Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Вот видите, как много у вас, оказывается, имеется важных дел! А вы желаете сбежать от них в Испанию! Нехорошо это, товарищ Геркан. Вы же коммунист! А коммунист не должен опасаться трудностей! – ткнул мундштуком в сторону выговаривавшегося посетителя хозяин кабинета. – Трудности, они закаляют!

– Я опасаюсь не трудностей, товарищ Сталин, а того, что еще немного и я в конечном итоге перессорюсь со всеми, что в дальнейшем самым пагубным образом скажется на совместной работе. Ведь сейчас всё, абсолютно всё, что я делаю, подвергается банальному уничтожению! Словно кто-то поставил себе целью изжить именно меня из АБТУ через создание мне имиджа вестника несчастий. И это «проклятье» переходит на всех, с кем я общаюсь по своим служебным обязанностям, – аж поник головой краском. – Тот же товарищ Грабин, стоило мне вновь наведаться к нему на предмет изготовления новой танковой пушки, оказался взят в самую натуральную осаду. Ему буквально не дают работать, при этом навязывая согласиться на полное перепроектирование, как уже запущенной в валовое производство дивизионки Ф-22, так и завершенной проектированием танковой Ф-34. И ладно бы это были просто какие-то наглецы со стороны, с которыми и сам Василий Гаврилович смог бы совладать. Подобных прилипал всегда хватает. О таких я не стал бы даже упоминать. Так нет же! На него, подобно паровому катку, давят Маханов с «Кировского завода» и Мирзаханов – директор завода №8 имени Калинина. То есть люди, пользующиеся вашей благосклонностью, – аккуратно, словно прощупывающий почву стальным щупом сапер на минном поле, произнес Александр. – Чего они при этом хотят? Да банально разделить славу за внедрение на вооружение новых пушек. Грубо говоря – подмазаться к тому, кто с честью справился с поставленной правительством и партией задачей, поскольку сами раз за разом не способны похвастаться успехами. КБ Маханова уже лет десять не способно выдать ни одной работоспособной орудийной системы, при этом прожирая огромные средства и занимая производственные мощности одного из крупнейших заводов страны. Завод №8 живет за счет успехов прошлого – производя орудия образца 31-го и 32-го годов. И что прикажете мне делать в складывающейся ситуации? Смотреть со стороны на то, как кто-то ради личных интересов в который уже раз сдвигает сроки производства новейшей танковой пушки на неопределенное время? Так мы всё это уже проходили ранее с ПС-3 конструкции Сячентова! Орудие, пусть и не лишенное недостатков, буквально заклевали те же Маханов с Мирзахановым, не дав тому стать массовым, отчего мы до сих пор вынуждены оперировать коротышами КТ-28 под выстрел полковушки. Девять лет уже с ними живем и никак не можем получить полноценное танковое орудие! И вот сейчас всё то же самое вновь грозит повториться! Да после всего этого я банально опасаюсь ехать хоть еще к кому-нибудь! К тому же Дегтяреву, чей крупнокалиберный пулемет нам жизненно необходим, как воздух, в качестве зенитного вооружения танковых рот и батальонов! Пулемет, который его создателю уже 6 лет никак не позволяют доработать из-за интриг Шпитального. Опасается Борис Гавриилович конкуренции своим собственным творениям со стороны данного пулемета. И очень правильно делает, что опасается! Потому и навязался в конечном итоге в соавторы к Дегтяреву, дорабатывая нынче чужой пулемет, чтобы добавить и своё имя в его название. В общем, товарищ Сталин. Я боюсь. Но боюсь не за себя, а за общее дело усиления обороноспособности страны. А потому не будет ли лучше, если на некоторое время я окажусь вне досягаемости всех. Точнее, чтобы все остальные оказались вне моей досягаемости. Во всяком случае, пока не станет ясно, кто это позволяет себе так откровенно показательно разрушать на наших глазах все достижения последних лет. Но, чтобы зря не тратить время, мне будет более чем полезно занять иным делом. А именно – наблюдением за действиями в реальной боевой обстановке крупных танковых частей, что ныне возможно осуществить лишь в Испании. Ведь АБТУ занимается не только железом, но и развитием теории применения бронетанковых войск. Стало быть, и на столь далекой земле я смогу принести пользу, никого более при этом не подставляя.

– Хм, – откинувшись на спинку своего кресла и в задумчивости посасывая уже потухшую трубку, Сталин размышлял над словами собеседника. С одной стороны, тот катил бочку на его многочисленных ставленников. На тех, кому он сам доверился в решении многих вопросов. С другой же стороны, дела и впрямь творились нехорошие, коли рассказанное ему здесь и сейчас окажется правдой. А врать краскому смысла не имелось, ведь столь разумный человек обязан был понимать, что изложенную им несколько сумбурно информацию непременно будут проверять. И проверять тщательно. При этом, чтобы сам Геркан не лез в дела проверки, его действительно виделось возможным отправить куда-нибудь подальше на ближайшие месяца два-три. Что сам танкист, похоже, тоже понимал и даже предлагал уже готовое решение. – Вы знаете, Александр Морициевич, давайте не будем торопиться с вашей отправкой на фронты войны. Сперва я посоветуюсь с надежными товарищами насчет всего того, что вы мне рассказали. А после… А вот после и решим, где именно вы сможете принести родине наибольшую пользу. – Не сказал, ни да, ни нет, Иосиф Виссарионович, оставляя нервничающего будущего невозвращенца в несколько подвешенном состоянии.

[1] Бастардеби – в переводе означает сволочи или гады.

[2] ЗИС-15 – опытный грузовик разрабатывавшийся на смену ЗИС-5.

[3] ЗИС-16 – автобус пришедший на смену ЗИС-8. Выпускался серийно в 1938–1941 годах.

Глава 20

Рывок к финишу

За одним из дальних угловых столиков трактира «Старое древо», что расположился на самом краю живописного парка Ариана, разбитого в северной части Женевы, изволили обедать двое состоятельных мужчин. Правда, о том, что они по меркам любой страны мира являлись состоятельными, не говорило ровным счетом ничего. Вышедшие из-под руки именитого кутюрье костюмы-тройки, золотые швейцарские наручные часы, выполненные на заказ туфли ручной работы, да хотя бы запонки или же булавки для галстуков, являющиеся произведением ювелирного искусства – ничего из перечисленного ни у одного из них не имелось. Оба были одеты не лучше и не хуже граждан среднего достатка. Да и сам трактир являлся отнюдь не тем местом, куда захаживала действительно зажиточная публика, о чём можно было судить хотя бы по изысканности меню. Так вот, этой самой изысканности в нем не наблюдалось вовсе. Фасоль, картофель, жареная или же вареная озерная рыба, пирог с грибами или же мороженое-суфле на десерт – вот всё, что была готова предложить кухня данного заведения, не считая нарезок сыра с фруктами, да краткого списка напитков. Не царское, в общем, было меню. Совсем не царское. Но ведь и люд сюда захаживал не из числа хозяев этой жизни. А для простого человека и столь обыденная пища являлась более чем желанной. Хоть зародившийся в США мировой экономический кризис к весне 1938 года и начал потихоньку сходить на нет, полностью отойти от его негативного воздействия не смогли еще во многих странах. Вот и в Швейцарии кулинарные изыски покуда следовало искать лишь в самых фешенебельных ресторанах, но никак не в уютных кафе и трактирах вроде этого.

– Признаться, я был сильно удивлен, увидев тебя в числе живых. Да что там удивлен! Шокирован! – отпив из стакана слегка кисловатого яблочного сока, покачал головой Александр, рассматривая сидящего перед ним живого и здорового Михаила Андреевича Крыгина, которого похоронил едва ли не год назад. – Как же тебе удалось спастись с разбившегося гидроплана?

– Вплавь! Как же еще? – не сильно весело, но всё же усмехнулся бывший царский офицер. – Благо машина не клюнула носом в воду сразу, а прежде завалилась на крыло. Так что первый удар от соприкосновения с поверхностью озера вышел не фронтальный, и потому страховочных ремней вполне хватило, чтобы уберечь меня от прикладывания головой о приборную панель. А после сумел выбраться из кабины и припустить вплавь к ближайшему берегу. Водичка, конечно, была отнюдь не парным молоком, и тело коченело, но справился, как ты сам можешь видеть. Правда, после такого купания мне впоследствии пришлось аж целых две недели проваляться с температурой в одном из небольших отелей Сета[1]. Больно уж сильно простыл. Но от воспаления легких господь уберег. Со всем же прочим помогли разобраться имевшиеся тогда при мне деньги. И вот я пред твоими очами!

– Да, ты предо мной, – в задумчивости произнес Геркан.

Идя на эту встречу, он не знал, кто же был той таинственной персоной, что оставила короткую записку в женевском отделение «Союза Швейцарских Банков» на имя Александра Никифоровича Сереброва с просьбой явиться на встречу в трактир «Старое древо» в любой четверг в два часа дня. Предполагал, что то был Юрасовский, решивший вытребовать сверх уже полученного дополнительную плату за молчание. Но жизнь подкинула ему иной сюрприз – фактически, такого же живого мертвеца, каким недавно стал он сам.

В Испанию его всё же выпустили. Пусть далеко не сразу, а только лишь в начале марта 1938 года, когда у республиканцев обозначились очередные проблемы с танками. Точнее, с их отсутствием, поскольку почти все поставленные в прежние времена машины оказались утеряны в боях, либо же вышли из строя по техническим причинам. Но удивляться такому положению вещей не стоило. Бои на юге Пиренейского полуострова велись зимой ожесточенные. И две дивизии тяжелых танков буквально сточились об оборону франкистов, воздвигнутую на подступах к Кадису. Сам раскинувшийся на полуострове город-порт так и не пал, поскольку атаковать его с суши по единственной узкой линии песчаной косы виделось чистой воды самоубийством, но вот вся ближайшая к нему континентальная часть оказалась в руках республиканских войск. На чём всё и закончилось. Как это не единожды случалось прежде, испанская пехота переставала идти вперед, стоило им только остаться без столь полюбившегося «танкового тарана», принимавшего на себя львиную долю огня противника. Геркана же отправили туда решить два более чем важных вопроса: проверить готовность республиканской промышленной базы к освоению производства танков Т-27, с которыми в РККА решили навсегда распрощаться, и подумать на месте насчет целесообразности поставки республиканцам Т-26, от чего сам Александр когда-то столь старательно отговаривал того же Сталина. Но мощных Т-24 у Советского Союза банально не осталось ни одной машины, а из Мадрида умоляли о немедленной поставке новых артиллерийских танков с 76-мм пушками. Тогда-то краском и пал смертью храбрых, взорвавшись вместе с одним из эвакуированных с поля боя подбитых Т-24. Официально. В реальности же, он тайком одним темным вечером протащил в разбитый танк труп павшего испанского солдата, оставил при нем все свои личные вещи, подготовил танк к подрыву оставшихся внутри снарядов и последующему пожару, после чего сообщил паре человек о своем желании осмотреть побитые машины на предмет возможности их скорейшего восстановления. Ведь кому, как не одному из непосредственных создателей этого танка, было знать, что там к чему! В общем, танк, прямо на глазах полудюжины свидетелей, взлетел на воздух пять минут спустя после того, как Александр уже покинул расположение ремонтного подразделения, выбравшись из боевой машины через эвакуационный люк в днище. А после в развороченном и почерневшем от копоти корпусе обнаружили остатки оплавившихся наручных часов, запекшийся пистолет и костяной прах, по которым и определили гибель высокопоставленного московского посланника.

Крик тогда поднялся простаки неимоверный! Но следующий на поезде в сторону Франции «кинохроникер Серебров» об этом уже не ведал, разве что догадывался. Что, впрочем, его совершенно не волновало. Ведь лично его там, впереди, ждала совершенно новая, очень обеспеченная, жизнь, лишенная того постоянного липкого чувства страха, которое преследовало краскома все последние годы службы. Его и выпустили-то из Союза лишь после того, как Сталин, наконец, решился вдарить по своим былым соперникам за власть, как говорится, со всей своей пролетарской сознательностью. Иными словами говоря, выпустили перед самым началом очередного «лесоповала», чтобы уберечь от участи становления «щепкой». Ибо был признан нужным и полезным специалистом своего дела в большом и сложном хозяйстве СССР. Да еще и готовым во всём слушаться «хозяина», что было даже более значимо. Таким вот образом он пропустил последний акт подзатянувшейся на целое десятилетие пьесы с названием – «Кто в доме хозяин?».

И, стоило ему покинуть Советский Союз, отчалив из порта Мариуполя к родине Кортеса и Колумба на везущем вооружение судне, как началось. Сперва, в марте, руками Ежова провели чистку среди потерявшей немалую часть власти региональной политической номенклатуры, отправив к стенке многих «старых большевиков» из числа тех, кто особо отличился в кровожадности при массовых репрессиях последних двух лет. Ну и Ягоду, наконец, сняли с начальствования в НКВД, да расстреляли как выявленного врага народа. Куда уж без этого. Слишком многое тот знал, не являясь при этом человеком преданным исключительно Сталину, да больно громко выступал против уничтожения старых большевистских кадров. А после завершения «разборок» и самого́ проявившего слишком нездоровый карьеризм Ежова, в котором нет-нет, да просыпался дух очередного Наполеончика, как это было с Тухачевским, перевели на новую должность наркома водного транспорта, заменив того Берией.

Но к моменту появления в СССР нового наркома внутренних дел, Александра уже «не стало», что с радостью списали на происки уже расстрелянных врагов. Так подошел к концу тот период в жизни Александра Морициевича Геркана, что оказался неразрывно связан с Советским Союзом. Правда, чтобы действительно в полной мере порвать все связи, ему прежде требовалось вывезти своих родных из Николаева, куда супруга с детьми должна была перебраться уже под новой фамилией – Серебровых, и предварительно спалив дотла всё, что оставалось за спиной. О чем у них случился предметный разговор прямо перед отбытием главы семьи в командировку. И тут вдруг неожиданно случился столь нежданный и приятный сюрприз – проверенный совместным преступлением опытный морской летчик сам приплыл к нему в руки! Даже не пришлось искать столь ценного и нужного ему специалиста! Как после такого не поверить в чудеса?

– Во плоти! – аж похлопал себя ладонью по торсу для большей достоверности усмехнувшийся Крыгин. – Не призрак, уж поверь!

– И как раз этого я понять не могу, – меж тем продолжил свою мысль Геркан, оставив без внимания некоторое ребячество собеседника. – Ради чего ты рисковал, оставляя такой след, как записка? Ты ведь не мог не понимать, что под личиной товарища Сереброва вполне себе мог прибыть совершенно другой человек, если бы меня арестовали и раскололи в НКВД?

– Прекрасно понимал, – стерев с лица улыбку, мгновенно сделался серьезным морской летчик. – Потому и не подошел к тебе сразу, а предварительно убедился в том, что ты это действительно ты.

– Ну вот, ты убедился, что я это я. И что теперь? – отпив еще глоток сока, подвел к главному теперь уже бывший краском.

– Те последние десять ящиков с золотом, что я так и не вывез из Испании. Их более нет на дне бухты. Я перепрятал золото. Так что мы имеем неплохую возможность прибавить еще не менее полумиллиона долларов к нашим сегодняшним активам, ежели рискнем за ними сунуться. Я даже готов отказаться от своей доли в том куше, но только при одном условии. Ты посодействуешь мне с вывозом моей родни из СССР. – Говорил ли Михаил Андреевич в данный момент правду? Да. Но не всю! Просто он умалчивал тот факт, что изначально планировал экспроприировать последнюю партию экспроприированного злата исключительно в свою пользу. Однако впоследствии не смог найти лазейку для вывоза своей семьи, вот и пришлось дожидаться появления в Женеве былого подельника, у которого явно имелся рабочий план для вывоза уже своей родни.

Вообще, тогда, аж целый год назад, в его намерения никак не входило разбиться прямо на глазах соучастника великолепно исполненного ограбления. Уже полностью получивший свою долю в целый миллион долларов пилот собирался сделать так, что его самолет, как и он сам, пропадут без вести на пути к Картахене. А после волны, вполне возможно, вынесли бы на берег близ Валенсии некоторые обломки его гидроплана, который он планировал посадить на морскую гладь и поджечь, прежде чем покинуть изрядно потрудившуюся для его блага машину. Ведь один миллион долларов и десять ящиков золота являлись куда большим кушем, нежели просто один миллион. Более того, те самые последние десять ящиков уже давно были изъяты им со дна бухты и перепрятаны в подвал небольшого домика, который он выкупил по дешевке в одной из прибрежных рыбацких деревушек. Однако, что произошло, то произошло. Кто ж знал тогда, что затык случится в той части его плана, в осуществлении которой он прежде был уверен полностью, полагаясь на свои познания России еще царских времен. Очень ошибочно полагаясь.

Так-то знаменитых греческих контрабандистов пока еще никто не отменял. И даже в советской Одессе эти предприимчивые дельцы не перевелись, продолжая заниматься тем же самым промыслом, коим их далекие предки начали кормиться еще при Екатерине II, спустя всего 3 года после основания данного портового города. Именно в подобном ключе он прежде рассуждал, планируя осуществить процесс воссоединения с родней, воспользовавшись их услугами по перевозке и не зная, что изрядно взбадриваемые начальством советские пограничники давно уже приняли за правило стрелять во все маломерные суда, что попадали в зону их видимости со стороны моря. Однажды даже катер, что вез на морскую прогулку Сталина, был обстрелян пограничниками, которым просто никто не сообщил о скором появлении оного. Потому, хоть поток контрабанды и не был пресечен в полном объеме, ныне шла она всё больше через моряков дальнего плавания, но никак не фелюгами или баркасами, как это было принято во времена Российской империи. Вот тут-то пожадничавший Крыгин и уразумел, по какой такой причине его подельник был уверен в своей необходимости бывшему царскому офицеру в деле вывоза семьи. Только прежде он потратил кучу времени и средств на то, чтобы в конечном итоге осознать всю степень невозможности осуществления его плана, завязанного на контрабандистах. Что в конечном итоге и привело его в Женеву. Благо он хоть знал, где следует искать след компаньона.

– Хм. Так-то золота много не бывает, – погладив в задумчивости подбородок, рассудительно произнес Геркан, при этом с трудом скрывая внутреннее ликование от того, что не придется самому изрядно раскошеливаться за привлечение какого-нибудь стороннего морского летчика к своим делам. А то он сам уже готов был выложить не менее полусотни тысяч долларов за наем опытного пилота для столь рискового и непростого дела, но встреча со старым знакомцем вносила в его планы коррективы. И это было хорошо. – Но, перво-наперво, мы вывезем мою семью и только после осуществим эвакуацию твоей. И это не обсуждается! – буквально приколол он к спинке стула своим острым взглядом, было дернувшегося возразить авиатора. – У меня уже всё готово, всё сто раз обговорено: место встречи, время, транспорт, путь отхода, отличительные знаки. Всё! А за твоей родней потребуется несколько дней пылить на перекладных только для того, чтобы с ними хотя бы встретиться и поговорить. Это слишком большой риск уже для моих жены и детей. Риск, на который я уж точно не пойду ни за какие деньги.

– Но… – было попытался возразить Крыгин, прекрасно осознающий степень гораздо большей опасности совершения нескольких полетов на территорию СССР вместо одного-единственного, однако тут же был перебит.

– Я еще не договорил, – жестко осадил Александр, было дернувшегося что-то сказать против собеседника. – В обмен на то, что прежде мы вывезем и обустроим мою семью, я смогу снабдить тебя с супругой самыми настоящими американскими паспортами. Да и твоей сестре с её мужем тоже выделю по паспорту. Правда документы на всех прочих тебе потом придется добывать своими силами. Мои запасы и возможности тоже не бесконечны. Но, согласись, это лучше, чем ничего. – Тут Геркану сильно повезло в том плане, что свою часть сделки выполнил еще один его знакомый – многоликий Робинсон-Рубенс-Икал. В банковской ячейке нашлось всё то, о чем они когда-то договаривались, за что на счет сбежавшего разведчика ушли оговоренные 200 тысяч долларов США. Затраты, конечно, были бешенные. Но явно стоили того, чтобы навсегда остаться для всех официально мертвым и не трястись день ото дня в ожидании визита «чистильщиков».

– От документов, так-то, грех отказываться, – теперь уже бывший царский офицер поглаживал в задумчивости свой подбородок. – Тут ты явно осознаешь, на что именно давить. Но где гарантия, что ты меня не бросишь одного после того, как мы вывезем твою родню?

– Тут в качестве залога сможет выступить разве что означенное тобою золото, о местонахождении которого известно только тебе, и, наверное, гидроплан, который я оплачу, но оформлю на тебя, естественно, с последующим возвратом, – представил свои аргументы Геркан. – Сам должен понимать, какие это деньги. Иные за всю жизнь не зарабатывают и десятой части оных. Так что лишаться их я точно не намерен.

– Ну, разве что золото, – тяжело вздохнув, всё же покивал согласно головой морской летчик. – А что ты там говорил насчет гидроплана? Уже имеешь понимание того, что будешь покупать?

– Увы, но в данном вопросе выбирать нам особо не из чего. Придется ориентироваться на хорошо знакомого тебе старичка SM-62. Нет, брать какую-нибудь древнюю развалюху, я уж точно не собираюсь. Закажу во Франции, где их всё еще изготавливают, постройку новой машины в пассажирской модификации, – предворяя возможное ворчание со стороны пилота, сразу уточнил свои намерения бывший краском. – За пару месяцев справятся. Я прежде уже изучал данный вопрос.

– И почему твой выбор пал именно на эту старушку? Есть ведь гидропланы куда лучше, – не смог не задать профессиональный вопрос летавший на машинах данного типа летчик.

– Причина тому проста и прозаична. Точно такие же крылатые машины до последнего времени использовались военно-морским флотом Советского Союза и потому имеется немалый шанс, что нас примут за свой разведчик, отчего не ринутся сбивать в ту же секунду, как обнаружат, – дал вполне логичное пояснение насчет своих замыслов Геркан. – Лететь-то нам до Николаева придется над советской территорией не менее полусотни километров. И это лишь в одну сторону! Даже если мы пересечем границу в районе Очакова!

– Значит, твои ожидают тебя в Николаеве? – на всякий случай уточнил Крыгин, к верному ли умозаключению он пришел.

– Ага. Примерно в том районе, – не стал отрицать очевидного Александр. – Как доберемся до Румынии, потом на карте покажу, куда нам именно придется приводняться.

– Ну да, ну да, хотим того мы или нет, а долететь туда мы сможем лишь с Румынии, – представив себе в голове карту Черного моря, согласно покивал головой Михаил Андреевич. – Да и мою родню впоследствии удобней будет забирать оттуда же, коли у тебя там уже имеется перевалочная база.

– Ну, база – это слишком громко сказано. Скорее, временный перевалочный пункт, – не стал Александр уточнять, что это просто скромный домик на самом берегу Южного Буга. – Но да, соглашусь, впоследствии идти по проторенной дорожке окажется куда сподручней, нежели лететь куда-то в новое место. Так как? По рукам? – протянув правую руку собеседнику, спросил он, дабы хоть на словах закрепить озвученные договоренности, поскольку отображать всё это письменно, в виде договора, дураков уж точно не было.

– Согласен! – не стал кобениться бывший царский офицер и крепко сжал протянутую ему ладонь.

[1] Сет – портовый город во Франции, также выходящий к озеру Этан-де-То, близ которого и разбился гидроплан S-38.

Эпилог

Выбравшись на берег, Александр оглянулся через плечо и от досады сплюнул в воды Южного буга, воду из него же, которой успел изрядно нахлебаться, пока выбирался из тонущего гидроплана, да плыл к ближайшей суше. Откуда на их курсе аварийного приводнения взялся этот чертов буксир с целым караваном тянущихся за ним барж, Александр понятия не имел. Всё его внимание в тот момент было сосредоточенно на плюющемся огненными вспышками двигателе, который, на тебе, подкинул им такую неописуемую подлянку, как самовозгорание. И ладно бы тот решил помереть на часик раньше! Тогда они просто плюхнулись бы в воды Черного моря и вполне себе могли бы докричаться по установленной на борту радиостанции до одного из проходящих мимо судов. В этом случае терялись бы лишь деньги и время. Но нет, мотору приспичило воспламениться в тот момент, когда они уже приближались к месту его будущего десантирования на берег, не оставляя Крыгину иного выхода, кроме как идти на срочную посадку. И тут такой сюрприз по курсу вырисовался, когда свернуть куда-либо в сторону с трудом держащаяся в воздухе крылатая машина, судя по всему, уже никак не могла. Впрочем, теперь уже никакого значения это не имело. Скорее, было просто криком души. Души, требующей обматерить всё то, что помешало ему начать ту новую жизнь, к которой он столь активно стремился последние полтора года.

Так-то первый вылет за его семьей оказался более чем успешным. Преуспевающий американский бизнесмен, в роли которого выступил получивший новые документы Крыгин, без особых проблем оформил бумаги на пролет через территории Франции, Италии, Греции, Турции, Болгарии и Румынии для совершения черноморского вояжа на личном гидроплане. Подобных путешественников хватало в мире и многие из них нацеливались на куда большие достижения – вроде осуществления перелета из Европы в Китай, а то и вовсе вокруг всего земного шара. В общем, странным и подозрительным его не посчитали. Посчитали богатым баловнем судьбы, коли уж он имел возможность выкинуть на данное мероприятие отнюдь немалые деньги, коих стоило, и топливо, и обслуживание самолета, не говоря уже о самом гидроплане.

Как заранее и было оговорено с супругой, та на протяжении последних трех месяцев каждый вторник приезжала вместе с детьми непосредственно в город и с 12 до 14 часов дня прогуливалась вдоль набережной речного порта. Геркан, конечно, предпочёл бы, чтобы их побег не проходил на глазах сотен свидетелей. Но, то и дело шататься молодой женщине с двумя маленькими детьми по всевозможным пустырям, откуда виделось возможным убыть, не привлекая к себе лишнего внимания, он полагал куда более опасным занятием. Всякого лихого люда хватало в стране. Наводить же возможный след на дом, где те временно проживали, также не желал без веской на то причины. Мало ли какому въедливому милиционеру или следователю мог попасться на проверку курьезный случай с причаливанием крупного гидроплана к прибрежному частному дому. Еще бы докопался до чего ненужного! А слухи непременно бы пошли! Потому речной вокзал был признан им куда более безопасным местом встречи. Тем более, что в изначальных планах краскома вовсе не значилось повторного возвращения в СССР. Так что разок можно было рискнуть и причалить на гидроплане туда, где посадку виделось возможным осуществить в максимально комфортных условиях, да вдобавок без риска напороться на какой-нибудь топляк. И в тот раз всё прошло гладко!

Построенный во Франции брат-близнец итальянского SM-62 показал себя добротным «пегасом» и без каких-либо происшествий провез своих владельцев не только над странами Европы, но и над территорией Советского Союза. Выкрашенный в цвета авиации Черноморского флота, он отличался от советских самолетов схожей конструкции лишь отсутствием красных звезд на крыльях и киле, да небольшой полностью застекленной кабиной в носовой части. Но что было важнее всего для Натальи Геркан, нынешней Серебровой, нес на себе огромное изображение повернутого набок знака доллара, который вряд ли мог нести на своем борту какой-нибудь еще летающий аппарат, попавший на территорию Страны Советов. В общем именно по нему ей и предписывалось определить самолет, прибывший за ней с детьми, да тут же поспешить к месту его причаливания.

Было ли это наглостью – вот так прилететь в не самый последний город СССР, причалить к пирсу морского порта, принять пассажиров и тут же вновь взмыть в воздух? Да. Было. Ещё какой! Расчет всей этой операции и строился на том, что никому в голову не придет мысль о возможности осуществления хоть кем-то чего-то подобного. Шпионы так себя уж точно не ведут. Да и по времени на всё про всё должно было уйти не более пяти минут – не таким уж великим являлся речной вокзал Николаева. А дальше – ищи ветра в поле. Даже если бы на их поиск и перехват отправили бы дежурный истребитель с аэродрома под Одессой, тот вряд ли бы успел подняться в воздух вовремя. Пока бы зародились подозрения, пока бы информация дошла от милиции к военным, пока бы то да сё, гидроплана с их пассажирами и след бы простыл. Что, в общем-то, и произошло.

Отчалив от порта Николаева в районе часа дня, уже в половине четвертого они приводнились близ румынского порта Констанца, откуда за четыре дня неспешных перелетов добрались до Швейцарии, позволив появиться на свет еще трем гражданам США. Благо деньги, особенно в Швейцарии, решали действительно всё. И весьма состоятельная супружеская пара американцев легко смогла усыновить и удочерить «потерявших всю родню сироток». А после, за проведенные вместе пять дней, Александр показал и рассказал Наташе, что тут всё и как. Открыл ей полный доступ к счетам, снабдил целым списком подсказок, да и оставил ту продолжать натурализироваться в новой обстановке, тогда как сам отправился назад в компании Михаила Андреевича, дабы выполнить свою часть заключенной сделки. И тут случился этот чёртов пожар в чёртовом двигателе, который привел к гибели, как гидроплана, так и Крыгина!

На этот раз старому морскому летчику не повезло выбраться из разбившейся машины. Самому же Геркану теперь предстояло поскорее скрыться с места «приводнения», замести следы в доме, где временно проживала его семья, но прежде отлежаться там с недельку-другую, поскольку совершенно целым он тоже не остался, обзаведясь немалыми ушибами на голове и ребрах со спиной. Хорошо еще, что при себе имелись советские деньги с документами, без которых поездка к родне погибшего пилота не представлялась возможной вовсе. А дальше. Дальше его, несомненно, ждал Ленинград и продолжительное путешествие на лыжах до границы бывшего Великого княжества Финляндского. Правда до зимы еще следовало как-то дотянуть и при этом не попасться, как в руки сотрудников НКВД, так и на глаза знакомых. В общем, запасной план почти мгновенно созрел в его голове, пока он, непрестанно озираясь, поспешно удалялся от места аварии. Благо солнце припекало и уже через полчаса его одежда с документами должны были полностью высохнуть, тем самым полностью скрыв видимые следы его возможной причастности к произошедшей на воде трагедии.