Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Корпусной аэродром Гатчинской Военной Авиационной Школы с первых дней войны оказался отдан на откуп формируемому здесь же 1-му тяжелому бомбардировочному авиационному отряду и к началу сентября на нем совершали полеты уже все выкупленные казной восемь У-3, ранее состоявшие в «Аэрофлоте». К сожалению, ныне в мире существовало всего двенадцать подобных машин, но превращенный в авиационный корректировщик борт никто не рискнул переделывать в простой бомбардировщик, ожидая куда больше выхлопа от выполнения им своих прямых обязанностей, а три поплавковые гидроплана моряки наотрез отказались передавать в ИВВФ и вовсю эксплуатировали их, натаскивая экипажи на работу торпедоносцев.

В отличие от армейских генералов, не сумевших вовремя разглядеть все перспективы предлагаемого им самолета, адмиралам пришлась по душе идея скоростного и неуязвимого для корабельного артиллерийского вооружения летающего миноносца, отчего средств, ни на самолеты, ни на разработку сбрасываемой торпеды, не жалели. А как могло быть иначе, если из четырех новейших линкоров, ни один до сих пор не был достроен, отчего многократно превосходящим Балтийский флот немцам было возможно противопоставить лишь якорные мины, да не сильно многочисленные орудия береговой обороны? Имеющиеся же в наличии корабли не смогли бы продержаться в прямом столкновении даже против устаревших немецких броненосцев в силу куда большей многочисленности последних. А уж учитывая новейшие линкоры и линейные крейсера Императорских военно-морских сил, ситуация и вовсе становилась грустной. И тут на сцене появился относительно недорогой, по сравнению с современными эскадренными миноносцами, У-3. Если бы еще производственные мощности изготавливающего их завода хотя бы вполовину соответствовали Балтийскому, о защите своих берегов вообще можно было не волноваться. Но ныне заваленный заказами завод в Нижнем Новгороде даже с напряжением всех сил мог выдавать не более двух подобных аэропланов в месяц, что не позволяло взрывными темпами нарастить авиационные силы Балтийского флота. Впрочем, ближайшие шесть машин должны были уйти именно флотским и лишь последующие десять поступить в ИВВФ. Зато, в отличие от флотских экипажей У-3, их армейские коллеги могли похвастать огромным по нынешним временам налетом. Все же многие из них провели за штурвалами от полугода до года, развозя пассажиров по крупнейшим городам Российской империи. Но, умение летать по маршруту, никак не могло компенсировать отсутствие навыка попадать бомбами в намеченную цель, что экипажи тяжелых бомбардировщиков ныне и восполняли самыми активными темпами, дабы как можно скорее получить путевку на фронт, где их, несомненно, ожидали ордена, медали и новые звания. Именно в их группу, после очередной беседы с великим князем, и был включен Михаил. А как могло быть иначе, если именно он предложил еще больше возвысить ИВВФ в глазах генералов и самого императора, преподнеся им на блюдечке с голубой каемочкой победу там, где не представлялось возможным справиться силами имеющейся пехоты? Заодно, благодаря прозвучавшему с самого верха, если не рыку, то привлекающему внимание предупредительному покашливанию, наконец, удалось решить вопрос с ГАУ по поводу авиационных бомб. Но поскольку те еще требовалось изготовить, что, в силу загрузки всех доступных предприятий выполнением армейских заказов, могло дать первые реальные результаты не ранее будущего года, вновь пришлось импровизировать, благо наработки и какой-никакой опыт уже имелись.

– Здравия желаю, Георгий Георгиевич, – на правах старого знакомого поздоровался со своим временным командиром Михаил, завалившийся в кабинет заместителя начальника Гатчинской Военной Авиационной Школы. – Вот, принимай гостя. Прибыл к тебе на пополнение, если не прогонишь.

– Б-а-а, какие люди! – тут же выйдя из-за стола, Горшков с удовольствием пожал руку человеку, вместе с которым еще два года назад занимался испытанием парашютов. – От такого пополнения ни один здравомыслящий командир ни в жизнь не откажется! Надолго ли к нам? – Вопрос был отнюдь не праздный, ведь вольноопределяющийся Дубов, не смотря на свое низкое звание, негласно подчинялся непосредственно командующему, как и сам капитан Горшков, что подразумевало выполнение тем очень непростых задач. Во всяком случае, сам Георгий Георгиевич получил задачу создать с нуля стратегическую бомбардировочную авиацию Российской империи и он сильно сомневался, что человек, некогда учивший его летать, будет направлен великим князем на претворение в жизнь чего-либо менее глобального. Не после того успеха, что был достигнут ныне распущенным добровольческим авиационным полком.

– Александр Михайлович велел оставаться при вас до тех пор, пока вашим отрядом не будет выполнена первая боевая задача стратегического назначения.

– Так вы в курсе? – изобразив в воздухе рукой нечто, поинтересовался Горшков.

– Насчет Перемышля? – на всякий случай уточнил Михаил и, получив в ответ едва заметный кивок, дал именно тот ответ, на который рассчитывал его собеседник – Да, в курсе. Все же я принял некоторое участие в разработке предварительного плана всей операции на, так сказать, начальном этапе.

– Вот даже как? – не сумел скрыть своего удивления капитан. – Впрочем, учитывая ваш боевой опыт, в том числе полученный на Балканах у чаталджинских позиций, этого можно было ожидать.

– И по этой причине тоже. Но помимо уничтожения противника, нам надлежит испытывать ряд авиационных боеприпасов, внедрение которых на вооружение в последующем может дать куда больший эффект, нежели выполнение нами ныне поставленной задачи. Кстати, по этой же причине к нам скоро должны будут прибыть летчики Балтийского флота. Надеюсь, вы уже получали приказ по данному поводу?

– Да. Как раз ожидаем их прибытия со дня на день.

– Так это просто замечательно! Не придется терять время попусту. Ведь этого самого времени у нас не сказать, что сильно много. В первых числах ноября нам предстоит перелет в Варшаву, а оттуда к Львову. В сторону последнего уже успел убыть наш батальон аэродромного обслуживания, так что можно надеяться, что поле бывшего австрийского аэродрома к приему У-3 будет готово в срок. Да и промерзнуть почва успеет в должной мере, чтобы без труда принять ваших тяжеловесов.

– По этой причине нас до сих пор не отправили туда? – тут же поинтересовался Горшков у явно куда более осведомленного товарища касательно причины их нахождения в тылу. – Негде базироваться?

– И это тоже. Но основная причина кроится все же в другом. Вот скажите, как у вас обстоят дела с вооружением?

– С пулеметами все в порядке. По две штуки на борт имеется. На вашем же заводе и заказывали. С патронами тоже полный порядок. А вот с бомбами ситуация несколько хуже. Специализированных, выделки вашего завода, всего полсотни наберется и из тех половину еще взрывчатым веществом не снарядили. С переделками же старых снарядов ситуация получше будет. Флот с превеликим удовольствием избавился от старых 87-мм, 107-мм, 229-мм и 280-мм снарядов, а стабилизаторы вашей конструкции к ним изготавливают по паре сотен ежедневно. Правда, с начинением снарядов флотским же пироксилином не все столь радужно. Не желают господа моряки расставаться с действительно нужными материалами. Но ситуация не стоит на месте, так что потихоньку пополняем склады. По имеющимся у меня данным, уже подготовлено свыше полусотни тяжелых бомб весом в 11 и 14 пудов, а также полторы тысячи трехпудовых и под шесть тысяч полупудовых, заряды в которых не стали менять. Со сверхтяжелыми дела обстоят похуже – нам удалось найти на складах Балтийского флота лишь пять бракованных 305-мм снарядов, но их переделку в авиационные бомбы пока еще даже не начинали. Их ведь придется сильно высверливать, чтобы увеличить количество взрывчатки, а сейчас все подходящие станки заняты изготовлением новых крупнокалиберных снарядов для флота и армии.

– А на Черноморский флот с подобным запросом обращались? – тут же поинтересовался Михаил, припомнив, сколько всевозможного добра он лично наблюдал на его складах во время своего пребывания в Севастопольской офицерской школе авиации в качестве инструктора.

– Насколько я знаю, нет, – мотнул головой капитан. – Да и зачем, когда до складов Балтийского флота рукой подать?

– На Черноморском флоте может найтись немалое количество крупнокалиберных снарядов для орудий старых барбетных броненосцев. Если мне не изменяет память, даже те, которые не разобрали на металл, получили новое вооружение, а их старые крупнокалиберные орудия сдали на склад вместе с тысячами снарядов. Моряки у нас известны своей запасливостью.

– Что же, весьма здравая мысль. Я непременно донесу ее своему начальству, – тут же ухватился за идею командир отряда тяжелых бомбардировщиков. Ведь и сам Александр Михайлович когда-то проходил службу именно на Черноморском флоте, потому у него непременно должны были сохраниться там немалые связи.

Поскольку ситуация складывающаяся на фронте требовала скорейшего участия всех наличных сил, учеба морских летчиков в отряде началась уже на следующий день после их прибытия. Причем обучение велось не только пилотов, но и многочисленных техников, мотористов, оружейников, плотников, столяров, которых в соответствии со штатом приходилось по два десятка человек на каждый У-3, не считая простых солдат. Так же с получением пополнения техникой, началось формирование собственного БАО и ПАРМа. Естественно, зачатки этих служб уже имелись в отряде, но стоило Горшкову ознакомиться со структурой, представленной на его суждение Михаилом, как он тут же был вынужден признать полнейшую несостоятельность имеющихся ресурсов. Не просто ведь так где-то там, относительно недалеко от линии фронта, готовилась к их приему служба обеспечения бывшего добровольческого полка.

К немалому удовлетворению Дубова, тренировочные полеты показали, что все назначенные командирами экипажей пилоты весьма уверено управляли своими машинами. Но стоило настоять на полетах с полной боевой нагрузкой, как начались проблемы. Все же двигатели оказались несколько слабоваты для боевого самолета. Мало того, что экипаж состоял из четырех человек при двух пулеметах, так еще при залитых под крышку баках приходилось принимать на борт мешки с песком, общим весом в 820 килограмм. Последнее обуславливалось требованием флотских, так как именно столько весила авиационная 450-мм торпеда, созданная на базе таковой для подводных лодок, или две авиационные бомбы, выполненные из 305-мм снарядов образца 1907 года. А поскольку на фортах крепости Перемышль предполагалось учиться точечно поражать относительно малоразмерные цели, приходилось идти навстречу желаниям моряков. В результате У-3 из прекрасных лебедей превращались в гадких утят. Сильно отожравшихся гадких утят с аэродинамикой товарного вагона. Длина разбега увеличилась в два с половиной раза, а скороподъемность снизилась до тридцати метров в минуту. Заметно возросло и усилие на штурвал, отчего пилоты едва не повадились ставить свечки за здоровье разработчиков самолета, создавших двойной комплект управления, позволявший распределять нагрузку на двух же пилотов. Маневры на горизонтали тоже приходилось совершать очень аккуратно, чтобы не уронить машину в неуправляемый штопор, вывести из которого перетяжеленный У-3 виделось уже невозможным. И, тем не менее, этот аэроплан по своим характеристикам оставался недостижимым.

На приноравливание к управлению полностью загруженного У-3 ушли десятки тонн столь дефицитного топлива, три недели времени и не поддающееся исчислению количество погибших нервных клеток. К сожалению, не обошлось без аварий. У одного из самолетов из-за плохого топлива практически сразу после взлета начали сбоить двигатели, и экипаж повел его на срочную посадку, позабыв избавиться от «бомб». Как результат – поломанные шасси, не выдержавшие такой нагрузки, и две недели в ремонте. Еще один У-3, тот, что налетал более всех прочих своих собратьев, попросту не тянул столь большой вес. Его, уже прошедшие один капитальный ремонт, двигатели несколько потеряли в мощности и не вытягивали подобную нагрузку. Точность бомбометания тоже оставляла желать лучшего, отчего для поражения тренировочной мишени приходилось опускаться до высоты в полкилометра и даже ниже, что для стратегической авиации не годилось совершенно. Но иного выхода не было и потому оставалось надеяться, что машины выдержат тот обстрел, что непременно будет вестись по ним с земли. Впрочем, при ковровом бомбометании силами всего отряда вполне допускалось оставаться на высоте в два километра и даже более. Но последнее было действенно только при накрытии большого скопления войск противника или военных городков. Именно по этой причине для уничтожения многочисленной крепостной и полевой артиллерии, в число которой входили и монструозные 305-мм мортиры, помимо тяжелых бомбардировщиков, для атаки крепости сформировали 1-й авиационный полк легких бомбардировщиков из числа уцелевших в предыдущих боях У-2 всех типов, отчего броней могли похвастать не более половины собранных в нем машин.

Но куда более сложным, нежели обучение, оказалась организация группового вылета всех У-3. Чехарда, творившаяся на аэродроме при его подготовке, могла стать великолепным пособием того, как не надо делать, найдись поблизости человек готовый перенести все перипетии этого действа на бумагу. Получение ГСМ, заправка и проверка технического состояния машин продвигались исключительно с помощью великого и могучего, а также волшебных пенделей. Казалось, что большая часть наземного персонала вообще не знали своих обязанностей и лишь мешались под ногами или, в лучшем случае, курили в сторонке. Кого-то придавило бочкой с бензином, кого-то ошпарило подогретым маслом, отдавленные ноги и пальцы, а также подбитые глаза и разбитые носы, появившиеся в процессе поиска правды, как ее понимали сами солдаты и унтера. Прекратить все удалось, лишь отменив намеченный вылет всего отряда и для начала подняв в воздух тройку бомбардировщиков.

Со скрипом и скрежетом, но к середине ноября все же удалось слетать отряд и даже произвести два учебных групповых бомбометания, используя вместо бомб заполненные песком деревянные бочки, что, в отличие от прежних мешков, хоть как-то походили на настоящие авиационные боеприпасы. И вот здесь радоваться было чему. Доработанный бомбовый прицел конструкции Ульянина оказался выше всяких похвал, как и математические способности помощников командиров воздушных кораблей, выполнявших роль не только второго пилота, но и штурмана-бомбардира. Пусть высота результативного бомбометания осталась практически той же, процент попаданий в цель размером с броненосец приблизился к тридцати. Да, пусть эта учебная цель не вела зенитного огня, не маневрировала и, вообще, являлась стационарной, даже такой успех, достигнутый за столь короткий срок, можно было ставить себе в заслугу. Но драгоценное время утекало, как вода сквозь пальцы, и потому, сдав последний экзамен и получив благословление командующего, 1-й тяжелый бомбардировочный авиационный отряд в составе всех восьми машин покинул успевший стать родным аэродром. Всего за три дня, сделав промежуточные посадки в Риге и Варшаве, он добрался до подготовленного для них летного поля в районе недавно захваченного Львова, куда уже успели доставить первые эшелоны авиационных боеприпасов.

В отличие от легких бомбардировщиков, что разместили поближе к Перемышлю, первенцам стратегической авиации отныне предстояло проделывать путь аж в 90 километров до намеченной цели. Но, учитывая потребность обеспечить сохранность столь немногочисленных тяжелых бомбардировщиков и их бесперебойное снабжение всем потребным, аэродром близ Львова являлся для них лучшим местом базирования. К тому же именно сюда уже успели прибыть первые три эшелона авиационных боеприпасов, коими предстояло расковырять многочисленные форты сильнейшей крепости Австро-Венгрии.

Вообще, убедившись, в результате первого неудачного штурма крепостных укреплений, что без тяжелой осадной артиллерии взять Перемышль нечего даже и мечтать, изначально планировали доставить к ней 280-мм мортиры и постепенно разобрать по камешку один форт за другим. Но, учитывая вес этих орудий и тот путь, по которому их предстояло протащить, за предложение командующего ИВВФ решить все куда быстрее и куда меньшим напряжением сил, ухватились обеими руками. Все же собственные мортиры обеспечивали оборону своих же крепостей, и потому перемещать их куда-либо не было никакого желания ни у кого в армейском командовании. Потому отряду и дали зеленый свет на все потребные действия, что незамедлительно выразилось в налеты на склады Балтийского и Черноморского флотов с целью добычи крупнокалиберных снарядов. Вот только добытые на них сотни старых снарядов все еще требовалось переделать в авиационные боеприпасы, отчего поначалу пришлось применять то, что уже имелось под рукой.

Без малого неделя ушла на обустройство на новом аэродроме и ознакомление с театром военных действий. Экипажи летали на разведку, осмотр наиболее примечательных ориентиров, а также заодно картографировали весь огромный район занятый крепостными укреплениям, включая находящиеся на его территории населенные пункты. А посмотреть там действительно было на что. Помимо центральной цитадели за более чем полвека постоянной перестройки крепость обзавелась, как внутренним кольцом укреплений в составе 18 фортов и 4 батарей, так и внешним, где имелось уже 44 форта, промежутки между которыми прикрывались аж 25-ю батареями и сотнями километров окопов. Вот именно для борьбы с полевой артиллерией и предполагалось использовать У-2, благо у пилотов уже имелось немало опыта, тогда как массивные укрепления стали основной целью тяжелых бомбардировщиков. Но сперва, ради облегчения доли блокирующих крепость армий, требовалось сократить количество живой силы противника, которой по самым скромным подсчетам имелось в Перемышле не менее ста тысяч человек.

Хоть крепость была и старой, но ряд фортов с восточной стороны возвели незадолго до войны с применением всех новшеств технической мысли и фортификации: доходившие до двух метров в толщину железобетонные перекрытия, скорострельные орудия в бронированных башнях, что выдерживали прямое попадание 152-мм фугасов, лифты подачи боеприпасов, электричество, телефонная связь. Модернизировали и старые укрепления, установив поверху те же бронированные башни со скорострельными орудиями и улучшив условия обитания их гарнизонов. В результате крепость была признана настолько мощной, что никто не сомневался в ее способности отбить любой штурм. Даже бытовала такая фраза – «Пока Перемышль не взят – русские владеют Галицией лишь временно.». Вот только век крепостей подходил к своему закату, что ныне и должны были ощутить на собственной шкуре войска Австро-Венгрии.

Естественно, уничтожать все шестьдесят два форта проходило по разряду невыполнимого. Да и не стояло такой задачи. А зачем? Все равно штурма разом со всех сторон не предполагалось вовсе. Так еще при первом штурме Перемышля среди командующих армиями велась весьма ожесточенная дискуссия по поводу направления главного удара. Брусилов настаивал на атаке куда более слабых западных фортов, мотивируя свое решение возможностью привлечения меньших средств для прорыва обороны на данном участке, Щербачев же считал необходимым атаковать именно восточные форты с тем, чтобы выдавить засевшие в крепости войска на запад, к позициям армии генерала Брусилова. Корпевшие над планом крепости пилоты в целом были согласны, что уничтожать куда более старые форты, не рассчитанные на противодействие современному вооружению, являлось более разумной и реализуемой идеей, вот только стоявшая с запада 8-я армия была вынуждена воевать на два фронта, как удерживая осаду Перемышля, так и отбиваясь от атак 3-й и 8-й армий Австро-Венгрии, стремившихся прорваться обратно к крепости, что уже случалось в середине октября. Атаку австрийских войск тогда все же отбили, в очередной раз нанеся противнику тяжелый урон, но угрозы повтора подобного наступления снять не вышло, и это приходилось принимать в расчет при планировании нового штурма. Возлагать в сложившейся ситуации на 8-ю армию еще и тяжесть штурма одной из лучших крепостей мира, нечего было и мечтать.

К концу ноября авиационный отряд закончил со всей предварительной подготовкой и приступил к непосредственному выполнению ранее разработанного плана. По причине крайне малого количества тяжелых бомб, первые удары было принято решение нанести по расположениям живой силы противника. Все же крепость, учитывая два десятка тысяч мирного населения, была рассчитана на содержание гарнизона в 40000 человек, но никак не втрое большего количества. Особенно в условиях зимы! Потому для размещения солдат приходилось приспосабливать все имеющиеся здания, что и стали первыми целями тяжелых бомбардировщиков, наряду с обнаруженными десятками тысяч лошадей и складами съестных припасов.

Первый налет на Перемышль был произведен 27-го ноября. В полдень над крепостью показались восемь крупных трехмоторных аэропланов, которые сбросили свой смертоносный груз на первую выбранную в качестве целей группу зданий. Бомбить каждое отдельное строение с полуторакилометровой высоты эрзац бомбами, сделанными из старых снарядов, не было никакой возможности, потому и били по площадям. Каждый самолет нес по шестнадцать трехпудовых бомб, выполненных из старых шестидюймовых снарядов. И хотя по осколочно-фугасному воздействию они уступали современным снарядам тяжелой артиллерии и уж конечно уступали настоящим авиационным бомбам, применяемое количество нивелировало недостаток точности и мощности. А подобных бомб на складах аэродрома скопилось уже более двух тысяч штук, и подвоз все продолжался хоть и с черепашьими темпами, в то время как менее мощные бомбы уже неделю как применялись полком легких бомбардировщиков для уничтожения многочисленной австрийской полевой артиллерии.

Небольшие, большей частью деревянные, здания складов и казарм скрылись за стеной разрывов более чем сотни бомб, чтобы вскорости представить ошарашенным взглядам людей картину смерти и разрушений. Конечно, далеко не все бомбы угодили в здания. Большая их часть разорвались на земле, но даже тех немногих единиц попавших точно в цель хватило, чтобы причинить весьма немалый урон. Три казармы оказались почти полностью разрушены, погребя под руинами свыше полутысячи человек. Еще с десяток зданий украсились многочисленными осколочными пробоинами снаружи и лужами крови внутри – некоторое количество из тысяч разлетевшихся в разные стороны осколков нашли свои жертвы в переполненных казармах. Склады тоже пострадали. Некоторые оказались просто разбиты, а хранимое в них имущество разбросало по ближайшим окрестностям, другие загорелись, и занявшийся огонь даже не думал утихать. Второй налет состоялся уже через три часа. Восьмерка бомбардировщиков вновь обрушила свой смертоносный груз на здания казарм, обеспечив пожарным командам и медикам новый фронт работ.

В течение последующих пяти дней У-3, как по расписанию, трижды в день наведывалась в Перемышль, сравнивая с землей все новые склады, конюшни и казармы. Всего за неделю защитники крепости потеряла свыше четырех тысяч убитыми и ранеными, а тех, кому повезло уцелеть, приходилось распихивать по фортам и казематам из ставших смертельно опасными для проживания казарм. Все попытки сбить русские аэропланы из винтовок и пулеметов, путем ведения залповой стрельбы, так ни к чему и не привели, поскольку русские бомбили цели по всей территории укрепрайона, и подгадать их появление в том или ином месте, пока не представлялось возможным. Да и многие солдаты предпочитали залезть поглубже под землю, нежели вести огонь из винтовки, когда с неба начинали сыпаться бомбы. Но первые отряды раннего предупреждения уже начали формировать, используя имеющиеся линии полевых телефонов.

В целях противодействия налетам попытались было применить аэростаты воздухоплавательной роты, но они не смогли подняться на высоту, с которой действовали большие русские аэропланы, а вскоре и вовсе оказались уничтожены прямо на земле во время налета двух дюжин легких бомбардировщиков. Потому вскоре из крепости было отослано сообщение с просьбой вернуть авиационные роты, ранее действовавшие с крепостного аэродрома расположенного в Журавице. К тому моменту из дюжины аэропланов 11-й и 14-й рот в строю оставалось лишь десять машин, но все они относились уже к новейшему типу Альбатрос В1 и весьма неплохо показали себя с начала боевых действий, хоть ряд машин и были сбиты в боях с русскими аэропланами вооруженными пулеметами. Поскольку ангары, запасы топлива и масла оставались в крепости еще со времен осенних боев, требовалось лишь перегнать сами аэропланы, что для набравших немалый опыт длительных разведывательных вылетов пилотов этих рот было вполне по силам.

Всевозможные согласования затянулись еще на неделю, в течение которой русские беспрепятственно продолжали наносить бомбовые удары, раз за разом уничтожая солдат и припасы австрийских войск. Но уже 10 декабря стоило восьмерке жутких русских аэропланов вновь показаться на горизонте, как по телефонным проводам пошел сигнал вызова, и на крепостном аэродроме раздался звонок.

Капитан Жемо Кара проверил, достаточно ли легко выходит из кобуры его штейер и насколько удобно доставать из подсумка обоймы с патронами, после чего поинтересовался у своего наблюдателя готов ли тот к вылету. По сравнению с Пфейльфлигером, с которыми 14-я рота начала войну, и которые все были потеряны в боях и авариях, его новый Альбатрос В1 являлся превосходной и весьма надежной машиной. Вот только он оставался все тем же разведчиком и не нес никакого вооружения в отличие от некоторых аэропланов русских, с которыми им пришлось столкнуться еще в августе. Потому для противодействия вражеским аэропланам наблюдателям выдавались карабины, а пилотам надлежало вести огонь из личного оружия.

Один раз он уже смог наблюдать строй русских бомбардировщиков и по достоинству оценил размеры этих машин. Сбить такую громадину из карабина или пистолета нечего было и мечтать, но иных способов противодействия, за исключением разве что тарана, никто придумать так и не смог. Потому их роль заключалась лишь в том, чтобы помешать русским отбомбиться по намеченной цели и заставить уйти восвояси.

Окинув взглядом всю свою роту, он махнул рукой и первым пошел на взлет. Русские аэропланы летали очень высоко и даже их новейшим Альбатросам требовалось более трети часа, чтобы забраться на нее, отчего следовало поторопиться, чтобы взлетающая следом 11-я рота тоже успела поучаствовать в будущем бое. Однако, не смотря на все усилия, как пилотов, так и техники, перехватить русские аэропланы до того, как они нанесут удар, не вышло. Сделав свое грязное дело, трехмоторные громадины, не меняя строя, начали медленный разворот на север и уже даже встали на курс к своему аэродрому, когда пять австрийских бипланов забрались на ту же высоту примерно в километре от их строя и начали сближение.

– Ракета! Красная ракета по правому борту! – закричал юркнувший в кабину стрелок.

– Иосиф, проверь. – тут же бросил второму пилоту напрягшийся Горшков. Красная ракета в их случае могла означать только появление воздушного противника, а таковых они не наблюдали с первого дня бомбежек. Отстегнув ремни, Башко подхватил бинокль и, оттеснив в сторону стрелка, юркнул в гнездо верхней пулеметной установки. – Австрийцы, Георгий Георгиевич! Десять бипланов! Подходят с юго-востока.

– Расстояние? – тут же уточнил не способный отвлечься от штурвала капитан.

– С полверсты будет.

– Сомкнуть строй! Выпускай сигнальные ракеты! – по причине отсутствия радиосвязи между машинами, подавать сигналы приходилось, либо жестами, либо с помощью ракетниц, для чего была изобретена простейшая азбука.

– Есть! – подхватив прикрепленную в держателе ракетницу и патронташ с ракетами, поручик вновь скрылся в пулеметном гнезде, и вскоре над командирской машиной взлетела серия из трех ракет. Удостоверившись, что все машины начали сближаться, формируя защитный строй, второй пилот уступил место стрелку и вернулся на свое место. – Все в порядке, Георгий Георгиевич. Все приняли сигнал.

– Попробовали бы они у меня не принять! – процедил сквозь стиснутые зубы командир корабля, понимавший, что от него теперь ничего не зависело. Теперь судьба их отряда находилась исключительно в руках воздушных стрелков и, естественно, госпожи удачи.

Имея совсем небольшое превосходство в скорости над бомбардировщиками, первая пятерка Альбатросов потратила почти пять минут, чтобы сократить дистанцию до противника с километра до сотни метров лишь для того, чтобы тут же быть обстрелянной из многочисленных пулеметов.

Сразу пять пулеметных очередей скрестились на ближайшей к русскому строю машине обер-лейтенанта Цулегера, отчего та мгновенно загорелась и, завалившись на правое крыло, свалилась в неуправляемый штопор. На долю экипажа капитана Кара у бортовых стрелков русских бомбардировщиков тоже нашлось немалое количество свинца. Весьма опасный для человеческого организма, особенно летящий со скоростью 750 метров в секунду, он тут же оборвал жизнь находившегося в передней кабине наблюдателя, попутно пробив масляный бак и радиатор системы охлаждения двигателя. С коптящим двигателем и парящим радиатором капитан тут же отвалил в сторону от оказавшегося невероятно зубастым противника и с постоянным снижением повел свою пострадавшую машину в сторону крепости. Увлекшись погоней, они сильно отдалились от внешнего пояса укреплений и давно находились над занятой противником территорией. Понадеявшись, что встречного потока морозного воздуха будет достаточно для частичного охлаждения двигателя, он лишь молился, чтобы в двигателе не закончилось масло, и тот не заглох, как это часто случалось на старых машинах его роты. Вслед за командиром ушли не солоно хлебавши и остальные аэропланы 14-й роты, отделавшиеся лишь несколькими пулевыми пробоинами в крыльях и фюзеляжах. Видя судьбу своих коллег, пилоты 11-й роты даже не рискнули приблизиться к русским аэропланам и вскоре повернули обратно на аэродром.

Капитан Кара все же дотянул до фортов внешнего круга обороны, но разбил свой аэроплан при аварийной посадке и с переломом ноги был отправлен в госпиталь. Еще один аэроплан вместе с экипажем, но теперь уже 11-й роты, был потерян 12-го декабря при очередной попытке воспрепятствовать русским бомбить крепостные склады и сооружения, после чего оставшиеся пилоты наотрез отказались летать практически безоружными навстречу утыканным пулеметами русским машинам. Оставшиеся Альбатросы уже готовились к эвакуации немногочисленного персонала авиационных рот из крепости, но 14-го декабря строй русских бомбардировщиков появился уже над Журавицей, и от двух рот остались лишь три машины способные подняться в воздух. Остальные Альбатросы и часть пилотов с техническим персоналом погибли под бомбами, обрушившимися на ангары аэродрома. При этом налете также были уничтожены почти все запасы авиационного бензина, отчего дальнейшего смысла оставаться в крепости у уцелевших пилотов не осталось. В течение трех последующих дней на уцелевших аэропланах удалось вывезти выживший персонал 11-й и 14-й рот, после чего на истории воздушного противостояния над крепостью Перемышль можно было ставить жирную точку.