Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

В идеале, когда мы подберемся поближе, стрелки и загонщики образуют убийственное кольцо, замкнув которое, мы постараемся перебить как можно больше зверя. Жалко животных? Безусловно, жалко. Но еще жальче будет терять моих людей грядущей зимой – добытых с боем людей!

Тем более что среди освобожденных невольниц практически не осталось непраздных, да незамужних баб – а беременным ведь нужно хорошо кушать…

Смешанный хвойно-лиственный, преимущественно сосновый лес просматривается неплохо, хотя в некоторых местах густые заросли подлеска приходится обходить. А в целом – в целом красота! День выдался на редкость теплый, погожий и солнечный, воздух наполнен сладко-пряным ароматом опавшей листвы, а лучи небесного светила, прорываясь сквозь кроны деревьев, словно бы ласкают кожу…

– Хорошо же, братцы?

Михаил, неожиданно мягко, едва слышно ступающий по «ковру» из опавшей листвы и хвои, лишь согласно кивнул, внимательно посматривая вокруг. Он цепко сжимает в руках охотничью рогатину с длинным, широким наконечником и коротким, но чрезвычайно толстым древком; за пояс гридя также заткнута пехотная секира с более широким, чем у чекана, лезвием. Хоть мы и на охоте, а Миша все одно меня стережет, как и подобает верному телохранителю – вдруг сохатый вылетит на нас, а мы с Алешкой оба промахнемся? Крупный лось вполне может и покалечить, если пойдет на прорыв, склонив навстречу массивные, острые на концах рога…

Еще хуже, если навстречу вылетят кабаны – например, вчера на охоте одного ушкуйника насмерть порвал раненый секач. Тоже была загонная охота; набрели наши добытчики на лог, густо заросший дубами, снизу доносилось характерное похрюкивание, ну и запах…

И вроде бы повольники все понимали, и готовы были не только стрелять, но и колоть рогатинами, и секирами рубить. Но когда из чащи навстречу стрелкам вдруг вылетел вепрь сотни под две килограмм весом, да рванул на таран… Так охотники и растерялись. Две стрелы, угодившие в бока кабана, не остановили его разгона, а только обозлили животное… Как итог, замешкавшийся ушкуйник, попавший под удар клыков секача – острых, словно бритва! – остался лежать на земле с распоротым животом.

Оказывается, бывает и так – от болта генуэзского арбалетного ушел, и стрелу татарскую не поймал, и в сече с ордынцыми уцелел, а тут простой кабан… Но простой не простой – а зверя недооценивать нельзя!

– Лепо, княже. Душа поет, какая красота!

Верен себе и Алексей, наложивший стрелу на тетиву, и с явным азартом посматривающий по сторонам. Помимо лосей и косуль, на встречу с которыми мы рассчитываем прежде всего, буквально под ноги могут вылететь и зайцы – а с земли тяжело взлететь глухарь… Птицей мы никоим образом не брезгуем, скорее наоборот! Причем мой второй ближник, оказавшийся довольно метким лучником, уже успел добыть стрелой самца-глухаря; теперь только птичья голова и торчит из висящей за спиной дружинника сумы.

– Вот и я думаю, лепо…

– Вон он!

– Бей давай!

Слева послышался азартный вскрик – и я тотчас вскинул трофейный генуэзский арбалет к плечу, плотно утопив в него ложе приклада; оружие боевое, не охотничье, но против крупной дичи вполне подходит! Главное, что мне сподручнее целиться из него, нежели чем из лука – хотя мой предок и обладает кое-какими навыками лучниками… Но когда арбалетная тетива уже взведена «козьей ногой», а болт уложен в направляющий желоб, остается лишь совместить плоскость древка болта и выемку «зацепного ореха», служащего мне целиком, с центром «мишени»… Ну, или вынести точку выстрела чуть вперед, с упреждением на движение цели – и все, остается лишь утопить спусковую скобу в ложе самострела!

И никакой особой отдачи, никакого рывка, присущего пороховому оружию…

Однако показавшийся в полусотне метров от нас слева крупный такой лось бежит столь резво, что прицелиться в стремительно мелькающего промеж деревьев сохатого не представляется возможным! Да впрочем, оно и не нужно: в поднятую криком загонщиков дичь со всех сторон полетели стрелы ближних к ней лучников – и несколько раз раненый в упор лось даже не добежал до цепочки стрельцов… Отчаянно заревев от боли – и бьюсь об заклад, от осознания собственного конца! – благородное животное рухнуло наземь, где и было добито экономным и точным ударом рогатины…

– Прости.

Последнее слово сорвалось с моих губ в тот самый миг, когда животному был нанесен добивающий удар; от нахлынувшего вдруг чувства неправильности, бесчестности происходящего мне стало откровенно тошно. И наоборот, рвущегося на свободу в последнем забеге, отчаянно борющегося за жизнь сохатого мне стало откровенно жаль!

Какое-то убийство эта загонная охота…

– Княже, может, повернем? Казаки и без нас справятся.

Я обернулся к Алексею, необычно серьезно смотрящему мне в глаза – как кажется, верный друг очень точно уловил смену моего настроения. А я бы и рад согласиться с ним… Но нет, раз уж инициировал охоту, нужно идти до конца! С полным пониманием того, к чему приводит твои действия, твой выбор… В конце концов, если отбросить эмоции – в лосе от трехсот килограмм и до полутоны мяса, большая часть которого годно в употребление. Субпродукты типа печени, сердца и почек будут съедены сразу, запеченные на костре – законная добыча охотников… Все остальное мы постараемся засолить и завялить в виде солонины, либо закоптить. Можно даже сухую вяленую колбасу сделать – зимой, предстоящей зимой все сгодится!

А все, потому что как-то уже опасно долго задерживаются хлебные обозы наших купцов. Вон, из Пронска и Рязани давно уже прибыло и зерно, и соль – но зерна явно недостаточно для зимнего пропитания собравшегося под моей рукой народа. А это и освобожденные нами невольники, и решившие задержаться ушкуйники, и перебравшиеся в княжество казаки… Увы, бедно заселенный край, имея все преимущества плодородного чернозема, на этот год еще не может прокормить новых подданных, воинов и поселенцев. Конечно, кое-какие излишка зерна у моих крестьян остались – так я их и забрал в виде подати. Но эти излишки так – на первое время…

Не меньше же половины планируемого для пропитания в зиму зерна должны были прислать вятские и новгородские купцы, закупив его в Суздальских да Владимирских землях. Местный край, а точнее Владимиро-Суздальское ополье является своеобразной житницей Северо-Восточной Руси – несмотря на то, что лесостепная зона Рязанского княжества более плодородна, она куда как хуже заселена. Плюс неплохие урожаи хлеба дает и занятое русичами верхнее Поволжье…

Так вот хлыновские купцы во главе с Путятой Михайловичем, спонсировавшие наш поход на Азак, должны были привести несколько караванов с зерном – на покупку которого ушла бы большая часть захваченной добычи. С учетом же мена на дорогие шелка и парчу, и перепродажу их европейским торговым гостям через Новгород, наши купцы покрыли бы затраты и на поход, и на покупку хлеба, и еще бы в плюсе остались! С Пронскими же и Рязанскими-то купчишками мы рассчитывались полновесным серебром…

Но нет наших караванов с зерном, нет – ходя уже должны были прибыть! И мыслю я, что не обошлось здесь без князя Дмитрия Константиновича – ведь именно в его владениях должны были закупиться половиной хлеба, и его же землями вести судовые караваны и обозы со стратегическим для княжества товаром. А если вспомнить, что Путята как раз и был доверенным человеком Дмитрия Суздальского, так и вовсе страшно становится… Конечно, купцам невыгодно меня кидать – ведь нужно же им как-то отбить деньги, потраченные на спонсирование похода! Но тесть Донского вполне мог вставить им палки в колеса…

Может, я просто ошибаюсь, и хлеб еще придет. Но рисковать не стал – и, приготовив запас трофейных восточных специй (что также очень высоко ценятся европейцами), и купленную у местных купцов соль, приказал организовать загонные охоты в окрестностях града… С простой целью заготовить как можно больше мяса на зиму.

Хорошо хоть, оставшиеся в княжестве повольники оказались вполне вменяемы, а вожди их обладают стратегическим мышлением – потому сбор серебра на уже купленное зерно мы организовали без особых сложностей. Ну а специи, что уже идут на заготовку мяса, я попросил себе в виде доли добычи, что причиталась Усу… И к слову, ушкуйники высоко оценили передачу моих пряностей на заготовку мяса.

Так что пусть уж лучше умрет лось, добытый на охоте – чем кто-то из моих воев, или заселивших Елец невольников и невольниц, вызволенных нами из Таны. Да и практически все казаки, ходившие со мной в поход, решились отправиться на север вместе с большей частью своих семей! Испугались они мести татар за Азак – на что я и рассчитывал… Донцы, правда, захватили собственные припасы, и какой-никакой скот – но за время перехода до Ельца припасы уж подъели, а от скота оставили только дающих молоко овец и коз, да лучших несушек из птицы.

– Нет, идем вперед.

Да, причины проводить именно загонные охоты у меня веские – так что есть чем и совесть успокоить. Но чтобы я когда-нибудь еще охотился не для добычи мяса в пропитание моим людям, а участвовал в охоте ради азарта⁈ Ну, уж дудки!

Стоит ли говорить о том, что все приподнято-бодрое настроение в одночасье улетучилось?

…Мы прошли еще полсотни шагов, вплотную приблизившись к густым зарослям лещины – лесного ореха, прародителя фундука. За это время на цепь охотников успело выскочить небольшое семейство лосей из трех животных. И судя по отсутствию рогов у самого крупного лося, и небольшим рогам у прочих зверушек, это была матка с парой относительно молодых телят, может, трехлеток… Все они выбежали на лучников сильно левее нас – зато Алексей вновь отличился меткостью, догнав стрелой крупного зайца-беляка, выскочившего буквально из-под наших ног! Хоронился, значит, в укрытии в невысоких кустах – да как мы приблизились, спугнули… Сменить шубку на белую заяц, конечно, еще не успел – но это именно беляк; в отличие от русаков, беляки предпочитают для жизни именно лес…

Заприметив кусты лещины, я поспешно двинулся к зарослям, опустив арбалет – насколько мне не изменяет память, лесной орех по калорийности перебивает и мясо, и рыбу, и всякую там молочку. Набью заплечную суму орехом – считай, неплохо так поохотился! И самому убивать никого не придется…

Но стоило мне приблизится к кустарнику, внутри его почудилось какое-то смутное движение… Его уловил и Алексей, азартно воскликнув:

– Еще глухарь!

И прежде, чем я успел хоть что-то сообразить, справа тонко пропела тетива, отправив в полет коротко свистнувшую стрелу… И тотчас внутри зарослей лещины вдруг раздался оглушающий, утробный рев – и навстречу нам, напролом сквозь кустарник, ломанулось что-то свирепое и огромное!

– Медведь!!!

Михаил встревожено, даже испуганно закричал по левую от меня руку – в то время как справа свистнула еще одна стрела. Недолго думая, на одних рефлексах я вскинул арбалет – и практически не целясь, отправил болт в зверя, рвущегося ко мне!

– Беги, княже!!!

Отчаянный крик Михаила ударил по ушам – но, увидев разъяренного и кажущегося огромным, свирепо оскалившегося медведя, я замер соляным столбом, не в силах пошевелиться! Мой болт угодил рядом с головой зверюги, в плечевой бугор – а одна из стрел Алексея поразила толстый бок; куда ушла вторая, я так и не понял… Лишь успел только уловить смерть на клыках уже прорвавшегося сквозь кустарник «хозяина».

Да почуять, как дрожит земля во время его разбега…

– Н-н-на-а-а!!!

Налетевший слева Михаил с силой вогнал наконечник рогатины в грудину медведя, не дав ему свалить меня наземь! Но раненое животное рванулось с такой силой, что вырвало копье из рук гридя-богатыря – а следом в дружинного полетел удар когтистой лапы! Ближник чудом успел отскочить назад, избежав встречи с медвежьими когтями – а в левый бок зверя ударила еще одна стрела… Не причинив, впрочем, тому значимого вреда. Нет, теперь «лесной хозяин» рванулся на Михаила, расценив его как самого опасного противника – и полностью проигнорировав свалившую бы человека стрелу!

В тот же миг на меня душно пахнуло острым звериным духом – медведь оказался всего в паре шагов слева…

– Да сдохни ты!!!

Только осознав, что друга сейчас банально задерут, я вышел из ступора и начал действовать, бросив наземь бесполезный теперь арбалет. А после уже сам рванулся к животному, выхватив из поясных ножен ловчий нож с широким лезвием – и с силой вогнал клинок в подставленную зверем бочину.

Вогнал по самую рукоять!

Вот только длины охотничьего ножа оказалось совершенно недостаточно… Уже в следующий миг мои ноги оторвались от земли – и я, отброшенный рывком медведя, просто снесшего меня на развороте огромной туши, полетел в орешник!

– Твою же ж…

Приземление вышло не очень «мягким» – обломанные моим же телом ветки лещины подрали кожу на руках, а от столкновения с лесным гигантом буквально выбило дух… Ещё и раненое ушкуйником плечо вдруг рвануло болью!

Ну, да и шут с ними, болью и царапинами – что с медведем⁈

А «хозяин» снова рванулся ко мне – но тут же правый бок его поразила стрела, выпущенная отскочившим в сторону Алексеем! Очередное ранение заставило загнанное животное вновь сменить цель: медведь развернулся в сторону лучника – а я обратил внимание, что на густую шерсть из раны, оставленной рогатиной, густо стекает кровь…

Теперь уже обмер Алексей, пытаясь трясущимися руками наложить на тетиву очередную стрелу – понимая впрочем, что не успевает… Но медведя опередил Михаил, подскочивший к «хозяину» справа-сзади – и на ребра взревевшего от жуткой боли зверя рухнула секира! Гридь ударил со страшной силой, с отчаянием заглянувшего в лицо смерти – так, что боек топора целиком погрузился в плоть животного, бросив «хозяина леса» наземь…

Секунду спустя очередная стрела Алексея ударила в открывшееся горло медведя, буквально под самую его челюсть – наконец-то оборвав мучения животного.

– Господи, спаси и сохрани!

Возглас сам собой сорвался с губ, как только я вновь обрел способность говорить. Шок от пережитого? Безусловно. Но удивительно, отчего в момент наивысшей опасности многие из нас, не особо и крепко верующие, обращаются к Богу с мольбой о помощи – позабыв обо всех своих сомнениях, неверии или предвзятости к церкви. Нет, просто с губ сама собой срывается такая короткая, простая молитва – «спаси и сохрани»…

Я попытался встать, только сейчас осознав, что тело бьет крупной дрожью. Трясутся руки и у Алексея – не иначе как от этой самой тряски столь точно попавшего последней стрелой! И только Михаил, как кажется, сохранил самообладание, с видимым сожалением сев на корточки перед медведем, и вымолвив короткое:

– Прости.

Ну, ровно как сам я совсем недавно, после гибели первого сохатого…

– Княже!

– К князю!

– Медведь на князя напал!!!

Тревожные возгласы спешащих нам на помощь охотников раздаются со всех сторон. Впрочем, в момент короткой, стремительной схватки с «хозяином леса», помочь они все одно не могли – мы с ближниками загородили зверюгу собственными телами, и достать его стрелами было невозможно. Ну, а пара ловчих с рогатинами просто не поспели на помощь – смертельная схватка, показавшаяся мне настоящим боем, длилась на деле всего несколько секунд.

– Все хорошо! Продолжаем охоту, никто не пострадал! По сторонам лучше смотрите – еще ведь звери могут выйти на загон!

Отвадив сломавших было строй стрельцов, я подошел к Михаилу, легонько коснувшись плеча ближника:

– Брат, проси теперь чего хочешь – коли бы не ты, так хозяин точно бы задрал нас с Лешкой…

Гридь ответил мгновенно, без раздумий:

– Да все у меня есть, княже… А чего нет, так добуду на твоей службе. И потом – ты ведь сам, Федор Иванович, выручал меня в сече.

После недолгий раздумий я с легким вздохом отметил:

– Мне даже на Куликах так страшно не было… Ну думай, не тебе, так родным – любая помощь… Но как же тихо он сидел в лещине! Ведь ни звуком себя не выдал, только пошевелился – и то лишь когда мы вплотную подошли!

Алексей молча подошел к нам – и также молча плюхнулся на пятую точку, во все глаза рассматривая добычу. Добычу, едва не стоившую всем троим жизни… Короткое мгновение тишины прервал Михаил, заговорив негромко, рассудительно:

– А взрослый хозяин никогда к человеку сам не выйдет, летом можно в пяти шагах мимо его пройти – и не услышать, и не узнать, что мишка притаился… Медведь же зверь умный, на человека просто так никогда не нападет – разве что матка, когда детенышей своих сторожит. Тогда да, тогда пиши пропало, если приблизишься к ее малышам… Ну и шатун зимний – кто его поднимет, кто его потревожит, тому несдобровать. Да и после – в зимнем лесу еды мало, разве что лося добыть. А зимой это тяжко… Потому-то поднятый из берлоги шатун столь опасен – на человека миша охотится, потому как ничего иного добыть уже не может… Зато летом, весной и осенью ему иной пищи хватает – вон и лещина его привлекла. А что? Спелый орех – он вкусный, сытный… Да и лоси рядом были. На вересень у них гон начинается, самцы теряют осторожность – вот хозяин и пытается сохатого добыть…

– А я слышал, что некоторые ловчие медведя в одиночку добывают – да теперь ни за что в это не поверю! Он же четыре стрелы поймал – даже не замедлился!

В голосе Алексея слышится возмущение – и одновременно с тем откровенный восторг перед медвежьей мощью. Да, на второго моего ближника схватка с «хозяином леса» также произвела неизгладимое впечатление… Но Михаил отрицательно мотнул головой:

– Умеючи, зная повадки миши, можно добыть и в одиночку. Если в себе очень уверен – и до одури смел… Обычно охотник добывает его летом, притаившись в засаде у бортей медовых или малинника – да с подветренной стороны, чтобы хозяин раньше времени его не почуял. А как медведь появился да поближе подошел, охотник к нему и выходит; миша при виде человека прежде, чем нападать, встает на задние лапы – себя показывает, какой большой, да пугает! Он и сегодня принялся бы нас пугать, не рань его Алексей…

Коротко, с легким осуждением посмотрев на потупившегося от стыда лучника, Михаил продолжил:

– Ежели человек уйдет по добру по здорову, хозяин его отпустит… Но то простой человек. А вот ловчий зная, что миша на задние лапы встает, да сразу не нападает, в этот миг рогатиной то его и бьет! Особо меткий сразу в горло – ну ровно как ты стрелой… А кто в грудину или живот – да после упирает конец рогатины в землю. А как хозяин на ней повиснет, пытаясь до ловчего добраться, тот добивает зверя секирой…

Немного помолчав, Михаил добавил:

– Да только недюжинная храбрость нужна и везение, чтобы добыть медведя в одиночку.

– Святая правда!

Алексей ответил эмоциональным возгласом – а я, посмотрев на добычу уже несколько иным, оценивающим взглядом, негромко так осведомился:

– Сколько же в нем пудов-то будет, а?

Михаил столько же негромко ответил:

– Да уж не меньше пятнадцати.

Ага… То есть четверть тонны живого веса. Уберем кости, шкуры, потроха… Все одно под центнер чистого мяса, годного в еду! Слышал я, что у медведя-то мясо чуть даже сладковатое, и вполне съедобное – а там и жиру можно натопить поболе… Его можно и в еду, и как лекарство использовать – двойная польза.

Добрая добыча!

И угрызений совести никаких – тут было не убийство, а настоящий бой. Втроем только и сдюжили…

Глава 6

Вересень 1381 года от Рождества Христова. Окрестности Ельца.

После встречи с медведем я решил оставить охотников, отправившись в град лишь с верными гридями-телохранителями. До нашего ухода загонщики спугнули еще семейство косуль, вылетевших буквально под стрелы лучников – и смотреть на убийство очередных животин у меня не осталось никакого желания… А медведь? Ну а что, в конце концов, медведь? Его освежуют опытные ловчие, отношения к которым я не имею никакого. Достаточно и того, что мы с Михаилом да Алексеем не только пережили встречу с «хозяином» на загоне, но и сумели взять живучего и свирепого зверя!

Ведь еще не факт, что иные стрельцы из числа казачков да повольников сумели бы совладать с мишей. Ломанулся бы зверь прочь из кольца, снеся пару лучников на своем пути – да удрал бы в чащу! Хозяин при всей его грузности и кажущейся неловкости бегает ой как быстро… Да и наших «лощих» лаек, коли загонщики вышли бы на медведя с псами, зверь подрал бы изрядно.

Можно сказать, что прочим охотникам повезло, что к лещине двинулся именно я… Кстати, заплечная сума теперь заметно тянет меня к земле – набита свежим орехом под самое горлышко!

И все бы ничего, я даже горд своим уловом – да только до крепости и брода, ведущего к ней через Сосну, пехом переть верст пять. И все узкими, петляющими лесными тропами, да на гудящих от нахлынувшей усталости ногах (адреналиновый откат, куда деваться), клонясь к земле под тяжестью добычи… То еще удовольствие!

Хорошо хоть, достойная компания – правда, оно и говорить уже ни о чем не хочется. Но все одно присутствие верных товарищей (хотя вернее сказать, настоящих друзей!) скрашивает мой путь.

…Когда громада обновляемой крепости проступила сквозь редеющий ближе к реке лес, солнце уже скатилось по небосводу до самой линии горизонта – а воздух стал заметно свежее. Да что и говорить – вторая половина сентября! Световые дни стали заметно короче – и если в погожую погоду может быть еще по-летнему тепло, то к ночи осень обязательно возьмет свое. Наконец, накладывает свой отпечаток и близость реки…

Но стройка продолжается, не затихая ни на мгновение от рассвета – и до самых сумерек! Благо, что рабочих рук я привез предостаточно – да и казаки, и повольники понимают, что только крепкая цитадель стольного града дает нам всем определенные гарантии на выживание…

Вообще, были у меня опасения, что освобожденный нами люд попытается разбежаться кто куда. И что брожение начнется, как только ноги бывших невольников ступят на берег Сосны, впервые за долгое время почуяв под собой надежную твердь исконно Русской земли! Опасения отнюдь не беспочвенные – ведь у кого-то уцелели семьи в соседних княжествах: жены или мужья, немощные родители или дети, оставшиеся без мамы или папы… Таких набралось не меньше трети от общего числа спасенных нами невольников – и я даже не помыслил чинить им препятствия!

Правда, и никакой помощи с тем, чтобы добраться до дома, не предложил. Да и собственно – с какой стати? И так вызволил их из рабских загонов, рискуя собственным животом, и так кормил их всю дорогу почитай, из собственного кармана… Хотите хлебушка в путь? Заработайте на хлебушек. Хотите надежного сопровождения в дальнюю дорогу? Дождитесь осени, купеческих караванов, что я ожидаю в Ельце. Ну а пока будете ждать – отрабатывайте еду, отрабатывайте…

Ну вот и трудятся, аки пчелки. А мои верные люди понемножку обрабатывают бывших невольников: Елецкий князь ведь добрый да удалой, такой точно защитит от ворога, не побоится схлестнуться в поле с разбойными татарами! При этом земля под ногами здесь – жирный чернозем, а обширные леса полны непуганой дичи, а в реке прорва съедобной рыбы! К тому же добрый князь обещает не давить податями ближайшие десять лет – разве что нужно потрудится руками на общее благо…

Но так ведь не терем же рубите князю Елецкому – крепость возводите, надежный кремль, способный выдержать и длительную осадку, и яростный штурм поганых!

Зашли мои «сваты» и с иного боку. Ведь Федор Елецкий не иначе как первый на Руси князь-ушкуйник – не просто нанявший повольников на один набег, а позвавший их на службу, и с ними же ходивший на ордынцев! Такому князю нужны не только искусные в бою, родовитые бояре-дружинники, чья броня и конь стоят целое состояние – состояние, передающееся по наследству… Нет, такому князю нужен каждый муж, способный крепко держать в руке секиру – и при случае не робеющий ухнуть ею ворога по голове! Не каждый рождается повольником – но каждый способен им стать, коли в сердце горит огонь, коли не страшишься брани! А там уж и сам князь поможет – раздаст сулицы и щиты, и трофейные татарские луки, собранные на Куликовом поле… Да организует регулярные учения для новоиспеченных ушкуйников: дротиком или стрелой прицельно и далеко бить, топором рубить правильно, чтобы удар вышел хлестким и быстрым, а рука вроде бы и не уставала… Чтобы строем могли идти, сцепив щиты по фронту и над головами, сближаясь с ворогом – да без потерь пережидая обстрел татарских лучников!

И при определенном воинском везении бывший раб добудет себе и серебра звонкого, и броню прочную, и славу ратную – да все под началом удалого Елецкого князя… Всяко лучше, чем землю пахать смердом всю свою жизнь, страшась и голову поднять на господина⁈

И между прочим, клюнувших на подобную агитацию набралось не менее двух сотен новоиспеченных ротников – так еще величают себя ушкуйники…

Кроме того, необходимая агитация шла и со стороны священников. Конечно, никакого Елецкого епископата здесь и сейчас нет и в помине, всего трое батюшек окормляют княжескую паству – так и она до недавнего времени была совсем невелика…

Но между тем, еще во время перехода по Дону жизнь начала брать свое. Ну а как же? Татары и фрязи неспроста торговали именно молодыми мужчинами и женщинами, девушками и юношами – все освобожденные нами рабы находятся в том возрасте, когда только и любиться да миловаться, создавать семьи, детишек рожать… Девок и баб я специально старался держать на захваченных в Азаке стругах – подальше от горящих, страждущих взглядов ушкуйников. А тем наказал, что бывшие невольницы находятся под моей защитой, бесчестить их запрещаю – а если и случится близость, так по взаимному согласию и любви.

То есть, чтобы венчались в Ельце – а то и в церквях встречающихся по пути казачьих городков; я ведь и сам подал тому пример! А коли кто из девок позже пожалуется на насилие или обман, так я пригрозился или целиком, или половину добычи забрать в свою пользу, в зависимости от тяжести преступления…

В общем, среди ушкуйников нашлось не так и много молодцев, рискнувших своим дуваном – или же решившихся венчаться. Едва ли треть от общего числа новоиспеченных женихов… Нет, теплыми летними ночами невольницы зачастую грешили с теми парнями, с кем еще недавно делили рабские загоны, и кто неотрывно был с ними на стругах, проявляя к понравившимся девушкам естественный интерес.

По крайней мере, в их глазах они не были «порченными», обесчещенными – пусть даже и не по своей воли. Ведь те, кто делил рабские загоны, все без исключения вкусили тягот неволи, когда сам себе не принадлежишь – и когда не можешь, к примеру, защитить от насилия понравившуюся деву… Когда остается только зубы сцепить, да стараться не слышать в ночи ее отчаянных криков, когда татарские нукеры пользуют глянувшихся им баб… Тогда ведь не только женщина, но и не сумевший защитить ее мужчина также чувствуют себя обесчещенным.

Так что освобожденные нами мужи, в отличие от повольников, желающих лишь разок-другой позабавиться с девками (разогнать горячую кровь!), не воротили носа от «порченных»… Ну а батюшки, специально направленные мной в ряды обретших свободу, агитировали как можно скорее венчаться с любушками – ибо только венчание покрывает вольные и невольные блудные грехи вступающих в супружество! Чего бы ни было ранее – но уж коли любите друг друга и готовы создать семью, так после таинства начинается новая жизнь… С чистого листа, без греха.

А уж коли дева твоя успела понести за время дороги, так тем более венчаться потребно! Чтобы не брать на себя еще большего греха – греха отца, оставившего свое чадо…

В общем, большая часть недавних рабов успешно переженилась, и ныне практически все новоиспеченные жены с явным таким пузом ходят! Мужам своим стряпают, что аки пчелки трудятся, крепость отстраивают… А кто в уцелевшие семьи спешит вернуться, так и тех стараюсь подспудно удержать – ведь какой смысл возвращаться на разоренные пепелища и там отстраиваться, когда на новой, богатой земле можно жизнь начать? Да под рукой сильного князя, коему не только дружинники служат, но и казаки, и повольники! Кто не только землю свою готов защищать, но и ответные удары ворогу наносить!

Ну, и обещание не мучать поборами ближайшие десять лет играют не последнюю роль… Так что да, многие готовы или остаться, передав с купцами весточку близким, зазывая тех в Елец – или надеются ко мне вернуться со временем…

– Хлопочут-то трудники?

Алексей замер рядом, с улыбкой взирая на обновляющуюся на глазах крепость – и я вернул ее другу, с чувством произнеся:

– Хлопочут…

Новая Елецкая твердыня конечно, не поражает особыми размерами. Понимая, что до зимы я должен получить крепкий кремль, готовый к осаде поганых самого Тохтамыша, я принял решение обновлять стены по линии старых валов. По той простой причине, что возвести новые валы с северной и западной стороны града уже банально не успели бы. Это же не только рвы выкопать и земляную бровку оформить, нет! Тут нужно изначально поставить срубы-городни, набить их камней или той же землей, а уже сверху насыпать землицу изо рва, да хорошенько утрамбовать. А уж поверху ставить стены…

Нет, столько времени у нас по окончанию похода уже не было. А потому строительные работы ведутся поэтапно с реконструкции воротной башни (вежи), смотрящей в сторону брода. Недолго думая, я приказал ее перестроить – вдвое расширив и сделав восьмиугольной, а кроме того, «глухой». То есть ворот, ведущих к переправе, в ней больше нет…

Кроме того, «Водяная» башня (назвали по близости к реке) теперь стала еще и набатной. Ныне в ней размещен регулярный гарнизон, в обязанности которого входит вести караульную службу, следить за дымными и огненными сигналами, что должны подать казачьи дозоры, направленные в степь. Ну и конечно, при появлении противника на горизонте (коли дозоры проворонят врага или, что вернее, их снимут) стражники Водяной башни должны ударить в набатный колокол, упреждая город об опасности.

Наконец, отдельная команда избранных строителей из числа моих собственных дружинников, прямо сейчас ведет подземный ход из Водяной вежи к реке. Но этот ход предназначен не для эвакуации гражданских или вылазок, нет – он потребуется осажденному граду, чтобы обеспечить водой всех укрывшись за стенами крома.

Так вот, от Водяной башни двумя крупными строительными артелями мы начали обновлять крепостные стены, меняя частокол на куда более современные городни. И к слову, я не стал лезть в фортификационное ремесло русичей с «прогрессорскими» советами навроде бастионных крепостей – русское крепостное зодчество итак практически совершенно.

Ну, во-первых, чтобы было понятно – на стену из собранных впритык срубов-городней невозможно попасть извне. Вообще не попасть. Боевой пояс-облам, нависающий над головой противника, словно европейские машикули, оснащен кучей бойниц для фронтального обстрела врага, бойниц «косого» боя – это небольшие стрелковые щели в полу, сквозь которые можно бить по самому подножию стены. Есть и более широкие, оснащенные защитными ставнями – но это уже «варницы», чтобы поливать ворога кипяточком… Так вот, вследствие того, что боевой пояс-облам вынесен вперед, лестницу от подножия стены к нему просто не приставить! А если и заморочиться, и закидать ров фашинами (вязанками сушняка), да приставить к городням лестницы через эти вполне себе горючие мостки… Так бойниц (стрельниц) хоть и много – да все они узкие, только стрелы пустить, болт арбалетный или сулицу. Еще можно камень не очень большой скинуть вниз – но лучше побольше, да через варницу… Короче, в стрельницу никак не пролезть.