиралось в деньги, которых к началу войны у них практически не осталось. Вот и приходилось убирать свою шахматную фигуру с игровой доски в самый неподходящий момент. К тому же вся техника действительно требовала серьезного ремонта, да и терять переживших первые сражения и набравшихся весьма специфичного опыта людей, не было никакого желания. Всех их, наоборот, требовалось поскорее отправить в тыл для формирования полноценного полка новейших штурмовиков, который мог бы стать действительно грозной силой. Однако все упиралось в результаты будущей продолжительной беседы с командующим ИВВФ, которая еще даже не была запланирована.

– Что же, как это ни прискорбно, но в сложившихся обстоятельствах удерживать вас я не имею права. Вы уже послужили своей стране поболе многих других и, я уверен, в будущем послужите еще, приобретя куда большую силу. Я утвержу ваше убытие в тыл на переформирование с надеждой на скорую встречу. Поверьте, я умею ценить достойных людей. А вы, вне всякого сомнения, показали себя, не только превосходным летчиком, но и выдающимся командиром новейшего вида войск. Потому очень надеюсь на продолжение нашего сотрудничества. Но прежде чем вы покинете меня, я обязан озвучить еще один вопрос, – слегка скривился генерал, вынужденный сейчас цепляться руками и ногами за все доступное имущество способное облегчить положение его армии. – До меня доходили слухи, что многие интенданты весьма недовольны тем фактом, что у вас на аэродроме складируется немалое количество материальных ценностей разбитых немецких частей, которые могли бы пригодиться войскам. Я, конечно, помню, что сам выдавал вам разрешение на сбор брошенного немецкого вооружения и подвижного состава, но ведь среди прочего затесалось немалое количество продовольствия и вещевого имущества. Кхм, да. По слухам.

– Не отрицаю, что в брошенном подвижном составе немецкой армии могли находиться подобные грузы, но сейчас все это имущество уже описано и принято на баланс Первого добровольческого корпусного авиационного отряда. Если вы отдадите приказ, я выделю все запрошенное тому или иному полку. Но до тех пор господа интенданты на все свои требования будут получать от меня один и тот же ответ – «Кто первый встал, того и тапки!», Александр Васильевич.

От души отсмеявшись и вытерев платком выступившие на глаза слезы, Самсонов погрозил пальцем Егору, но в глазах читалось веселье. – И все же я бы попросил вас, разрешить данный вопрос с господами интендантами. Ведь именно от них зависит, насколько хорошо будет одет и насколько сытно накормлен каждый солдат моей армии.

– Полагаю, что с достаточно умными людьми мы всегда сможем договориться, – не стал противиться неизбежному Егор, тем более что тащить в тыл десятки тонн продовольствия и фуража не имело никакого смысла, если его можно было продать армии прямо здесь по вполне адекватной цене. Вот только те самые интенданты не спешили расставаться с выделяемыми на оснащение войск деньгами, стараясь урвать все за так.

– Вот и замечательно…

В течение последующих двух недель все самое ценное было вывезено в Варшаву и уже оттуда переправлялось в Ригу на склады завода «Мотор». О будущем оружейном голоде помнили все трое друзей и потому целенаправленно собирали немецкое вооружение и боеприпасы, заодно выменивая его же за бесценок на продовольствие, лошадей, повозки и прочие материальные ценности, приглянувшееся интендантам из числа трофейного имущества отряда. Автомобили, мотоциклы и велосипеды после ремонта и так продавались в казну, пусть и по цене сильно меньше рыночной, но ныне все старались заработать на войне и авиаторы решили не становиться исключением, разве что ориентируясь не столько на получение сверхприбылей, сколько на поставку в войска потребного вооружения и техники.

Не смотря на спасение 2-й армии и подход подкреплений в составе еще двух гвардейских дивизий и двух же Сибирских армейских корпусов, полностью выбить немцев из Восточной Пруссии так и не вышло даже совместными усилиями двух усилившихся армий. После получения подкреплений с западного фронта немцы смогли не только удержать занимаемые позиции, но и слегка потеснить части 1-й армии, отодвинув линию соприкосновения подальше от Кенигсберга, хоть и понесли при этом немалые потери. Впрочем, как и русские, ибо бои, длившиеся с середины и до конца сентября, по своему накалу превосходили даже сражения августа месяца. Но этих самых войск, перемолотых в Восточной Пруссии, как раз и не хватило для спасения союзников. Солдаты двуединой монархии хоть и сражались, тем не менее, постоянно откатывались назад под давлением русских армий. И вот тут как нельзя кстати пришелся бы удар во фланг русским армиям из района Восточной Пруссии в направлении Варшавы, с одновременным контрударом войск Австро-Венгрии, которые, не смотря на уже понесенные потери, все еще представляли собой грозную силу и местами даже теснили русских, захватывая богатые трофеи и десятки тысяч пленных. Но сил для этого попросту не нашлось. Все вновь прибывающие подкрепления тут же кидали на фронт в Восточной Пруссии, что с каждым днем становилось делать все сложнее из-за исхода с ее территорий мирного населения. Так уже в августе покинули свои дома и отправились вглубь Германии свыше миллиона человек, напрочь забив многие дороги и железнодорожные вокзалы. Причем делали они это вовсе не зря. Ведь все оставшееся на оккупированной русскими войсками территории население отправлялось сперва в специальные лагеря, а после и вовсе перевозилось едва ли не в Сибирь. Потому, понеся значительные потери, австрийцы были вынуждены оставить всю восточную Галицию и восточную Буковину, а также бросить на произвол судьбы крепость Перемышль с гарнизоном в 140 тысяч солдат и офицеров.

Все эти кровавые события вступившего в свои права первого осеннего месяца, стоившие противостоящим сторонам более полумиллиона человек погибшими и ранеными, прошли для большей части личного состава добровольческих авиационных формирований стороной. Срок призыва на военные сборы и, соответственно, срок действия приказа о причислении их к охотникам истек 13-го сентября, если считать по Григорианскому календарю, потому, передав все уцелевшие У-2 в указанные Егором и Михаилом авиационные роты, народ погрузился на автомобили и убыл, кто в Варшаву, кто в Киев. Лишь солдаты охранных подразделений, да армейские летчики из числа нижних чинов остались на фронте в ожидании перевода в прочие авиационные отряды. Причем, стоило отметить, что данному событию немало обрадовались едва ли не две трети летчиков ИВВФ. А что им еще было делать, если на фоне успехов каких-то гражданских штафирок их достижения казались смехотворными? Да и пополнение техникой требовалось уже всем корпусным авиационным отрядам. Где огонь противника, где некачественное топливо, а где и кривые руки стали причинами гибели почти трети имевшихся в войсках к 1-му августа 1914 года аэропланов. И далеко не с каждым из них погибал пилот. Потому, если ранее, Александр Михайлович жаловался на острейший дефицит летного состава, то ныне не каждому пилоту удавалось получить собственную машину. И высвобождение почти двух десятков блиндированных У-2 позволило многим офицерам возобновить полеты, пусть пока исключительно в качестве разведчиков или курьеров.

А вот вся четверка избитых пулями ШБ-1 и трофейные машины, которые не удалось поставить в строй, были отправлены в Нижний Новгород, где вовсю разворачивалось производство новых штурмовиков и тяжелых У-3. Так же, будучи доставленными в Санкт-Петербург, все без исключения пилоты-охотники, авиационные наблюдатели и наземный персонал получили заслуженные награды из рук командующего Императорского Военно-Воздушного Флота, а большая часть пилотов едва ли не в ультимативном порядке были отправлены на сдачу экзамена на офицерский чин. Пусть звание прапорщика по итогам успешно сданных экзаменов им предстояло получить лишь спустя девять месяцев службы, Александр Михайлович не желал слышать никаких отговорок от своих протеже, двое из которых вполне заслуженно стали полными Георгиевскими кавалерами. Пока же всем им предстояло походить в званиях старших унтер-офицеров. Правда, далеко не все горели желанием вернуться на фронт, но и таковым подыскали посильные и потребные задачи – все же кому-то требовалось облетывать принимаемые с заводов аэропланы, да и инструкторов в летных школах оказалось явно недостаточно с учетом грядущего изменения структуры всего ИВВФ, что по итогам весьма длительной дискуссии стало едва ли не главнейшей задачей российской военной авиации на ближайшие полгода.

Глава 6

Большая дубина

В то время как на полях сражений велись кровопролитные бои, не менее драматические события происходили в тылу. Ведь там осуществлялся, наверное, один из крупнейших за всю историю Российской Империи дележ денег! То есть не просто денег, а действительно огромных денег! А ведь по-другому и быть не могло! Вообще, начало войны ознаменовало собой какое-то болезненное осознание государственными мужами факта тотальной неготовности российской промышленности осуществлять полноценное снабжение воюющей армии. Первые же мало-мальски крупные столкновения отправили в мусорную корзину все прежние теоретические выкладки по потребностям войск в тех или иных видах припасов. Прошел всего месяц войны, а нехватка патронов, снарядов, продовольствия, медикаментов, обмундирования, фуража начали столь сильно сказываться на боевой эффективности армий, что становилось откровенно страшно. И ладно бы ничего этого не имелось в стране! Нет, не смотря на все старания, армии не успели выдоить досуха запасы многочисленных складов, что наполнялись даже не годами, а десятилетиями. Вот только расстояние между войсками и расположенными в тылу магазинами оказывалось слишком велико, чтобы поддерживать на должном уровне хотя бы полковые запасы, не говоря уже о корпусных и армейских. Что, впрочем, не умаляло значимости факта слишком быстрого пожирания фронтом всего накопленного добра. По причине острой нехватки армейского транспорта, на подряд брались десятки тысяч частников, составляемых в транспортные колонны, кои нескончаемыми вереницами тянулись к передовой по сотням дорог. Но и этих сил оказывалось совершенно недостаточно, ведь одна лошадка, да не слишком добротная крестьянская телега не обладали, ни высокой скоростью, ни приемлемой грузоподъемностью. Конечно, ситуацию могли бы поправить грузовые автомобили, даже самый небольшой из которых вполне мог заменить три – четыре единицы крестьянского гужевого транспорта. Но те, что имелись в армии, уже практически все оказались поставлены на линии снабжения армейских корпусов. А процесс выкупа автотранспорта у населения, на который возлагались немалые надежды в плане пополнения автопарка армии, оказался очередным пшиком. Так отсутствие какого-либо государственного контроля за приобретением гражданами Российской империи личного или рабочего автотранспорта способствовало созданию столь разнообразного зверинца этих «стальных коней», что, порой, на одной площадке, куда начали сгонять выкупаемые казной машины, невозможно было обнаружить хотя бы два одинаковых авто. Да и было тех грузовиков на всю страну менее пяти сотен, ведь столь дорогое средство передвижения в основном покупалось весьма обеспеченными людьми для замены прежних экипажей на конной тяге, что обусловило многократное преобладание легкового автотранспорта. Тем не менее, за редким исключением, выкупалось все, что имело колеса и двигатель внутреннего сгорания, чтобы здесь и сейчас заткнуть хотя бы наиболее зияющие бреши. Но, что вызывало немалую оторопь, при катастрофической нехватке подобной техники, никакого золотого дождя на отечественные автомобилестроительные заводы, проливаться не спешило. Что ни говори, а отдавать в совершенно чужие руки столь огромные деньги, не было желания ни у кого из числа власть имущих, не смотря на потребности страны. Именно по этой причине уже к концу августа 1914-го года отношения между великим князем Александром Михайловичем и военным министром Сухомлиновым перешли с уровня натянутых едва ли не в прямой конфликт. Так командующий ИВВФ, получая из множества источников доклады о катастрофической нехватке авиационным отрядам техники всех видов, вполне резонно предложил разместить заказы на ее изготовление столь хорошо зарекомендовавшим себя предприятиям Риги и Нижнего Новгорода. С одной стороны, это виделось более чем логичным шагом. С другой же стороны у тех, кто непосредственно распоряжался деньгами, с перечисленными великим князем заводами практически не имелось никаких «особых» связей и договоренностей, за исключением разве что РБВЗ. А закупка в странах Европы и САСШ уже готовых автомобилей, особенно через посредников, позволяла положить в свой собственный карман просто огромные отступные. И вот это бодание могло длиться еще не один месяц, если бы в столице не произошло награждение самим императором наиболее отличившихся пилотов-охотников, чему немало поспособствовал их самый большой начальник, что прежде и выбивал авиаторам все действительно заслуженные награды. Естественно, не столько по доброте душевной, сколько в целях «популяризации» ИВВФ и получения максимально возможных дивидендов от достижений его ставленников.