Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Не прошло и недели с кончины правившего Австро-Венгрией на протяжении целых 68 лет монарха, как парламент Венгрии поспешил объявить о разрыве унии с Австрией и образовании независимого государства. Это пока на Венгерской равнине хозяйничали австрийские и немецкие войска, те политические силы, что не первое десятилетие ратовали за полную независимость, не спешили притворять свои идеи в жизнь. Но, когда ситуация перешла в разряд критической, даже сторонники сохранения прежнего порядка не рискнули высказаться против единственного пути спасения своей родины. Пусть склонить временное правительство Венгрии к безоговорочной капитуляции или же заключить мир между новообразованным государством и странами блока Антанты не вышло, срочно прибывшие дипломаты всех заинтересованных государств сумели договориться хотя бы о полугодовом перемирии, давшем обширное поле для маневра абсолютно всем сторонам конфликта. Учитывая же, что новый австрийский император, Карл I, фактически не имел собственных ставленников во властных структурах и армии, вся дальнейшая внешняя и внутренняя политика его империи перешла в руки прогерманской партии. Как результат, немцы поспешили наводнить Вену и Прагу своими войсками. Во избежание, так сказать, нежелательных эксцессов. Про «охоту на ведьм» принявшую массовый характер в рядах сохранившихся войск теперь уже бывшей двуединой монархии, можно было даже не упоминать. Венгры, чехи, сербы, кроаты, словаки, словенцы, мадьяры – свыше половины населения империи принадлежали к этим народам и, соответственно, схожее положение дел существовало в армии. Так что теперь одна половина солдат и офицеров с немалым подозрением косилась на вторую половину, ежесекундно ожидая от своих сослуживцев какого-либо подвоха вплоть до перехода на сторону противника с началом очередного сражения.

И на все это с немалым ужасом в глазах наблюдали из Стамбула, где, сложив два и два, осознали всю шаткость своего положения. Более не имея боеспособного флота, а также лишившись всех путей получения новых поставок оружия с боеприпасами, Османская империя оказалась окружена войсками Англии, Франции, России, Сербии и Болгарии, что означало ее скорый и бесславный конец. Посему уже в конце декабря странам Антанты поступило предложение о прекращении огня и начале мирных переговоров. К этому времени из всех противников Блистательной порты лишь русские, да вступившие в противостояние болгары успели занять некоторые ее территории, тогда как остальные участники Антанты раз за разом терпели поражения от турецких войск, не сумев особо продвинуться нигде. Но даже славяне не могли рассчитывать на слишком многое и, в особенности, на получение в свою собственность проливов, мысль о единоличном контроле над которыми лелеял не только русский император, но и болгарский царь. Слишком уж противоположные взгляды на решение вопроса принадлежности Босфора и Дарданелл имелись у России с Болгарией, с одной стороны, и Франции с Англией, с другой. Вот на данных противоречиях и желали сыграть представители правительства Османской империи, дабы выйти из войны с минимальными для себя лично и для своей страны потерями.

Пусть война на этом не закончилась, ситуация на Восточном фронте складывалась столь неплохо, что общество Российской империи в куда меньших объемах оказалось подвержено идеям революции. Потому, хоть число стачек и народных выступлений в первых месяцах наступившего 1917 года вновь возросло, ныне не могло идти и речи о полном повторении событий Февральской революции. У нанятых на западные деньги агентов влияния и «радетелей народного счастья» попросту не нашлось под рукой мало-мальски вооруженной людской массы, выступление которой смогло бы стать началом полноценного вооруженного переворота. В столице банально не имелось прозябающих в резерве войск, которые было бы возможно сагитировать на свержение самодержавия. Последние из резервистов еще осенью получили вооружение и убыли на Юго-Западный фронт для возмещения понесенных там потерь, тогда как в столицу вернули остатки гвардейских частей.

В свете запланированных на 1917-й год действий, Петрограду требовалась сила, способная стать действенным противовесом шведской армии, что дамокловым мечом нависала над слабо защищенной границей Великого княжества Финляндского. И изрядно потрепанная, но получившая колоссальный боевой опыт гвардия, пополненная выписанными из госпиталей ветеранами, смогла стать таковой. Заодно помогая полиции бороться с возникающими время от времени беспорядками.

Конечно, что массовые демонстрации с требованиями дешевого хлеба и прекращения войны, что не менее массовые забастовки рабочих, вновь прокатились по столице. Однако до выдвижения лозунгов об отречении императора дело не дошло. Совместными усилиями большей части группировок внутренней оппозиции удалось лишь склонить Николая II к подписанию «Манифеста о даровании ответственного министерства», что являлось давней мечтой думцев, отрезавших от пирога императорской власти еще один сочный кусочек. Но на этом все и закончилось.

Полихорадившая с неделю страна вновь вернулась в рабочее русло, а умеющему совершать чудеса великому князю Александру Михайловичу, было высказано высочайшее пожелание добиться громкой, скорой и убедительной победы на каком-нибудь участке фронта, дабы дать народу дополнительную порцию веры в царя и отечество. Заодно виделось правильным делом продемонстрировать своим союзникам, а особенно Великобритании, что в общем доме человечества появилась не менее грозная сила, нежели надававший немцам по соплям Гранд-Флит.

Взявший под козырек командующий ИВВФ поспешил вновь обратить свой взгляд на «родные пенаты», откуда и пошло его нынешнее возвышение, как в армии, так и в негласном «табели о рангах» самих Романовых. Несколько позабытый после окончательного разгрома военно-морского флота Османской империи, Черноморский флот вновь оказался на первых ролях уже в середине марта 1917 года. К тому моменту как раз подошли к своему логическому завершению длившиеся почти 3 месяца переговоры между странами-членами Антанты и Блистательной Портой о заключении мира.

По результатам достигнутого соглашения Османская империя признавала ряд территориальных претензий, обязывалась выплатить весьма скромную контрибуцию, и навсегда открывала свободный проход через проливы для гражданских судов и военных кораблей всех стран Черноморского бассейна. Там еще было много пунктов касавшихся изменений в военной, экономической и политической сферах жизни. Но русскую сторону, естественно, более всего интересовала возможность выйти на средиземноморский простор. Отныне в полной мере восстанавливалась возможность ведения торговли через Средиземное, Мраморное и Черное моря, чего столь сильно недоставало Российской империи с самого начала войны. Дело оставалось за малым – разобраться с австрийским флотом и, в особенности, с немецкими подводными лодками, что базировались в портах Адриатики. Эти подводные хищники уже успели изрядно насолить, что французам, что англичанам, что итальянцам, потопив сотни их судов и кораблей, отчего союзники сильно опасались действовать крупными силами непосредственно в самом Адриатическом море. А ведь итальянской армии ой как требовалась поддержка корабельной артиллерии на прибрежных участках фронта!

Учитывая тот факт, что действенное противолодочное оружие вроде глубинных бомб только-только начало появляться в английском флоте, и в основном применялось для защиты самой островной империи, противодействие немецким подводникам в средиземноморье ограничилось созданием в проливе Отранто сетевых заграждений, да выставлением нескольких минных полей. Естественно, столь слабые меры не позволили в корне решить проблему неожиданных атак из-под воды. И тут на помощь союзникам в очередной раз пришли русские. Только на сей раз это была не армия, а флот.

Пусть, что на Балтике, что в Черном море, немецких подлодок имелось небольшое количество, по сравнению с иными театрами военных действий, они время от времени выходили на охоту и добивались успехов. Что, естественно, не могло устраивать командующих русских флотов. Потому, когда на даже не высказанную вслух проблему из Нижнего Новгорода прислали уже готовое решение, все лишь развели руками от простоты предложенного. Ведь чем, по сути, подводная лодка отличалась от того же эсминца или крейсера? Для авиации – ничем. Что бомбить эсминец, что бомбить просматриваемую под водной гладью с высоты птичьего полета подлодку – летчикам было все едино. Главное, следовало вовремя узнать о наличии подлодки в том или ином квадрате и удостовериться, что это не свои. Потому самолет противолодочной обороны, созданный на базе все того же У-2, был мгновенно принят флотом и заказан в количестве полусотни штук – поровну на каждый из двух основных флотов.

И что удивительно – оснащенная более мощным двухрядным двигателем, радиостанцией, смотровыми люками и оптическими приборами наблюдения трехместная машина отработала донельзя хорошо. Начиная с ноября 1916 года, балтийские морские летчики потопили три вражеские подводные лодки на траверзе незамерзающего порта Либавы, а их черноморские сослуживцы подловили UB7 на выходе из Босфора, где постоянно дежурил один из десятка гидрокрейсеров. Последние в составе Черноморского флота появились в столь великом количестве, после того, как практически все кораблестроительные ресурсы черноморских заводов в приказном порядке были переведены на Балтику. Вот получивший полного адмирала Андрей Августович Эбергард и постарался усилить свой флот тем, что имелось под рукой – гражданскими пароходами и морской авиацией. Заодно и терять их, в случае чего, было не столь обидно, как крейсер или броненосец, не говоря уже о линкоре. Тем более что после трагической гибели на рейде Севастополя от чудовищной силы внутреннего взрыва «Императрицы Марии», ему требовалось срочно реабилитироваться в глазах, как морского министра, так и самого императора, дабы отвести от себя угрозу активного судебного преследования. Ведь за гибель линкора кто-то обязательно должен был ответить и лишиться всех званий, наград, а также свободы. Сам Андрей Августович никак не желал оказаться крайним в данной истории и потому с удовольствием принял предложение великого князя заработать себе дополнительные очки в глазах столь вышестоящего начальства. Потому, по завершении конференции с союзниками, имевшей место быть на греческом острове Корфу в последних числах апреля 1917 года, командующий Черноморским флотом перенес свой флаг на «Императора Александра I».

Имея в прикрытии бронепалубный крейсер «Кагул», восемь старых миноносцев и четыре тральщика, весь десяток гидрокрейсеров уже 15-го мая прошли проливы и взяли курс на Корфу, где их должны были ожидать англичане, французы и итальянцы. Пусть никто из них не рискнул выставить на поле боя полноценные линкоры, двух десятков броненосцев и броненосных крейсеров, не говоря уже о полусотне кораблей более низких рангов, должно было хватить с лихвой. Все же, прекрасно зная, где именно искать противника и каковы его силы, можно было одержать верх, даже не имея военного превосходства. А союзникам было прекрасно известно, где нынче отстаивались вражеские корабли. В результате прошлогоднего наступления болгарской армии, одна из трех главных военно-морских баз Австро-Венгрии была уже захвачена, так что объединенный флот взял курс к более близкому Каттаро, ставшему родным домом для германских подводников.

[1] Ханса-Бранденбург KDW – один из наиболее распространенных гидропланов-истребителей германского флота.

[2] ПМП-05 – в реальной истории первые две буквы номера гидроплана РИФ обозначали завод-производитель и марку двигателя машины. Например ЩС-11 – завод Щетинина, с двигателем Сальмсон, машина № 11.

Глава 5.2

Великолепная и полностью закрытая от обозрения с моря гавань Каттаро находилась всего в 180 морских милях от Корфу, так что, даже идя противолодочным зигзагом и обходя стороной все известные минные заграждения, союзная армада потратила всего одни сутки на путь до главного логова подводных хищников. Естественно, при этом не обошлось без потерь. Все же немцы умели воевать получше многих, да и опытных подводников в средиземноморье у них имелось вдосталь. Потому, даже при постоянном дежурстве в небе полудюжины противолодочных самолетов и разведчиков, сорвать все атаки подводных лодок не вышло.

Всего в течение светлого времени суток эскадра подверглась четырем атакам из-под воды и еще столько же нападений сорвали своими совместными действиями летчики морской авиации и миноносники. Как результат, одна лодка оказалась столь точно накрыта авиабомбами, что, получив тяжелые повреждения, была вынуждена пойти на срочное всплытие. Из экипажа U-33 уцелели всего два матроса, поскольку, стоило ей показаться над водой, как находившийся ближе всех итальянский эсминец «Джузеппе Миссори» протаранил ее на полном ходу. Будучи практически разрезанной пополам, субмарина мгновенно скрылась под водой, унеся на тот свет почти всю команду. А еще одну лодку затравили, словно лису. Как бы ее командир ни пытался менять курс, сбивая со своего следа английские эсминцы, сигнальные ракеты, пускаемые с гидропланов, всегда точно показывали «охотникам» место ее нахождения. Здесь многие впервые увидели наяву эффект от применения английских глубинных бомб, два десятка которых все же нашлись на бортах нескольких эсминцев. По всей видимости, одна из них легла столь близко от корпуса подлодки, что не оставила ее экипажу и тени шанса на спасение. После очередного подводного взрыва на поверхности начали появляться огромные воздушные пузыри обрамленные разводами дизельного топлива перемешанного со всевозможным мусором.

Но за две эти победы пришлось заплатить гибелью торпедированных итальянского броненосного крейсера «Варезе», французского бронепалубника «Шаторено» и трех подорвавшихся на якорных минах тральщиков, не считая пяти кораблей отделавшихся тяжелыми повреждениями. Зато, когда все четыре десятка русских гидропланов поднялись в воздух, с лиц моряков из экипажей остальных кораблей не сходили зловещие улыбки. Без малого, сорок две немецкие и австрийские подводные лодки оперировали в водах Адриатического, Ионического и Средиземного морей на май 1917 года. Из них семнадцать, включая погибшую пару, находились в походах, так что на закуску русским авиаторам достались два с половиной десятка субмарин.

Стоявшие борт к борту одна к другой, подводные лодки не имели ни малейшего шанса на спасение от свалившихся с неба аэропланов. Вооруженные, кто бомбами, а кто метательными минами, русские самолеты парами, тройками или поодиночке заходили в атаку на беспомощного противника, словно крикливые чайки на выброшенных на берег рыб. Подводные взрывы, надводные, внутренние, вторичные детонации торпед и разгорающиеся от пролитого топлива пожары в одночасье накрыли все места стоянок стальных подводных хищников.

Не менее половины находившихся в Каттаро субмарин оказались уничтожены в результате первого неожиданного налета вражеской авиации. И максимум, чем смогли ответить расквартированные на базе солдаты и моряка, это редким тявканьем двух 66-мм зенитных орудий сопровождавшимся разрозненным треском винтовочных выстрелов. Потому, не понесший потерь враг спокойно удалился в сторону моря, оставив австрийских и германских моряков разбираться с учиненным разгромом.

Вот только если кто полагал, что на одном единственном вылете все будет закончено, тот очень сильно ошибался. Не прошло и трех часов, как та же армада гидропланов вернулась, чтобы завершить начатое дело. В то время как основная масса гидропланов вновь обрушила удары на чудом уцелевшие корабли, включая полдюжины старых крейсеров и броненосцев, несколько небесных хищников кружили над базой, давая находящимся на их бортах офицерам-наблюдателям союзников и фотографам возможность запечатлеть достигнутый успех. Но куда большие достижения ожидали летчиков морской авиации Черноморского флота впереди. Ведь если не единожды получавшие удары с воздуха немцы начали активно довооружать уцелевшие корабли всевозможными зенитными орудиями и пулеметами, то австрийцы все еще довольствовались чисто символическим ПВО своих кораблей. Впрочем, как и англичане, и французы, и итальянцы, и даже сами русские ставшие пионерами в области применения авиации против кораблей. А те, кто готовился к прошедшей войне, завсегда были вынуждены расплачиваться за свои просчеты кровью офицеров, матросов и солдат. Именно поэтому на фронтах уже сложили головы миллионы вчерашних крестьян, рабочих и служащих обеих противоборствующих сторон. Именно поэтому военно-морскому флоту теперь уже бывшей Австро-Венгрии оставалось существовать считанные дни.

За последующие двое суток двигавшаяся вдоль итальянского побережья несколько поредевшая эскадра добралась до Венеции, где, простояв на погрузке угля еще три дня, подготовилась к возможной встрече в море с кораблями противника. Из числа находившихся при эскадре адмиралов, мало кто сомневался, что после показательного разгрома военно-морской базы в Каттаро, австрийцы все так же продолжать сидеть взаперти на своей главной базе в Пуле. Но реальность преподнесла им приятный сюрприз. Лишь приблизившись к Пуле на 50 миль, они повстречали первый дозорный эсминец, что тут же принялся удирать на всех парах от погнавшихся за ним итальянских одноклассников. А коли так и не явившийся к Венеции австрийский флот решил отдать всю инициативу в руки своему противнику, союзники поспешили воспользоваться предоставленным шансом на все 100 процентов.

Что такое 50 морских миль для опытного морского летчика? Ничто! И пусть действительно опытных летчиков на гидрокрейсерах насчитывалось лишь 8 человек, они с легкостью вывели своих ведомых прямиком к месту назначения, где у всех без исключения пилотов попросту разбежались глаза от обилия целей. Наверное, даже у балтийских пилотов У-3Т, учинивших полноценный разгром немцам в Данциге, не имелось столь огромного выбора жертв. Одних только броненосцев и линкоров здесь базировалось свыше дюжины, а уж счет всякой мелочи шел на сотни вымпелов.

Не встречая какого-либо сопротивления, все четыре десятка машин перемахнули крохотный полуостров отделявший гавань Пула от вод Адриатического моря и мгновенно сориентировавшись, начали заходить в атаку на ближайшие линкоры. Так десятка ведомая командиром 1-го авиационного отряда, капитаном 2-го ранга фон Эссеном, сбросила весь свой смертоносный груз на «Сент-Ишвант» и благополучно заложив разворот, ушла к своей эскадре. По результатам атаки Каттаро, когда несколько самолетов едва не столкнулись друг с другом из-за отсутствия всякого строя и управления, всем без исключения пилотам было приказано держаться исключительно за своим командиром и атаковать ту же цель, что и он. В результате последовавшего перераспределения образовалось восемь пятерок, но в первый вылет против основных сил австрийского флота было решено держаться десятками, чтобы в случае гибели одного из командиров, оставшийся ветеран смог бы вывести ведомых к кораблям базирования. Потому в борт стоявшего на якоре австрийского линкора угодили аж двадцать метательных мин. И если немецкие дредноуты еще имели шансы пережить столь массированный удар, то для практически не располагавшего противоторпедной защитой «Сент-Ишванта» все было кончено.

По всей видимости, этому линкору было на судьбе написано погибнуть от торпед. Правда, на сей раз виновниками его уничтожения стали русские гидропланы, а не итальянские торпедные катера. Вот только нанесенные повреждения и причина гибели оказались схожими. Два десятка «торпед для бедных» ударили по всей длине корпуса чуть ниже бронепояса и вызвали затопление всех котельных и машинных отделений. В результате столь скоротечного и результативного нападения обескураженному экипажу только и оставалось, что побыстрее покинуть обреченный корабль. Ни задраить двери водонепроницаемых переборок, ни запустить работающие от пара водоотливные средства, никто попросту не успел, настолько быстро произошло затопление внутренних отсеков стального гиганта.

Возможно, факт нахождения на спокойной воде внутреннего рейда Пулы, а не в водах волнующегося моря, в конечном итоге смог бы поспособствовать спасению принявшегося заваливаться на борт линкора. Но, ни спасательных буксиров, ни попыток постановки пластырей на образовавшиеся пробоины, ни операций по контрзатоплению отсеков противоположного борта, не случилось. Не менее двадцати минут длилась агония не желавшего уходить на дно корабля, прежде чем полученные повреждения, просчеты, допущенные при его проектировании, неподготовленность экипажа и посредственная сборка поставили крест на дальнейшем существовании этого дредноута.

Один из четырех наиболее грозных кораблей австрийского флота вскоре полностью лег на дно своим правым бортом, оставив возвышаться над водой лишь кончики орудий главного калибра. Это капитан корабля догадался отдать приказ развернуть все четыре башни в сторону от пострадавшего борта, в попытке хоть немного спрямить кренящийся корабль. Возможно, именно это действо позволило спастись нескольким сотням моряков, дав им дополнительное время на покидание внутренних отсеков. Но помочь уцелеть самому кораблю уже не вышло.

Стоявший в полутора кабельтовых «Вирибус Юнитис» пережил своего собрата лишь на 5 минут. Он точно так же был атакован десятком гидропланов, но основные повреждения пришлись на его носовую оконечность, отчего распространение затоплений удалось остановить в районе 1-го котельного отделения. К несчастью для австрийцев, этого оказалось достаточно, чтобы навсегда вывести корабль из игры. Линкор столь сильно ударился ушедшим под воду носом о дно, что форштевень и ту часть киля, что тянулась вплоть до первой орудийной башни, полностью деформировало. Забегая вперед, следовало отметить, что хоть «Вирибус Юнитис» и был поднят, восстанавливать его никто не стал, так и сдав на слом с отрезанным носом. Последнее проделали сами австрийцы, после того как ввели дредноут в сухой док и смогли оценить весь масштаб разрушений. Вот в этом самом доке он и встретил окончание войны.

Получили австрийцы и свою «Аризону». Каждый из двадцати подошедших следом за «торпедоносцами» самолетов ПЛО нес на центральном узле подвески по одной тяжелой бронебойной бомбе, созданной из некондиционных 254-мм снарядов. Так что на каждый из двух оставшихся невредимыми линкоров было сброшено по десятку таких смертоносных подарков. Не все они угодили точно в цель. Некоторые прошли буквально впритирку с бортами намеченных жертв, совершенно безобидно упокоившись на дне бухты. Но часть проделали именно то, ради чего и создавались.

Лишился шести котлов и обзавелся сквозной, от верхней палубы до дна, пробоиной пораженный четырьмя бомбами «Принц Ойген». Приняв на борт свыше полутора тысяч тонн воды, он, тем не менее, сохранил положительную плавучесть и даже был отбуксирован на мелководье, где впоследствии прилег на дно в силу получения новых повреждений. А вот «Тегетгофф» вспух натуральным проснувшимся вулканом после детонации носовых артиллерийских погребов. Взрыв боезапаса оказался столь сильным, что сорванную с погона многотонную трехорудийную башню зашвырнуло на добрые полсотни метров в сторону от корабля, а сам линкор, или же оставшаяся от него половина, мгновенно канул на дно, отметив место своего упокоения торчащей из воды кормовой мачтой. Это стало началом конца, как линейного флота Австрии, так и самой империи в целом, ибо вскоре союзники в полной мере воспользовались результатами данной победы.

Русские же морские летчики наведывались в Пулу на протяжении еще пяти дней, делая по два – три вылета в сутки, пока не были израсходованы все взятые с собой боеприпасы. Потеряв от эпизодического зенитного огня четыре машины сбитыми над гаванью и пять сильно поврежденными, но дотянувшими до своих, они умудрились пустить на дно всю чертову дюжину кораблей линии австрийского флота, потопить с десяток крейсеров и, как минимум, уполовинить его миноносные силы. С оставшимися у австрийцев по итогам учиненного разгрома кораблями отныне могла легко справиться даже та сборная солянка, что составляла эскорт гидрокрейсеров. Учитывая же находящиеся в Средиземном море французские и итальянские полноценные линкоры, задача перед союзниками стояла откровенно детская. А вот свои корабли и самолеты следовало поберечь для будущих свершений. Все равно за столь блистательные победы уже сейчас можно было смело рассчитывать на новые звания, должности и ордена для всех мало-мальски отметившихся участников данного похода, и, конечно же, на прощение старых грешков, как мнимых, так и реальных. Не все же балтийцам было перетягивать на себя одеяло, пусть даже у них намечалось что-то не менее грандиозное, но без поддержки десятков кораблей союзников.

А намечалась у балтийцев операция по выманиванию немецких линкоров в заранее расставленную ловушку. Точно так же, как чуть менее года назад сами немцы попытались устроить капкан для Гранд-Флита, в штабе Балтийского флота разработали план засады на сильнейшие корабли противника, попутно приговорив к закланию перевозчиков шведской руды. Точнее, отведя последним роль этакой точки бифуркации. В случае очередного вооруженного вмешательства в нее с русской стороны, немцы, либо молча проглатывали отсечение своей задыхающейся промышленности от внешних поставок и далее обходились исключительно собственными ресурсами, либо они, собравшись с силами, шли громить того неразумного, что посмел поднять руку на одну из оставшихся «священных коров».

По этим самым рудовозам, кстати, начиная уже с мая, принялась работать авиация, с гидрокрейсеров «Орлица» и «Кречет». Слишком уж эффективно показала себя авиагруппа «Орлицы» в компании 1915 года, чтобы эти действия остались без должной оценки со стороны командования. Потому им в помощь начали переоборудовать еще один корабль со схожими характеристиками, выбрав для переделки интернированный немецкий товарный пароход «Кёльн». И так уж вышло, что роль приманки для стальных хищников Кайзерлихмарине сама собой пала на эту пару совершенно типичных гражданских судов.

Позабывшие за относительно спокойный для Балтики 1916-й год о такой напасти как русские аэропланы, капитаны кораблей Флотилии защиты торговли оказались пойманы с фактически спущенными штанами. Если противостоять редким наскокам эсминцев у них мало-мальски выходило, пусть и не без потерь со своей стороны, то с возвращением угрозы с неба, морское сообщение со Швецией оказалось под смертельным ударом. Что станковые пулеметы, что зенитные орудия, требовались в огромных количествах на фронте и для установки на более ценные корабли флота, нежели на вчерашние траулеры. Из-за этого давать отпор воздушному противнику было практически не из чего. Максимальные углы подъема смонтированных на них 52-мм и 88-мм орудий попросту не позволял вести зенитный огонь. По этой причине потери мгновенно скакнули до небывалых цифр.

Каждый налет восьмерки русских гидропланов, как минимум, ополовинивал состав очередного конвоя. Если от того же эсминца всегда можно было спрятаться в водах нейтральной Швеции, то убежать от аэроплана не представлялось возможным. Учитывая же, что такие конвои отправлялись в Германию каждый день, всего за две недели старыми метательными минами и авиабомбами было потоплено 33 транспорта и 13 тральщиков из числа охраны. А на все яростные крики из Стокгольма в Петрограде отвечали, что русские военные моряки действуют так, как им положено по роду службы. Все же к этому моменту ситуация на фронтах войны успела сильно измениться по сравнению с тем, что было в тяжелом для России 1915 году. К тому же уже возобновилась торговля через порты Черного моря, отчего грабительский транзит из Англии в Россию через Швецию начал стремительно терять свою актуальность. Немногочисленные же попытки поймать русские гидрокрейсера предпринятые подводниками Кайзерлихмарине, окончились пропажей без вести UB84 и UB89, да и только.

Хоть Балтика и являлась относительно небольшой акваторией, количества участвовавших в операции субмарин оказалось явно недостаточным для получения должного результата. А вот якорных мин в ее водах уже было выставлено обеими сторонами с полсотни тысяч. Особенно на подходе к своим портам и базам. Так что ловить «Орлицу» с «Кречетом» в Ирбенском проливе, либо же на выходе из Финского залива, подводникам было не с руки. Слишком уж велик был шанс подорваться на подводной рогатой смерти. И, по всей видимости, капитаны пропавших подводных лодок как раз совершили подобную ошибку, еще больше сократив возможности немецкого флота.

После того как Германия начала неограниченную подводную войну в Атлантике, слишком уж мало подводных лодок осталось оперировать в Балтийском море, чтобы суметь прочесать все районы, откуда русские могли запускать свои гидропланы. Да, внутренний пропагандистский эффект от успехов в морской блокаде Великобритании был немалым. Начиная с ноября 1916 года, по несколько сотен пароходов топились немецкими подводниками ежемесячно. И возместить столь огромные потери торгового флота союзники не успевали никак. Над Великобританией даже начала витать угроза продовольственного кризиса. Но и те силы, что Кайзерлихмарине мог позволить себе использовать на второстепенных театрах боевых действий, пришлось изрядно сократить. Особенно после потери верфей в Эльбинге и Данциге.

Флоту недоставало, ни новых кораблей, ни подготовленных моряков, дабы возместить текущие потери. Потому, после того как не единожды выходившие на охоту подводники потерпели фиаско, а потери конвоев достигли трети от курсировавших на данном маршруте судов, в бой были брошены два имевшихся гидроавиатранспорта. Естественно, с прикрытием из первых крейсеров ПВО, в которые всего за месяц перестроили четыре старых уцелевших бронепалубника типа «Газель». Слишком тихоходные для ведения разведки и уступающие в весе бортового залпа новейшим эсминцам, они оказались наилучшими кандидатами для соответствующей переделки.

Будучи утыканными 88-мм морскими зенитными пушками и 37-мм автоматами Максима, не говоря уже о дюжине станковых пулеметов, «Ниобе», «Нимфа», «Медуза» и «Аркона», поддержанные парой поплавковых истребителей Ханса-Бранденбург KDW[1], в свой первый же выход смогли дать противнику более чем весомый отпор. Три русских гидроплана оказались сбиты и два повреждены при попытке совершения очередного налета на конвой. Это был грандиозный успех! Вот только давать в прикрытие каждого небольшого конвоя столь зубастое охранение, не представлялось возможным. Немцам попросту пришлось перейти на тактику еженедельной проводки одного большого конвоя, на радость подводникам Балтийского флота. А чтобы русские не бросили на его растерзание свои крейсера во главе с «Рюриком», в качестве дополнительных сторожей попеременно выступали две дивизии линейных кораблей, со всей положенной свитой. Таких сил виделось вполне достаточно даже для противодействия всему русскому флоту.