Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Так это и есть твой знаменитый «Росинант»? – подойдя к изрядно заляпанной грязью машине, Михаил обошел вокруг неё и уважительно так качнул головой. – Сразу видно, матерый работяга, – обратил он внимание на примятые во множестве мест крылья и двери. Всё же Геркан рассекал на своем авто не только по центральным улицам первопрестольной, но и нередко выбирался на окраины и загород, где то, что называлось дорогами активно сопротивлялось передвижению по себе даже грузовикам и тракторам. – Пусть ты и сообщал в письмах о своих успехах на ниве конструкторской мысли, но увидеть вживую папу всех командирских внедорожников, я даже не надеялся. Полагал, что развалится твоя коняшка, так меня и не дождавшись. Вон, у моего комбата имеется командирский ГАЗ-34. Так он, бедолага, совсем разболтался уже. На ходу рассыпается. А ведь даже двух лет еще не отходил сей всепролазный агрегат. Твой же раза в два постарше будет, если не больше.

– Папа у них всё же другой. И его фамилия, имя, отчество, тебе прекрасно известны, – показательно так принялся сбивать с рукавов своей шинели не существующую пыль Александр, тем самым намекая на себя. Правда, вызвал сим действом лишь очередную усмешку в свой адрес со стороны друга. Пусть конец февраля 1935 года выдался в Москве теплым и солнечным, до появления пыли было еще очень далеко, поскольку повсеместно пока царствовала непролазная грязь вперемешку со снежной кашей. – А вот самый старший брат в семье – один единственный. Потому гордись оказанной тебе честью. Можно сказать, на легенде отечественного автопрома поедешь! Ну, почти отечественного, – упал его взгляд на чудом сохранившийся шильдик с надписью Ford. Открыв же заднюю дверь, он жестом предложил Михаилу забрасывать поклажу внутрь, после чего скомандовал, – По местам! – и с совершенно довольной мордой лица залез на водительское место только для того, чтобы торжественно всучить в руки будущему пассажиру кривой стартер. Кто другой мог бы не понять всей тонкости момента. Но они-то оба отлично знали Боевой устав механизированных войск РККА от 1932 года, отчего и рассмеялись дружно. Дело же обстояло в том, что Геркан воспроизвел действия командира танка, что должны производиться по получении этой самой команды – то есть занял место механика-водителя для запуска боевой машины, тогда как этот самый механик-водитель обязан был покорячиться с переданной ему командиром заводной рукоятью.

Увы, но даже столичному жителю со связями доставать запчасти к своей машине становилось всё труднее и труднее, отчего в последние месяцы заводить автомобиль приходилось отнюдь не привычным образом, а раскорячившись перед капотом. Вдобавок, слишком уж много времени отнимала учеба и подготовка защиты дипломного проекта, отчего на должное обслуживание авто сил совершенно не оставалось. Едва для жены и новорожденного сына час – полтора в день удавалось выкроить, воруя драгоценные минуты у сна.

– А что? Мы не баре, мы могём! – с озорной улыбкой принял в руки «ключ зажигания» Михаил и, дождавшись отмашки, крутанул рукоять, раз, другой, пока насильно прокручиваемый движок не затарахтел.

– Чего? – поинтересовался Александр, после того как принял рукоять назад, а помощник по запуску автомобиля, гаркнув – «Готово!» так и замер напротив водительской двери с поднятой вверх правой рукой, словно рвущийся отвечать у доски школьник.

– Как чего? Ты, товарищ Геркан, в этих своих столицах совсем службу забыл что ли? – теперь уже Киселев принялся зеркально сиять совершенно довольной мордой лица. – Я свою задачу выполнил, так что уступай место, – это тоже была отсылка к уставу, по которому командир танка вполне логично уступал место за органами управления мехводу.

– Во-первых, команды – «Садись», никто не давал. Поэтому тут еще надо посмотреть, кто из нас двоих забыл службу, – наставительно произнес Александр. – А, во-вторых, не выёживайся, Миша. Тут тебе Москва, а не ваши Дальние Востоки, где волки вдоль дорог безбоязненно гадят. Здесь через каждые десять метров кто-нибудь так и норовит броситься тебе под колеса. И, в отличие от тех же волков, лис и зайцев, давить их никак нельзя. Потому нужна соответствующая сноровка, чтобы никого не намотать на колеса. Так что прекращай клоунаду, забирайся в машину и наслаждайся поездкой по столичным практически весенним хлябям. Тебе по ним совсем скоро начинать ходить своими ножками, потому смотри по сторонам и предвкушай будущее утопление по самые уши в местной грязи.

– Злой ты, товарищ Геркан, – показательно тяжко вздохнул Киселев, но тут же вновь расплылся в улыбке. – А сей агрегат, – похлопал он по капоту «Росинанта», не спеша занять одно из пассажирских мест, – мне следует считать двухместным или четырехместным танком? С какой стороны прикажешь обходить машину? Нет, а что такое? – тут же состроил он саму невинность в ответ на упершийся в него тяжелый взгляд приятеля. – Должен же я не ударить в грязь лицом перед твоим требовательным и светлым командирским взором! – Дело обстояло в том, что согласно всё тому же Боевому уставу механизированных войск РККА, официально существовали лишь двух– и четырехместные боевые гусеничные машины[1]. И процесс посадки для разных членов экипажа в них естественно различался – следовало забираться внутрь с левого борта или с правого борта, а то и вовсе по центру.

– Садись уже вперед, клоун, – повторив столь же показательно тяжелый вздох своего собеседника и даже закатив глаза к небу, Александр кивнул головой вправо. – Моя Настёна к твоему приезду вовсю расстаралась, наготовив всевозможных супов, салатов и гарниров. И даже целого гуся запекла! И пока ты тут гримасничаешь, всё это гастрономическое разнообразие просто напросто стынет и заветривается!

– Ты это, давай, жми на педаль посильнее! – не успел даже закончить свою речь Геркан, как передняя пассажирская дверь хлопнула, а мигом материализовавшийся, по-другому и не скажешь, на соседнем сиденье Михаил принялся давать советы по управлению автомобилем. – И, хрен с ними, с самоубийцами вашими московскими. Дави их без жалости, коли сами жить не хотят! А то ишь ты, взяли себе моду, вставать между голодным мною и целым запеченным гусем! Вообще страх потеряли!

– Вот я и говорю. Время идет, а ты не меняешься. Проглот несчастный, – усмехнулся столь знакомому ему по прежним годам поведению друга Александр, трогая автомобиль с места.

– Протестую! Я проглот счастливый! Ибо ты сам только что пообещал накормить меня от пуза всевозможными яствами! – Так, подшучивая друг над другом, они и добрались до квартиры четы Геркан, время от времени на пару чертыхаясь от неожиданных маневров курсирующих по проезжей части тысяч пешеходов. Пусть количество автомобилей в стране вообще и в Москве в частности заметно возросло за последние пару лет, столичные жители всё еще никак не отвыкли пользоваться дорогами, как тротуарами. Хотя сейчас их можно было понять – пришедшая оттепель привела к сходу с крыш домов снежных шапок и ледяных глыб, отчего становилось непонятно, где людям более безопасно ходить. Тем более что уцелеть, попав под колеса, имелось куда больше шансов, нежели получив по голове килограммом-другим замерзшей воды.

Впрочем, не смотря на показное голодное состояние, первым делом Михаил с превеликим удовольствием принял ванну. Все же попахивало от него после столь продолжительного путешествия весьма изрядно. И отнюдь не розами. Благо хозяйка заранее озаботилась прогревом титана, и потому гостю не пришлось наскоро плескаться в холодной воде, а вышло вполне себе чинно понежиться в теплой. Да и насчет того самого гуся коварный Александр несколько приврал. Никто его совать в печь раньше времени не собирался, отчего он дожидался прибытия мужчин и только после уместился в духовке. Но в обиде никто не был. Прочих приготовленных блюд более чем хватило для последовавшего вслед за банными процедурами обеда, тогда как жирное крылатое создание было решено употребить на ужин.

– Ох, Анастасия Георгиевна, накормила, так накормила! – аж прихлопнув себя по натянувшейся в районе живота рубахе – последней чистой, Михаил изобразил поклон явно расстаравшейся хозяйке. – Леша, ты учти, – откинувшись на спинку стула, он перевел свой взгляд с расплывшейся в благодарной улыбке девушки на друга, – если в твоем доме подобные разносолы доступны каждый день, то я уезжать отсюда в какое-то общежитие совершенно не согласный. Я же от банальной зависти удавлюсь там, зная, какой красотой и заботой ты, оказывается, здесь окружен!

– Ну вот, только приехал, а уже помирать собрался, – показательно тяжело вздохнув, Геркан опять же показательно подцепил вилкой с ближайшей тарелки кружок твердокопченой колбасы и уже через не могу, ибо тоже объелся, отправил его себе в рот. – Жалко, – и снова показательно пригорюнился он, не забывая при этом активно работать челюстями. – Придется подыскивать себе нового лучшего друга. Не столь падкого на чужие радости жизни.

– Не ссорьтесь, мужчины, – прекрасно понимая, что оба откровенно дурачатся, тем не менее, взяла на себя роль рефери супруга Александра. – Такие разносолы, окинула она рукой заставленный тарелками стол, вы оба, боюсь, вновь увидите еще не скоро. – Пусть карточки на хлеб, муку и крупы, наконец, были отменены по всей стране, прочие продукты питания и промтовары продолжали являться немалым дефицитом даже для тех, кому они полагались согласно существующим нормам распределения. И если бы не те деньги, что комроты получал от уже двух автомобилестроительных заводов в качестве лицензионных отчислений, добрых двух третей ныне выставленных блюд вообще не могло оказаться на обеденном столе в этой квартире. Ведь с полагающимся ему армейским окладом по рынку было особо не походить.

– Увидим, милая. Еще как увидим, – ободряюще улыбнулся своей жене краском. – Немного потерпеть осталось. Страна в своем развитии буквально рвется вперед, раз за разом преодолевая возникающие на её пути препоны. И существующий ныне дефицит уже совсем скоро будет преодолен. А там и вовсе новые возможности появятся. Потому верь в лучшее и это лучшее придет к тебе само. – Говорить иначе он уже не мог, поскольку, во-первых, знал, что из года в год ситуация в этом плане действительно начнет улучшаться, а во-вторых, отныне ему следовало быть особенно осторожным в своих высказываниях даже при общении с самыми близкими – такова была плата за открывающиеся возможности личного возвышения.

– Ох! Олежка проснулся! – их беседа оказалась совершенно бесцеремонно прервана донесшимся из комнаты детским криком, возвещавшим о пробуждении сына. – Ладно, вы тут посекретничайте о своем, о мужицком. А я пойду еще одного мужчину покормлю, – принялась выбираться из-за стола Анастасия. – И не курить тут! Захотите подымить, идите на улицу! – Выдав последние ЦУ, она покинула кухню, где они и трапезничали, не забыв прикрыть за собой дверь.

– Сурово тут у тебя! – усмехнулся на такое Михаил и с удовольствием потянулся, разминая затекшую спину. – Прям даже не знаю теперь, продолжать нагло напрашиваться к тебе на прожитьё или все же съезжать в общежитие. Там-то правила явно не столь строгими будут!

– Послушай своего друга, Миша. Друг плохого не посоветует. Съезжай! Тут тебе жизни точно не будет! Глазом моргнуть не успеешь, как обложат правилами и запретами со всех сторон! А я к тебе буду время от времени выбираться, дабы хоть иногда получать возможность насладиться воздухом свободы, – с совершенно серьезным лицом произнес Геркан, не забыв вдобавок еще и утвердительно так кивнуть.

– Ну, раз друг советует, – принялся в задумчивости почесывать подбородок Киселев, – тогда, наверное, да. Стоит съехать. Но прежде гусь!

– Не переживай. Никуда от тебя этот птиц не денется. Ни убежать, ни уплыть, ни улететь, от нас ему уже не судьба. А теперь, когда ты стал сытым и довольным, присаживайся поближе и посекретничаем. Поведаю, кто и для чего выдернул тебя сюда из твоего медвежьего угла. Но прежде учти, всё, что сегодня услышишь от меня – унесешь с собой в могилу. И никому никогда ни слова! Всё же я за тебя своей собственной головой поручился. В прямом смысле этого слова. Так что если взболтнешь что кому, или не оправдаешь доверие, нас обоих к стенке поставят. Сам знаешь, сейчас это делают быстро даже с теми, кого прежде считали вообще неприкасаемыми, – сделал он недвусмысленный намек на раскручивающееся в Ленинграде дело по якобы существовавшему заговору, приведшему к убийству Кирова.

– Саша, – мигом растеряв всю прежнюю дурашливость, тут же подался к нему Киселев. – Куда ты умудрился влезть? – не самым таким приветливым тоном прошипел он, едва сдержавшись от куда более громкого выражения нахлынувших эмоций.

– Миша, – аналогичным же тоном, шепотом обратился к другу Геркан. – Прежде чем ты потянешь ко мне свои руки, знай, что я поручился за тебя лично перед товарищем Сталиным. Лично! Осознаешь масштаб?

– Перед самим? – Михаил аж выпучил на такое откровение глаза. И его можно было понять. Пусть Александр в одном из писем и хвастал ему, что смог пообщаться с руководством СССР во время показательных выступлений на полигоне. Но одно дело – просто пообщаться. Всё же не так уж и давно тот же Сталин разъезжал по городам, весям, заводам, с целью общения с простыми людьми. И совсем другое – именно личное общение, явно тет-а-тет, с главой страны. Причем общение опять же явно не простое, коли платой за несдержанный язык могла стать жизнь.

– Вот как мы с тобой сейчас здесь сидим, так и я с ним общался. Вдвоем, за обеденным столом. Почти три часа проговорили. И с тех пор я являюсь человеком товарища Сталина в армии. Но пока об этом никто, кроме тебя и него, не в курсе. Чтобы ты понимал, ради твоего будущего продвижения по службе генсек мягко так предложил Ворошилову отметить и дать ход карьере всех нас, тех танкистов, кто участвовал в боях с белокитайцами в 29-ом году. Так что не ты один получил направление в ВАММ. Несомненно, встретишь там кого-то из наших старых сослуживцев. Но именно тебе предстоит головокружительный карьерный взлет. Как минимум, командиром танкового полка в ближайшие годы ты точно станешь, – не стал Геркан пока раскрывать информацию о конкретном времени. Мало ли, как и что могло пойти теперь. – Заняв же эту должность, ты будешь обязан беспрекословно подчиняться прямым приказам товарищей Сталина и Ворошилова, коли таковые поступят тебе. Даже если для этого тебе придется нарушить приказы своего непосредственного командира или иных высокопоставленных военачальников.

– Поясни, – на удивление быстро справившись с изумлением, перешел на деловой тон дальневосточный гость.

– Тухачевский и стоящие за ним троцкисты готовят военный переворот, поскольку понимают, что войти во власть законными методами уже не способны. Просто прими это, как данность, и не спрашивай про доказательства. Сам понимаешь, никто их тебе не предоставит. Не по Сеньке шапка. Слишком уж высок уровень разворачивающихся интриг, – перешел от просто разговора непосредственно к вербовке старого приятеля Александр. – Именно поэтому он сейчас активно завлекает в свои сторонники максимально возможное количество красных командиров и одновременно саботирует перевооружение армии новейшими системами вооружения, хотя по занимаемой должности, наоборот, обязан всячески способствовать этому. Просто он прекрасно осознает, что не сможет перетащить на свою сторону большую часть войск, вот и старается не допустить их максимально возможного усиления. По этой же причине Тухачевский стремится разрушить карьеры тех, кто отказался пойти под его руку. А кого и вовсе устраняет.

– Так это он тебя? – вновь вылупил глаза на своего собеседника Михаил. Получив тогда письмо от жены друга с информацией о тяжелом ранении последнего каким-то там бандитом, он очень долго переживал. И, что было особенно неприятно лично для него, вообще ничем не мог помочь, ни Александру, ни его семье. Мало того, что сам едва сводил концы с концами, так еще и вырваться, чтобы навестить того в госпитале, никак не вышло – в связи с захватом японцами Маньчжурии они там все стояли в боевой готовности, так что о предоставлении отпуска в то время не могло быть и речи.

– Есть такое веское подозрение, – слегка скривившись, кивнул в ответ Геркан. – И насчет смерти Калиновского тоже. И Триандофилова с Деревцовым в 32-ом году. А о скольких подобных эпизодах нам и вовсе неизвестно? Кто знает?

– Так это же получается… Надо же что-то делать! – аж зависнув на несколько мгновений от обрушившейся на мозг информации, схватился за голову Киселев. Являясь обычным честным служакой, он и подумать не мог, что когда-нибудь ему предстоит влезть в такое… В такое в общем!

– Вот мы с тобой и будем делать, не привлекая к своим незначительным персонам лишнего внимания. Благо Тухачевский сам закрыл мне дорогу в конструкторы боевых машин, отчего по окончании ВАММ я пойду тянуть лямку командира танкового батальона. Как и ты. Как и многие прочие краскомы, которых прежде задвигали куда подальше более сговорчивые товарищи, что уже совсем скоро могут перестать быть товарищами. В том числе по этой причине ты поступишь в академию сразу после моего выпуска из неё. Ведь ничто не должно нас с тобой связывать кроме давней совместной службы. Мы даже отправимся служить в разные танковые дивизии. Я в 1-ю, а ты во 2-ю, что в этом году начнут формировать в Ленинградском военном округе, – после смерти Калиновского процесс создания танковых и механизированных дивизий застопорился почти на целый год, отчего повсеместно до сих пор превалировали полки и бригады, которые ныне потихоньку переводили на дивизионные уровни. В особенности этот затык коснулся Резерва Главного Командования, в формирования которого только и поступали все производимые Т-24 и Т-35. Больно уж мало средних и тяжелых танков до сих пор выдавали заводы. – Главное, Миша, учись. Хорошо учись! Чтобы мне не было за тебя стыдно, сам понимаешь перед кем! А вот когда придет время, мы и скажем своё веское слово! Хотя лично я более чем уверен, что, ни мне, ни тебе, стрелять не придется вовсе. Всё решится там, наверху, силами ОГПУ. Точнее теперь уже силами ГУГБ[2] НКВД, – еще летом 1934 года был создан Народный комиссариат внутренних дел СССР, составной частью которого и стал бывший ОГПУ. Зная же информацию о будущих чистках в высших эшелонах власти, Геркан мог позволить себе говорить столь спокойно, пусть даже после его вмешательства ситуация могла пойти по совершенно иному пути. Но вот человеком Тухачевского его теперь уж точно нельзя было назвать, что способствовало подъему духа комроты. Да и то, что негласно запретил ему заместитель Ворошилова, столь же негласно позволил продолжать делать Сталин. Так сказать, в инициативном порядке. Просто все новые разработки Александра до поры до времени должны были проходить через НАТИ, где у краскома сохранялись очень хорошие знакомства.

[1] Двух– и четырехместные – это в АИ. В реальности там указывались только двух– и трехместные танки.

[2] ГУГБ – Главное управление государственной безопасности

Глава 4

Проблемы «Датского королевства». Часть 1

Теперь Александр прекрасно понимал, отчего в его памяти о будущем всплывала разгромная статья об РККА, выданная бывшим царским генералом Головиным на страницах американского журнала «Инфантерия». Года не пройдет, как она окажется опубликована и подвергнется жесткой критике, как со стороны советского полпредства в США, так и со стороны военного атташе США в СССР. А меж тем эмигрировавший из страны генерал был прав – в текущем своем состоянии РККА действительно являлось именно колоссом на глиняных ногах.

Да, уже сейчас Красная Армия могла поражать всех и каждого, как своей быстро нарастающей численностью личного состава, так и насыщением частей всевозможной техникой. Проводимые ею грандиозные учения и маневры откровенно поражали всех приглашенных зарубежных гостей своей масштабностью. Только все эти поражающие воображение цифры и «показушные выступления» действительно являлись лишь красивой обложкой, за которой скрывалась неприглядная правда. И только попав после 5 лет инженерно-конструкторской работы и учебы в действующую часть, Геркан внутренне схватился за голову. Ибо демонстрировать на людях свои истинные чувства виделось ему слишком опасным, ведь подобное поведение вполне могло быть интерпретированы, как поклеп вообще на всю армейскую верхушку страны, включая Ворошилова. А институт «анонимных доброжелателей» в стране как раз цвёл и пах вовсю, заставляя любого разумного и осторожного человека очень четко следить за своими словами и действиями. Потому до поры до времени негодовать приходилось исключительно про себя.

Дело же обстояло в том, что, будучи назначенным командиром 2-го танкового батальона 1-го тяжелого танкового полка 1-й танковой дивизии им. Калиновского[1], он, естественно, принялся принимать дела с проверки всего батальонного имущества. И очень быстро выяснил, что из вверенных ему 49 танков типа Т-24 на ходу находятся всего 33 машины. Остальные же требуют среднего, если не капитального, ремонта, поскольку уже были канибализированы, то есть, растащены на запчасти, для поддержания в строю своих товарок. Но ладно бы это. К чему-то подобному он, в принципе, был готов, прекрасно зная, с каким жутким дефицитом запасных частей приходится сталкиваться вообще всей армии, половина автопарка которой представляла собой фактически недвижимость. Куда больше его убила информация, полученная от командира полка, что на 1935 год им всем выделен лимит аж на 10 моточасов эксплуатации данных танков. И это включая время, затраченное на передвижение своим ходом к ближайшему танковому полигону! Десять часов реальной практики! В год! Всего! В тяжелой танковой дивизии РГК! Фактически – в воинском формировании, должном являться самой элитной танковой частью страны!

И о какой выучке танковых экипажей можно было вести речь, при таком подходе к обучению и поддержанию навыков? Да ни о какой! Тут даже не особо спасала возможность потратить еще целых 30 моточасов в год на каждый из учебно-боевых танков полка. Учебный-то батальон в полку имелся лишь один на три полноценных боевых. Отчего на каждый экипаж выходило всё те же 10 часов в год дополнительных практических занятий. Хотя, как на экипаж? На отдельных членов экипажа, поскольку в Т-24 имелось по четыре танкиста, а в старенькие и дышащие на ладан учебные Т-18 помещалось за раз всего двое. Так что при равномерном распределении времени между всеми танкистами, в год выходило всего ещё 5 дополнительных часов практики на человека. И то, если эти самые учебные танки получалось хоть как-то реанимировать. Поступали ведь они в учебные батальоны отнюдь не с завода, а уже изрядно послужившими и откровенно заезженными из прочих, проходящих перевооружение на более новые машины, частей. К примеру, в их 1-ом полку на ходу были лишь 23 этих легких танка из всё тех же 49-ти положенных по штату и еще 9 штук имеющихся сверх штата – выданных в качестве источника запчастей.

Все же остальное время экипажам предлагалось обучаться воевать пешим по танковому. Это когда краскомы и красноармейцы выстраивались на своих двоих в квадрат, якобы отображая своё положение внутри Т-24, после чего десятки таких человеческих квадратиков начинали бегать по раскисшим весенним полям и дорогам, имитируя своё передвижение внутри танка по этим самым полям и дорогам.

Нет, какой-то определенный опыт это, естественно, давало. Люди притирались друг к другу, нижестоящие командиры начинали понимать какой именно команды следует ждать от своих непосредственных командиров в той или иной ситуации. И вообще, физкультура на свежем воздухе являлась делом полезным. Если бы ещё этим всерьез занимались. Но откровенная человеческая лень и, только не смеяться, сбережение ресурса обуви личного состава, диктовали иные реалии армейской жизни. А еще его «обрадовали» циркулирующими в дивизии слухами о том, что все танки типа Т-24 вскоре постигнет судьба тех же Т-18, к которым уже невозможно было достать новых запчастей заводского производства. Увы, но двигатели типа М-6Т, что ставили в Т-24, уже полтора года как совершенно перестали производить по причине полного сворачивания производства их авиационных предшественников. Как результат – большинство машин могли «похвастать» наличием в моторном отсеке движка переделанного в танковый из списанного авиационного М-6[2]. Со всеми вытекающими отсюда проблемами, в том числе связанными с остаточным ресурсом агрегата. Пусть их все и капиталили при «перековке» в эрзац-танковый, новыми они уж точно не являлись и оттого постоянно демонстрировали свой строптивый норов. Да и запасных моторов на замену вышедшим из строя не имелось совершенно, что могло только удручать.

Увы, но примерно схожая картина складывалась и в полках вооруженных Т-26. Пусть ситуация с запчастями и двигателями у них была на несколько порядков проще, что ленинградский, что харьковский, производители продолжали свою практически преступную практику выпуска бракованных КПП и бортовых редукторов. В Сталинграде же вовсе до сих пор не смогли наладить серийный выпуск танков, выдав за последние 2 года едва полтора десятка машин, так и не принятых РККА в силу наличия огромного количества дефектов. Зная же не понаслышке, с какими откровенными дефектами и недоработками отгружал танки ленинградский завод №185, Геркан даже думать не хотел, какое же ржавое ведро с болтами выходило из-под рук сталинградских танкостроителей. Зато, на удивление, с легким Т-27 всё было отлично. Эта временная машина вышла дюже удачной, самим фактом своего существования подтвердив поговорку, что нет ничего более постоянного, чем временное. Они, и ломались куда реже, и с ремонтом особых проблем не возникало, и производимого для них пушечного танкового вооружения вполне хватало на все выходящие из заводских ворот экземпляры. Потому их, наверное, вопреки всем прежним планам, и продолжали клепать не менее чем по сотне штук ежемесячно, дабы хоть чем-то закрывать имеющиеся пробелы. Более того, точно такое же вооружение начали устанавливать и на Т-26, обозвав такие танки «истребителями». Что свидетельствовало лишь об одном – если с выделкой 45-мм пушек, наконец, разрешились все былые проблемы, то с 76-мм орудиями, даже полковыми, дела обстоят всё так же печально.

Тут следовало отметить, что мысли Александра имели ну очень правильное направление течения. С изготовлением орудий от 76-мм и более в стране наблюдалась настоящая катастрофа. И чем о большем калибре шла речь, тем всё обстояло хуже и хуже. К примеру, производство новых дивизионных 122-мм и 152-мм гаубиц в 1935 году обещало быть выполнено лишь на 10% от намеченного. С корпусными пушками и орудиями большей мощности ситуация обстояла еще хуже – 6% и 4% соответственно. Снарядов же крупных калибров промышленность не собиралась дать вовсе ни одной штуки, поскольку их изготовление являлось совершенно нерентабельным для заводов, отчего соответствующие запросы наркомата обороны совершенно игнорировались директорами предприятий. Впрочем, как и производство 45-мм и 76-мм унитаров, которых хоть и собирались выдать аж в объеме 25% от намеченного военными плана, вряд ли могли быть пропущены армейскими приемщиками в полном объеме. Ведь та же самая беда, что некогда творилась с производством брони на Ижорском заводе, уже который год кряду с головой захлестывала производителей артиллерийских боеприпасов. Технологических карт производства у них не было, хоть какая-то проверка осуществлялась хорошо если хотя бы мастерами цеха на бегу, заливали в снаряды взрывчатку вообще на глаз, отчего их вес даже в одной партии постоянно гулял туда-сюда, тем самым напрямую влияя на точность ведения стрельбы. Да и с химическим составом, как самой взрывчатки, так и пороховых зарядов не редко «химичили», отчего ежегодно выходили из строя до сотни орудий после того как в стволе или каморе разрывался очередной «дефектный сюрприз от промышленников». Дело дошло до того, что по окончании проверки всех партий выпущенных в 1930–1934 годах снарядов лишь 54% оных были признаны пригодными к использованию. Причем, на удивление, из всех ответственных за сие непотребство персон пока был осужден лишь один Владимир Михайлович Беринг – главный конструктор завода №8, что и дал стране те самые 76-мм зенитные и 45-мм противотанковые пушки, с которыми как раз имелось менее всего проблем. В общем, всё это «пахло» очень подозрительно и дурно!

Вот примерно такие мысли, как и многие другие, крутились в голове Геркана, когда он направлялся на очередную встречу со Сталиным. Благо ни специально напрашиваться на таковую встречу, ни внезапно срываться по неожиданному вызову главы государства, ему не пришлось. Так что, какое-никакое инкогнито оказалось соблюдено. Его, как и ещё 1076 прочих весенних выпускников этого года всех военных академий страны, пригласили на очередной майский праздничный прием в Кремль. Правда, на сей раз не на завтрак, а на ужин. И уже на ужине неразговорчивый человек в штатском передал ему в руки записку с предложением переговорить и подписью «И. Сталин».

Здесь, наверное, следовало слегка задержаться на описании праздничного приема, поскольку он стал самой настоящей лакмусовой бумажкой, отражающей те изменения, что произошли на внутренней политической кухне страны за последние полгода. Так с былыми «ворошиловскими завтраками» было покончено раз и навсегда, когда внутренняя охрана Кремля перешла-таки в руки НКВД, отчего Климент Ефремович своей волей более не имел права как-либо распоряжаться на его территории. Отныне любое массовое мероприятие в том же Большом Кремлевском Дворце приходилось согласовывать аж через Политбюро ЦК ВКП(б). Да и вообще все «лишние» организации, квартировавшие в Кремле чуть ли не с 1918 года, были попрошены на выход в целях усиления безопасности партийной и правительственной верхушек. И сами именные приглашения отныне рассылались участникам будущего застолья от лица партии и правительства, тем самым сразу демонстрируя «академикам»[3], кто о них помнит и заботится в меру сил и возможностей. Отчего и многочисленные громкие овации отныне доставались Сталину с Молотовым, а не тому же Ворошилову, что отныне находился в толпе встречающих.

В общем, все, кому это было необходимо увидеть, становились свидетелями начала активного смещения центра реальной силы от «армейских группировок» в сторону партийцев опирающихся на чекистов, пусть даже в стане двух последних ныне велась неслабая такая чистка, задевшая даже Авеля Сафроновича Енукидзе, прежде считавшегося вовсе неприкасаемым из-за давней дружбы со Сталиным. Никто в стране этого пока не знал, за исключением одного пронырливого краскома, но жить Енукидзе, как и многим другим «старым большевикам» оставалось лишь до конца 1937 года, пока он не будет осужден и после расстрелян, в качестве соучастника «военно-фашистского заговора в РККА». И на этом Геркан тоже решил слегка сыграть в свою пользу, дабы ускорить падение Тухачевского. Слишком уж удачно он сам и его супруга то и дело сталкивались с одной сотрудницей из аппарата Енукидзе, чтобы не воспользоваться этим фактом в свою пользу. Естественно, при расставлении правильных акцентов.