Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Австрийская дивизия только начала сниматься с места ночевки и сотни кавалеристов выстраивались в отряды, представляя собой идеальную мишень. Естественно, появление такого количества аэропланов не осталось незамеченным, и бойцы противника с интересом принялись наблюдать за десятками приближающихся крылатых машин. Для многих из них это были вообще первые увиденные в жизни аэропланы.

Прекрасно рассмотрев стоящие особняком орудия с зарядными ящиками, Михаил изменил свое первоначальное решение и вывел первую эскадрилью в атаку на едва выступивший из лагеря авангард. Прибрав газ почти до нуля – набегающий поток воздуха и так раскручивал двигатель практически до максимальных оборотов, и, немного опустив нос самолета вниз, он, изредка поглядывая на приборы, сосредоточил все внимание на расположенном под ногами бомбовом прицеле, и как только в перекрестье начали мелькать всадники, нажал на спуск. Мгновенно полегчавший аэроплан тут же подбросило вверх и, вновь заревев двигателем, он начал забираться на высоту. К тому моменту как последний из его эскадрильи аэроплан сбросил свой смертоносный груз, внизу уже творилась настоящая неразбериха. В разные стороны от лагеря разбегались, как обезумившие кони, так и не менее обезумевшие люди, оставляя за спиной десятки погибших, раненых или просто оглушенных товарищей.

Убедившись, что столь же лакомых целей не осталось – уж больно шустро кавалеристы растеклись по окрестностям, вторую эскадрилью он направил на скученные артиллерийские орудия, брошенные вместе со всем остальным имуществом на произвол судьбы. К сожалению, выучка пилотов в плане бомбардировки все еще оставляла желать лучшего, даже не смотря на тот факт, что конкретно эти люди являлись на сегодняшний день наиболее опытными в данном деле. Потому вслед за второй эскадрильей громить австрийскую артиллерию была направлена и третья.

Любуясь, как на месте их стоянки разрастается пожар от занявшихся снарядов и, убедившись, что здесь им больше делать нечего, Михаил вновь покачал крыльями и повел весь свой отряд обратно на аэродром. Вновь пролетая над расположением 10-й дивизии Келлера, один из бортов замыкающей тройки спустился вниз и с него сбросили очередной контейнер с данными о противнике и результатах бомбардировки.

Приняв из рук казака контейнер и проводив взглядом удаляющийся аэроплан, генерал вскрыл его и принялся вчитываться в слабо разборчивый текст. – Здорово же их там болтает, – покачал головой граф, пытаясь разобрать в корявых закорючках буквы и цифры.

– Позвольте полюбопытствовать, Федор Артурович, чем же нас облагодетельствовали наши новые друзья на сей раз? – к командиру дивизии подошел начальник штаба и принял в руки донесение.

– Извольте, Владимир Петрович. Судя по этим цифрам, нам придется противостоять полнокровной кавалерийской дивизии и двум батальонам пехоты, если они подтянутся из соседних сел. А ведь их кавалерийская дивизия имеет все двадцать четыре эскадрона против оставшихся у нас восемнадцати. – До прибытия на фронт второочередных казачьих полков от каждой из дивизий было отторгнуто по несколько эскадронов и сотен, для применения в качестве корпусной конницы, отчего 10-я дивизия лишилась четверти своих сил еще до начала войны.

– Зато, как минимум двух третей артиллерии они лишились, если господа авиаторы не приписали себе лишних побед. Да и за полторы сотни убитых и раненых они ручаются. А это хоть в какой-то мере уравнивает наши шансы. – Пусть летчики добровольческого полка и разбомбили все обнаруженные орудия, австрийская дивизия не лишилась артиллерии полностью, поскольку 2-я батарея вместе с тремя эскадронами драгун и пехотным батальонам были оставлены в Бродах для защиты города. Но кто об этом мог знать, кроме австрийцев?

– Что же, даже если их достижения не столь велики, как написано на сей бумаге, все равно пользу они принесли немалую. Теперь мы точно знаем, каковы силы противника, а они о нас не знают пока ничего.

Не смотря на варварскую атаку огромного количества русских аэропланов, нанесших очень серьезный урон остававшимся при дивизии эскадронам 9-го драгунского полка и полностью уничтоживших взятую с собой артиллерию, генерал-майор Эдмунд Заремба не собирался отказываться от прежних планов. Ему было поручено нанести поражение авангардным частям русской армии и, судя по информации об овладении русской кавалерией Заложце, а также основываясь на собственных предположениях о дальнейшем продвижении противника, командир 4-й кавалерийской дивизии предполагал очень скорую встречу с авангардом русских войск. Пусть даже его силы сократились еще на два эскадрона, хвала всевышнему, не все солдаты были убиты, и потому та сотня получивших ранения и контузии бойцов после выздоровления вновь могли вступить в строй как раз к моменту, когда они будут бить врага уже на его территории. А в подобном исходе Эдмунд Риттер фон Заремба нисколько не сомневался. Вот только у его визави имелись диаметрально противоположные мысли.

Поскольку авиационный полк действовал в зоне продвижения аж трех кавалерийских дивизий, не только штаб 10-й оказался осведомлен о продвижении противника. Но если для 12-й дивизии путь до австрийцев оказывался слишком большой, то 9-я дивизия должна была встретиться с ним еще ранее войск Келлера. Впрочем, так оно и произошло. Высланные вперед разъезды 9-й дивизии вступили в перестрелку с противником, когда основные силы находились на удалении от них еще в 6 – 7 километров. Примерно на таком же расстоянии находился авангард 10-й дивизии, в составе которого находился и генерал-лейтенант, предпочитавший всегда быть в первых рядах для лучшего управления войсками. Вот только если в иной истории он смог вывести свои войска прямиком на противника заслышав артиллерийскую канонаду, когда австрийцы принялись лупить по разведчикам из пушек, то ныне его направляла рука авиационных наблюдателей.

Аж целое звено было выделено Михаилом для координации действий двух дивизий и проведения дальнейшей разведки, так что, в отличие от противника, в штабах 9-й и 10-й дивизий имели представление кто, где и когда. Что удивительно, в конечном итоге войска противоборствующих сторон сошлись в том же месте – северо-западнее деревни Ярославце. Разве что артиллерию ныне начали применять русские.

Первыми под град шрапнели угодили пехотинцы 35-го ландверного полка. Продвигаясь с запада от деревни Волчковце к Ярославце, они оказались посреди убранных полей, когда заговорили обе батареи 3-го Донского артиллерийского дивизиона. Дюжина скорострельных трехдюймовок обрушили на противника столь сильный огонь, что австрийцы тут же начали откатываться назад к Волчковце, в надежде скрыться за домами от посыпавшегося с неба стального града. Удалось это совсем немногим – стоило смолкнуть раскатам артиллерийского огня, как на поле показалась лава Оренбургского казачьего полка.

Каким бы атавизмом провалившиеся в прошлое авиаторы ни считали кавалерию, в данном конкретном месте она наглядно продемонстрировала, что полностью списывать ее со счетов не стоит. Отступавший по уже убранному полю пехотный батальон оказался настигнут за считанные минуты, после чего в ход пошли пики и шашки. Если еще несколько дней назад здесь целыми пучками срезались серпами пшеничные колосья, то ныне на землю принялись опадать тела людей, срезанных пронесшимися мимо на полном скаку казаками. Естественно, австрийцы не бежали, сломя голову, куда глаза глядят. Прикрываемые со стороны Волчковца пулеметным огнем, они и сами то и дело поворачивались лицом к противнику, дабы выпустить в надвигающуюся смерть очередную пулю. Иные же зарывались в разброшенные по всему полю копны и уже из них вели огонь, надеясь остаться незамеченными хоть какое-то время. Кому-то это даже удавалось. Но, так или иначе, большая часть батальона осталась лежать на поле, вместе с несколькими десятками казаков, которых все же настигли австрийские пули.

Тем временем основные силы 4-й австрийской и 10-й русской кавалерийских дивизий из-за особенностей местности столкнулись едва ли не нос к носу. Многочисленные холмы с пологими скатами и лощины позволяли производить скрытое маневрирование даже большими силами. Но они же полностью лишали обе стороны возможности заранее обнаружить друг друга. И если бы не кружащие над головой аэропланы, с которых то и дело пускали сигнальные ракеты в сторону, где находился противник, полки 10-й дивизии вполне могли начать вступать в бой, пребывая в не организованном виде. Однако аэропланы наличествовали и помогали, чем могли.

Еще раз кинув взгляд на щеголявших парадной формой кавалеристов, выстроившихся на вершине холма, командир 4-й кавалерийской дивизии испытал чувство гордости от той силы, что была дана ему в руки. Да, их успели потрепать. Да, их лишили поддержки артиллерии в грядущем бою. И, тем не менее, под его рукой оставались три полнокровных полка, разбить которые не было по силам никому. Во всяком случае, сам он в это истово верил.

– Господин генерал-майор, взгляните! Русские! – адъютант указал рукой на вершину противоположного холма, где появилась небольшая группа всадников.

– Значит, сейчас все начнется, господа, – спокойно произнес генерал-майор. Вся тактика действий была доведена до подчиненных заранее. А поскольку непосредственно во время встречного кавалерийского боя менять что-либо не представлялось возможным, оставалось лишь полагаться на исполнительность офицеров, да крепкую руку солдат.

Русские действительно не заставили себя долго ждать. Минуты три ушло у них на построение, что уже заставило отдать толику уважения столь умелому противнику, и вскоре он вместе со всем штабом стал свидетелем того, как не менее двух русских полков начали неторопливый разгон. С одной стороны, расстояние в полкилометра являлось достаточным, чтобы вовремя и грамотно отреагировать на действия противника, с другой стороны, мчащийся галопом всадник мог преодолеть его менее чем за минуту. Да и предоставлять противнику возможность набрать большую скорость для более сильного первого удара, не имелось никакого желания. Но сперва свое слово должны были сказать пулеметы, половина которых оказалась установлена на левом фланге австрийского построения. Их огонь мгновенно принялся собирать кровавую жатву, кося русских драгун одного за другим, но тут, перекрывая рык пулеметов, ржание лошадей и звон вынимаемых из ножен сабель, в воздухе послышался до боли знакомый рокот и над русской кавалерией пронеслись четыре аэроплана. Шли они на небольшой высоте, и потому казалось, будто все четверо выскочили из-за холма, как черти из табакерки. Не успел генерал-майор поморщиться, вспоминая, что натворили эти этажерки сегодня утром, как от машин отделились черные капельки бомб, и первые ряды австрийских эскадронов буквально снесло смесью стали, земли и огня. Вдобавок с проскочивших над головами его войска аэропланов неожиданно застучали пулеметы и в стройных, но тесных рядах кавалеристов начали валиться на землю новые убитые и раненые.

Провожая взглядом первую четверку машин, он не увидел, как на сцену вышла вторая, и только взрывы накрывшие расположение пулеметчиков заставили его вернуться к созерцанию поля боя. И увиденное вызвало у него изжогу, сопровождаемую жгучей яростью – сразу три четверки аэропланов пронеслись над головами победно орущей русской конницы и через несколько секунд новые взрывы накрыли и так потерявшие какой-либо строй войска первой линии.

– В атаку! В атаку! – во все горло закричал командир теряющей на его глазах боевую эффективность дивизии, указывая на приблизившихся уже на двести шагов русских. – Смешайтесь с ними и аэропланы не будут нас атаковать!

Было растерявшиеся войска, как будто услышав долгожданный приказ, мгновенно преобразились из гомонящей толпы в доблестное воинство и, засверкав сталью сабель, устремились навстречу противнику.

Первые, и так сильно потрепанные бомбардировкой ряды были буквально сметены русскими, у которых в руках вместо сабель оказались пики. Более всех пострадавшие от авианалетов 13-й уланский и 9-й драгунский полки, были практически полностью уничтожены в течение первых пяти минут разыгравшегося сражения. Но пробившиеся сквозь их ряды уланы 10-го Одесского полка наткнулись на введенные в бой свежие силы и вынуждены были перейти к обороне, растеряв всю скорость и мощь первого удара. И хоть на направлении главного удара положение стабилизировалось, генерал-майор с грустью смотрел в сторону пулеметных позиций, на которых уже вовсю мелькали шашки русских драгун, дорезавших уцелевших после воздушного налета бойцов.

Наблюдавший за ходом боя с вершины холма генерал-лейтенант Келлер не смог сдержать эмоций, когда практически все брошенные в бой войска завязли в схватке с вражеским подкреплением и дернул щекой. Если для первого удара и последующего прорыва вражеской линии сил, храбрости и задора у людей еще хватило, то ныне, что русскими, что австрийцами, овладела натуральная животная паника. Лишь оказавшись в центре живой мясорубки, они смогли осознать, насколько война на самом деле является жутким делом. И потому не было ничего удивительного в том, что от образовавшейся свалки то и дело отделялись кавалеристы или даже группы всадников, что без оглядки неслись подальше от этого ужаса. Один из них даже вылетел на штабную группу и лишь когда его ошалелый взгляд встретился со спокойными глазами Келлера, улан смог взять себя в руки и с трудом выдавливая из себя слова, практически простучал зубами – Ваше Сиятельство! Рублю, рублю этих с… с… по голове, но никак не могу разрубить ихней шапки. – Стальные парадные каски австрийских улан попросту отклоняли в стороны удары сабель и шашек.

– Бей их в морду и по шее! – поспешил дать дельный совет Келлер, после чего проводил все тем же спокойным взглядом улана унесшегося обратно к образовавшейся куче-мала претворять умную мысль командира в жизнь.

– Ведь сомнут. Ей богу, сомнут! – покачал головой полковник Агапеев, указывая на очередное вражеское подкрепление, появляющееся из-за холма.

Как это бывало еще во времена рыцарей, удар свежей конницы не пожалел, ни своих, ни чужих. Врезавшиеся в колышущуюся массу свежие эскадроны оказали столь жуткий эффект на рубящихся в общей свалке бойцов, что побежали все. Побежали, не разбирая направления. Побежали сообща и врознь. Даже мимо штабного отряда Келлера куда-то в тыл унеслись с пару десятков всадников, не менее трети которых, судя по форме, состояли на австрийской службе.

– Штаб и конвой – в атаку! За мной! – оценив обстановку и поняв, что действительно сомнут, прикрикнул Келлер пришпоривая своего коня. Эх, если бы только сейчас показавшиеся на правом фланге эскадроны 9-й дивизии прибыли сюда минутами десятью ранее, не пришлось бы вспоминать старые времена и лично идти в очередную рубку. Но образовавшийся в центре прорыв следовало ликвидировать, дабы не допустить полного развала все еще каким-то чудом сохраняющегося на флангах строя. Да и пускать не менее двух эскадронов к себе в тыл, где остались прикрытые от силы полусотней казаков артиллеристы, было никак нельзя.

Встречный ветер бил в лицо, стремена буквально впились в подошвы сапог, а рука ощущала приятную тяжесть клинка. В этот момент генерал был счастлив. Вспомнилась молодость. Точно так же он, будучи еще рядовым бойцом, сходился в бою с турками в войне отгремевшей более тридцати шести лет назад. Быстро кинув взгляд по сторонам, граф с удовлетворением отметил наличие всех до единого штабных офицеров, выстроившихся в одну линию с командиром и вырывающихся вперед казаков из взвода охраны, готовившихся принять первый удар на себя, дабы защитить командира дивизии. Внезапно над головой раздалось жужжание и над ним пронеслись два необычных аэроплана.

Генерал-майор фон Заремба проводил взглядом последние два эскадроны резерва, которые должны были стать той соломинкой, что переломят и так трещащий хребет русского медведя. Если бы не утренние потери, их было бы в два раза больше, но даже этой четверти тысяч всадников, на первый взгляд, было вполне достаточно, поскольку русские и так уже сильно прогнулись в центре и даже принялись отступать. Ему хорошо было видно, как во фланг его последнего резерва выходит полусотня всадников, среди которых глазастый адъютант с удивлением опознал штабных офицеров русской армии.

Командир 4-й кавалерийской дивизии уже даже собирался сказать пару слов в честь храбрости русских офицеров, но вынырнувшие из ниоткуда и пронесшиеся буквально над головами всадников два русских аэроплана заставили его закашляться. Такого ему еще видеть не приходилось. Да, у русских были прекрасные аэропланы. Это было общеизвестно. Но, тем не менее, они не сильно отличались от бипланов, имеющихся на вооружении Австро-Венгрии. Во всяком случае, именно такая информация имелась у него на начало боевых действий. Хотя после устроенного русскими авиаторами побоища, он начал сомневаться в правдивости подобных суждений. Однако, таких аэропланов, что сейчас показались над полем боя, видеть ему доселе не доводилось. И тем единственным словом, которым он мог их описать, являлось слово «Хищник», чему активно способствовали оскалившиеся акульи пасти, нарисованные на носах обоих машин.

Внезапно, эти самые носы обоих аэропланов окрасились столь знакомыми всполохами, и по ровным рядам эскадронов прошлась коса смерти. Фланговый огонь восьми пулеметов, словно паровой каток проделал кровавую просеку в рядах драгун, в мгновение ока расстроив порядок строя, а упавшие следом бомбы скрыли в буйстве пламени и дыма весь центр построения. Те, кто были впереди, тут же пришпорили коней, чтобы побыстрее уйти от огня этих небесных хищников. Те же, кто оказался позади, налетели на своих менее удачливых сослуживцев, попавших под град пуль и осколков, образовав тем самым неуправляемую массу из шевелящихся человеческих и лошадиных тел, во фланг которой с криком «Ура» и влетела русская полусотня, разя запутавшихся или свалившихся с коней всадников налево и направо.

А потом он осознал, что все кончено. На поле боя показался еще один русский полк, заходивший сражающимся с русскими отрядам в тыл и фланг. Дабы не потерять все войска, тут же был отдан приказ на отступление, но те, кто находился на левом фланге так и не успели его получить, русские оказались быстрее гонцов. А потом стало не до спасения остатков дивизии, так как следом за смявшим левый фланг полком показался еще один, явно нацелившийся уже на его штабной отряд.

Чтобы не попасть в окружение, пришлось бросать все и срочно уходить верхом на запад, уводя за собой уцелевших счастливчиков, к фольварку Безодны, где имелась единственная на многие километры переправа через реку Стрыпа. Но и здесь им пришлось натерпеться, раз за разом испытывая на себе атаки русских аэропланов. И если огонь хвостовых стрелков их бипланов не был слишком точным и сильным, то оба летающих хищника в полной мере продемонстрировали, каким может быть истинный ужас, воплощенный в дереве и металле. К тому же по пятам шли русские, то и дело мелькавшие в паре сотен метрах позади. И каково же оказалось разочарование, когда вместо пехоты 35-го ландверного полка их ружейной стрельбой повстречали занявшие фольварк казаки.

Как только переправившийся через реку Оренбургский казачий полк при активной помощи артиллеристов, продолжавших вести огонь со своего берега, захватил Волчковце, первая сотня отправилась на север вдоль реки, туда, где слышались стрельба и взрывы и куда, то и дело устремлялись точки заполонивших небо аэропланов. Не ожидавшие удара с тыла немногочисленные защитники фольварка оказались перебиты или пленены в краткотечной схватке, после чего уже русские войска взяли под охрану мост. Какого же было удивление есаула Полозова, когда прямиком ему в руки сами заявились штабные офицеры вражеской дивизии. Правда столь ценный трофей пришлось поделить с нагнавшими их через минуту гусарами 10-го Ингермарландского полка, но для попавших в плен начавшийся торг двух русских офицеров уже ничего не значил – для них война закончилась здесь, у моста близ небольшого фольварка. А где-то на северо-востоке, за холмами, погибали остатки 4-й кавалерийской дивизии. Из более чем трех тысяч человек, что еще утром выдвинулись навстречу русским, до заболоченных берегов Стрыпы, путь к которым еще не отрезал враг, смогли добраться не более двух сотен изможденных всадников, которых то и дело клевали налетавшие русские аэропланы. Но дальше проход оказался закрыт. Мало того, что пришлось бросить застрявших в болотистых почвах коней, так еще принявшиеся кружить над водной поверхностью крылатые машины, словно ангелы смерти, прочерчивали пулеметными очередями те границы, которые спасающимся кавалеристам не следовало пересекать.

– Полная победа! Поздравляю вас, Федор Артурович! Это было просто незабываемо! Разгромить во встречном бою превосходящие силы противника, да еще и с такими небольшими потерями! – отдал честь командиру начальник штаба дивизии последний час занимавшийся подсчетом потерь, пленных и трофеев.

– Благодарю, вас, Владимир Петрович. Но это такая же моя победа, как и ваша. Впрочем, как и всех бойцов и офицеров нашей славной дивизии, вплоть до самого молодого солдатика. Да и не стоит забывать ту неоценимую помощь, что оказали нам господа авиаторы. Как вспомню их атаку на последний австрийский резерв, так самого дрожь до самых пят пробирает. Жуткие аэропланы построил господин Дубов со товарищами. И нам с вами стоит радоваться, что подобные машины есть только в нашей армии. Кстати, что там с нашими потерями?

– Убито 9 офицеров, 7 унтер-офицеров и 151 нижних чинов. Раненых – 328, из них 13 офицеров.

– А что у противника?

– Подсчет еще ведется. Но, по предварительной информации убитых более тысячи двухсот человек. Раненых – примерно столько же. Сдалось в плен, не будучи ранеными, более восьми сотен. Из них половина – это пехотинцы из состава 35-го ландверного полка, которых принудили к сдаче казаки. В качестве трофеев взято 8 пулеметов. Из них три имеют повреждения и нуждаются в ремонте. Винтовок и карабинов – более трех тысяч штук. Лошадей – свыше двух тысяч и казаки до сих пор отлавливают оставшихся по окрестным полям. Но самое главное – удалось взять абсолютно всю документацию дивизии и знамена полков! Штаб дивизии оказался захвачен столь быстро, что они даже не успели ничего сжечь!

– Что же, неплохо. Очень неплохо! Наших раненых после перевязки немедля отправлять в Заложце. Раненых австрийцев собрать пока на этом поле. И позвольте пленным позаботиться о своих сослуживцах. Также необходимо отправить конные разъезды верст на десять в каждую сторону. Мы здесь в любом случае застрянем до конца дня, разбираясь с пленными и трофеями. И не хотелось бы внезапно оказаться атакованными свежими силами противника.

– Ваше превосходительство! – к офицерам подскочил казак и вытянувшись по стойке смирно, отрапортовал. – На подходе вторая бригада 9-ой кавалерийской дивизии. Один из разъездов встретился с ее арьергардом.

– Благодарю, казак! Добрую весть принес! – генерал хлопнул того по плечу. – Видите, Владимир Петрович, вот и подкрепление подошло. А вдвоем оно куда спокойнее будет.

– И не только они подошли, Федор Артурович, – начальник штаба указал рукой вверх, где уже были хорошо различимы силуэты десятков аэропланов. – Никак наши небесные воины еще не навоевались! Надо бы подать им какой-нибудь сигнал. А то не дай Бог начнут сейчас по пленным бить. Им ведь сверху не видно, что это пленные.

– И то верно. Господин штабс-капитан Сливинский, у вас имеются какие-либо инструкции от господина Дубова на подобный случай?

– Так точно! Нужно подать сигнал зеленой ракетой. Это будет означать, что противника поблизости нет!

– В таком случае извольте исполнять.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – козырнул Сливинский и, придерживая бьющую по ноге саблю, понесся к своему коню, на котором осталась висеть ракетница и сигнальные заряды.

Разглядев впереди взлетевшую зеленую ракету, Михаил выпустил желтую, приказывая остальным пилотам встать в круг и ожидать его, а сам пошел вниз. На сей раз на борту не было, ни вооружения, ни второго члена экипажа, зато на крыльях каждого из двадцати приведенных с собой аэропланов находилось по два закрытых фанерных контейнера, какие применялись во времена Великой Отечественной Войны в санитарной авиации.

Для посадки он в конечном итоге присмотрел неплохое выкошенное поле и после полутора сотен метров тряски, У-2 замер на месте. Тут же достав из кабины ракетницу, Михаил пустил в небо зеленую ракету, указывая, что и остальным можно идти на посадку. А пока следующий аэроплан заканчивал посадочный круг, привлек подлетевших к нему кавалеристов к передвижению своей машины в сторону от импровизированного летного поля.

Вскоре на то, как садятся аэропланы, сбежались посмотреть все не занятые каким-либо делом офицеры и рядовые, так что в конечном итоге генералу пришлось рявкнуть, что он лично сможет подобрать интересное занятие всем и каждому, после чего количество любопытствующих сократилось в разы. Но самые любопытные или же смелые так и не покинули своих зрительских мест. Махнув на таких «героев» рукой, граф Келлер вновь вернулся к разговору с Михаилом.

– Значит, говорите, сможете забрать часть раненых?

– Так точно, Федор Артурович. По два человека в каждый аэроплан, – он указал на закрепленные над крыльями цилиндры. – Эти пеналы специально проектировались, чтобы перевозить раненых. Хотя в них можно доставлять и всевозможные грузы, оказавшимся в окружении частям. Те же продукты или боеприпасы, к примеру.

– Интересное решение! Очень интересное! А почему вы не сможете взять троих? Ведь насколько я вижу, у вас в задней кабине никого нет.

– К сожалению, троих пассажиров аэроплан не потянет. Мы не успели снять бронеплиты, да и установленные контейнеры сильно повысили сопротивляемость встречному потоку воздуха и потому мощности двигателя не хватит. Разве что это будут совсем доходяги, в которых веса, как в девушках. Но у вас-то все богатыри! Так что только двоих.

– Это верно! Доходяг у меня в дивизии нет, – усмехнулся Келлер. – Да и у вас, я смотрю, сплошные орлы! – находившийся в прекрасном расположении духа граф кивнул головой в сторону собравшихся вокруг очередного замершего на месте аэроплана летчиков, что споро принялись извлекать что-то из таких же контейнеров.

– Орлы! – не стал оспаривать слова собеседника Михаил, хотя до сих пор полагал некоторых из своих пилотов пусть и боевитыми, но воробьями. – Правда, и орлицы тоже имеются. – Стоило летчику разгружаемого ныне аэроплана приблизиться к их компании, как командир добровольческого полка расцвел в улыбке. – Позвольте представить вам. Моя прекрасная супруга – Элен Дубова-Дютрие. Так же как и я – пилот-охотник и командир добровольческого санитарного авиационного отряда. А сей достойный воин – генерал-лейтенант граф Келлер, Федор Артурович, командир 10-й кавалерийской дивизии – в свою очередь отрекомендовал он собеседника своей второй половинке.

– Мадам! – припав губами к протянутой ручке, аж прищелкнул каблуками старый кавалерист – Ослеплен вашей красотой и поражен вашим мужеством! Знай я заранее, что спасать мою жизнь явится столь прекрасное создание, ей Богу, подставился бы под удар австрийского улана. Граф Келлер, к вашим услугам!

– Приятно познакомиться, господин граф, – с хорошо заметным акцентом ответила распушившему перья генералу летчица. – Но за подобные действа я бы лично вас штопала без всякого наркоза. Дабы вновь неповадно было совершать глупости! – шутливо погрозила она генерал-лейтенанту пальчиком. – Однако вы целы, и это меня безмерно радует. Ведь мне и моим коллегам нынче забот будет меньше. Как я смогла заметить, у вас и так немало раненых. Потому, чем быстрее мы приступим к делу, чем больше ваших солдат выживут. Не подскажете, где нам следует разворачивать полевой госпиталь?

– Право, мадам! О каком госпитале вы говорите? – даже несколько опешил от подобного напора граф. – Нам следует сворачиваться как можно скорее и отходить, пока не подошли вражеские подкрепления, что столь удачно для нас обнаружили летчики уважаемого Михаила Леонидовича.

– Вам решать, господин генерал-лейтенант. Но пока мы будем с вами дискутировать, что должно, а что нет, самые тяжелораненые могут так и не дождаться квалифицированной помощи. Помощи, что уже прибыла!

– Ваше превосходительство, – тут же поспешил на помощь супруге Михаил, – авангард австрийской пехотной дивизии, пока мы с вами говорим, уже атакуется дюжиной аэропланов. И поверьте мне на слово, им придется сильно притормозить свое продвижение, ведь повторять атаки летчики моего полка будут, пока не зайдет солнце. А что такое атака целой группы аэропланов, вы и сами могли недавно оценить. К тому же мы не собираемся развертывать здесь госпиталь дивизионного или армейского масштаба. Увы, но подобными ресурсами мы похвастать никак не можем. На аэропланах прибыло всего пять хирургов. Это все, кто у нас есть. Потому здесь и сейчас помощь они будут оказывать только тем из солдат и офицеров, для сохранения жизни которых дорога каждая секунда. Всех же прочих следует скорейшим образом перевязать и подготовить к транспортировке в Кременец, где развернуты тыловые госпиталя. В любом случае я буду первым, кто затолкает Элен в аэроплан и отправит подальше отсюда, стоит только возникнуть опасной ситуации. Пока же противник нам подобное позволяет, давайте постараемся спасти как можно больше людей. Ведь опытные рубаки нам еще ой как пригодятся. А за одного битого, как известно, двух не битых дают.

– Коли таково ваше решение, не смею мешать. И благодарю за заботу о моих бойцах, – склонил голову в коротком кивке граф, прекрасно знающий, насколько тяжело обстояло дело с санитарным обеспечением не только его дивизии, но и всей армии в целом. Госпиталь же предполагаю наилучшим обустроить в Ярославце. Это вон та деревушка в полукилометре отсюда, – указал он рукой в сторону виднеющихся домов. – Там, и вода, и какие-никакие удобства, имеются. Я прикажу свозить всех раненых туда.

– Только наших раненых, – тут же весьма твердым голосом уточнил Михаил. – На своих бы времени, сил и медикаментов хватило, – пояснил он на вопросительный взгляд генерал-лейтенанта. – Не мы начали эту войну, но мы должны стать теми, кто ее закончит. А для этого надо беречь своего солдата и уничтожать противника всеми доступными способами.