Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Вообще, чтобы не отвлекать свои собственные войска на контроль территории ещё и Пиренейского полуострова, власть над Испанией была передана Римом и Берлином в руки Франсиско Франко, который не мытьём, так катаньем добился-таки своего, встав во главе государства. Но добился слишком высокой ценой. Мало того, что все основные рудные месторождения страны оказались проданы за откровенно смешные деньги крупным немецким компаниям, так еще ему пришлось влиться в «дружную семью» стран Оси и объявить войну Великобритании – в недавнем прошлом крупнейшему торговому партнеру. И не просто объявить, а явиться на эту самую войну всеми имеющимися силами. Именно испанской армии предстояло зачистить от присутствия англичан северо-западную часть Африканского континента, пока итальянцы с немцами трепали островитян в Египте, стараясь прорваться к Суэцкому каналу и нефтеносным районам.

В отличие от несколько иной истории, ныне ход боевых действий в Северной Африке шёл совершенно не в пользу англичан. Не то что немцы, даже итальянцы, которым более не пришлось отвлекаться посреди войны ещё и на греков, атакуя с территории Ливии, смогли уже в первые месяцы боев изрядно потрепать британцев, общее количество войск которых не дотягивало и до 100 тысяч человек, даже с учетом колониальных частей и срочно прибывших подкреплений из доминионов. Лишь тот факт, что вместо постройки тонкобронных крейсерских танков, англичане сосредоточились на улучшении своих тихоходных, но отлично защищенных броней пехотных танках типа «Матильда» Mark-III, позволил сынам Туманного Альбиона не сдать вообще все свои позиции в первые же месяцы «войны в песках». Пусть вооруженные 40-мм противотанковой пушкой, снабженной лишь бронебойными снарядами, «Матильды» почти никак не могли бороться с вражеской пехотой, итальянских бронетараканов типа танкеток CV-3 и L6/40 они щелкали, как орехи. Впрочем, как щелкали на дистанциях в 500 метров и менее вообще всю бронетехнику Италии, у которой пока попросту не имелось на вооружении серийного танка или самоходки с действительно достойным противоснарядным бронированием.

Правда, с приходом на это поле боя еще и получивших огромный опыт ведения боёв немецких частей, оснащенных куда как более серьезно, нежели итальянцы, ситуация для англичан начала складываться совсем паршиво. Мало того, что любое подкрепление теперь приходилось тащить вокруг всей Африки по причине блокирования вражеской авиацией и флотом Гибралтарского пролива, так вдобавок везти из метрополии особо было нечего и некого.

Оставлять свой остров вовсе без прикрытия было никак нельзя. Не в том плане, что не имелось техники. С этим-то как раз уже всё было в порядке. И собственное производство, и ленд-лиз из США, с головой покрывали потребности британской армии в танках, броневиках и грузовиках. Проблемой являлись люди. Точнее, их катастрофическая нехватка в войсках. Особенно это касалось офицерского состава. Потому, пока в воздухе над Ла-Маншем шла «Битва за Британию», на Африканском континенте параллельно шло постепенное перемалывание английской армии. И оно не прекратилось даже после того, как немцы отступились от своих планов связанных с десантом на остров. Более того, значительно усугубилось в конце 1943 года, поскольку именно там Гитлер решил отыграться на несговорчивых британцах за провал Люфтваффе. Он при этом уже, конечно, поглядывал на восток, в сторону СССР. Но начинать войну с Советским Союзом зимой или же весной, дураков не было. Потому у Африканского корпуса Вермахта как минимум на полгода появилось срочно переброшенное из Европы значительное подкрепление, что в бронетанковых силах, что в пехоте, что в авиации.

Именно в этот момент посол Великобритании в СССР совсем не тонко так намекнул Сталину, что с территории той же Сирии, пока что временно занятой английскими войсками, немцам окажется ну очень удобно наносить бомбовые удары по всем нефтеносным районам Советского Союза, что на Северном Кавказе, что в районе Баку. И если русские в ближайшее время не вмешаются в войну, Лондон, даже в ущерб собственным интересам, временно оставит данные территории. А дальше будь, что будет.

Да, это был откровенный шантаж. Но шантаж, с какой стороны ни глянь, действенный. Тем более, что он даже отвечал политике самого СССР по недопущению расширения немецкого влияния на регион Ближнего Востока и Турции. Но одновременно с этим сам Союз никак не мог начать боевые действия первым, наплевав на подписанный с Германией договор о ненападении, поскольку схожий договор был подписан между Москвой и Токио. И японцы вполне себе могли напасть на Дальнем Востоке первыми, не дожидаясь получения удара со стороны СССР, тем самым обрекая страну рабочих и крестьян на драку на два фронта. Чего так сильно и желали, что в Лондоне, что в Вашингтоне, что в Берлине с Римом. Вот в такой международной обстановке Александру Морициевичу Геркану и предстояло вновь предстать перед глазами Сталина после своего очередного исчезновения.

[1] НИОКР – научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы.

Глава 6

Ложь во спасение. Часть 1

Строго в назначенное время к Ближней даче подъехала неприметная ГАЗ-овская легковушка, из которой выбрались Александр Морициевич с Михаилом Захаровичем. Но если непосредственно в дом спокойно пропустили обоих, то в малую столовую, где любил принимать своих гостей глава СССР, смог пройти лишь один из них. Естественно, в сопровождении бессменного Власика.

– Здравствуйте, товарищ Геркан. Проходите, присаживайтесь, – стоило только показаться в дверях фигуре краскома, как сидевший за обеденным столом Иосиф Виссарионович указал рукой на стоявший рядом с ним стул. Осмотрев же с головы до ног представшего перед ним гостя, он неодобрительно прицокнул языком и покачал головой – выглядел вечерний визитер действительно не сильно презентабельно. Ни напрочь сбитые брови, ни свернутый набок нос, его уж точно не красили.

– Здравствуйте, товарищ Сталин. Благодарю, что приняли меня, – ответил на приветствие гость и с явным облегчением опустился на предложенный стул. Что, естественно, не ускользнуло от взгляда главного жителя дачи.

– У вас что-то с ногами? – проявил участие глава государства, не смотря на то, что ему ну очень сильно хотелось перейти непосредственно к расспросу «нашедшейся пропажи». Или даже скорее – к откровенному допросу, разве что ведущемуся без физического воздействия, которого, судя по внешнему виду краскома, тому в недавнем прошлом и так досталось вдоволь.

– Били молотком по пальцам, товарищ Сталин. Пришлось ампутировать мизинец на правой ступне, а еще два пальца хоть и срослись нормально, до сих пор простреливает болью при ходьбе, – присев и с облегчением выдохнув, поведал о малой части якобы имевших место издевательств над собой Геркан. На самом же деле ему просто не повезло слишком сильно удариться одной темной ночью о ножку кровати в очередном отеле. Да так неудачно, что пострадавший более всех прочих мизинчик спасать доктор уже не решился. Но зато этот несчастный случай сыграл в тему подтверждения гипотетических пыток, которым его как бы подвергали.

– Вы знаете, кто это сделал с вами? – аж слегка подался вперед Иосиф Виссарионович, словно готовящийся к финальному рывку охотящийся на крысу кот.

– Изначально они представились сотрудниками НКВД – капитаном государственной безопасности Макарчуком Андреем Викторовичем и капитаном государственной безопасности Ляпис Эдуардом Яновичем. Били и пытали меня, естественно, другие – мордовороты с пудовыми кулаками и лычками сержантов НКВД, – в целях большего подтверждения своих слов специально дотронулся Александр до своего изрядно помятого, но уже почти полностью зажившего лица. Пришлось ему чуть более месяца назад раскошелиться на наём профессионального боксера, чтобы тот «обработал» его аккуратно, но сильно. Тогда же пригодились и стоматолог с хирургом, которым пришлось поработать над аккуратным извлечением части зубов и срезанием ногтей почти до корня. Такое членовредительство выглядело со стороны, конечно, чем-то нездоровым. Но за очень хорошие деньги все согласились не задавать вопросы, а просто сделать свою работу с обязательным применением обезболивающих средств. Тем более, что все они видели своего столь необычного клиента в первый и последний раз. И теперь конечному результату их трудов предстояло выдержать экзамен на достоверность. – Но кто-то из капитанов всегда присутствовал при каждой экзекуции. Однако, когда меня освободили, штурмом взяв тот дом, в подвале которого меня удерживали на протяжении десятков дней… В общем, те, кто подарил мне свободу и жизнь утверждали, что моими похитителями были законспирированные шпионы из германского полка «Бранденбург-800», специально созданного в Абвере[1] для ведения разведывательно-диверсионной деятельности на территории СССР, – принялся лишь дезинформацию Александр, которая, впрочем, обязана была помочь Советскому Союзу получше подготовиться к грядущей войне. – Как мне пояснили, они все прекрасно владеют русским языком, пользуются зачастую настоящими документами или же подделками высочайшего класса, а также имеют своей целью нанести удар по системам связи и командным пунктам РККА непосредственно перед началом вторжения германских войск.

– Кто вам это пояснил? – прорезался резкий акцент Сталина, что случалось, когда он находился в излишне взбудораженном состоянии.

– Это были люди Харона. Так они представились. Но никаких отличительных знаков на своей одежде не имели. Более того, они все были в гражданском. Хотя, должен отметить, что, на мой взгляд, действовали очень профессионально. Во всяком случае, у меня сложилось такое представление от тех картин проведенного ими штурма, что я видел внутри дома, пока меня выводили из места заключения, – принялся потихоньку подводить разговор к нужной ему теме Геркан.

– И где же вас удерживали? Показать сможете? – задал очередной вполне логичный вопрос Иосиф Виссарионович, которому очень не нравилось, что в его стране творится что-то подобное, а он об этом совершенно ничего не знает. Тут возникало ой как немало вопросов к сотрудникам НКВД.

– Извините, товарищ Сталин. Но смогу назвать только страну. Это была Швеция, – откровенно огорошил того Александр. – Я-то поначалу считал, что сразу после похищения меня вывезли на самолете куда-то на Урал или в Сибирь, поскольку летели мы ну очень долго на каком-то крупном гидроплане. Однако, как впоследствии выяснилось, оказался я в Швеции. Где после освобождения и восстанавливался почти месяц в небольшой частной клинике города Эребру, находясь там под личиной ограбленного и избитого американского туриста. Хотите верьте, хотите нет, но люди Харона мне даже американский паспорт с моей фотографией выдали. На имя некоего Джорджа Иткинса. Чтобы я не волновался по поводу своего официального статуса в стране пребывания.

– И как же вы попали обратно в СССР? – поняв, что быстро всё проверить никак не выйдет – ведь речь шла о чужой, да ещё и враждебно настроенной по отношению к СССР стране, глава государства откинулся обратно на спинку своего кресла, «временно выключив режим вставшего на след дичи охотника».

– К сожалению, товарищ Сталин, абсолютно незаконно, – аж несколько сжался на своем стуле Александр, которому как-то уже довелось находиться в заключении именно за такое же деяние. – После того как я более-менее восстановился, меня по американскому паспорту вывезли самолетом в Финляндию, там довезли на машине до границы с Советским Союзом, где выдали лыжи и рюкзак с провиантом. После чего указали направление, куда двигаться, чтобы попасть на родину. И я пошёл! Пошёл на лыжах прямиком через границу и леса к расположению штаба генерал-лейтенанта Киселева, благо места были относительно знакомые. Ведь именно там я принимал участие в прорыве «Линии Маннергейма» и мои освободители, похоже, это хорошо знали, отчего и выбрали данный участок границы. Так за три дня и добрался, преодолев почти полторы сотни километров пути.

– Не переживайте, товарищ Геркан. Никто не станет выдвигать вам обвинения на сей счет. Вновь. – Совершенно верно интерпретировав не озвученные, но внешне продемонстрированные языком тела опасения собеседника, поспешил успокоить того глава государства. – И почему вы направились напрямик к Михаилу Захаровичу, тоже спрашивать не буду. Понимаю, что только ему и доверяли в сложившихся обстоятельствах. А вот насчет чего я обязан поинтересоваться, так это вашими мыслями по поводу Харона и его людей, – к удивлению Александра, не принялись его тут же «пытать» о тех секретах, кои он не мог не выдать своим истязателям за месяцы пребывания в заключении. – По вашему мнению, кто они всё же такие?

– Я долго раздумывал над этим вопросом, товарищ Сталин. И в конечном итоге пришел к следующему умозаключению. Учитывая всё мне известное, я полагаю, что это остатки некогда существовавшей службы внешней разведки Российской Империи. Уж простите, не знаю, как она могла официально называться, – принялся краском максимально возможно запутывать ход более чем вероятно ведущегося следствия по теме «Харона». – А вот кто их ныне финансирует, и чьи интересы они ныне отстаивают – это очень большой вопрос! – одновременно постарался он абстрагироваться от данной загадочной организации. – Хотя, определенные мысли на этот счёт тоже имеются. Но это именно что мысли. Хоть какие-то доказательства если и существуют, то только косвенные.

– А вы не стесняйтесь их озвучить, товарищ Геркан. А мы послушаем и решим косвенные у вас доказательства или же нет, – принялся подталкивать своего гостя к «добровольной даче показаний» руководитель СССР. За все годы он так и не получил со стороны Берии ни единой реальной зацепки об этой непонятной организации и потому любая, даже мало-мальски притянутая за уши зацепка была к месту.

– Видите ли. Во всём со мной произошедшем имеется один, как мне кажется, очень положительный момент. Меня столь сильно били по голове, что нечто там внутри сдвинулось, и ко мне вернулась большая часть некогда утраченной памяти, – вновь огорошил собеседника очередной неожиданной новостью краском. – Я вспомнил, кто и как меня доставил в Советский Союз из Испании шесть лет назад. Но, главное, я вспомнил, почему меня вообще похитили в тот раз. И, как мне кажется, это имеет непосредственное отношение как раз к структуре Харона.

– Кто? – тут же впился в Александра до невозможности острым взглядом Сталин. – Ну!

– Крыгин Михаил Андреевич, – сдал погибшего морского летчика Геркан, прекрасно зная, что этот след уже точно никуда не приведет. Супругу старого пилота он также уговорил временно переехать из Швейцарии в Австралию. Потому и был так уверен.

– Кто это такой? – нахмурившись, поинтересовался Иосиф Виссарионович, поскольку совершенно не помнил подобного имени.

– Это бывший царский офицер из морской авиации. Служил во времена Империалистической войны на Черноморском флоте. А после иммигрировал в Испанию, – ни разу не облегчил положение своего внимательного слушателя краском. – Какое-то время он был переводчиком и советником у наших летчиков в Испании, когда мы бились там с франкистами. Я же с ним весьма продолжительное время общался в связи с закупкой старых авиационных двигателей во Франции для ремонта поставленных испанцам танков Т-24. Именно он вывозил моторы контрабандным путем, летая на гидроплане. Хотя познакомились мы еще раньше – практически сразу, как я прибыл в Испанию в 1936 году. Впрочем, тогда все с ним были знакомы, – на всякий случай Александр постарался отмазать себя от всяческих совершенно лишних подозрений в свой адрес. – Он в те времена являлся едва ли не единственным грамотным техническим специалистом, что знал, и русский язык, и испанский. Причем не просто язык, а сложные технические термины. Вот мы его и привлекали для организации танковой школы и первоначального обучения местных танкистов. И именно в подвале его дома меня удерживали в Испании, а после именно он перевозил меня в Советский Союз опять же на гидроплане.

– Но почему вас вообще вернули? Зачем? И по какой причине инсценировали вашу гибель? – не смог не засыпать посетителя буквально выскочившими на язык вопросами Сталин. – В этом же не было никакого смысла!

– С вашего позволения, начну отвечать с последнего вопроса, поскольку с ответа на него всё это для меня и началось. – Дождавшись разрешающего кивка со стороны Иосифа Виссарионовича, краском продолжил. – Прибыв во второй раз в Испанию, я, осматривая эвакуированные с поля боя подбитые танки, случайно обнаружил в одном из них золото. Если говорить точнее, мешки с золотыми монетами. Очень много мешков! Штук тридцать, если не больше. Кто-то, судя по всему, попросту решил использовать корпус танка, как этакий передвижной сейф для незаметного перемещения такого сокровища. И когда я вылез наружу, удерживая в руках пару мешков, на меня напали два человека, в одном из которых я с удивлением узнал Крыгина, которого к тому времени считал погибшим, поскольку его самолет прямо на моих глазах разбился в море и затонул!

– Это было в Испании? – внес уточняющий вопрос «благодарный слушатель».

– Нет, товарищ Сталин. Во Франции. Весной 37-го года. После этого мы с моим переводчиком быстро собрали свои вещи и покинули прибрежный ангар, который служил нам ширмой для контрабанды авиационных моторов. И нашу машину тогда, кстати, уже на подъезде к Парижу кто-то обстрелял из автомата. Переводчик тогда был за рулем и погиб сразу, а мне удалось выскочить из кабины и юркнуть в ближайшие заросли, после чего добраться до нашего посольства, – стараясь не переусердствовать в описании выпавших на его долю «невероятных приключений», кратко поведал о своих заграничных похождениях Геркан. О тех самых, что могли быть подтверждены, и документально, и свидетелями из числа посольских служащих. – Как я теперь понимаю, это как раз бойцы Харона могли заметать следы своей деятельности, поскольку одновременно с перевозкой моторов они, скорее всего, тайно вывозили испанское золото во Францию, делая промежуточную посадку в Барселоне, где и грузились этим ценным грузом. – А вот это уже был первый косвенный след к генералу армии Павлову, руководившему в те непростые времена своими войсками как раз из Барселоны. – То-то я вечно недоумевал, отчего в обратную дорогу нам приходилось заправлять гидроплан Крыгина не так уж и много. По идее он ведь должен был добираться к нам с почти пустыми баками. Но, видимо, каждый раз дозаправлялся в Барселоне, где у испанцев также имелась станция обслуживания морской авиации.

– Барселона, значит, – задумчиво пробормотал себе под нос глава СССР. – Да, там всё с самого начала было очень непросто, – явно имел он в виду столкновение в этом городе интересов всех сторонников республиканского правительства или же, точнее говоря, всех противников франкистов, вынужденных временно стать сторонниками друг для друга. – Но да мы несколько ушли в сторону. Так вы говорили, что обнаружили в танке золото и на вас напали, – вернул «лучший друг пионеров» беседу в былое русло, стараясь не упустить из вида ни грамма информации.

– Совершенно верно. Стоило мне спрыгнуть с танка, как на меня тут же накинулись двое, а я стал отбиваться и успел убить напарника означенного бывшего царского офицера, – продолжил своё повествование о выдуманных от и до испанских приключениях Геркан. – Тот очень неудачно налетел шеей на торчащий в борту танка какой-то металлический обломок и пропорол себе артерию, после чего быстро истек кровью. Его тело, по всей видимости, и использовали, чтобы инсценировать мою гибель. А меня самого к тому моменту сумел забороть Крыгин и кто-то прибежавший ему на помощь, чьего лица я уже не смог рассмотреть. Но, судя по дальнейшему разговору между ними – испанец. После этого меня связали, заткнули кляпом рот и отвезли на машине в одну рыбацкую деревушку недалеко от городка Лос-Алькасарес, где у Крыгина как раз имелся дом. Я это знал, поскольку один раз уже бывал там прежде, когда однажды подвозил его на местный аэродром из порта Картахены и по пути мы заскочили в его жилище. И там, оказавшись в подвале, я увидел еще не менее десяти ящиков с золотом. Не исключаю, что тех самых, которые были похищены еще в 36-ом году. Нам тогда всем показывали фотографию схожего ящика, вызнавая, не видели ли мы чего такого, – пояснил Александр свои познания насчет внешнего вида банковской тары для золота. – Вот в том подвале я и просидел больше месяца, пока решали, что со мной вообще делать. Даже сам сейчас удивляюсь – чего сразу не убили. Но, что было, то было. А после Крыгин сообщил мне, что моя семья захвачена его сообщниками и если я желаю их когда-нибудь увидеть живыми да здоровыми, мне надо будет вернуться в СССР и во всём помогать продвигаться по служебной лестнице человеку, на которого укажут. Правда, я до сих пор понятия не имею, какую легенду они придумали для моего возвращения обратно в стройные ряды РККА, поскольку Крыгина после прилета в СССР я более не видел, а человеку, который за мной присматривал уже в Союзе, проломили голову кирпичом какие-то молодчики. Точно так же, как и мне. В тот день, когда в Ленинграде нашли моё обобранное тело, меня тогда впервые вывели из дома, где мы проживали, и повели на встречу с будущим куратором. Однако, как вы сами знаете, не дошли. А уже после я и о гибели семьи узнал. Но к тому моменту уже мало что помнил.

– И какие же у вас имеются мысли насчет этой неизвестной персоны, кою вам предстояло всячески поддерживать? – вновь подтолкнул рассказчика Сталин к озвучиванию самой важной части информации. – Вы говорите, говорите. Я ведь вижу, что к каким-то выводам уже пришли.

– На самом деле, учитывая, как моё положение тех лет в РККА, так и хоть какую-то маломальскую связь с исчезнувшим когда-то испанским золотом, на ум приходят всего три человека, что были бы способны провернуть нечто подобное, поскольку просто-напросто располагали потребными ресурсами и хоть в какой-то мере могли нуждаться в моей поддержке. Это нынешний глава ГАБТУ – Семён Моисеевич Кривошеин, командующий Западным особым военным округом – Дмитрий Григорьевич Павлов и заместитель наркома обороны – Григорий Иванович Кулик. – Произнес ну очень громкие имена Геркан. – Ни для кого другого в тот момент я быть полезным не мог. Таково моё мнение.

Притянуто всё это было, конечно же, за уши. Но ничего иного, столь же относительно правдоподобного, Александр выдумать не смог. Да и по чести говоря, его повествование никак не могло литься чисто, словно вода в роднике. За давностью лет оно обязано было полниться некоторыми нестыковками. Правда после, на неминуемом допросе в НКВД или же в НКГБ, он «собирался припомнить» несколько большее количество фактов. В том числе «горячих».

– А ведь это именно вы рекомендовали товарища Кривошеина на должность руководителя ГАБТУ, – внимательно смотря прямо в глаза краскому, произнес Сталин то, чего сам Александр ну очень сильно не хотел услышать. Ведь он приплел Кривошеина к Кулику и Павлову лишь потому, что это было слишком логично, слишком на виду. И не сделай он этого, у товарищей следователей впоследствии могли бы возникнуть некоторые вопросы. Вот и пришлось бросать тень еще и на него – единственного из трех озвученных персон, в ком сам Геркан ни разу не сомневался. И тут такой афронт!

[1] Абвер – орган военной разведки и контрразведки

Глава 7

Ложь во спасение. Часть 2

– Вы совершенно правы, товарищ Сталин. Рекомендовал! И сделал бы это вновь, спроси кто моего мнения по этому вопросу сейчас, когда я всё вспомнил. Ибо Семён Моисеевич действительно идеально подходит для данной должности, – как полагал Геркан, в любой ситуации, когда оборона могла бы привести лишь к поражению, а путей к отступлению не имелось вовсе, следовало самому идти в атаку. Вот и в этот раз он не стал оправдываться в чём-либо, а просто «ринулся во встречный бой». – Вопрос тут, скорее, в другом. А кого ещё, помимо него, могли бы рекомендовать в руководители Автобронетанкового управления в тот период? Для кого потребовалась бы моя поддержка, как, не побоюсь этих слов, достаточно именитого в РККА технического специалиста?

– Говорите прямо, товарищ Геркан! Не надо тут юлить! – повысил голос явно недовольный поведением визитера Иосиф Виссарионович. Был бы на месте «хозяина» кто другой, скорее всего, еще и прихлопнул бы ладонью по столу для пущего эффекта.

– Я имею в виду Павлова, товарищ Сталин, – не вскакивая со стула, но выправив спину по струнке ровно, как бы имитируя стойку «смирно», выпалил Александр. После чего быстро принялся пояснять свою мысль, пока его вновь не прервали. – Других кандидатов в больших званиях и с реальным боевым опытом управления крупными механизированными подразделениями, на тот момент в РККА просто не имелось. Тот же генерал армии Жуков разгромил японцев и тем самым показал себя сильно позже.

– Да, пожалуй, что так и было, – задумавшись на полминуты, вынужден был согласиться с выданной оценкой руководитель Советского Союза. Стоящей альтернативы Павлову и Кривошеину на то время действительно не имелось. – Продолжайте.

– И теперь я готов утверждать, что мои подозрения насчёт Павлова укрепились куда более после сопоставления, как вновь всплывших в моей памяти воспоминаний, так и его работы в качестве командующего Западным ОВО[1]. Я ведь, пребывая на должности инспектора автобронетанковых войск РККА, среди прочих, изъездил вдоль да поперек и его округ тоже. Все расквартированные там танковые и мотострелковые полки посетил.

– Хм. Что же, поведайте мне, что такого вы обнаружили в подчиненных ему войсках, отчего ваши подозрения ныне лишь усилились, – перестав морально давить на собеседника своим тяжелым взглядом, хозяин дачи позволил гостю продолжить высказывать свою мысль в более спокойной атмосфере.

– Не сочтите за дерзость с моей стороны, товарищ Сталин, – несколько потупил взгляд Геркан. – Но, прежде чем дать ответ на поставленный вопрос, мне необходимо знать один факт. От этого будет зависеть всё! Либо я еще больше уверюсь в своих подозрениях, либо я окажусь мнительным перестраховщиком, попросту наговаривающим на честного красного командира должным образом исполняющего свой долг.

– Спрашивайте, – резанув по собеседнику ставшим вновь тяжелым взглядом, всё же соизволил пойти тому навстречу секретарь ЦК ВКП(б).

– Мы собираемся грядущей весной или летом атаковать германские войска на территории бывшей Польши? – задал очень опасный, но при этом действительно донельзя важный вопрос Александр. – Поверьте мне, товарищ Сталин, я задаю этот вопрос отнюдь не из праздного любопытства. Я его задаю, как генерал-майор танковых войск, кое-что всё же понимающий, и в тактике, и в стратегии применения бронетанковых сил. Ведь для проведения атаки и удерживания обороны располагать войска необходимо совершенно по-разному.

– Таких планов нет, – внимательно посмотрев прямо в глаза краскому, чётко произнес глава СССР.

– В таком случае, если вы не возражаете, я возьму карту наших западных границ у товарища Киселева. На ней всё будет выглядеть куда понятней, нежели если я начну описывать видимую мною ситуацию просто словами. – Выдержав и этот взгляд, причем, не дрогнув при этом ни единым мускулом, уведомил Геркан «вождя» о необходимости наглядной демонстрации.

– Товарищ Власик, распорядитесь, чтобы подали карту, – перевел Сталин взгляд на начальника своих личных телохранителей, всё это время стоявшего натуральной статуей за спиной визитера, будучи готовым в мгновение ока обезвредить того, выкинь гость хоть что-нибудь несанкционированное.

– Прежде чем я начну давать пояснения, хотелось бы изначально уточнить, что места расположения наших войск я буду указывать, как исходя из собственных знаний, так исходя из того, что я видел на карте моих похитителей, используя которую они меня и допрашивали насчёт готовности наших войск к ведению боевых действий. – Развернув на столе проверенную охраной и переданную ему в руки карту, уточнил немаловажный момент Геркан. – Их ведь, товарищ Сталин, вовсе не интересовало стратегическое размещение наших дивизий и корпусов. Они это всё и так прекрасно знали. Причём, куда лучше меня!

– Даже так? – задумчиво произнес Иосиф Виссарионович, внутренне сокрушаясь на счет того, что, не смотря на все принятые меры, полностью вычистить РККА от врагов так и не вышло. – И что же их интересовало в таком случае?

– Они расспрашивали меня исключительно о состоянии техники и вооружения в каждом из полков, которые я когда-либо посещал с проверкой. Сколько танков на ходу; сколько требуют текущего ремонта и потому могут быть введены в строй в течение трех-четырех дней; сколько требуют среднего и капитального ремонта, а потому вовсе могут не приниматься в расчет, как полноценные боевые единицы. Наличие боеприпасов, их типов и комплектность в личном составе их также интересовали очень сильно. Но нас здесь и сейчас в первую очередь должно занимать именно то, как расположены дивизии и корпуса нашей армии. Так как это очень показательно, – указал рукой на подготовленную карту Александр.

– Хорошо. Давайте сперва посмотрим на размещение войск и послушаем вашу оценку. А после уже вернемся к тому, о чём вас допрашивали, как похитившие вас лица, так и люди Харона, – дал он чётко понять, что не верит в отсутствие проявления каких-либо интересов к знаниям краскома со стороны последних.

– Вот здесь, товарищ Сталин, вот в этом Белостокском выступе, размещены свыше 60-ти процентов всех войск Западного особого военного округа. Три стрелковых корпуса и три танковых. Плюс еще пара стрелковых дивизий затесались. И я ни секунды не сомневаюсь, что для них это идеальное место сосредоточения лишь в одном случае – если в ближайшее время планируется осуществление прорыва к Варшаве и оттуда удар на север, с целью отрезания от основных сил всех немецких войск на территории Восточной Пруссии. – Достав из кармана простой карандаш, Александр принялся очерчивать расположение 3-й, 10-й и части 4-й армий данного округа. – По-сути, это будет повторение действий русских войск в самом начале Империалистической войны, только с учетом реалий сегодняшнего дня. Правда, у царской армии задуманный маневр не вышел, и тогда оказались потеряны под две сотни тысяч солдат и офицеров. Из-за недооценки противника случилась так называемая трагедия армии генерала Самсонова.

– Как я уже говорил, у нас нет планов наносить подобный удар по немецким войскам, – вновь твердо произнес глава государства. – Но, в случае необходимости, причины неудач царских генералов, несомненно, будут учтены.