Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Вот тут союзники и предприняли первый серьезный шаг к оттиранию Российской империи на второй план. Уведомление о том, что подписание перемирия с немцами намечено на утро 24 ноября 1917 года пришло в Ставку лишь 17-го ноября. Все бы ничего, за неделю российская сторона успела бы подготовить все необходимое для организации на должном уровне встречи представителей Антанты и Германии. Но в полученном из Франции сообщении, помимо срока, указывалось место встречи, куда УЖЕ выдвигалась делегация из Берлина. А вот это выглядело свинством, поскольку в районе города Компьен обладающий потребными полномочиями представитель Российской империи мог оказаться дней через десять в самом лучшем случае. Не те позиции были у находящихся в Париже российских дипломатов и военных представителей, чтобы давить своим авторитетом на верховного главнокомандующего союзных войск во Франции. Тут требовалась персона, как приближенная к императору, так и овеянная боевой славой.

Наверное, если бы Ставка так и не перебралась под Варшаву в Новогеоргиевскую крепость, англичанам с французами их грязная игра сошла бы с рук и выдвинутые немцам условия не прошли бы согласования с российской стороной. Но случилось так, что одновременно совпало множество факторов. Николай II находился в Ставке, под Варшавой еще до войны построили аэропорт способный принимать тяжелые самолеты, командующий ИВВФ пребывал в Варшаве, инспектируя развернутые в городе авиаремонтные мастерские, а целый полк тяжелых бомбардировщиков прозябал на стоянке этого самого аэропорта в ничегонеделании.

В итоге у срочно откомандированного во Францию с самыми широкими полномочиями Александра Михайловича ушло всего двое суток на преодоление почти двух с половиной тысяч километров не самого прямого пути до столицы Третьей республики. Загрузившиеся вместо бомб канистрами с дополнительным топливом целых шесть У-3Б вылетели ранним утром 19 ноября из Варшавы, чтобы уже к вечеру прибыть в Милан, совершив промежуточную посадку под Братиславой. Там пришлось оставить половину самолетов, слив остатки топлива на продолжившую путь троицу, что прибыла в Париж в полдень 21-го ноября. И еще целых два дня ушло у великого князя на то, чтобы добраться из столичного города по размочаленным и забитым всевозможным транспортом военным дорогам до Компьенского леса, в дебрях которого скрывался штабной железнодорожный вагон маршала Фердинанда Фоша. Так наряду с играющим свою собственную партию французским маршалом[1] и английским адмиралом Росслином Уимисом, представлявшим интересы всех англосаксов, командующий ИВВФ Российской империи стал соавтором окончательного перечня требований выдвигаемых по отношению к Германии для подписания перемирия. Чему союзники, судя по всему, были не сильно рады. Ведь им пришлось срочно, буквально на коленке, резать по живому заранее согласованный список своих предварительных требований к немцам, дабы выделить русским затребованную великим князем долю. Пусть основная часть немецкой армии провела всю войну на Западном фронте, именно на Восточном она терпела одно сокрушительное поражение за другим, что не единожды спасало Париж от неминуемого поражения. Да и немецкий флот русские потрепали ничуть не меньше англичан при несравнимых возможностях. Потому специально проигнорировать пожелания, каким-то чудом успевшей прибыть на мероприятие русской стороны, французам с англичанами оказалось невозможно. А, учитывая военно-морское прошлое Александра Михайловича, вопрос о месте временного содержания германского флота решился очень быстро. Так что массового затопления лучших немецких кораблей на английской военно-морской базе в Скапа-Флоу в данном, измененном, варианте хода истории не случилось. Все они были благополучно сопровождены в Рижский залив, где и оказались наглухо заперты срочно выставленными новыми минными заграждениями, да дежурными эсминцами вплоть до подписания мирного соглашения.

Именно согласованием этой проводки десятков кораблей с последующей организацией охраны, для которой пришлось привлечь вообще все боеспособные силы Балтийского флота, Александр Михайлович и добавил седых волос господам адмиралам. За что они на него несколько обиделись. Ведь кому могла понравиться постановка срочной задачи по проведению серьезной военно-морской операции, когда большая часть доступного флота уже с месяц как вмерзала во льды на главных базах. Тем более что из числа линкоров не представлялось возможным привлечь ни один корабль. А сопровождаемый максимум четверкой старых крейсеров «Рюрик» смотрелся бы на фоне десятка немецких дредноутов и полусотни кораблей всех прочих классов уж слишком неубедительно.

Но, что произошло, то произошло. Наиболее боеспособные силы Кайзерлихмарине отныне находились практически в руках российских моряков, а сам Александр Михайлович опрокидывал в себя рюмочку беленькой за здоровье тех, кто сделал это возможным. То есть за здоровье тех самых российских моряков. Правда почти все подводные лодки и товарные пароходы вытребовали себе англичане. Но то, скорее, смотрелось как кость, брошенная упустившему сочный кусок вырезки псу.

– Третий тост! – прервал размышления великого князя о недавнем прошлом Егор. – За тех, кого с нами нет! – Все мужчины вновь дружно поднялись и, не чокаясь, опустошили посуду. Да, победа далась большой кровью. По самым грубым предварительным подсчетам не менее шестисот тысяч российских солдат, моряков и офицеров положили свои жизни на алтарь победы. Впятеро больше прошли через госпитали. Из них примерно десятая часть стали инвалидами, и, зачастую, участь их была незавидна, ведь безногий крестьянин и безрукий рабочий не был нужен никому. Ни думающему о прибыли работодателю, ни живущей впроголодь семье.

Государство, конечно, назначало вдовам погибших и всем увечным воинам определенных размеров ежегодную пенсию, которую даже подняли вдвое, начиная с сентября 1916 года. Но, с учетом инфляции почти в 320 %, и так невеликие деньги превращались в сущие крохи. Прожить на них даже одному человеку, даже ведущему постоянный полуголодный образ жизни, не представлялось возможным. Во всяком случае в городе, где, помимо затрат на еду и одежду, вдобавок требовалось снимать себе какой-нибудь угол. Что уж было говорить о семейных, что потеряли всякую возможность содержать своих детей!

Хотя, кое-какие попытки встроить инвалидов в общество предпринимались. К примеру, некоторую надежду виделось возможным возлагать на труд чиновников Всероссийского союза городов и Всероссийского земского союза помощи больным и раненым воинам, в представительствах которых предпринимали немало попыток пристроить очередного увечного солдата к той или иной работе, либо же направить такового на должное обучение. Но масштабы их возможностей и количество людей требующих подобной помощи были несравнимы. Потому большинству, что не сумеет приспособиться к жизни калеки, предстояло потихоньку угаснуть в ближайшие годы. Такова была суровая правда жизни.

Не минула чаша тяжких потерь и Императорский Военно-Воздушный Флот. Причем, они оказались как бы ни самыми крупными в процентном соотношении к списочной численности личного состава по сравнению с прочими видами войск. Во всяком случае, в среде летчиков, которых за всю войну удалось подготовить 3765 человек, а ныне продолжали службу всего 1378 авиаторов. Из пилотов же довоенной подготовки вообще уцелел лишь каждый десятый, треть которых уже были списаны на гражданку по состоянию здоровья.

Особенно сильно досталось русским летчикам в заключительный период войны, когда немцы бросили на Восточный фронт практически всю свою истребительную авиацию, натасканную на менее опасных для них англичанах и французах. Почти четыре месяца не прекращающихся воздушных боев над землями Австрии, Чехии и Германии стоили Российской империи свыше двух тысяч пилотов и членов экипажей. Конечно, при этом основные потери пришлись на бортовых стрелков, но и пилотов погибло 514 человек. А сколько было уничтожено самолетов! В воздушных боях; от действий ПВО; в результате аварий или же налетов вражеских бомбардировщиков на аэродромы; по причине выработки ресурса планера, в конце концов, ИВВФ лишился 3627-ми машин. Всего за квартал с копейками! Да схожее количество самолетов в целом было произведено в стране за первые два года войны! Благо броня и парашюты отработали свое предназначение на все сто процентов, и русская авиация не сточилась в ноль при перемалывании австрийских и германских сил. Но средств на восстановление ее боеспособности в стране более не имелось. Если в сентябре Государственная дума без особых возражений приняла военный бюджет на будущий, 1918-й, год в затребованном армией, авиацией и флотом объеме, то уже в декабре его срочно пересмотрели, сократив едва ли не в двадцать раз. Причем особенно сильно пострадали производители вооружения, включая авиастроителей. Мало того, что срочно прекращались все заграничные закупки, откуда до сих пор приходилось ввозить до четверти потребных авиационных двигателей, так еще заказ на новые аэропланы безжалостно резался в силу совсем скоро ожидаемого получения сотен трофейных машин из авиационных частей и с армейских складов Германии. Последнее было одним из пунктов соглашения о перемирии предложенных французской стороной, и великий князь не стал ему противиться, тем самым сильно подставив, как себя, так и людей обеспечивавших целостность фундамента, на котором зиждилось его собственное устойчивое положение в армии и на внутрироссийском политическом олимпе. Потому-то он последние два месяца и разъезжал с визитами по авиационным заводам страны в надежде выработать план спасения, и себя, и отрасли. Постепенно продвигаясь от одного производителя к другому он, наконец, добрался до оставленного на десерт главного поставщика лучших отечественных аэропланов. Так 14 марта 1918 года командующий ИВВФ оказался в Нижнем Новгороде, где после двух дней чествования высшим обществом города и посещения многочисленных госпиталей, смог таки уделить внимание основной причине своего визита.

– Что же, время обеда подойдет еще не скоро, так что, если ни у кого не имеется возражений, предлагаю отведать горяченького чайку для окончательного сугреву и после проследовать в цеха завода. Поверьте, Александр Михайлович, у нас имеется, чем вас удивить, – вырвал его из очередной круговерти тяжких дум голос Алексея. Хотя какого Алексея? Алексея Михайловича! Владельца заводов, газет, пароходов, как тот сам шутливо именовал себя, имея на то полное право по причине действительного владения всем перечисленным. И пусть газета была заводской малотиражкой, а пароходы являлись парой речных буксиров тягающих по Волге и Оке баржи со всеми потребными авиастроителям грузами, уличить его в преувеличении своего состоянии не виделось возможным.

– Чай, действительно, будет уместен, – не стал возражать великий князь. Хоть алкоголь несколько согрел и разогнал кровь, горячительное питье никак не могло заменить горячее. А простыть и заболеть у него сейчас не имелось никакого права. Слишком уж много забот и хлопот требовало его непосредственного внимания, чтобы позволить себе провести в постели неделю или две. – Пусть мне и не терпится перейти к осмотру ваших новых достижений, господа. Ведь удивлять у вас получалось всегда. – Сразу рубить с плеча, что казна аннулирует все свои заказы на столь превосходные, но столь дорогостоящие, аэропланы, что выходили из ворот завода «Пегас», он не стал. Сперва действительно хотелось посмотреть, чего же такого добились наиболее прославленные авиастроители империи за годы войны, помимо значительного расширения своего производства.

– В таком случае, с вашего позволения наша экскурсия начнется с моторосборочного цеха. После доставки и запуска того новейшего оборудования, что было заказано для устройства отдельного моторостроительного завода, мы, наконец, получили возможность лить металлы под давлением. Последнее тут же сказалось на долговечности работы мотора, который мы нынче прочим на смену изрядно послужившему З-5. – Действительно, простое литье в кокиль или же вообще в земляную форму сильно ограничивали допустимые размеры производимых из алюминиевых сплавов головок поршней авиационных двигателей. Не то, что их невозможно было отлить в больших габаритах. С этим проблем как раз не имелось. Но вот рабочие нагрузки такие изделия не держали совершенно, разваливаясь уже спустя десять – двенадцать часов работы.

Обговорив в течение чаепития ряд заинтересовавших Александра Михайловича технических моментов двигателестроения, вся честная компания весьма скоро покинули кабинет директора завода «Пегас» с тем, чтобы оказаться в его истинном сердце.

– Ого, это действительно впечатляет! – не смог остаться равнодушным великий князь, стоило ему ознакомиться с характеристиками выставленных для демонстрации группы двигателей построенных с максимально возможной унификацией деталей. – И вы утверждаете, что они смогут нормально работать даже на обычном автомобильном бензине?

– Совершенно верно. Конкретно данные экземпляры, – Алексей обвел указкой первую пятерку презентуемых моторов, – создавались именно для гражданского воздушного флота, где за качеством топлива попросту невозможен столь же жесткий контроль, как в армии. Мы ведь прекрасно понимали, что по завершении боевых действий военные заказы сократятся в разы, отчего и начали заранее готовиться к борьбе за мирное небо. А там на первое место всегда будет выходить показатель себестоимости перевозки пуда на версту. Во всяком случае, в наиболее массовом сегменте пассажирского и грузового авиасообщения.

– Ну, да, сократятся, – едва слышно пробубнил себе под нос Александр Михайлович, все еще не сообщивший своим экскурсоводам о вынужденном полном отказе ИВВФ от приобретения новых аэропланов, как минимум, в 1918 году.

– А вот эти экземпляры, – находящаяся в руках Алексея указка очертила вторую пятерку представленных двигателей, практически полностью повторявших первую, – спроектированы уже для военных самолетов. Однако их массовое применение станет возможным не ранее устройства в стране хотя бы первого нефтеперерабатывающего завода термического крекинга нефти, способного выдавать действительно качественный авиационный бензин в больших объемах. К примеру, если этот мотор, – кончик указки уперся в пятицилиндровую звезду гражданского двигателя получившего обозначение ЗМГ-5[2], – способен выдать на режиме взлета 150 лошадиных сил, то схожий с ним по практически всем деталям и размерностям армейский ЗМА-5 обладаем мощностью в 180 сил за счет увеличения степени сжатия горючей смеси в цилиндрах. Но для подобного, как я уже говорил, потребен высший сорт бензина, который пока что возможно получить лишь от немногих поставщиков. И те не способны обеспечить постоянного качества, отчего мы всю войну не могли внедрить в серию более мощные двигатели. – Никто из провалившихся в прошлое пилотов, естественно, не являлся гениальным химиком, но из проштудированных от начала до конца попавших вместе с ними в 1908 год книг за многие годы было добыто огромное количество сторонней информации. В том числе там нашлось описание разницы топлива для моторов типа М-11Д и более совершенных силовых агрегатов. Вот для очередного раунда проталкивания идеи строительства новейшего нефтеперерабатывающего завода у них на руках и появилась изрядно сочная морковка для командующего ИВВФ в виде 5-ти, 7-ми, 9-ти, 14-ти и даже 18-тицилиндрового двигателей мощностью от 180 до 650 лошадиных сил. Причем лишь самый маломощный из них обладал удельной массой свыше единицы, тогда как прочие находились в районе 0,85 – 0,86. То есть выдаваемая ими в лошадиных силах мощность превышала вес самого устройства в килограммах на 14–15 %. И это при заявленном ресурсе в 320–350 моточасов! Естественно, с промежуточными ремонтами. А для менее нагруженных гражданских моторов тот и вовсе приближался к 450 моточасам! Что на фоне лучших западных аналогов, едва вытягивающих 150 часов работы до списания в утиль, виделось настоящим прорывом. Одно печалило хозяев производства – имелись все основания полагать, что очередные достижения отечественной инженерной мысли пропадут втуне по причине неготовности государства платить за внедрение инноваций в жизнь.

– Это… действительно очень впечатляет, – вновь вынужден был повторить командующий ИВВФ, прекрасно осознавая, какие характеристики смогли бы иметь оснащенные подобными моторами боевые самолеты, если даже ныне служащие машины в большинстве своем до сих пор превосходили лучшие английские, французские, немецкие и итальянские аналоги. – Только теперь я в полной мере начинаю понимать, по какой причине вы столь настойчиво обращали мое внимание на потребность устройства казенной нефтеперерабатывающей отрасли. Но, как и до войны, ныне у казны нет свободных средств, господа. Более того, финансы государства находятся в столь плачевном состоянии, что еще в декабре минувшего года было принято непростое решение, начиная с 1-го января года текущего, вовсе прекратить всякие закупки техники, вооружения и прочего воинского снаряжения у частных заводов и посредников. Во всяком случае, для нужд армии и военно-воздушного флота. Лишь морякам позволили вести достройку уже заложенных кораблей, но и только, – устало вздохнув, развел руками великий князь. – Однако я не собираюсь оставлять без своей поддержки, ни вас, ни господина Калепа, ни господина Анатра, – обозначил он круг именно СВОИХ поставщиков. – Пусть не деньгами и новыми заказами, но чем-то ведь я могу быть вам полезен? – воззрился он на посмурневших лицами мужчин.

– А что насчет уже построенных машин и тех, которые находятся на стадии изготовления? Это ведь заказы ИВВФ от прошлого года, плюс аэропланы для союзников, – уточнил немаловажный аспект Алексей. – Мы за них даже 50 % предоплату успели получить.

– Хм. И какую часть заказов вы уже успели выполнить? – изрядно замотавшийся в последнее время Александр Михайлович позабыл эти данные, а адъютанта, что мог бы подсказать, под боком не оказалось.

– Так, считайте, все и выполнили, – пожал плечами заводчик. – Триста двадцать семь ШБ-2, сто пятьдесят три И-1, тринадцать У-3Б, уже упакованы в ящики для отправки. А еще тридцать три штурмовика, двадцать семь истребителей и семь тяжелых бомбардировщиков стоят в цехах незаконченными. Однако будут доделаны к концу этого месяца, – без какой либо бумажки четко ответил Алексей, которому забившие все свободные площади ящики с разобранными самолетами уже снились. – Всего на семьдесят один миллион сто двадцать две тысячи четыреста двадцать восемь рублей, не считая вооружения. – Если в первые, самые тяжелые, полтора года войны цены на продукцию их заводов имели минимальную накрутку или не имели ее вовсе, то после они позволили себе довести процент чистой прибыли до пятой части стоимости каждого отгруженного заказчику аэроплана, броневика, автомобиля, трактора, САУ, пистолета, пулемета. В то время как раз образовался дефицит почти всех потребных производству материалов, и совершила первый заметный скачок инфляция, что позволило на цифрах доказать заказчикам неотвратимость повышения цен. Тогда же они позволили себе начать, наконец, по-настоящему зарабатывать на войне, как бы чудовищно это ни звучало. Вот только иного выхода в добыче действительно крупных средств, для послевоенного развития своих заводов, они не видели. Тем и утешали себя, ежемесячно получая миллионы рублей. Тех самых рублей, что, будучи вовремя вложенными в покупку у города земли и в постройку новейших заводов, не сгорели в весенней инфляции 1917 года, когда ассигнационный рубль вновь обвалился, достигнув курса в 31 рубль и 94 копейки за фунт стерлингов. – Как я уже прежде говорил, половину оплаты от казны мы получили авансом. Но остальные деньги для оплаты труда рабочих и на приобретение сырья пришлось занимать в банках. Более того, мы уже задолжали своим сотрудникам оплату за две недели, ведь пошел пятый месяц, как никто не забирает продукцию нашего завода. Да и какого-либо уведомления об аннулировании заказа из ГВТУ или ИВВФ мы не получали. – Стоило отметить, что озвученная сумма действительно выглядела солидной. Даже сейчас за такие деньги можно было заказать постройку линкора. Потому прощать ее казне не было, ни желания, ни возможности. К тому же именно в этой, последней сумме оплаты, была заложена та денежная масса, что обещала стать итоговой чистой прибылью завода «Пегас» за всю войну, не считая понесенных затрат на постройку новых и расширение старых производств, конечно.

– Однако! – немало удивился озвученной сумме командующий ИВВФ. Естественно, на протяжении войны через его руки проходили значительно бо́льшие средства. Сотни миллионов рублей! Но прежде оплаты совершались ежемесячно – по факту приемки поступающих с заводов самолетов, что делало их заметно ниже озвученной задолженности. А тут, как было отмечено собеседником, машины накапливались на протяжении многих месяцев, вот ему и предъявили счет к оплате разом на все. – А что насчет аэропланов заказных в сентябре? Какова их доля в указанных вами цифрах? – это, пожалуй, была наиболее больная тема. Своим декабрьским решением Государственная дума, в том числе, аннулировала все заказы, размещенные после сентябрьской сессии по принятию нового военного бюджета. Вопрос являлся немаловажным, поскольку ему полностью порезали именно новый бюджет, тогда как жалкие остатки прошлогоднего еще лежали на счетах. Пусть реальных наличных рублей там оставалось миллионов пять от силы, но хоть что-то все же виделось возможным заплатить столь полезным и нужным людям. Вот только большую часть задолженности он мог погасить исключительно облигациями военного займа четвертого выпуска, третью часть которых казначейству, сберегательным кассам и коммерческим банкам не вышло пристроить в частные руки. Население страны вообще оказалось абсолютно глухим к многолетним призывам правительства помочь армии деньгами, за что нынче и расплачивалось огромным ростом инфляции сожравшей почти три четверти их сбережений, поскольку казначейство было вынуждено занимать средства у Государственного банка, путем эмиссии дополнительных денежных масс под обеспечение государственных же облигаций. В результате последовавших хитрых взаимных размещений обязательств между Государственным банком, казначейством и синдикатом акционерных коммерческих банков, выходило, что страна сама финансировала выдачу себе кредитов, постоянно вливая в оборот не обеспеченные золотом банкноты. По крайней мере, из 12,5[3] миллиардов рублей внутреннего государственного долга, около трети крутилось в этой хитрой схеме, разобраться в которой сам великий князь так и не смог. Но их хотя бы виделось возможным со временем погасить, тогда как почти один миллиард фунтов стерлингов внешнего государственного долга обещал раздавить экономику страны своим неподъемным весом. В правительстве до сих пор никто не знал, как отказаться от дополнительных ежемесячных кредитов от англичан в 5 миллиона фунтов, которые шли исключительно на погашение процентов по уже имеющимся долгам. Лишь благодаря этому курс рубля окончательно не рухнул на Лондонской бирже, но, судя по всему, очередное падение национальной валюты было не за горами. Кстати, именно по этой причине российское правительство всячески торопило союзников с началом переговоров о заключении мира, дабы как можно скорее перейти к вопросу возмещения потерь и выплаты репараций странами проигравшего блока. Все, конечно, понимали, что не менее разоренные войной Германия, Австрия, Чехия, Венгрия и Османская империя также находились по уши в долгах. Однако надежда на возможность урвать хоть что-то ценное, чем можно было бы покрыть часть собственных задолженностей, была единственным видимым выходом, за исключением объявления себя страной банкротом и скатыванием даже не на вторые, а на третьи роли в мировой финансовой и политической системах.

– Для них мы только начали заготовку материалов, когда стало очевидно скорое наступление мира. Так что потерь мы там не понесли, мгновенно передав всю древесину на «Нижегородский Автомобильный Завод» под производство кабин грузовиков и кузовов легковых автомобилей, – наконец, сменил товарища Михаил, назначенный куратором именно автомобилестроительного направления их деятельности. – Туда же, кстати, была переведена большая часть рабочих с «Пегаса» на освоение новых для себя профессий кузовщиков и сборщиков на конвейерной линии. Потому столь сильно затянулась постройка аэропланов заказанных еще в летние месяцы. – На прошедшей в середине января 1918 года общей встрече директоров и владельцев рижских, петроградских и нижегородских заводов, в которых гости из будущего имели немалую долю, было принято решение разделить компетенции предприятий, дабы не создавать внутренней конкуренции. В столице оставалось все производство бронированной техники, а также открывался цех автобусных кузовов. Во избежание возможной ссоры с владельцами РБВЗ, ни машины среднего ценового сегмента, ни кузова для них, решили не делать. Хотя бы в ближайшие годы, пока не станет ясен потенциальный объем рынка. Да и лишних средств не имелось от слова «совсем». Слишком много денег у всех заводов оказалось заморожено в государственных облигациях, сбыть которые виделось возможным, но с потерей свыше половины их номинала. Что виделось чересчур. На рижской же фабрике «Мотор» впредь предполагалось производить исключительно мотоциклы. А для бюджетных авто кинулись аврально дорабатывать конвейерную линию НАЗ-а, отдав более мощную и дорогую технику на откуп подмосковному «Казенному заводу военных самоходов», которому владельцы РБВЗ со всеми их связями были не столь страшны. Потому значительное сокращение заказов у «Пегаса» хоть и било по кошельку, в некоторой степени даже сыграло на руку, позволив сосредоточить все усилия на новых проектах потребных стране не менее великолепного авиастроительного завода.

– Что же, господа, в таком разе ситуация становится значительно проще, и для меня, и для вас. Но только если проведение оплаты облигациями не станет непреодолимой проблемой, – обвел он вопросительным взглядом задумавшихся мужчин.

– А хоть какую-то часть рублями мы сможем получить? – первым нарушил установившуюся тишину Алексей. – Поймите нас правильно, мы понимаем необходимость размещения облигаций и даже не против взять данными бумагами часть оплаты. Но, ни один завод не может существовать без оборотного капитала и фонда заработной платы. К тому же нам необходимо обслуживать кредиты, как выданные казной, так и взятые частным порядком. Без наличных средств весь этот уникальный завод и обучаемые годами специалисты-авиастроители, просто напросто исчезнут. И года через три-четыре, когда весь мир приблизится к порогу эры цельнометаллических аэропланов, Россия вовсе утратит лидерство в авиастроении, – несколько сгустил краски он, прекрасно понимая, что в ближайшие годы несладко придется всем авиационным производителям мира. Большинство даже вовсе исчезнут, не заручившись поддержкой властьимущих. – Ведь заниматься новыми разработками потребно начать уже сейчас. А это деньги, деньги и еще раз деньги. Хотя, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, внезапно прервал свою речь директор завода. – Идемте, Александр Михайлович. Мы вам наглядно продемонстрируем, на что ушли все наши прибыли, – несколько слукавил он. Хотя последнее знать высокому гостю не следовало.

– Вновь готовы удивлять и поражать своим очередным летающим шедевром? – мгновенно догадался командующий ИВВФ. Не просто ж так ему столь долго расписывали характеристики новых двигателей. Последние могли бы повысить характеристики уже имеющихся машин, однако для наиболее мощных экземпляров существующие планеры не годились совершенно. Слишком уж хлипкими они являлись. И, положа руку на сердце, он признавался самому себе, что разочаровался бы в своих ставленников, не подготовь они новый, бьющий все прежние рекорды, аэроплан.

– Ваша правда, – не стал отрицать собеседник, держа путь в соседний ангар. – Однако, прошу набраться терпения. Не хотелось бы испортить впечатление предварительным сухим перечислением технических характеристик будущего хозяина неба. – Получив в ответ кивок от высокого гостя, он устремился вперед, чтобы открыть замки двери их цеха опытного производства. – Прошу! – минуты через три, убрав при помощи Егора и Михаила прикрывавший самолет чехол, Алексей простер руку в сторону смотрящегося несколько толстобоким ястребка, в котором угадывались черты поликарповского И-16, но, скорее, являвшегося сильно переработанным учебно-тренировочным истребителем УТИ-5 конструкции Василия Васильевича Никитина.

– Он что же, выполнен из стали? – едва не охнул от вида отблескивающего серебром обшивки аэроплана, командующий ИВВФ. Подойдя к машине, он погладил ту по ровному, отдающему прохладой крылу и прошелся пальцами по различимым рядам заклепок.

– Скорее, его можно назвать цельнометаллическим, а не стальным, поскольку в нем, помимо сверхпрочных сталей, применено большое количество дюралюминия, – уточнил Алексей. – Помимо придачи дополнительной прочности всей конструкции самолета за счет жесткой обшивки, что позволило изрядно сэкономить на весе ферм и каркаса, произошло многократное увеличение ресурса планера. За 600 летных часов непрерывного маневрирования и 4000 циклов взлета-посадки мы ручаемся. В результате, вместо трех-пяти лет, такая машина прослужит все десять. И даже пятнадцать, при бережном отношении! А как наш красавец ведет себя в воздухе! – аж закатил он глаза от удовольствия, припоминая свои собственные полеты. – Максимальная горизонтальная скорость в четыре с половиной сотни верст в час, маневренность на уровне И-1, закрытая отапливаемая кабина, протектированные особым самозатягивающимся составом топливные баки, бронеспинка пилота, убирающиеся под крылья шасси, четыре трехлинейных авиационных пулемета конструкции нашей рижской фабрики в качестве вооружения и высотный двигатель ЗМА-18В с приводным центробежным нагнетателем превращают его в истинного врага любого тяжелого бомбардировщика или того же цеппелина.

– Как-как вы сказали? – Александр Михайлович поспешил удостовериться в том, что не ослышался. – Четыре с половиной сотни верст в час?

– Максимальная, да, – тут же подтвердил собеседник. – Но этот результат возможен лишь с применением на машине самого мощного из числа имеющихся у нас двигателей и на высоте в 2500 метров. Что выше, что ниже, столь высокой скорости он набрать не сможет. Зато в пикировании, благодаря тяжелому двигателю, я разгонялся до 612 верст в час. И, доложу вам, это было страшно. Слишком уж легким вышел истребитель для столь высоких скоростей. Потому, на те же серийные машины, коли случится заказ, лучше будет ставить менее мощные моторы в 320 или 480 лошадиных сил. Ведь даже с И-1 способны совладать не все пилоты. А тут придется вдвое тяжелей. К сожалению, большинство нынешних летчиков не смогут перестроиться на такие скорости и такие физические нагрузки. У них попросту не выдержит организм. Значит и систему подготовки новых кадров придется пересматривать, учитывая новые реалии.