Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

[1] ЯГ-6 – советский пятитонный грузовик, оснащаемый КПП и двигателем от ЗИС-5, из-за чего отличался очень малой скоростью хода по причине недостатка мощности мотора.

[2] Бригинженер – воинское звание в РККА военно-технического состава, следующее за военинженером 1-го ранга. По статусу соответствовало комбригу.

Глава 14

Семья – дело святое, но хлопотное!

– А ну ка, повтори еще разок, что ты там только что сказал. Мне показалось, или я услышала слово – «развод»? – аккуратно уложив в колыбель появившуюся на свет в начале лета дочку, Наталья Геркан принялась искать на расстоянии вытянутой руки чего-нибудь тяжелое и твердое, дабы огреть этим чем-то нерадивого мужа по голове, чтобы в этой самой голове более никогда не возникало настолько дурных мыслей. Не для того она когда-то выбирала именно его, краскома, что был обязан далеко пойти, чтобы вдруг услышать подобное слово. Вот только по причине нынешнего нахождения не у себя дома, а в гостях на даче профессора Чудакова, ничего столь нужного поблизости так и не обнаружилось. Убранство гостевой комнаты оказалось донельзя скромным – кровать, шкаф, да пара табуреток с небольшим столиком. Ну и привезенная с собой колыбель для малышки. И ни одной завалящей вазы или, на худой конец, пресс-папье! Не говоря уже о добротной чугунной сковороде!

Вообще, Чудаков частенько приглашал к себе на дачные посиделки многих родных и знакомых с их семьями, чтобы пообщаться в неофициальной обстановке, да половить в ближайшей речке рыбу. Он даже в тайне очень сильно гордился такой возможностью, поскольку личная дача долгие годы являлась его идеей фикс, которую он смог осуществить лишь в 1930 году. Но даже сейчас, семь лет спустя, профессор всё ещё расплачивался с друзьями и знакомыми, у которых некогда занимал денег для её приобретения. Однако нисколечко не огорчался по этому поводу, поскольку был одним из немногих, кто именно владел дачным участком и домом, а не являлся временным «пользователем» одной из многих государственных дач. А дача – это был не деревенский дом! Это был статус!

– Нет, тебе не показалось. Нам необходимо подать на развод. Иначе ты никак не сможешь вступить во владение частным домом в пригороде Мариуполя, поскольку у нас с тобой сейчас и так имеется моя служебная квартира. – Не смотря на рождение второго ребенка и получение по возвращении из Испании нового звания, Александр не стал педалировать процесс переезда в более просторное и комфортное жильё, вроде того, в котором по сей день проживала семья того же почившего Калиновского. Не принялся он обивать пороги начальства и в целях выклянчить себе дачу в ближайшем Подмосковье, каковая опять же имелась некогда у прежнего заместителя начальника АБТУ. Больно уж незавидна была судьба многих владельцев подобных дач.

Пусть с негласной подачи Сталина главой НКВД до сих пор оставался Ягода, не позволявший дорваться до «красной кнопки» всё больше и больше входящему во вкус вершителя человеческих судеб Ежову, подчиняющийся нескольким «хозяевам» разом репрессивный аппарат СССР всё равно потихоньку раскручивал свои жернова с целью создания социальной напряженности в стране. Больно уж сильно забеспокоились о своих теплых местах многочисленные первые секретари обкомов, крайкомов и горкомов, прежде назначавшие своих ставленников в высший орган государственной власти – Всесоюзный съезд Советов, а ныне, после принятия новой конституции, оказавшиеся перед фактом утери былой власти и перетекания её в руки центрального правительства, где верх брала «команда» Сталина. А вместе с властью вполне себе могла закончиться и их свобода, если вовсе не жизнь. Больно уж солидно многие из них успели «покуролесить» на местах, почувствовав себя новыми барами. Это покуда они держали вожжи в собственных руках, они могли рассчитывать на личную неприкосновенность. Но уже совсем скоро, примерно через год, когда пройдут первые всенародные выборы в Верховный Совет СССР – новый высший орган государственной власти согласно конституции, все их кареты мигом превратятся в тыквы. А вслед за этим неминуема была расплата со стороны того, кому они столь продолжительное время вставляли не просто палки, а стальные ломы, в колеса. Вот и видели все эти «местячковые красные царьки» свой единственный шанс на спасение в скорейшей организации переворота внутри партии с целью последующей отмены Сталинской конституции. Для чего и делали ставку на раскачивание общества и подбивание того к неповиновению путем безбожного ужесточения действий сотрудников НКВД.

Именно по этой причине в Кремль день за днем приходили запросы с мест на многократное увеличение расстрельных квот, ибо количество якобы выявленных «шпионов и диверсантов» превосходило своим числом все мыслимые пределы. И перемалывали эти самые жернова немалое количество «дачников» в том числе. Причем, едва ли не в первую очередь именно их! Что ни говори, а завистников у подобных людей хватало, и, действуя через «институт доноса», эти самые завистники расчищали себе путь вверх по карьерной лестнице. К тем же самым роскошным служебным квартирам и дачам с автомобилями. Потому, по мнению краскома, пока что лучше было не высовываться еще больше и, как тому сверчку, знать свой шесток. Тем более, что недвижимость утащить с собой за границу у него уж точно никак бы не вышло. А так в глазах того же Сталина он выглядел этаким сторонником, пусть не оголтелого пролетарского аскетизма, но и не представителем новой, потерявшей всякие берега, «красной аристократии», вроде того же подвергнутого остракизму, но пока еще не расстрелянного Авеля Енукидзе. Чего, как надеялся Александр, должно было хватить на выигрыш времени, потребного ему для организации выезда всей семьи из СССР. Ведь те многие миллионы, что ныне лежали на его счетах в швейцарских банках, являлись для него и родных самым настоящим смертным приговором. Да за такие деньги их бы всех вывернули мехом внутрь, лишь бы добиться согласия в переводе награбленного у испанцев на счета НКВД, к примеру. Больно уж солидный опыт именно в подобных делах был наработан сотрудниками данного комиссариата в последние 6 лет, когда «добровольных дарителей» можно было ловить пачками у входа в любой магазин «Торгсина». Ловить и предлагать поделиться по-хорошему. Всё же планы по добыче необходимой стране валюты спускали сверху, в том числе, в НКВД, что до недавнего времени именовалось ОГПУ. Вот они и добывали, как умели.

– Что еще за дом в пригороде Мариуполя, и зачем он мне нужен? – переезжать пусть даже к побережью Азовского моря из Москвы супруга Александра уж точно не имела никакого желания. Особенно в статусе «разведенки» втроем с детьми и без мужа! Но и не поинтересоваться по какой причине её второй половинке вдруг понадобился дом у моря, не могла. Ведь женское любопытство требовало быть удовлетворено. А что касается скандала, то его виделось возможным закатить в любой момент. Как-никак во все прежние годы их совместной жизни супруг не давал ей никаких поводов обеспокоиться за семейное счастье, в отличие от многих и многих прочих красных командиров, что едва ли не показательно постоянно ходили налево от своих жён.

– А вот сейчас слушай очень внимательно, не перебивай, не восклицай и, ежели захочешь что-то уточнить, говори шёпотом, поскольку даже здесь у стен есть уши. А нашу московскую квартиру вовсе могут прослушивать на постоянной основе, – подойдя вплотную к супруге, очень-очень тихо произнес ей на ушко Александр. – Так вот, во время своей «боевой командировки» я не только воевал в Испании, но и выполнял ряд важных правительственных поручений во Франции. И так уж вышло, что там, находясь в Париже, столкнулся нос к носу со старым другом моей семьи, который покинул Союз еще на заре становления советской власти. Он-то мне и поведал, что, когда в Европе свирепствовала эпидемия испанки, под удар этой болезни попали мои дальние родичи. Те Герканы, которые остались жить в одном из германских княжеств, когда мой далекий предок переехал в Россию в поисках лучшей доли. И, как выяснилось, на протяжении аж сотни лет наши семьи не теряли друг с другом связь. Она оборвалась лишь с трагической смертью моего отца, поскольку он банально не успел передать мне информацию об этом, а мать погибла задолго до него при родах второго ребенка. К тому же, уже началась Империалистическая войны, отчего всякая связь оказалась вовсе прервана на многие годы. А после я вступил в Красную Армию и приходившие на мой бывший адрес в Петрограде редкие письма от германской родни, попадали в руки того самого друга семьи, – принялся развешивать изрядно кучерявую лапшу на уши своей благоверной Геркан. – В общем, рассказывать об этом можно долго. Но главное заключается в том, что я совершенно внезапно оказался единственным наследником тех, немецких, Герканов, поскольку все их сыновья и внуки погибли на фронтах войны, а девочек в семье не народилось. Старики же как раз и померли в 1921 году от болезни, после чего всё их имущество оказалось в подвешенном состоянии. А имущества там было много. Очень много! – аж выкатил свои глаза Александр в попытке наглядно показать собственное удивление от величины упавшего на голову наследства. – Даже не так. Безумно много! Их поверенный распродал всё и положил деньги в швейцарский банк под процент, где те и лежали, накапливаясь до недавнего времени. А именно, пока я, как единственный законный наследник, не вступил в свои права. Благо Дмитрий Сергеевич – так зовут помогшего мне человека, – на всякий случай пояснил краском, приплетя сюда Навашина, – стал в Европе очень уважаемым банкиром и знал, что и как следовало сделать, дабы эти деньги достались-таки мне. Так что, моя дорогая, мы с тобой сейчас миллионеры! Долларовые миллионеры! Но только не здесь, – обвел он руками вокруг себя, явно не имея в виду лишь выделенную им для постоя комнату, – а там.

– И много там этих миллионов? – на время вовсе позабыв о том, что поначалу хотела разобраться с разводом, аж с придыханием поинтересовалась Наталья. И её можно было понять! Не каждый день муж повествовал ей о том, что они оказывается самые натуральные богачи. Причем богачи не по советским, а по европейским и американским меркам!

– Почти восемь миллионов американских долларов. Это свыше сорока пяти миллионов рублей по официальному курсу, – не стал раскрывать всей истины Александр, поведав лишь о средствах на основном счетё.

– Господи Боже! – шепотом воскликнула истинная комсомолка и перекрестилась. – Это же… Это же… Это же о-го-го! – так и не сумев подобрать должное слово, способное описать охватившие её эмоции, как смогла выразила своё восхищение гражданка Геркан.

– Именно что о-го-го! – приложив указательный палец к губам, покивал в ответ головой краском. – И за такое о-го-го с нами тут может случиться очень нехорошее а-та-та. Ведь если кто чужой прознает об этой нашей «маленькой» тайне, мы очень-очень быстро познакомимся с сотрудниками НКВД, что сделают нам предложение, от которого мы не сможем отказаться. В итоге, в лучшем случае мы отправимся покорять Колыму до конца своих дней, а наши деньги упадут на счет фонда индустриализации СССР. Или еще куда. Но уж точно не в наши с тобой карманы и не в карманы наших детей.

– И…?…? Для чего тебе понадобился-то этот развод и дом у моря? – несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, дабы несколько успокоиться, Наталья вновь нашла в себе силы вернуться к деловому тону и изначальной теме беседы. Понятно было, что как-то это всё взаимосвязано. И вот теперь она желала разузнать, что именно придумал её муж.

– Да потому что официально мы с тобой никак не сможем выехать за пределы Советского Союза! Даже если бы тебе вдруг сильно-сильно повезло выиграть в лотерею туристическую поездку за рубеж, поверь, тебя бы очень быстро убедили взять свой приз деньгами. Всё же я не простой рядовой красный командир, а заместитель начальника Автобронетанкового управления. И в этой голове, – постучал он пальцем себе по лбу, – хранится столько секретов, что меня скорее убьют, чем отпустят с миром. И тебя со мной тоже! А дом у моря нужен для того, чтобы организовать тебе с детьми алиби, и одновременно открыть путь к не сильно законному методу покидания родины, который я только и смог отнести к реализуемым из очень немалого числа обдуманных.

– Алиби? – нахмурив брови, уточнила супруга Александра. – Зачем нам какое-то алиби, если ты планируешь вывезти нас всех из станы?

– Чтобы выжить, – как о чём-то само собой разумеющимся, пояснил Геркан. – Чтобы банально выжить. Ведь, если мы просто исчезнем в один прекрасный день, по наши души тут же пустят ищеек. И, уж поверь мне, возможностей обнаружить беглецов у нашей разведки имеется ой как немало. В газетах об этом не пишут и по радио не говорят, но всевозможных невозвращенцев и сейчас насчитывается огромное количество. Дипломаты, моряки торгового флота, представители торгпредств, да те же сотрудники разведки – кто только не бежит. И на кого-то даже машут рукой. Мол, сбежал, ну и хрен с ним. Никакой опасности это человек для страны не представляет. Тогда как за носителями секретной информации мгновенно начинается загонная охота. И многих из них находят, а после устраняют на месте, либо же похищают и привозят на суд в Москву. Потому, чтобы впоследствии ежесекундно не оглядываться за спину, не вздрагивать от малейшего шороха и не жить в страхе, для советской власти мы должны умереть. И умереть здесь, на родине. Для того и нужен отдельный дом, который непременно сгорит в синем пламени и в котором обнаружат обгоревшие кости трех человек: женщины, мальчика дошкольного возраста и новорожденной девочки.

– Саша, только не говори мне, что ты собираешься убить кого-то, чтобы выдать их тела за наши! – едва слышно пропищала молодая мать, для верности прикрыв рот обеими руками, чтобы не вскрикнуть. Больно уж услышанные слова оказались для неё шокирующими.

– Что? Нет, конечно! Ты за кого меня держишь? – аж опешил от такого предположения супруги Александр. – Возьму отпуск, чтобы вас всех туда перевезти. И за те несколько дней, что уйдут на обустройство, выкопаю на местных кладбищах трупы подходящих по возрасту почивших бедолаг, да укрою их покуда в подвале дома. А как настанет время уходить, разложу по кроватям и, облив все бензином, да обложив дровами или углем, подпалю. Или ты это сделаешь. Хрен кто потом до правды докопается! Особенно, если я после вашей как бы гибели никуда не денусь и продолжу тянуть лямку службы. Естественно, уйдя на некоторое время в запой от свалившегося на голову подобного горя.

– Ты нам что, предлагаешь прямо над покойниками жить? – вытаращилась в неверии на мужа Наталья.

– Кхм. Бояться так-то надо живых, а не мертвых. Мертвые, как известно, не кусаются, а лежат себе тихо-спокойно и никого не беспокоят, – постарался прикрыться логикой краском. Но куда там!

– Я не буду жить над покойниками! – чуть ли не ультимативно прошипела, словно защищающая своё гнездо кобра, гражданка Геркан.

– Восемь. Миллионов. Долларов. – Отдельно выделяя каждое слово, прошептал в ответ Александр, не забывая при этом давить на супругу максимально тяжелым взглядом. – Огромный двухэтажный особняк на берегу океана или озера, твоя личная роскошная машина, норковая шубка или из чего там нынче модно их шить, золотое колье с бриллиантами, что прежде носила какая-нибудь княгиня, свежайшие продукты без всяких ограничений и очередей и, что ценнее всего – жизнь. Подумай, и ответь, согласна ли ты ради этого пожить какое-то время над останками людей. Да господи, Наташа, вполне возможно, что дом, где мы ныне проживаем в Москве, стоит на месте какого-нибудь древнего кладбища и прямо под нашей квартирой лежат зарытыми в землю десятки костяков. Может ведь такое быть?

– Может. Но ведь о них-то я точно никогда не узнаю! А тут ты предлагаешь такое… – жалобно проскулила «маленькая трусишка», не забыв при этом скорчить жалостливую моську и передернуть плечами.

– Вот только давай ты не будешь добавлять мне проблем еще и с этим! – возвел очи к потолку краском. – Поверь, мне и так более чем хватает уже имеющихся забот, чтобы вносить изменения ещё и в эту часть плана. Одна только покупка дома обещает превратить мою жизнь в Ад. Ты ведь с малышкой будешь сидеть всё это время и не сможешь мотаться из Москвы в Мариуполь для оформления документов.

– Кстати, а почему именно этот город? Почему не Сочи или Севастополь? – задала вполне себе логичный вопрос Наталья. Что ни говори, а курортным городом назвать Мариуполь язык никак не поворачивался. Портовый и промышленный – это да. Но никак не курортный.

– А больше у меня нигде нет связей! – развел руками Геркан. – В Мариуполе же ныне производят корпуса для половины наших танков. Вот я и воспользовался, так сказать, служебным положением, чтобы попросить местное заводское руководство о содействии в приобретении жилья, когда был у них в командировке после посещения харьковских танкостроителей. Пришлось им, правда, наплести с три короба, что доктора советуют перевезти детей к морю из-за возникших с легкими проблем. Потому подумай, где, у кого и как возможно было бы обзавестись соответствующими медицинскими справками, да такими, чтобы комар носа не подточил. Ведь мелочей в таком деле быть не должно от слова «совсем».

Долго еще они потом шептались, и по поводу финансового вопроса, и по поводу дальнейшего заметания следов со сменой паспортов. Тогда Наталья к своему удивлению узнала, что у супруга уже имеется совершенно официальный документ на новое имя и после своей «гибели», ей предстояло выйти замуж за Александра Никифоровича Сереброва, что в какой-то мере позволило ей смириться с необходимостью временного официального развода. Ведь муж не бросал её, нет! Он, как мог, обеспечивал семье путь отхода, как выразился тот сам. И чтобы к их семейству было меньше интереса со стороны госорганов, покидать страну сразу после будущего пожара им не следовало. Сперва лучше было затеряться где-нибудь в Херсоне, Николаеве или же Одессе под новыми именами. И только после начинать искать подход к кому-нибудь из выпускников Николаевской школы морских летчиков Главсевморпути. В крайнем случае, Геркан планировал выпросить очередную командировку в Испанию и уже там «героически погибнуть», чтобы впоследствии вернуться за семьей на личном гидросамолете. Не просто же так он хранил контактные данные того французского пилота гидропланов, который помогал им с Юрасовским перевозить контрабандой золото в Швейцарию.

Геркан не исключал, что так-то вполне себе имелись куда более простые способы покинуть Советский Союз. Те же знаменитые одесские контрабандисты, о которых натуральные легенды слагали, как-то продолжали таскать зарубежные товары, не смотря на все старания сотрудников Главного управления пограничных и внутренних войск НКВД. Да и у моряков торгового флота, ходящих в заграничные плавания, несомненно, рыльце было в пушку. Только вот никакого подхода к подобным личностям у Александра не имелось от слова «совсем». Как не имелось им и веры. Потому и был необходим гидросамолет, чтобы не только вывезти семью под личным контролем, но и по-быстрому вернуться самому обратно. И даже самый маленький советский гидросамолет – Ш-2, вполне себе позволял осуществить задуманное. Пусть небольшой и тихоходный, он не только вмещал в себя троих взрослых, но также обладал практической дальностью полета в полтысячи километров, тогда как до границы той же Румынии было что-то около полутора сотен по прямой или же полтора-два часа полета «Шаврушки»[1] от Николаева. Конечно, будь они с женой одни, на тех же лыжах виделось возможным рвануть зимой в Финляндию. Но дети… Дети связывали их обоих по рукам и ногам, отчего и приходилось столь мудрить.

[1] Шаврушка – сленговое наименование гидроплана Ш-2

Глава 15

Каким танкам быть? Часть 1

Непрестанно пребывая в делах да заботах, и, крутясь, как белка в колесе, Александр глазом моргнуть не успел, как наступила середина августа 1937 года, и основной повесткой очередного суетного дня стало то самое танковое совещание, что должно было определить направление развития бронетанковой техники РККА на всю третью пятилетку. И, войдя в состав его участников, он уже не удивлялся, отчего в прошлый раз, в том будущем, о котором у него имелся хоть какой-то клочок знаний, толком ничего не поменялось. Было принято постановление лишь слегка улучшить защиту и вооружение всех старых машин, да продолжить их выпуск, на чём и порешили. Тогда. Сейчас же Геркан планировал, как минимум, попытаться встряхнуть то стоячее болото, каковым являлось, так сказать, «высокое жюри». Жюри, в котором, помимо него, не имелось ни одного танкиста. И эти люди всерьез планировали вести заумные речи о том, в чём практически ничего не понимали!

Председательствовал, понятно, Ворошилов, который в качестве профессионального военного имел околонулевое значение и все годы пребывания наркомом обороны являлся, скорее, этаким распределительным узлом. Что у него было не отнять, так это умения собирать полноводные реки стекающейся к нему ежедневно со всех сторон информации и утрясать их до состояния краткого одностраничного отчета, который после и ложился на стол тому же Сталину. Вот только, не имея должных компетенций по многим вопросам, он нередко упускал или же отбрасывал то, что уж точно не являлось мелочью.

Следующими по «весу» шли два брата-акробата. Так-то их было аж пятеро братьев. И все занимали далеко не последние посты в структурах разных наркоматов СССР. Но здесь и сейчас присутствовали лишь двое Кагановичей – Михаил Моисеевич и Лазарь Моисеевич. Наркомы оборонной промышленности и тяжелой промышленности соответственно. Только-только поставленные на данные должности и потому ничего не понимающие в их специфике, оба пока что могли полагаться лишь на своих заместителей.

Под стать им оказался новый старый начальник Артиллерийского управления РККА – Григорий Иванович Кулик. Хоть он прежде и занимал данную должность в 1926–1929 годах, действительно знающим специалистом в вопросе артиллерии, а особенно в специфическом вопросе танковых орудий, так и не стал. Точнее не так. Как артиллерист-практик, как один из номеров орудийного расчета и даже, как командир батареи, если не дивизиона, он мог дать фору очень многим, имея за спиной опыт еще царской службы и нескольких войн. Но вот отдавать ему на откуп техническую и организационную сторону вопроса создания артиллерии для Красной армии и флота было ну очень крупной ошибкой. Сколь бы героическим бойцом он лично ни был, как бы хорошо ни умел наводить орудия, столь высокую должность он банально не тянул. И один танкист собирался воспользоваться этим фактом в полной мере, дабы продавить на данном совещании именно свои пожелания по танковым пушкам и не только.

Объединяло же их всех, помимо явно недостаточной профессиональной квалификации для участия в данном совещании, лишь одно – все они являлись ставленниками Сталина и потому «играли за одну команду». И в реалиях идущего внутрипартийного противостояния, точнее начала очередной острой фазы этого самого противостояния, верность своему вождю напрочь перебивала их некомпетентность в управлении теми процессами, которыми они и были назначены руководить.

А вот самого Сталина на, казалось бы, столь неимоверно важном совещании, касающемся его любимых танков, не было. Как и во все прежние годы, в первые же дни августа Иосиф Виссарионович «собрал вещи» и убыл поправлять здоровье на юга.

С одной стороны, для того же Геркана это было не очень хорошо, поскольку остальные могли не знать, что он также является человеком их «сюзерена» и потому начать воспринимать его аргументы в штыки. Ведь люди тут собрались облеченные изрядной властью. А подобные персоны всегда имели собственное мнение по любому вопросу независимо от степени собственной компетенции. Потому могли банально начать давить авторитетом, отстаивая именно свои измышления, сколь бы глупыми или же непрофессиональными они ни были. Тот же расстрелянный Тухачевский не единожды высказывался на сей счет по отношению к Ворошилову. Вот и довысказывался, хоть так-то и был прав насчет наркома.

С другой же стороны, отсутствие Сталина играло Александру на руку, поскольку он так и не озаботился подготовкой собственного проекта общевойскового танка, что, на секундочку, являлось личным поручением ему от «САМОГО». Во-первых, когда бы ему этим было заниматься, если все последние месяцы он мотался по командировкам, посещая танковые заводы и их смежников, а также решая вопрос вывоза своей семьи. Во-вторых, не появление на свет мотора В-2 поставило солидный такой крест на его личном проекте. Отчего здесь и сейчас ему только и оставалось, что продавливать принятие на вооружение танка Гинзбурга, тем самым прикрывая свою пятую точку от возможного недовольства «друга всех физкультурников». Хорошо хоть изрядно взбодренные им двигателисты ЗИС-а и НАТИ смогли найти в себе силы, а также изыскали технические возможности, в результате чего на свет появилось аж три новых мотора, которые вполне могли быть произведены на мощностях московского автомобильного завода. И эти двигатели, в свою очередь, предоставляли краскому определенное пространство для маневра в его грядущей игре словами и фактами. Ведь, хотел он того или нет, но в ближайшие годы танковая промышленность СССР никак не могла себе позволить полностью и повсеместно перейти на изготовление потомков Т-111. Да и армия никак не готова была их принять в действительно больших объемах. И так-то дефицит технических специалистов в войсках наблюдался почти катастрофический. А после начала репрессий катастрофичной стала ситуация и с опытными командными кадрами. И если об аресте видных военных деятелей в газетах еще писали, то о постепенном выдворении со службы десятков тысяч молодых краскомов в званиях от лейтенанта до капитана включительно, никто во всеуслышание не заявлял. Но так-то это была чистой воды катастрофа! По-сути, ныне в РККА шел процесс уничтожения всего того, что выстраивалось на протяжении последних 5–7 лет. И на восстановление чего потребовались бы те же самые 5–7 лет. Вот как в подобной обстановке можно было переводить войска на гораздо более сложную и требующую действительно профессионального подхода технику?

– Итак, начнем, – окинув всех собравшихся внимательным взглядом, слегка заметно кивнул головой Климент Ефремович. – Сегодня у нас на повестке дня, товарищи, стоят следующие вопросы, – принялся зачитывать он по заранее подготовленной бумажке. – Выработать тактико-технические требования к новому танку прорыва, должному заменить собой в войсках Т-35. – Тут Александр сам был двумя руками «за». Громоздкий харьковский пятибашенный «бегемот» разве что выглядел грозно. И то лишь со стороны. А по факту представлял собой идеальную мишень для противотанковой артиллерии противника и головную боль для самих танкистов. Будь на то его воля, все эти машины превратили бы в неподвижные огневые точки, забетонировав куда-нибудь на воздвигаемой вдоль западных границ оборонительной линии, либо же переделали в мотоброневагоны для охраны мостов, перегонов или крупных железнодорожных узлов. – В целях дальнейшего совершенствования танков выработать тактико-технические требования на две гусеничные и одну колесно-гусеничную машины. – Здесь тоже было всё понятно. Т-24 уже вовсе сняли с производства по причине невозможности его продолжения из-за отсутствия моторов. Т-26 «совершенно неожиданно» оказался слишком слабо бронированным, как то наглядно показали боевые действия в Испании. Ну а ПТ-1 с его сложнейшим внутренним устройством являлся слишком дорогостоящим и при этом нелюбимым в войсках. Да и по боевым характеристикам не впечатлял. Разве что действительно умел неплохо плавать. Но не за такие же деньги! Про Т-27 же, похоже, вовсе не вспомнили, поскольку его на производстве уже полностью сменил артиллерийский тягач «Комсомолец», за что Геркану, кстати, покуда ничего не посулили в качестве награды. Что так-то было несколько обидно. Иным за куда меньшее выписывали многотысячные премии, а то и презентовали личным автомобилем. – В целях мобилизационного планирования выработать тактико-технические требования к новому легкому танку на автомобильных агрегатах взамен Т-27, – а нет, и самый «младшенький» в бронетанковом семействе РККА также не был забыт. – С улучшенным бронированием, вооружением и желательно всепроходимый, – последнее, по всей видимости, означало «водоплавающий», но вот сказать об этом прямо совесть не позволила даже наркому обороны. – По танкам всё, – оторвав взгляд от шпаргалки, Ворошилов вновь осмотрел всех собравшихся, отмечая для себя выражения их лиц и ясность взглядов. Уж он-то понимал, что для подавляющей части собравшихся всё сказанное было «филькиной грамотой», ибо ни к чему подобному никакого отношения они прежде не имели и даже могли вовсе не знать, что именно не так с уже стоящей на вооружении бронетехникой. Наверное, поэтому его глаза в течении гораздо большего времени исследовали физиономии Озерова и Геркана в надежде отыскать на них признаки готовности принять основной удар на себя. Ведь кому еще это было делать, как не им – двум главным людям в Автобронетанковом управлении! – Что скажете, товарищи? Прошу высказываться.

– Разрешите? – тактично выждав с пять секунд и, не дождавшись от всех остальных готовности стать первым, подал голос со своего места начальник АБТУ.

– Конечно, Павел Сергеевич, – удовлетворенно кивнул председатель. – Озвученные темы совещания наиболее близки именно вам, потому, полагаю, корректным будет в первую очередь выслушать именно ваше мнение. – Вот тут бы Геркан мог поспорить, поскольку его буквально разрывало изнутри от всей той информации как раз по теме танков, что он желал бы вывалить на головы собравшихся. Мог бы, но не стал. Ибо армейскую субординацию еще никто не отменял, а тут под боком находился самый что ни на есть прямой начальник, говорить через голову которого виделось в корне неправильным. Этим бы он наглядно продемонстрировал, что в АБТУ имеется противостояние его с Озеровым, чего так-то не существовало в природе. На удивление, они весьма неплохо сработались и мыслили в едином направлении. Вот краском и сдерживался, состроив морду кирпичом, чтобы не сойти за шибко умного.

– Прежде всего, товарищи, я желал бы озвучить итоги проведенного анализа по факту поражения наших танков в сражениях в Испании. Полагаю, что товарищи Ворошилов и Кулик уже знакомы с этой информацией в силу занимаемых должностей. Но вот все остальные могут быть не в курсе. И потому впоследствии могут не в полной мере осознать те или иные требования к новым танкам со стороны АБТУ, как это не единожды случалось прежде на совещаниях с представителями наркоматов отвечающих за непосредственное производство техники. – Очень так витиевато Павел Сергеевич пояснил, что от запросов военных производственники еще взвоют, как это не единожды случалось прежде. – Итак. Легкие танки типа Т-27 поражались всеми видами огня, включая ружейно-пулеметный, на дистанциях до 50 метров. При использовании противником бронебойных пуль винтовочного калибра. На дистанциях до 350 метров его броню также с легкостью пробивали из крупнокалиберных пулеметов и 20-мм малокалиберных автоматических зенитных пушек. Даже при ведении противником стрельбы осколочно-фугасными снарядами. Бронебойными же 20-мм снарядами его пробивали в борт с километра, а лобовую броню – с семисот метров. Про орудия более крупных калибров и говорить нечего – они уничтожали этот легкий танк на любых реальных дистанциях боя. Тут противнику главное было попасть по не самой крупной мишени. Всё это, увы, наглядно подтвердило ранее высказываемые нашим управлением соображения о возможности применения Т-27 исключительно в качестве учебной или же дозорной машины. Вести полноценный наступательный танковый бой она не способна совершенно. Но при этом действительно недорога в изготовлении и эксплуатации, а также, при необходимости, может собираться на не специализированных производствах, вроде автомобильных заводов, верфей и даже депо. Естественно, при условии поставки тем всех необходимых комплектующих с заводов-смежников.