Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Если позволите, господа, я первым задам свой вопрос, – довольно тихим голосом произнес император. Не разглядев на лицах присутствующих какого-либо возражения, он обратился уже к докладчику, – Александр Михайлович, а вы, вроде, что-то говорили про возможность изрядно пощипать еще и германский флот одновременно с проведением озвученной операции.

– Совершенно верно, ваше императорское величество. Я пока не стал озвучивать свои мысли на сей счет, поскольку и так наговорил много для начала предварительного обсуждения. Однако ради построения у всех собравшихся общей картины замысленного, поясню свою идею. Господа, – великий князь перевел свой взгляд с монарха на остальных, – найдутся ли у нас в армии и на флоте бузотеры и пьянчуги, которых не жалко будет лишиться? А то у меня под рукой имеется отважный авиатор, что страстно желает послужить на благо Австро-Венгерской и Германской империй. Да, да! Вы не ослышались! Именно на благо наших врагов! Ведь ему за это изрядно заплатили!..

После гибели в бою у Фолклендских островов кораблей Восточно-Азиатской эскадры, потери «Блюхера» в сражении у Доггер-банки и потоплении в Черном море бывших кораблей Средиземноморской дивизии, немецкому флоту было жизненно необходимо реабилитироваться в глазах своего императора. И поскольку тягаться на равных с Гранд Флитом пока не получалось, а заманить англичан в ловушку не выходило, все свое внимание немецкие моряки решили сосредоточить на Балтике, где неугомонные русские по несколько раз в месяц выставляли минные заграждения на маршрутах следования немецких судов и кораблей. Вот только до недавнего времени у них попросту не имелось возможности подловить противника теми силами, что обладали достаточной мощью, дабы играючи расправиться с кораблями Балтийского флота. Однако ситуация изменилась 23 апреля 1915 года, когда прямо в порту Пиллау на воду сел новенький гидроплан с нанесенным на хвостовое оперение Андреевским флагом. Это оказался русский М-3[3], что лишь в прошлом году был принят на вооружение флота в качестве морского разведчика. Вот только вместо военно-морского офицера Российского Императорского Флота за его штурвалом обнаружился гражданский пилот – некто Адам Габер-Влынский, являющийся к тому же подданным Австро-Венгрии. И принесенные им вести оказались бы весьма тревожными, если бы не одно «НО».

Да, в самое ближайшее время русские планировали атаковать укрепления Кенигсберга, обойдя основные силы германской армии по Куршской косе[4], протянувшейся почти до самого укрепрайона от давно павшего Мемеля. В прежнее время можно было вообще не беспокоиться о подобном развитии событий, поскольку без предварительной многодневной работы осадной артиллерии прорваться через обороняющие город-крепость форты силами одной лишь пехоты, виделось попросту невозможным. Все изменилось с падением австрийского Перемышля. Точнее с показательно успешного применения противником тяжелых авиационных бомб. Учитывая же тот факт, что русские трехмоторные аэропланы то и дело появлялись в небе Восточной Пруссии, чтобы нанести удар по очередному заполненному эшелонами вокзалу или обнаруженному складу, угроза уничтожения долговременных укреплений ударом с неба виделась совсем немалой. И если бы не информация, полученная от угнавшего гидроплан пилота, для защитников Кенигсберга все могло окончиться весьма печально.

Однако, как и во многих иных ситуациях, тут присутствовало то самое немаловажное «НО», которое зачастую ломало планы даже самых великих мира сего. В данном конкретном случае русское командование имело неплохие шансы реализовать свой план, если бы не существование Кайзерлихмарине. Это там, на основных сухопутных участках фронта мощь многочисленных орудий германских кораблей не могла быть брошена на чашу весов противостояния. Здесь же, лишившееся пелены тайны продвижение русских пехотных частей по Куршской косе позволяло морякам Германской империи показать себя во всей красе и смешать с песком сунувшиеся в ловушку русские войска. Пусть три проведенных на трофейной машине разведывательных вылета показали, что Балтийский флот не оставил армейцев без прикрытия, выделив в качестве эскорта броненосный крейсер с четверкой эсминцев, это не значило ровным счетом ничего. Ведь «Громобой» заметно уступал любому из трех оставленных в строю броненосных крейсеров отряда разведывательных сил Балтийского моря. А вот «Рюрика», в свою очередь представляющего немалую опасность для немецких крейсеров, нигде поблизости не наблюдалось. И это предоставляло только-только вступившему в должность командующего разведывательными силами Балтийского моря контр-адмиралу Хопману отличную возможность, не только оказать помощь защитникам Кенигсберга, но и одержать столь необходимую всему флоту победу. Пусть и не столь громкую, как хотелось бы. Вот только для не сильно многочисленного Балтийского флота потеря даже этого устаревшего броненосного крейсера стала бы весьма чувствительным ударом. Оставалось лишь немного подождать, пока пехота втянется глубже на юг и окажется в районе наиболее узкого участка косы, где кроме песка и чахлых кустиков не было вообще ничего, соответственно и просматривалось все со стороны моря, как под микроскопом. А наличие трофейной летающей лодки изрядно помогло подгадать наилучший момент для начала собственной операции.

Так еще 25 апреля, следуя вдоль протянувшейся на добрую сотню километров песчаной косы, находившимся на борту М-3 офицерам штаба флота удалось обнаружить русский передовой отряд численностью в пехотный батальон на удалении уже двух дневных переходов от Мемеля. А с отставанием в два десятка километров от авангарда двигался уже целый полк, тогда как в самом портовом городе наблюдалось изрядное скопление войск и даже боевых кораблей противника. Не броненосцев, конечно. А всего лишь канонерских лодок. Да к тому же уже перешедших по каналу на другую сторону косы – в воды Куршского залива. Но их наличие, как и сосредоточение изрядного числа речных пароходов, наглядно свидетельствовало о готовности противника обеспечить сухопутным частям поддержку со стороны флота. Это же отлично объясняло отсутствие у обнаруженных войск потребного обоза. Ведь если для единовременного перемещения десятков тысяч солдат возможностей обнаруженных судов явно не могло хватить, то для обеспечения их снабжения они подходили идеально. Однако, чтобы атаки на укрепления Кенигсберга не случилось, в мире существовал военно-морской флот Германской империи. Причем конкретно в данный период времени на Балтике он был особенно силен, поскольку днем ранее для проведения плановых учений в местные воды пришла большая часть кораблей 5-ой и 6-ой дивизий линкоров, что составляли 3-ю линейную эскадру. Не было мудрено, что именно тройке линкоров 5-ой дивизии и выпала честь стать палачами русского броненосного крейсера сунувшегося слишком далеко от спасительного Рижского залива. Конечно, с «Громобоем» вполне могли справиться, не привлекая корабли Флота Открытого Моря. Вот только догнать и гарантированно растерзать этот океанский рейдер, шансы имелись только у новейших дредноутов.

Заметно уступающий немецким одноклассникам в бронировании, вооружении и даже максимальной скорости хода, русский броненосный крейсер, тем не менее, имел немалые шансы добежать до сил прикрытия, даже находясь под обстрелом 240-мм, 210-мм и 150-мм орудий. А то, что прикрытие у него имелось, не подлежало сомнению. Пусть флот русских за войны последнего полувека не сыскал славы и даже понес тяжелейшие поражения, основу его офицерского корпуса и матросов составляли отнюдь не дураки с неучами. Что они уже не единожды успели доказать своим немецким визави. Но в районе Мемеля другие крупные корабли обнаружить не удалось, а до Либавы, где, скорее всего, они и пребывали, «Громобой» уже не должен был добраться, будучи перехваченным на полпути турбинными линкорами. После чего совместными силами уже можно было наведаться к Либаве, тем более что задача обстрела этого военного порта также стояла на повестке дня.

Вообще право отыграть не самую приятную роль живой приманки «Громобой» получил по той простой причине, что более тихоходная «Россия» ныне исполняла роль флагманского корабля вице-адмирала Эссена, а более быстроходные «Баян» с «Адмиралом Макаровым» в составе 1-го крейсерского отряда находились в дальнем дозоре. Бронепалубники же вовсе не имели шанса продержаться в бою против немецких больших крейсеров. И даже навалившиеся толпой легкие крейсера немцев имели неплохие перспективы пустить на дно «Богатыря» с «Олегом», не говоря уже про «Аврору» с «Дианой». Уж больно много этих крейсеров имелось во флоте Германской империи. А отсутствие у бронепалубных крейсеров броневой защиты в районе ватерлинии делало опасными для них даже попадания из сравнительно легких 105-мм орудий.

Впрочем, экипажам бронепалубников тоже не пришлось прохлаждаться. «Аврора» с «Дианой» патрулировали между Виндавой и островом Готланд, где немцы навострились выставлять минные поля. «Олег» же и «Богатырь» с сопровождением из лучших эсминцев вели разведку вместе с парой броненосных крейсеров, чтобы заранее предупредить сослуживцев о появившихся на горизонте вражеских кораблях. Что и произошло 28-го апреля в 7:43 утра, когда на «Уссурийца», находившегося при «Богатыре», и получасом ранее отогнавшего огнем своих 102-мм орудий небольшой немецкий эсминец, вышел бронепалубный крейсер «Тетис», за кормой которого даже сквозь привычно устилавший водные просторы Балтики туман начали просматриваться дымы нескольких кораблей. Матерый хищник клюнул на приманку. Теперь оставалось сделать так, чтобы не получилось как в анекдоте с медведем и незадачливым охотником, когда не было понятно, кто же кого поймал.

Но если экипажи русских кораблей при встрече с противником еще имели шансы на спасение, то наскоро собранный из дебоширов, отловленных дезертиров и беспробудных пьяниц Отдельный морской батальон 1-го Балтийского флотского экипажа изначально списывался в потери, о которых, впрочем, никто не собирался жалеть. Потому, стоило пройти предупреждению о подходе противника, как «Громобой» с прикрывавшей его четверкой эсминцев тут же устремились на север, постепенно наращивая скорость хода. Одновременно с этим в устье Немана началось заметное шевеление вокруг полутора десятков сгрудившихся там крупных трехмоторных поплавковых гидропланов. Может полноценного обслуживания в подобных «полевых» условиях аэропланам можно было не ожидать, но заправить их топливом и подвесить вооружение, оказалось вполне возможно. Впрочем, для самого первого вылета не было нужды осуществлять даже подобные действия. Только на взлет ни один из У-3М не пошел даже после того, как экипажи заняли места на борту своих боевых машин. Сперва следовало дождаться возвращения ушедших в вылет морских разведчиков, чьей последующей задачей было вывести торпедоносцы прямиком на обнаруженные немецкие корабли.

Наверное, все последующие годы контр-адмирал Хопман корил себя за то, что не послушал взвывшей интуиции, когда над ордером его эскадры показалась пара небольших летающих лодок русских. Слишком уж сильным оказалось желание отметиться в деле уничтожения вражеских кораблей доставивших его предшественнику немало проблем. Слишком уж ярко перед глазами вставали картины горящего крейсера противника и последующего триумфа получения высокой награды из рук самого кайзера. Слишком уж высокой оказалась его уверенность в превосходстве Кайзерлихмарине над Балтийским флотом, что только и мог скрываться за многочисленными минными полями, да наносить болезненные уколы из-под воды. И даже полученное спустя час после ухода вражеских разведчиков сообщение от эсминцев передового дозора о начале бегства к Мемелю намеченного к уничтожению противника не смогло испортить его настроения. Ведь там, на севере, ему уже перерезали путь к дальнейшему отступлению три мощнейших линкора типа «Кайзер» считавшихся лучшими ходоками флота после линейных крейсеров. Пусть для отлова всего одного русского крейсера привлеченные силы казались излишне великими, но раз уж ситуация сложилась столь удачно, и линкоры в столь нужный момент оказались под рукой, грех было не воспользоваться представившейся возможностью. Тем более что не участвовавшим ни в одном сражении экипажам лучших линейных кораблей была ой как необходима тренировка в реальных боевых условиях. Особенно если она не подразумевала смертельного риска. Хотя, находись в строю устаревшие линкоры до-дредноуты дивизии охраны побережья, вполне можно было обойтись собственными силами, не привлекая корабли Флота Открытого Моря. Но по причине дефицита военных моряков и материальных ресурсов большая часть этих броненосцев уже, либо были выведены в резерв с урезанными экипажами, либо выполняли роли стационеров с опять же сильно урезанными экипажами, либо вовсе превратились в учебные корабли, отчего вернуть их обратно в строй за столь короткое время виделось попросту невозможным. Впрочем, может оно было и к лучшему, ведь каждый новейший линейный корабль обладал способностью выдержать столь тяжелые повреждения, которых хватило бы на отправку в морскую пучину целой дивизии броненосных кораблей предыдущего поколения. К величайшему сожалению немцев, подтверждением тому стала незавидная судьба большей части крейсеров шедших под флагом контр-адмирала Хопмана и первыми принявших на себя удар новейших русских летающих торпедоносцев, о существовании которых прежде никто даже не подозревал. А если и подозревал, то не поделился своими знаниями с новым командующим разведывательными силами на Балтике.

Скорее всего, точно так же, как пару лет назад офицеры броненосца «Андрей Первозванный» насылали проклятия на голову одного возомнившего о себе незнамо что воздушного хулигана, пребывавшие на мостиках немецких броненосных крейсеров моряки не единожды помянули недобрыми словами экипажи У-3М, что, совершенно не встречая какого-либо противодействия, как на учениях, сбросили в воды Балтийского моря свой смертоносный груз. Это потом, крепко обжегшись на прежних ошибках, германские моряки станут самыми ярыми сторонниками установки на корабли максимально возможного количества зенитных орудий и пулеметов. Ныне же, ни один снаряд и, ни одна пуля, не были выпущены в сторону русских аэропланов, что тройками выходили в торпедную атаку на каждый из немецких крейсеров.

– О майн гот, – только и смог произнести выскочивший на левое крыло мостика капитан цур-зее Андреас Микелсен, прежде чем сброшенная на дистанции менее кабельтова торпеда ударила прямо в центр флагманского корабля соединения. – Лево руля, полный вперед! – было следующим, что он успел прокричать до того, как над «Принцем Адальбертом», натужно гудя двигателями, прошел второй русский аэроплан. А пять секунд спустя сброшенная тем торпеда разорвалась в районе кормовой башни. Подрыв же третьей поразившей борт его корабля самоходной мины он прокомментировал исключительно про себя, не смея выругаться в присутствии командующего. Хотя контр-адмирал Хопман сам с успехом справился с охарактеризованием сложившейся ситуации.

– Это конец. – Два, всего два слова, произнесенные немецким адмиралом, в полной мере описали то, что оставили после себя выполнившие боевую задачу летчики Балтийского флота. И он был совершенно прав, ведь, как впоследствии подсчитали, из пятнадцати выпущенных по его кораблям торпед прошли мимо цели или не взорвались всего семь. Невероятная, поразительная результативность для этого типа оружия, до сих пор подбрасывавшего морякам всех стран весьма неприятные сюрпризы! Причем, наверное, в тот момент Хопман сам не понимал, насколько всеобъемлющей являлась оброненная им фраза. Но это было дело будущего. А здесь и сейчас он сам, как и еще почти семь сотен моряков, находился на борту тонущего крейсера, по соседству с которым терпели бедствие еще два корабля. Конечно, не все было потеряно, и экипажи прямо в этот момент проявляли настоящие чудеса в деле борьбы за живучесть. Только далеко не все находилось в их руках или зависело от чаяний сражающихся за спасение собственных жизней моряков. Прямым доказательством тому являлся вид неудержимо заваливающегося на борт «Принца Генриха», получившего аж четыре результативных торпедных попадания, Но нашлись среди них и невероятные везунчики. В отличие от броненосных крейсеров, сопровождавшие их бронепалубные «Тетис» и «Амазон», обошлись вообще без повреждений. Пусть они точно так же оказались атакованы тройкой русских аэропланов каждый, не столь великая осадка позволила уцелеть обоим небольшим бронепалубникам, поскольку торпеды, явно подготовленные для борьбы с тяжело бронированными кораблями, попросту прошли под ними. Причем одна из тех, что предназначались «Тетису», впоследствии поразила «Принца Генриха», что, должно быть, поспособствовало его наиболее бедственному положению.

Повезло остаткам разведывательной эскадры Балтийского моря лишь в одном – более русские торпедоносцы не тревожили их своим визитом. А с чего им было делать еще один вылет, если к моменту появления в небе очередной пары разведывательных гидропланов, из пяти подвергшихся атаке крейсеров один уже ушел на дно, оставив после себя лишь поле дрейфующих обломков, второй, хоть и находился над поверхностью воды, но только килем вверх, а лишенный хода «Роон» сидел в воде по уровень нижнего каземата и с него как раз снимали экипаж.

И считаться бы 28-му апреля 1915 года очередным днем триумфа военно-морского флота Российской империи, если бы удирающий «Громобой» не выскочил прямиком на легкий крейсер «Аугсбург», что на подходе к внешнему рейду Мемеля активно добивал эсминец типа «Охотник». Учитывая же тот факт, что вся четверка этих миноносных кораблей состояла при осуществлявших дальний дозор крейсерах, судьба последних вызывала немалое опасение, ведь даже «Олег» с «Богатырем», действуя в одиночку, могли справиться с любым немецким одноклассником. Картина же представшая глазам русских моряков могла означать только одно из двух – либо какой-то русский крейсер оказался связан боем с превосходящими силами противника и не смог прикрыть эсминец, либо он уже вовсе был уничтожен. Естественно, ни то, ни другое, не сулило экипажу броненосного крейсера ничего хорошего, потому по радио был отправлен заранее согласованный с командующим сигнал, а сам «Громобой» продолжил свой путь, лишь обстреляв с дальней дистанции поспешившего ретироваться немца. Горящий же и затапливаемый через пробоины «Пограничник», а это был именно он, смог таки добраться до берега, где и выбросился на мелководье. В дальнейшем его обгоревший корпус даже подняли и ввели в порт, но, получив слишком тяжелые повреждения, более участия в боевых действиях он не принимал и после окончания войны был сдан на слом.

А вот «Олег» и «Сибирский стрелок» навеки упокоились на морском дне вместе с большей частью своих экипажей. Как наиболее тихоходный во всей серии, именно «Олег» выдвинули для ведения разведки в наиболее безопасный квадрат, находясь в котором, он, как назло, оказался на пути основных сил немецкого флота, что были отправлены на блокирование путей отхода «Громобоя». Причем контакт с противником произошел на два часа позже, нежели у «Уссурийца», а в результате задержек с дешифровкой и последующей передачей информации, в штаб отряда морской авиации данные об этом поступили уже после того, как все торпедоносцы ушли в свой первый боевой вылет. Что, в свою очередь, и предопределило незавидную судьбу многих сотен русских моряков.

Как только в пределах видимости появились три немецких бронепалубника, командир «Олега», капитан 1-го ранга Трухачев, сделал все, как положено. Отправив сообщение об обнаружении превосходящих сил противника, он начал оттягиваться под защиту находившихся в 50 милях севернее, в районе Либавы, линкоров первой маневровой группы 1-й бригады. Пусть морякам все же удалось уговорить государя дозволить использовать в запланированной операции новейшие линейные корабли, рисковать всей четверкой разом он посчитал невозможным, потому главный отряд прикрытия состоял только из «Гангута» и «Петропавловска» с крутящимся вокруг них «Новиком», да флагманской «России». Но при этом находившийся на борту старого броненосного крейсера вице-адмирал Эссен вряд ли мог предполагать, что противник бросит столь крупные силы для уничтожения подставленного под удар корабля. Впрочем, помимо кораблей линии и морской авиации, у него в рукаве имелся еще один туз, что, появившись на игровом поле, мог внести немалые коррективы в планы противника. Однако в момент наибольшей нужды все эти силы оказались слишком далеко от места разыгрывающейся трагедии, чтобы оказать помощь своим сослуживцам. Пусть каждый из трех немецких бронепалубников заметно уступал по мощности своего вооружения русскому однокласснику, при сложившемся соотношении сил у них имелся неплохой шанс, если не уничтожить, то значительно притормозить того. А уж после идущие следом линкоры могли играючи расправиться с ветераном Цусимского сражения.

Правда, первой жертвой данной части сражения суждено было стать «Сибирскому стрелку». Получив с крейсера приказ – «Спасаться по способности», оба бывших при нем эсминца начали уходить в отрыв. Пусть при невероятном напряжении котлов и машин они могли дать всего на четыре узла больше, нежели «Олег», даже этого могло хватить для отрыва от начавшего пристрелку противника. Вот только вынырнувшие, словно из ниоткуда, полдесятка не столь крупных, но гораздо более быстрых немецких турбинных эсминца, имея ход в 32 узла, смогли нагнать намеченную жертву всего за сорок минут. Сбив «Сибирскому стрелку» ход огнем носовых 88-мм орудий, в последующие полчаса они буквально засыпали активно огрызающегося противника сотнями снарядов, после чего добились двух торпедных попаданий в горящий, парящий через многочисленные пробоины и едва ковыляющий корабль. Правда заканчивали бой уже не пять, а всего три эсминца 5-ой полуфлотилии, поскольку S-162 и S-165, схлопотав по несколько 102-мм фугасов, отстали в результате полученных повреждений и поспешили оттянуться под защиту своих крейсеров.

«Олег» же пережил одного из своих спутников на целый час, дав достойный отпор вцепившимся в него мертвой хваткой «Любеку» и «Бремену», что остались противостоять ему лишь вдвоем, после того как более крупный и быстрый «Аугсбург» отвернул вслед за пытавшимся скрыться в тумане «Пограничником». Наверное, именно в тот момент командир русского крейсера совершил ту роковую ошибку, что, в конечном итоге, привела к потере корабля и гибели экипажа. Впрочем, его логику можно было понять. Спроектированные и построенные никак не для сражений с крупными русскими бронепалубниками, «Любек» и «Бремен», являвшиеся аналогами погибшего в Русско-Японскую войну крейсера 2-го ранга «Новик», сами представляли собой корабли, для уничтожения которых как раз таки создавался «Олег». Мало того, что по своему водоизмещению последний превосходил обоих немцев вместе взятых, так еще бортовой залп в восемь 152-мм орудий обладал куда более разрушительным потенциалом, нежели таковой у пары преследователей вооруженных куда более легкими пушками. Потому, сменив курс таким образом, чтобы ввести в бой все орудия правого борта, он успел нанести противнику изрядный урон, прежде чем завесу тумана прорезал форштевень «Кайзерины». По сути, к тому моменту как «на огонек» заглянул немецкий линкор, сражение с «Олегом» продолжал вести лишь один «Бремен». Являвшийся же основной мишенью для артиллеристов русского крейсера «Любек», получив свыше двадцати попаданий 152-мм снарядами, чему немало способствовала относительно небольшая дистанция ведения боя, лишился половины своих 105-мм орудий и обзавелся тремя подводными пробоинами. С учетом разгорающегося на верхней палубе пожара, корветтен-капитан Холм поспешил вывести свой корабль из-под губительного огня уже обреченного русского крейсера, командир которого до последнего не подозревал, сколь великая опасность таилась за пределами его видимости. Будучи надежно укрытым туманной пеленой, разогнавшийся до 22-х узлов линкор смог подобраться к «Олегу» на какие-то 47 кабельтов, прежде чем оказался замечен с его борта.

Вообще, на удивление, этот день мог похвастать превосходной погодой. В той степени, в которой данный термин подходил для весенней Балтики. Переводя же на язык обывателя, можно было сказать, что видимость, вместо привычных двух миль, составляла почти пять; волнение на море было более чем умеренным и даже не все небо оказалось затянуто серой хмарью грозовых туч. Именно это позволило вовремя обнаружить авангард немецких броненосных крейсеров и вовремя сообщить о противнике морским летчикам. Что принесло русскому оружию громкую победу. Но данный факт также поспособствовал и гибели русских кораблей, в иных условиях имевших немало шансов скрыться в непроглядной мгле балтийских туманов.

Что же можно было поведать о противостоянии устаревшего бронепалубника новейшему линкору? Наверное, ничего, поскольку при столь колоссальной разнице сил ни о каком противостоянии не могло идти и речи. Скорее всего, с появлением на поле боя «Кайзерины» опознавшие его офицеры русского крейсера сразу же осознали, что жить им осталось недолго. Ни отбиться, ни убежать, от этого стального гиганта у схлопотавшего свыше трех десятков 105-мм снарядов и потерявшего почти 2 узла скорости «Олега» не имелось и тени шанса. Единственное, что оставалось его экипажу – героически погибнуть, при этом постаравшись продлить свою агонию на как более длинный срок. Впрочем, им никто не запрещал параллельно молиться всем святым, чтобы находившиеся где-то севернее «Гангут» с «Петропавловском» каким-то чудом наткнулись на их «веселую компанию» и связали боем стального гиганта противника.

Однако чуда не случилось и, не спеша пристрелявшиеся артиллеристы немецкого линкора, не оставили попавшему им в прицел крейсеру ни малейшего шанса. Получив в течение четверти часа три прямых попадания 305-мм снарядами, пытавшийся убежать «Олег» сильно сел в воду кормой. А после поражения бомбового погреба кормовой башни, вовсе взорвался. Разломившись на две неравные части, он весьма скоро ушел под воду, не продержавшись на поверхности и трех минут. Учитывая это и низкую температуру воды, удивительным было то, что на борт подошедшего к месту его гибели «Бремена» смогли поднять двадцать семь выживших. Но если бы командир «Кайзерины» знал, чего флоту будет стоить достигнутая им победа, наверное, проклял бы тот миг, когда на борту вновь временно ставшего флагманом «Принца-регента Луитпольда» приняли сообщение с «Аугсбурга» о встреченном у Мемеля большом крейсере русских.

Вообще классификация крейсеров, существовавшая в Кайзерлихмаринне, вносила изрядную путаницу, как в собственные переговоры немцев, так и в умы перехватывающих эти переговоры офицеров службы связи Балтийского флота. Нет, чтобы педантично, по-немецки, разделить свои крейсера на бронепалубные, легкие, броненосные и линейные, военные моряки Германской империи оставили себе только два обозначения – легкие крейсера и большие крейсера. В результате даже «Баян» оказывался в одном классе с тем же «Дерфлингером» при несоизмеримых технических характеристиках этих кораблей. Но поскольку в Российском Императорском Флоте вовсе не имелось линейных крейсеров, пребывавший на борту «Принца-регента Луитпольда» контр-адмирал Шауман без какой-либо опаски повел всего два линкора на перехват обнаруженного близ Мемеля противника, здраво полагая, что играючи сможет разделаться с ним, даже если это окажется «Рюрик». Соединившись по пути с каким-то чудом вылетевшим прямиком на них «Аугсбургом» и получив от его командира уточненную информацию, пара немецких линкоров встала на новый курс, должный привести к перехвату рвущихся на север русских.

Учитывая, что в том же направлении отступал другой русский крейсер, для уничтожения которого он отрядил линкор «Кайзерин», младший флагман 3-ей эскадры, опираясь на имеющуюся информацию, сделал совершенно логичный вывод, что русские будут стремиться укрыться в Рижском заливе, дабы не оказаться полностью уничтоженными. Все же присутствие в этих водах новейших линкоров нельзя было назвать частым явлением, что и сыграло злую шутку с попытавшимися провернуть какую-то операцию моряками Балтийского флота.

Что же, за совершенные ошибки всегда следовало быть готовым произвести оплату. И кем являлся контр-адмирал Шауман, чтобы спорить с этой проверенной веками истинной? Разве что в своих рассуждениях он позабыл о том простом факте, что от совершения ошибок не был застрахован никто. В том числе он сам. Правда, расплачиваться за чужие ошибки нередко приходилось другим. Так случалось прежде, так произошло и на сей раз, когда с борта продолжившего движение в компании только трех эсминцев германского линкора обнаружили на контркурсе два вражеских линкора. Не старых броненосца, что ныне также попадали в этот класс кораблей, а новейшие «Гангут» с «Петропавловском».

Находившиеся с самого первого дня операции на внешнем рейде Либавы, два русских дредноута оказались обеспечены разведывательной информацией в столь высокой степени, о каковой во всех иных флотах мира не могли даже мечтать. Мало того, что служба контр-адмирала Непенина пристально отслеживала все переговоры противника, так еще на построенную здесь же авиационную станцию 1-го разряда вернулись морские летчики. Пусть половина летающих лодок Балтийского флота ныне базировались вместе с торпедоносцами, остальные 8 машин оказались задействованы в обеспечении безопасности лучших кораблей страны. Именно с борта одного из них, вылетевшего уточнить ситуацию с обнаружившим противника, а после замолчавшим «Олегом», разглядели одинокий немецкий линкор. А спустя всего 34 минуты пенал с сообщением, сброшенный с борта этого М-3, оказался вскрыт старшим офицером крейсера «Россия».

Прежде ведший свои корабли на соединение с «Громобоем», вице-адмирал Эссен попросту не мог упустить такую возможность навязать столь грозному, но по какой-то причине пребывавшему в гордом одиночестве, противнику бой на своих условиях. Потому всем крейсерам 1-го отряда был отослан приказ, не жалея угля и машин, идти полным ходом к Ирбенскому проливу, а линейные корабли встали на новый курс, разминувшись на какие-то 11 миль с «Принцем-регентом Луитпольдом» и «Кенигом Альбертом». Не стой над Балтикой подобного тумана, их встреча непременно состоялась бы. А так, даже не обнаружив дымов друг друга, две пары линкоров разминулись на дистанции открытия огня, что в местных водах на самом деле происходило довольно часто.