Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Так то на универсальную! – Словно маленькому ребенку, указал на ошибку рассуждений конструктора Роговский, даже не осознав, насколько сам же при этом подставился. – А вот к обычной дивизионной пушке, за которую вы ратуете, такое ограничение как раз имеется.

– Позвольте узнать, а с чем подобное ограничение связано? – внутреннее потирая руки от того, что оппонент сам вышел на эту тему, и его не пришлось специально к ней подталкивать, поинтересовался Александр, не забыв придать себе озабоченный вид. Клюнувшую на приманку рыбку требовалось аккуратно подводить к садку.

Из-за собственных проблем с А-19, что так и не поступила на вооружение танков Т-24, он в свое время досконально изучил данный вопрос. Так сказать, на будущее. Все же эта танковая пушка тоже была оборудована дульным тормозом. Потому прекрасно был в курсе требований Артиллерийского управления и всех тонкостей данного момента. Вот и решил воспользоваться некогда полученными знаниями в текущей, заранее запланированной, дискуссии.

– Имеются три фактора, – в точности повторив жест Геркана, продемонстрировал тому 3 пальца инспектор артиллерии РККА. – Во-первых, идет негативное воздействие пороховых газов на расчет орудия. Люди могут, и ослепнуть, и оглохнуть, попав под их выброс из дульного тормоза. Во-вторых, создаваемое дульным тормозом газовое и пылевое облако, как демаскируют само орудие, так и закрывают обзор наводчику. Он попросту не способен произвести следующий прицельный выстрел. И, в-третьих, орудие теряет возможность вести огонь картечными снарядами. Именно по этим причинам на всех принимаемых на вооружение РККА орудиях дульный тормоз не предусмотрен.

– На всех, кроме универсальной Л-3 системы товарища Маханова, которая им оборудована точно так же, как и прочие обсуждаемые ныне пушки. Так? – уточнил Геркан и, не дожидаясь ответа от закаменевшего лицом Роговского, обратился уже к создателю единственной представленной на конкурс полноценной универсалки. – Товарищ Маханов, подскажите, пожалуйста. Ваша пушка какая-то волшебная? У неё какие-то особые пороховые газы, от которых расчет страдать уж точно не будет? – судя по паре тройке прозвучавших хмыков, за которыми народ замаскировал смешки, попадание оказалось не в бровь, а в глаз. – Или может быть у вас дульный тормоз особой конструкции? Такой, что не будет мешать картечи лететь во вражеские толпы?

– Нет, – явно преодолевая себя, не процедил сквозь зубы, а вполне нейтрально ответил главный конструктор артиллерийского КБ «Кировского завода». – Дульный тормоз по конструкции такой же, что был применен и товарищем Грабиным.

– Значит, и демаскирует орудие при выстреле он точно так же? – продолжал допытываться комбат до гостя из Ленинграда, с которым у него не складывались отношения уже не первый год. Ведь это Маханов своими интригами завалил ту самую А-19, кою Александр изначально видел на своем Т-24.

– Демаскирует меньше. Поскольку ствол орудия моей пушки находится выше, нежели на прочих рассматриваемых системах, пыли при выстреле поднимется от земли меньше, – нашел Иван Абрамович Маханов хоть одно отличие в своем орудии, которое, правда, прозвучало не совсем убедительно. Ведь «меньше пыли» совсем не являлось тождественным «отсутствию демаскирующего эффекта».

– Ага, – аж кивнул головой Геркан в знак признательности. – Благодарю за пояснение. Только я теперь еще больше не понимаю, чем руководствуются в своей практике товарищи, представляющие Артиллерийское управление, – как-то даже показательно растеряно развел он руками, повернувшись в сторону Ефимова и Роговского. Впрочем, отнюдь не переигрывая. – Вы категорически не принимаете дульный тормоз для 76-мм дивизионки, опасаясь за здоровье расчета, но спокойно принимаете его для несравненно более мощной корпусной 152-мм пушки принятой на вооружение в прошлом году, – здесь Александр имел в виду весьма редкое орудие образца 1910/34 года. – Вы говорите о демаскирующем факторе для орудия, что так-то должно бить по врагу с закрытой позиции и с удаления в 10 – 12 километров, откуда его в принципе невозможно засечь, кроме как разведывательной авиацией. Но одновременно при этом единогласно приняли на вооружение 76-мм динамо-реактивную батальонную пушку Курчевского, от каждого выстрела которой стена дыма и огня стоит такая, что на её фоне выстрел крупнокалиберной гаубицы смотрится легким пшиком. А ведь это не дивизионная, это батальонная пушка! Та, что стоит на самой первой линии вместе со стрелковыми ротами. Можно сказать – на линии прямого огня. То есть там, где максимальная маскировка как раз жизненно необходима! Ну и картечь, конечно. Я, естественно, теоретически могу допустить, что к расположению дивизионной артиллерии каким-то чудом сможет пробиться пехота противника. Те же сброшенные в тыл десантники, к примеру, или кавалеристы. Но, товарищи, у нас же не времена наполеоновских войн, чтобы бить по вражеской живой силе исключительно картечью. Да и вряд ли кто-то ринется на артиллерийскую батарею стройными рядами и колоннами, как это практиковалось еще 100 лет назад. В конечном итоге у нас что, орудия целой дивизии вовсе без пехотного прикрытия будут находиться? Бей их кто хочет? Тем более я вовсе не упомню картечные снаряды в стандартном боекомплекте, что отдельного орудия, что батареи. Там только осколочно-фугасные или же фугасные гранаты, да шрапнельные выстрелы присутствуют. И ни одного бронебойного кстати! А это, скажу я вам как танкист, серьезнейшее упущение! Чем дивизионной артиллерии от прорвавшихся танков отбиваться в случае чего? Но, да речь пока не о том. Учитывая всё это, мне прямо хочется вопросить – что же у нас происходит в Артиллерийском управлении? Возможно это сохранившиеся еще с царских времен теоретические ошибки конструирования и применения артиллерии? А может какая-то преступная безалаберность или некие двойные стандарты отдельных несознательных граждан? – прошелся он взглядом по напрягшимся и начинающим краснеть лицам очень высокопоставленных красных командиров. – Ведь товарищ Тухачевский не может столь критически ошибаться, самым активным образом продвигая в войска, начиная с ротного уровня и заканчивая корпусным, динамо-реактивные пушки! Те самые пушки, что даже в трехдюймовом калибре демаскируют себя при выстреле почище орудий ствольной корпусной артиллерии! Продвигать ДРП и при этом одновременно верить в озвученные факторы недопущения применения дульного тормоза на дивизионной артиллерии! Или я не прав в своём суждении и ошибки могут допускать все? Товарищ Роговский, товарищ Ефимов, прошу вас, развейте мои сомнения. – О да! Это была самая настоящая вилка. Какой бы ход сейчас кто ни сделал, в любом случае все трое названных Герканом «товарищей» оставались биты – не за одно, так за другое. – А как танкист я могу сказать следующее – чем больше и габаритнее бьющее по мне вражеское орудие, тем легче мне его будет обнаружить и впоследствии подавить ответным огнем. Так что наиболее крупная и высокая универсальная пушка окажется и наиболее легкой мишенью для танка при всех прочих равных. Благодарю за внимание. – Завершив свою речь, Александр, словно послушный школяр, положил руки на свои колени и, натянув на свою моську лица независимый вид, принялся ждать, когда и кто рванет первым. Либо же, может, найдется миротворец, что поспешит разогнать всех на перекур.

– Что же… – первым нарушил затянувшееся молчание Сталин. Заседавший в зале народ вовсю переглядывался, даже обменивался небольшими записками, кои строчил со скоростью близкой к световой, но слово брать никто не спешил или же не решался. – Насколько я могу судить, полученное товарищем Герканом ранение, хоть и повлияло на его память, никак не отразилось на его умении говорить четко и по делу. А заодно анализировать и зрить в корень. Не так ли, товарищ Тухачевский? Это ведь Александр Морициевич некогда всячески и стоически поддерживал позицию товарища Ворошилова, чем уберег нас от принятия на вооружение продвигаемых вами, так называемых, танкеток? И вместо них мы получили весьма успешный легкий танк-разведчик, тогда как дальнейшая эксплуатация закупленных в Англии танкеток выявила их крайнюю малопригодность к ведению боевых действий. – Якобы мягко попеняв, нанес он еще один удар по имиджу Михаила Николаевич и тут же, не дожидаясь от того ответа, продолжил, но уже по теме текущего заседания. – Товарищ Тухачевский, вы, как начальник вооружений РККА, пожалуйста, просветите нас. Допускают ли товарищи из Артиллерийского управления критический просчет сейчас, не позволяя принять на вооружение новое орудие с дульным тормозом, или они уже совершили не менее критическую ошибку, допустив постановку на вооружение динамо-реактивных пушек, что, как оказалось, столь сильно демаскируют себя при стрельбе? Я ведь очень хорошо помню письма, которые слали мне, и вы, и товарищ Курчевский, буквально требуя скорейшего освоения подобных орудий нашей промышленностью. Мы даже разработали и запустили в серийное производство особые самолеты для применения динамо-реактивных пушек. – Про самолеты было сказано отдельно по той причине, что стандартные для ВВС машины не выдерживали стрельбы из авиационных пушек Курчевского и в результате на свет появился И-Z конструкции Григоровича. – Так неужели все эти усилия, все эти многомиллионные затраты, оказались произведены впустую, поскольку ошибка изначально заключалась в их концепции? Или же никакой ошибки в продвигаемой вами концепции нет, и демаскирующий фактор не является критическим для артиллерии? Кстати, товарищ Ворошилов, какое количество подобных пушек и созданных для них самолетов уже поставлены в войска или заказаны на этот год? – вновь не дав возможности начальнику вооружений РККА хоть что-то молвить в своё и артиллеристов оправдание, Иосиф Виссарионович обратился к наркому обороны.

– Точных цифр не назову, товарищ Сталин. Но пушек уже поставлено или же заказано заводам свыше полутора тысяч штук – это точно. Что же касается самолетов. То точно свыше 70 машин. – Явно провел должную подготовительную работу народный комиссар обороны, поскольку вряд ли мог постоянно держать в голове такие нюансы, учитывая сотни документов проходящих через его руки ежедневно.

– Много! – произнес в пространство глава государства. – Так мы ждем вашего ответа, товарищ Тухачевский. Когда товарищей наркомов и правительство ввели в заблуждение? При согласовании постановки на вооружение динамо-реактивных пушек или сейчас? – Да, он четко знал, на что давить. Чтобы Тухачевский да признали личные ошибки? Такого быть не могло! Впрочем, и сдачи своих людей без боя от него можно было также не ожидать. Человек, что позволял себе постоянно перечить Ворошилову, никак не мог позволить себе попасть впросак от слов какого-то там командира батальона.

Вместо запланированного часа заседание затянулось на все пять. Тухачевский, вполне ожидаемо, высказался в привычном для себя ключе, что какие-то там танкисты вообще ничего не могут смыслить в артиллерии. После чего оказался вынужден находить контраргументы на факты, которые Сталин с Ворошиловым и даже подключившимся Орджоникидзе – лично заинтересованном в принятии на вооружение именно Ф-22, как детище именно его наркомата, принялись вытягивать из присутствующих конструкторов и директоров заводов. В результате, когда головы уже у абсолютно всех перешли в состояние чугунных ядер, постановили принять Ф-22, как есть – с дульным тормозом, но под старый патрон и срочно отправить её на войсковые испытания. Увы, но на Ф-23 вообще махнули рукой, поскольку артиллерийское лобби додавило-таки хотя бы полууниверсальность нового орудия с его заградительным зенитным огнем, чтобы не выглядеть в глаза собравшихся персон совсем уж неучами.

Для многих, кстати, оказалось очень неприятной новостью, что валовое производство новой пушки станет возможным не ранее чем через год-полтора после успешного прохождения ею всех назначенных армейских испытаний. Тут опять вовремя подсуетился Геркан, заставивший поведать представителей завода №8 все перипетии освоения производства их 45-мм противотанковой пушки. Он знал, что ранее 1938 года Ф-22 не начнет поступать в войска в должных масштабах, вот и подстелил себе заранее соломки там, куда лично мог рухнуть благодаря очередным появившимся «доброжелателям». Ведь при провале планов поставок спрашивать стали бы не со Сталина или Молотова, а с производителей и за компанию с одного наглого танкиста, позволившего себе погавкать аж на самого Тухачевского с Ефимовым – людей, что в структуре РККА стояли на 2-ой и 3-ей ступенях сверху, сразу после Ворошилова.

Заодно Александру удалось подкинуть в разумы собравшихся информацию о фактическом отсутствии у Красной Армии современной танковой пушки, не считая малокалиберной сорокопятки. Причем вот уже как пять лет работы, вроде как, велись, а выхлопа всё так и не наблюдалось. В общем, опять досталось на орехи «артиллеристам», которых и так большинством голосов обвинили в недальновидности. Причем, сделано это было такими людьми и таким тоном, что в воздухе буквально повис хорошо читаемый намек на возможность появления перед этим словом еще одного – «преступной». А чтобы напрячь кого надо еще больше – согласовали назначить комиссию по оценке перспективности динамо-реактивных пушек и проверке возможности их применения в войсках в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

Ну а разменной фигурой стал Роговский, не сумевший должным образом оправдаться за своё исключительно горячее продвижение пушки Маханова, которая по итогам совещания из единственной достойной перешла в разряд единственной недостойной, воплотившей в себе все озвученные обеими «противоборствующими сторонами» недостатки. Если все прочие краскомы еще хоть как-то смогли отболтаться незнанием темы в должной мере, то ему подобный выход не светил в силу места службы. Помимо временного отстранения от занимаемой должности инспектора артиллерии, Роговсокму вдобавок предстояло ответить на вопросы еще одной отдельной комиссии по тем орудиям, что всё никак не могли поступить на вооружение РККА из-за придирок Артиллерийского управления. Ведь с современной дивизионной гаубицей дела обстояли тоже весьма паршиво. Да и не только с ней. В общем, показательно растереть в порошок или же начисто рассорить Тухачевского с Ефимовым не вышло, однако же удар по позициям обоих был нанесен, поскольку именно они, в силу занимаемых должностей, допустили возможность одурачивания людей составляющих правительство Советского Союза. Тех, кого дурачить было смерти подобно.

Заодно оторвали подальше от группы Тухачевского того же Орджоникидзе, ставшего чуть ли не звездой заседания, как прозорливого руководителя, разглядевшего свет истины там, где вроде как специалисты своего дела видели лишь тьму. И никого не волновало, что с самого начала и до самого конца занимался вопросом Ф-22 заместитель наркома тяжелой промышленности – Павлуновский. Что награды, что наказания, рано или поздно всё равно обещали найти всех причастных. Да и непричастных тоже.

А ТЫ ПОСТАВИЛ ЛАЙК КНИГЕ? АСЬ?

Глава 11

Не виноватая я!

Случилось это на целый год раньше, нежели было известно Александру. Что именно послужило тому причиной – действительно найденные доказательства предательства или же желание Сталина присовокупить новые обвинения к делу об «Антисоветском объединенном троцкистско-зиновьевском центре», что в августе 1936 года должно было завершиться показательным судилищем над мешающими Иосифу Виссарионовичу «старыми большевиками»[1], Геркан понятия не имел. Да и не столь важно это уже было. Главное, что, вместо назначения 1-ым заместителем наркома обороны, Тухачевский оказался арестован, вслед за чем последовали аресты еще десятков и сотен высокопоставленных краскомов по всей стране. ГУГБ сказали – «Фас!» и оно тут же начало действовать. И это была катастрофа! Ладно бы произойди данные события в прошлом году или же случись они в следующем, как то помнил своей «дважды обновленной» памятью краском. Но именно в этом, 1936-ом, по мнению человека знакомого с событиями ближайших пары лет, они могли стать откровенно трагическими для Советского Союза. А дело заключалось в том, что очень не вовремя оказался убран с игровой доски тот сдерживающий фактор, который в известной Геркану истории уберег страну от полноценного вступления в «испанские события», когда это самое вступление уже стало слишком припозднившимся.

Все же, не смотря на все свои «закидоны», Тухачевский к середине 30-х годов превратился в весьма разумного военного теоретика и так-то прекрасно понимал, на что способна, а на что вовсе не годится современная армия Советского Союза. Да, он желал её видеть другой – многомиллионной и буквально забитой под завязку массовой и дешевой техникой, отчего ряд его идей являлись откровенно утопическими. Но думать и соображать в плане тактики и стратегии он уж точно умел.

Можно даже было утверждать, что благодаря именно его настоянию СССР не влез в разгорающуюся в Испании гражданскую войну всеми руками и ногами, когда время уже оказалось совершенно упущено. А ведь поначалу, когда от испанцев только-только поступил соответствующий запрос, что Сталин, что Ворошилов, аж горели идеей продемонстрировать всем в Европе, каким непобедимым колоссом стала РККА. Точнее, продемонстрировать превосходство коммунистической идеологии, поддержанной штыками десятков тысяч «добровольцев-интернационалистов», над захватывающим одну страну за другой фашизмом. Правда, горели недолго – примерно два-три дня или около того. Пока их не разубедили в обратном.

Геркан понятия не имел, какие именно слова в тот раз подобрали для вразумления руководителей страны присутствовавшие на соответствующем совещании военные, однако со своей задачей они справились на отлично. Именно они защитили Советский Союз от военного поражения, которое было неминуемо по очень многим причинам, как технического, так и политического толка, впрягись СССР за Испанию в полную силу. И именно их сейчас не стало на ранее занимаемых постах, тогда как их преемники, дабы не повторить судьбу предшественников, уже вряд ли осмелились бы сказать хоть слово против пожеланий членов ЦК. Уж точно не в этом году – имея перед глазами пример печальной участи будущих «шпионов и врагов народа». Что означало лишь одно – отныне провести страну по лезвию ножа предстояло именно ему, Геркану, раз уж по причине его непосредственного вмешательства начисто «выгорели» иные имевшиеся «предохранители». Иначе вслед за Тухачевским вполне мог последовать и он сам, поскольку танку Т-26 с его противопульной броней делать в Испании было совершенно нечего. Но именно их в большинстве своем и собирались в будущем поставлять Советы. А за гигантские потери, связанные с непременным поражением данных машин вражеской артиллерией, вполне себе мог понести наказание именно что создатель. То бишь он – Геркан, построивший негодную машину, ставшую при этом основным танком РККА. И никакие воззвания о его былых предупреждениях на сей счет уж точно не стали бы учитываться при поиске виновных. Такие нынче были времена. Потому, когда многочисленные мысли улеглись в единый четкий план, он начал действовать.

– Что это значит, товарищ Геркан? – залезший на переднее пассажирское сиденье командирского ГАЗ-34 начальник Автобронетанкового Управления РККА потряс перед носом сидевшего за рулем краскома бумажкой с наскоро накарябанным сообщением – «Наполеон много говорит. Жду внизу в машине». Именно её Александр как бы незаметно сунул в руку Халепского, подкараулив того в одном из коридоров здания управления.

– Именно то, что там написано, – бросив быстрый взгляд на записку, накарябанную даже не его рукой, едва заметно пожал плечами военинженер 2-го ранга. Начиная с осени прошлого года, в армии, наконец, появились удобоваримые звания, в результате чего, правда, сам Александр лишился своей командной должности, будучи вынужден перейти на техническую – в соответствии с основным полученным образованием, да и личным желанием тоже. С одной стороны, в глазах того же Сталина это явно превращало его не в столь сильную фигуру, каковым он являлся, командуя танковым батальоном расквартированным в самом сердце столицы. С другой же стороны, оставляло надежду на личное возвышение в качестве конструктора боевых машин. Для чего, правда, следовало убрать со своего пути еще ряд преград, одной из которых являлся как раз подсевший в его машину бывший начальник. – Прокатимся и поговорим в пути? Или вы желаете пообщаться под заинтересованными взглядами сотрудников? – мотнул он подбородком в сторону здания. Пусть апрельская уличная грязь изрядно заляпала, и машину, и её номера, и брезенто-целлулоидные боковины, натянутые на дверях вместо боковых окон, при большом желании разглядеть их виделось вполне возможным.

– Поехали, – недовольно фыркнув, смял записку в кулак и принялся поудобнее устраиваться на сиденье Халепский. Арест Тухачевского, сотрудников Генерального штаба РККА и Артиллерийского управления напряг очень многих, отчего отмахиваться от явно не рядового разговора Иннокентий Андреевич не стал. Всё же звал на беседу его не какой-то там обычный краском, каких в войсках имелись тысячи, а очень даже вхожий в высокие кабинеты. Чего только стоила эпопея с выбором новой дивизионной пушки, о которой в курилках чуть ли не легенды ходили! Так что послушать такого человека, как минимум, стоило. – Только смотри мне, без фокусов! – дабы привычно постращать младшего по званию, погрозил он пальцем своему собеседнику. – Ты, кстати, зачем к Озерову заходил?

– Приносил на ознакомление свой проект тяжелого пушечного броневика, – заведя автомобиль и вырулив на дорогу, нарушил затянувшееся на полминуты молчание Александр. – А то видел я поделки того же ЗИС-а и НАТИ на шасси ЗИС-32. Без слез не взглянешь. – Тут краском, конечно, сгущал краски. Машины у его конкурентов выходили вполне себе неплохими, отличаясь разве что недостаточной боковой устойчивостью из-за слишком высокого центра тяжести. Но основной причиной визита к начальнику Научно-технического комитета АБТУ являлась необходимость создания себе алиби. Возобновление же проталкивания своих проектов шло уже во вторую очередью. Так сказать, за компанию. Вот только знать об этом не следовало никому!

– Так уж и не взглянешь? – недоверчиво хмыкнул на подобное заявление Халепский.

– Я спроектировал «Комсомольца», а НАТИ выдало «Пионера», – Геркан тут же привел действительно показательный пример разницы в подходе к проектированию сотрудников автотракторного института и его самого. – Вы же уже, должно быть, видели обе машины. Вот и судите сами, какой из двух тягачей имеет право на существование и принятие на вооружение нашей армии. – Это был именно тот проект, что он когда-то демонстрировал самому Сталину, а после проталкивал производство пробной партии через наркомат тяжелой промышленности.

– Твой «Комсомолец», конечно, по всем показателям лучше, – недолго пожевав нижнюю губу, был вынужден признать очевидное начальник АБТУ. Еще бы он не был лучше, если в иной истории оказался спроектирован после анализа всех недостатков тягача типа «Пионер»! Вот только знал об этом факте лишь один единственный человек во всем мире.

– Вот и я о том же, – лишь подтверждающи кивнул головой сосредоточенный на управлении автомобилем Геркан. – Я же не говорю, что они там все ничего не понимающие бездари. Вовсе нет! Большинство сотрудников НАТИ и конструкторского бюро ЗИС-а ни в чем не уступают мне, а то и превосходят, как инженеры. – Отвлекая пассажира от обозначенной темы встречи, с удовольствием поддержал он разговор о технике, дабы как можно больше усыпить бдительность Халепского. – Но они банально не осознают потребностей и нужд армии. Они там все гражданские до мозга костей. А технику должны помогать разрабатывать те, кто точно понимает, кем, как и где она будет эксплуатироваться. Вот тогда никаких «Пионеров» на свет появляться не будет, и страна не станет тратить немалые ресурсы на их проектирование с последующей постройкой. – Так он, рассуждая на техническую тему, смог протянуть целых полчаса, пока не заметил, что собеседник уже несколько поскучнел и потерял всякую бдительность. – Кстати, вот! Держите! – с этими словами он залез правой рукой себе за отворот шинели и вытащил оттуда удерживаемый за ствол револьвер «Наган». После чего тут же очень так настойчиво протянул оружие своему пассажиру рукоятью вперед, буквально всунув ствол тому в руки.

– Это что? – на мгновение растерялся Иннокентий Андреевич, поскольку в подобных ситуациях уж точно прежде не бывал. За что и поплатился. Бросивший руль Геркан внезапно навалился на него всем своим телом и, направив ствол револьвера в район сердца собеседника, нажал спусковой крючок. Раз, другой. А следом, выстрелил и в третий. По уже сложившейся традиции – в себя. Правда, на сей раз целил он не в голову, а по касательной в правый бок. Так, чтобы имелась видимость нападения со стороны пассажира.

В это время лишившаяся управления машина едва не врезалась в двигавшийся впереди грузовик, чуть не переехала не вовремя сунувшегося на проезжую часть пешехода, и лишь чудом не лишилась переднего правого колеса, вильнув и заскочив ненадолго на поребрик. Благо скорость была не сильно великой – чуть более 30 километров в час, так что рессора не лопнула, а штампованный диск не пошел восьмеркой, как то можно было бы ожидать от колеса со спицами. Да и резина осталась целой. А всё вместе это позволило Александру тут же нажать на газ и взять курс к «Ближней даче».

Чтобы всё прошло, как по маслу, ему требовалось срочно предстать перед глазами «Хозяина», дабы поведать об очередных злостных кознях «троцкистов, зиновьевцев и вообще предателей всех мастей», которые предприняли попытку его шантажа! Во всяком случае, именно на подобной версии он собирался настаивать, чтобы обезопасить не только себя, но и страну в целом, проталкивая параллельно с покаянием нужный именно ему «испанский» ход. А то ишь взяли за норму – играть им, как фигурой. Нет уж, в этот раз именно он собирался стать тем, кто будет лить в уши «игрока» желаемые ходы будущей партии.

Что же касалось почившего от его рук Халепского, то, судя по его воспоминаниям о будущем, ничего хорошего того в этом самом будущем не ждало. Пусть на 1 августа 1938 года о его расстреле или же аресте информации еще не имелось. Но грядущий перевод на должность наркома связи говорил знающим людям о многом – ведь все прежние назначенцы на эту должность заканчивали свою бренную жизнь очень плохо. Тем более, что для большей убедительности фигура «шантажиста» была обязана состоять на очень высокой должности и при этом иметь прямую связь, как с Герканом, так и с Тухачевским.

Вот именно в таком виде – с кровоточащим боком и с трупом начальника АБТУ на пассажирском сиденье, он и появился перед взором караула первых ворот любимого места ночлега Сталина. Да еще и имел наглость потребовать себе, как оказание первой медицинской помощи, так и скорейшего свидания с главным человеком в стране, коли у того имелось желание поговорить на очередную «скользкую» тему с неким Александром Морициевичем Герканом. И, следовало отметить, что у Сталина таковое желание появилось, как только он прибыл из Кремля. Всё же не каждый день к порогу его дома привозили трупы высокопоставленных военных. Причем привозил не кто попало, а тот, кто надо.

– Как вы себя чувствуете, товарищ Геркан? – перевязанного и переодетого в чистое белье Александра привели на встречу с главой государства в районе полуночи. Не то, чтобы его специально долго держали взаперти, естественно, предварительно оказав первую помощь. Просто секретарь ЦК по своей привычке очень поздно возвращался домой. – Как ваша рана? Вы присаживайтесь, присаживайтесь! – слегка махнул он рукой на мягкое кресло, проявив участие к передвигающемуся несколько скособочено раненому гостю.

– Благодарю за заботу, товарищ Сталин. Пуля прошла по касательной. Так что рана оказалась не опасной. Просто кровила много. Потому не обессудьте, что я в рубахе и штанах с чужого плеча и чужого…кхм…не плеча, – постарался пошутить Александр, аккуратно присаживаясь куда было указано.

– Мне доложили, что в вашей машине было обнаружено тело Иннокентия Андреевича Халепского – начальника Автобронетанкового управления. Но говорить о произошедшим с кем-либо, кроме меня, вы отказались. Что там у вас произошло? На вас напали? – вполне логично поинтересовался Иосиф Виссарионович, кинув мимолетный взгляд на остановившегося рядом с его правым плечом Власика. Сейчас в стране происходили такие события, что даже отлучаться в туалет без охраны Сталину виделось слишком опасным делом. Уж больно многим из региональных и районных партийных и чекистских лидеров не пришлось по душе начало фактического уничтожения «старой гвардии большевиков-ленинцев», поскольку немалая их часть являлись ставленниками и выдвиженцами тех самых людей, которые ныне готовились предстать перед судом. Люди они были зачастую не только хваткие, но и умные, отчего прекрасно осознавали и свою скорую незавидную участь – отправиться вслед за своими патронами. Прекрасно понимал ход их мыслей и сам глава государства, отчего и сторожился, как мог. Вот и на эту беседу пригласил поприсутствовать начальника своей личной охраны. Во избежание, так сказать.

– Никто на нас не нападал, товарищ Сталин. Это Халепский ранил меня, когда я попытался вырвать из его руки направленный в мою сторону револьвер. Но, я так понимаю, мне лучше начать с самого начала, чтобы не множить многочисленные вопросы. – Дождавшись кивка со стороны собеседника, Геркан принялся излагать заранее подготовленную легенду. – Через неделю после того как арестовали Тухачевского, Халепский перехватил меня по дороге домой и заявил, что у него имеется подписанная мною расписка о добровольном сотрудничестве с Абвером. На моё же яростное возражение он ответил, что я просто не помню факта подписания данного документа, но это не означает, что его не существует.

– Так значит, вы все-таки не японский шпион, как мы определили это ранее, а германский! – очень так черно пошутил глава государства, обвинительно ткнув в сторону рассказчика мундштуком своей трубки, которую он только-только принялся набивать табаком. Впрочем, сам тут же и усмехнулся, давая тем самым понять, что не стоит принимать данные слова всерьез. – Вы продолжайте, продолжайте, товарищ Геркан. Мы вас внимательно слушаем. Кстати, а почему именно немцы, а не поляки, к примеру, – стоило только Александру вздохнуть, чтобы возобновить свое повествование, вновь перебил того Сталин.