Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Иван Александрович, ваше высокоблагородие.

– Так вот, вас, Иван Александрович, по возвращению в Нейденбург прошу передать мою глубочайшую признательность Егору Владимировичу за ту помощь, что он уже оказал нашей дивизии. И пока вы ожидаете прибытия мотора, не соблаговолите ли еще раз продемонстрировать вашу великолепную карту? – по-отечески улыбнулся полковник, и Иван с сожалением понял, что карты ему больше не видать – прав был командир, когда наказывал никому не показывать имеющееся сокровище. Особенно господам офицерам! Особенно находящимся в высоких чинах и званиях!

Оставив для охраны вытащенного к дороге аэроплана и пилота одно отделение пехоты, полковник был вынужден продолжить марш, так как остальные части корпуса, двигающиеся по параллельным дорогам, явно рассчитывали на силы 2-й бригады их дивизии. А о том, как противостоять выявленному противнику, можно было подумать и в пути.

Конец терзаниям Александра Ивановича положил появившийся над расположением штабной колонны аэроплан, с которого сбросили пенал. В небольшом цилиндре оказались кроки с обозначением примерного расположения немецких войск и указанием тех батарей, что уже были уничтожены. Как и рассказывал пилот, авиаторы смогли пробить солидную брешь в артиллерийских позициях противника, позволяя не опасаться фронтального огня при штурме Лана и Аллендорфа. Однако угроза флангового огня с северо-западного направления все равно сохранялась, но туда для контрбатарейной борьбы можно было сориентировать собственные орудия. Да и перешедшие на вылеты парами пилоты продолжали сокращать поголовье немецких артиллеристов.

Однако, не смотря на все старания авиации, продолжавшей гвоздить противника находящегося левее продвижения авангарда 2-й бригады, три развернутые в цепи роты 31-го Алексеевского пехотного полка, первыми выдвинувшиеся из взятого без боя Дейтрихсдорфа к Лана, все же подверглись артиллерийскому налету поддержанному пулеметным огнем из домов села. Но если с первым уже ничего нельзя было поделать, кроме как организации скорейшего прорыва под прикрытие зданий, в которых засели немцы, то обнаружившие себя на большой дистанции пулеметы оказались заткнуты весьма быстро. Не прошло и минуты, как с продвигавшихся вместе с пехотой броневиков рявкнули орудия. И если 37-мм снарядики мало что смогли продемонстрировать на слишком больших для них дистанциях, улетев куда угодно, но только не в намеченные мишени, то для орудий Барановского полтора километра оказались вполне рабочим расстоянием. Пусть не с первых выстрелов, оба немецких пулемета оказались поражены, позволив было залегшей пехоте вновь устремиться вперед. А уж как этому поспособствовали дальнейшие действия экипажей бронемашин!

Сказать, что они ворвались в село, сея смерть и разрушение, было никак нельзя. Ни скоростные характеристики вновь обувшихся в гусеницы броневиков, ни мощь их вооружения, не способствовали произнесению столь громких слов. Но что у БА-3 было не отнять – так это возможности игнорировать тот ружейный обстрел, что обрушился на машины, стоило им вырваться вперед наступающей пехоты. Вполне естественно, что экипажам при этом приходилось очень не очень. Так постоянные удары пуль о броню, особенно на близких дистанциях, не только оглушали людей, но даже приводили к чувству легкой дезориентации, когда перед глазами на две – три секунды начинало все размываться. Да и барабанные перепонки уже изрядно болели, подавая организму сигналы о потребности скорейшего прекращения творящегося безобразия. Потому и отвечали предтечи танкистов с изрядным остервенением, не жалея, ни патронов, ни снарядов, отчего к тому моменту как первый броневик преодолел на своих максимально развиваемых на гусеницах 15 километрах в час перекинутый через небольшую реку мост, от ближайших к переправе домов оставались лишь занявшиеся огнем развалины. А уж с помощью подоспевшей пехоты выдавливание из Лана двух удерживающих ее рот 1-го егерского батальона, превратилось в натуральный конвейер.

Уже несколько обученные за время марша прятаться за броней пехотинцы, идя плотными колоннами вслед за бронированными машинами, врывались в очередной дом лишь после того, как в его двери или окна вперед них влетали хотя бы пара 37-мм гранат. Пусть их поражающее воздействие было откровенно слабым, испугать, а то и оглушить скрывающегося за стенами противника они могли. А дальше в ход шли штыки и приклады.

Так всего за полчаса село удалось полностью очистить от немцев, но вот с преследованием отступающего врага несколько не задалось. Ринувшаяся было нагонять улепетывающих егерей сотня 2-го Оренбургского казачьего полка из числа корпусной конницы, нарвалась на столь плотный огонь с фронта и правого фланга – со стороны расположенного всего в одном километре Аллендорфа, что за считанные минуты потеряла ранеными и убитыми не менее двадцати бойцов. Правда, уйти спокойно егерям все же не дали. Ни занявшая дома русская пехота, ни прошедшие село насквозь броневики, даже не думали прекращать огонь по петляющим на открытой местности фигуркам. Пусть расход патронов при этом был немалым, но до позиций занимаемых батальонами 147-го пехотного полка сумели добраться не более полусотни егерей.

Впрочем, долго праздновать победу не вышло. По занятому русскими Лана ближе к четырем часам дня ударила немецкая артиллерия, разрывы гранат которой вызвали многочисленные пожары. Одновременно с этим с севера и северо-востока – от Алленштейна, в атаку устремился весь 1-й батальон 147-го полка.

Поймав в прицел плотную шеренгу первой пехотной цепи, Мохов покачал головой, подивившись бестолковости немецких офицеров, как специально создающих из своих солдат идеальные мишени, скучивая их в столь плотные построения. Они бы еще пошли на приступ штурмовой батальонной колонной! Впрочем, в данном случае он был не прав, поскольку во всех ведущих армиях мира, включая русскую, действовали точно так же. Это лишь сопровождавшей броню пехоте в полях пришлось действовать рассыпным строем, поскольку сил этой самой пехоты имелось самый мизер на фоне обороняющейся здесь дивизии. Иначе в каждой линии пустили бы не роту, а полнокровный батальон, что не преминуло бы сказаться на потерях. И далеко за примером можно было не ходить, ведь именно такой тактикой в это самое время прокладывала себе путь действующая восточнее 1-я бригада 8-й дивизии, выбивая немцев из Орлау.

Но бронетехнику командир кинувшего своих солдат в бой батальона явно недооценил. Коротко рявкнула 37-мм пушка, и в полукилометре от позиции БА-3 сырая земля убранного поля окрасилась в красный цвет – удачно положенный снаряд не зарылся в размоченный грунт, а штатно разлетелся на осколки, что вкупе с плотным построением, позволило собрать бездушным «стальным осам» кровавый урожай. Пусть никто не погиб, но четыре солдата оказались выбиты из строя. А ведь следом, с небольшой задержкой, прозвучали еще четыре выстрела, а потом еще и еще.

Стоило отдать должное немцам. Прежде чем дрогнуть и, сломя голову, ринуться назад, они успели приблизиться к крайним хатам на четыре сотни шагов. От шедшей первой роты к тому моменту в строю уже практически никого не осталось, но вторая и третья понесли сравнительно небольшие потери. Им бы собраться с силой и совершить последний рывок, чтобы сойтись с противником на короткой дистанции и, наконец, покинуть это проклятое, простреливаемое со всех сторон, поле, но плотный пулеметный огонь, принявшийся выкашивать ряды с пугающей скоростью, сделал свое грязное дело. Война только началась, и солдаты еще не превратились в тех безумцев, что уже через год начнут накатывать волнами на закапавшегося в землю противника лишь для того, чтобы навсегда остаться на поле боя и уступить место в своих окопах свежему пополнению. Сейчас же всем хотелось жить. Очень хотелось! И, как уже было сказано, строй дрогнул. Но просто так отпускать их никто не собирался, и над рядами бегущих, то и дело принялись вспухать разрывы шрапнельных снарядов, а в спины бить пули время от времени выбивавшие кровавые фонтанчики из тел тех, кому не повезло.

Не желая просто так отпускать противника, вслед за ними устремились и пара броневиков. Но если лезть в поле, в котором можно было легко увязнуть, никто не выявил желания, то, выйдя на дорогу к Аллендорфу, они менее чем за пять минут достигли границ этого населенного пункта, чтобы вновь пустить в дело орудия и пулеметы. Естественно, в течение всего продвижения вперед, то одна, то другая, машина приостанавливалась, чтобы прицельно отстреляться по бегущему противнику, ибо делать это на ходу не представлялось возможным. И количество немецких солдат оставшихся лежать по направлению их продвижения внушало изрядное уважение к вооружению бронемашин. Вот только полностью уничтожить пехотный батальон даже в такой ситуации оказалось невозможно. Не менее половины немцев успели добраться до ранее занимаемых оборонительных позиций, чтобы вновь приступить к обстрелу жутких русских броневиков, терзая уши и нервы сидящих внутри них людей.

Пока же два экипажа преследовали отступающего противника, а после сковывали его действия кинжальным пулеметным и артиллерийским огнем, остальные, возглавив подтянувшиеся к Лана три роты 32-го Кременчугского пехотного полка, практически не встречая противодействия, подтянулись следом, позволив господам пехотным офицерам применить их излюбленный прием – штыковую атаку огромной массы войск. Разве что огромной массой эти три роты смотрелись на фоне уцелевших под обстрелом бойцов немецкого батальона, продолжавшего цепляться за Аллендорф. А ведь с тыла на подмогу к погибающему батальону уже спешил дивизионный резерв в составе трех батальонов – 1-я бригада 8-й дивизии тоже смогла опрокинуть три немецкие роты и, форсировав реку Алле, занять ее западный берег, тем самым угрожая развить наступление на весь правый фланг XX корпуса, отчего командир 37-й дивизии и бросил на устранение прорыва столь крупные силы, которые уже в пути частично пришлось переориентировать на Аллендорф, оставив против 29-го и 30-го русских полков только два батальона, что не преминуло сказаться на итоге последовавшего сражения.

К окончанию этого суетного дня, когда немцы все же откатились на запасные позиции, Лана, Аллендорф и даже Орлау выгорели почти полностью, становясь сосредоточением огня, то немецкой, то подтянувшейся русской артиллерии. Тот же Аллендорф за четыре часа непрерывного сражения трижды переходил из рук в руки. К сожалению, основные силы 2-й бригады 8-й дивизии, даже двигаясь форсированным маршем, не успевали подойти ранее десяти часов вечера и отражать атаку свежего немецкого батальона, пусть и ландвера, пришлось остаткам трех рот 32-го полка. А ведь со стороны противника в бой вступил еще и 2-й батальон 147-го полка, не говоря уже об остатках ранее выбитых со своих позиций подразделений. Особенно их натиск усилился, когда на прямую наводку выкатились две батареи полевых орудий, заставившие своим огнем ретироваться все русские бронемашины. Прожили после этого они, конечно, недолго, будучи накрытыми шрапнелью, однако позволили пехоте подойти практически вплотную к крайним домам села и сойтись с оборонявшими их ротами в штыковую. В тот раз положение спасло лишь чудо в лице двух сотен 2-го Оренбургского казачьего полка, что являлись единственным резервом полковника Лебедева. Остатки русских рот уже практически были выдавлены из Аллендорфа, когда в него влетели казаки. Да и отработанный таранный удар броневиков, впервые примененный еще при защите Млавы, тоже изрядно поспособствовал порождению паники в рядах ландвера. И если бы не эта самая паника, то один из броневиков вполне мог стать немецким трофеем, намертво заглохнув почти в центре села. При том, что прочие, оставшись без боеприпасов, непременно были бы вынуждены отступить километров на пять – в Дейтрихсдорф, где был сформирован временный склад и госпиталь, в который избавившиеся от груза грузовики без остановки свозили раненых, что русских, что немцев.

По этим же причинам бронеотряд не смог ударить во фланг тем силам, что обрушились на 1-ю бригаду дивизии. Благо там весьма вовремя подтянулась русская артиллерия успевшая выбить немалое количество вражеских солдат, прежде чем две волны, насчитывающие тысячи человек каждая, сошлись в штыковую. Но в конечном итоге поле боя осталось за русскими войсками, а растерявший уверенность в возможности удержать занимаемые позиции генерал Штаабс, словно утопающий за соломинку, ухватился за решение командующего XX корпуса отвести свои войска назад. Обещанное командованием подкрепление из-за заторов на железной дороге вынуждено было задержаться в Алленштейне для его защиты до прибытия основных сил перебрасываемого на этот участок фронта 1-го армейского корпуса, а русские уже успели продемонстрировать, что бить намерены всерьез. Тем более что к линии соприкосновения как раз подошли куда большие силы, чем уже принявшие участие в сражении. Потому примерно в 2 часа ночи начался отвод немецких войск, который весьма неприятно для немцев наложился на атаку русских, начавшуюся в 4 часа утра с артиллерийского налета. В результате организованное на скорую руку отступление превратилось практически в бегство основных сил, а ряд соединений и вовсе не получили приказа оставить занимаемые позиции, обнаружив с рассветом, что находятся в окружении.

Обидно было, что организовать полноценное преследование оказалось попросту невозможно. Войска, не знавшие сна и отдыха уже который день, требовали передышки. Съестных припасов практически не осталось, а местные запасы, обнаруженные в селениях, являлись каплей в море. Туго обстояло дело и с санитарным обеспечением. Так закончившееся сражение хоть и было выиграно, далось немалой кровью. Из числа тех, кто находился в авангарде 2-й бригады, уцелело не более половины, включая артиллеристов и казаков. Две роты практически перестали существовать, потеряв свыше полутора сотен человек каждая. Да и остальные сократились, кто на треть, а кто и вдвое. А если бы не наличие бронемашин, то, скорее всего, полегли бы все. В первой же бригаде дела обстояли и того хуже – от 29-го Черниговского пехотного полка, принявшего на себя основной удар немецкого резерва, осталось в строю полтора батальона, что практически в полном составе пришлось отряжать на вынос раненых, коих набралось свыше полутора тысяч. И это только своих! В результате едва ли не весь день основные силы 15-го корпуса, выйдя на рубежи назначенные командованием на 23-е августа, оставались на месте, лишь выслав вперед разведку. Слишком много всего, включая тысячи пленных, предстояло переварить в ближайшее время, чтобы иметь возможность двинуться дальше.

Не остались в стороне от возможности перевести дух и экипажи изрядно потрудившихся БА-3. Отправив с вывозящими раненых машинами послание о потребности в тягаче – мотор заглохшего броневика словил клин из-за перегрева и теперь требовал капитального ремонта, они принялись обихаживать технику, заодно подсчитывая количество сколов на броне оставленных немецкими пулями. И стоило отметить, что набиралось таковых изрядно. Даже рад заклепок оказались размозжены или срезаны, грозя привести попросту к потере броневого листа, случить еще одна такая заварушка до проведения восстановительного ремонта. Зато удалось наложить лапы на несколько немецких машин. Шрапнель, которой закидывала немецкие позиции артиллерия соседней 6-й дивизии, не пожалела не только солдат и лошадей, но и технику, приведя часть ее в нерабочее состояние. Вот один грузовой Бенц с парой легковушек они и притащили в свое расположение на буксире. Вообще машин было больше, но две из них к несчастью трофейщиков добровольческого отряда завелись и потому тут же оказались реквизированы командованием дивизии. Зато на разбитые авиацией орудия вообще не нашлось претендентов и потому с освобождением от трудовых забот гусеничных тягачей, их также можно было начать вывозить, как и тысячи винтовок с сотнями тысяч патронов, которые, не считая, просто сваливали кучами под открытым небом. Могли бы, конечно, сваливать и в сараях, но абсолютно все доступные здания ближайших селений оказались забиты ранеными, коих уже набралось свыше четырех тысяч. А ведь санитарные команды то и дело продолжали приносить все новых и новых бедолаг, кто сумел протянуть до утра. Разве что многих из них ждало незавидное будущее смерти в муках, поскольку с медицинскими работниками в дивизии все было туго. Относительно нормальную помощь можно было получить лишь в оставшемся далеко позади Нейденбурге. Да и то, такая помощь была необходима, чтобы продержаться до момента попадания в ту же Варшаву или Новогеоргиевск. Рассчитывать же на полноценную операцию где-либо ближе, было глупо. Потому машинам отряда вскоре предстояло изрядно поработать, чтобы вывезти в тыл хотя бы своих. Лишь бы выдержали дороги, которые уже после прохождения пехотных колонн превращались в песчаное месиво. Немцам же оставалось рассчитывать лишь на крепость собственных организмов, ведь в ближайшие дни активно заниматься врачиванием их ран, уж точно никто не собирался.

А пока две дивизии пробовали друг друга на прочность, в среде генералитета русских войск шло свое сражение. Так командующий Северо-Западным фронтом, генерал от кавалерии Жилинский, имея информацию о победе одержанной армией Ренненкампфа и отступлении германской 8-й армии, требовал скорейшего продвижения вперед всех сил 2-й армии, чтобы перерезать противнику возможные пути отхода к Висле. Самсонов, хоть и просил дать отдых своим войскам, вынужден был подчиняться приказу прямого начальства, и двинул вперед 23-й, 15-й и 13-й корпуса, оставляя против накапливающихся на левом фланге войск противника лишь 1-й корпус, занявший без боя Сольдау. О том, где именно находился в этот момент 6-й корпус, обеспечивавший правый фланг его армии, он мог только догадываться, поскольку связи не было никакой. Да и слишком сильно оторвались войска от штаба армии, выдвинуть который ближе к фронту категорически запретил тот же Жилинский, что столь сильно ратовал за ускорение темпов наступления. Каким образом при этом командованию, находящемуся более чем в сотне километров от своих войск требовалось этими самыми войсками управлять, он не уточнял. Хорошо еще, что при штабе был оставлен 21-й корпусной авиационный отряд, оснащенный новейшими У-2, что позволило хоть как-то держать руку на пульсе, отсылая на аэропланах делегатов связи. Плохо было то, что аэропланов имелось всего 3 штуки, а корпусов в армии целых пять. И ведь командование этих самых корпусов еще требовалось как-то обнаружить, чтобы передать приказ на следующий день или получить сводку о реальном положении дел на их фронте!

Но куда большую угрозу русской армии, нежели плохая связь, общая усталость войск, недостаток снабжения, забитые тысячами телег тылы, представляла смена поддавшегося панике командующего 8-й немецкой армии. Не оправдавший доверия генерал-полковник Максимилиан фон Притвиц, что после поражения от 1-й русской армии выказал желание оставить Восточную Пруссию, чтобы спасти войска, оказался освобожден от занимаемой должности и 23 августа в штаб армии прибыл должный заменить его призванный из отставки генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург в компании с новым начальником штаба – генералом Эрихом фон Людендорфом. Изучив ситуацию на месте, они, тем не менее, оставили прежние решения в силе, поскольку управлял армией не только командующий, но и его штаб. А умных людей в штабе 8-й армии имелось в достатке, отчего, не смотря ни на что, он продолжал функционировать, как хорошо отрегулированный и смазанный механизм. И немалую помощь им оказывала та грандиозная подготовка к войне, что была проведена за предыдущие года. Так Пруссия оказалось буквально пронизана сетью железных дорог позволявших перебрасывать войска с востока на запад и потом на юг одновременно аж по трем параллельным веткам. Что, в принципе, и было осуществлено. Так, проведя авиационную разведку – благо в зоне наступления 1-й русской армии авиация не встречала какого-либо сопротивления, и, убедившись, что скорого наступления противника ждать не приходится, немцы принялись перебрасывать войска для уничтожения 2-й русской армии. Все же не только они понесли значительные потери в боях с 1-й армией русских. Войска находящиеся под командованием Ренненкампфа тоже были вынуждены умыться кровью, да так, что ряд полков потеряли до половины личного состава. Опять же, тыловые подразделения сильно отстали от наступавших частей, а у артиллерии практически полностью закончились снаряды, так как война показала, что их расход в разы превышает все прежние теоретические выкладки. Потому на время ее продвижение сильно замедлилось, а кое-где и вовсе прекратилось. Этими факторами и воспользовались германские штабные офицеры. Именно по созданному ими плану 8-я армия была разделена на две группировки: западную, в составе 20-го корпуса, 1-го корпуса, 3-й резервной дивизии и восточную, состоящую из 1-го резервного корпуса, 17-го корпуса, 1-й кавалерийской дивизии, 6-й ландверной бригады.

Понимая, что сил западной группы может оказаться недостаточно для того, чтобы остановить наступление 2-й русской армии, для её усиления привлекали всё что можно, начав формировать боевые отряды из гарнизонов привисленских крепостей. Но их всех еще требовалось доставить по железной дороге как можно ближе к линии соприкосновения с противником. А с этим уже имелись немалые проблемы – мало того, что переброска 1-го корпуса потребовала напряжения всех сил железнодорожников, вынужденных пропускать составы каждые 20 – 25 минут вместо положенных часа – полутора, так еще и русская авиация решила внести свой посильный вклад, начав бомбить важнейший в данное время железнодорожный узел.

В отличие от утра предыдущего дня, 24-е августа радовало летной погодой, чем и не преминул воспользоваться Егор. В то время как его отряд весь предыдущий день занимался бомбежкой немецкой артиллерии, квартировавшие под боком пилоты 15-го корпусного авиационного отряда вылетали исключительно на разведку. Не все, конечно. В связи с очень быстрой растратой топлива в первые же дни наступления и потери нескольких аэропланов в авариях, командующий фронтом издал приказ о сбережении техники, что самым пагубным образом сказалось на боевой работе военных летчиков. Так в противовес пилотам-охотникам, практически не вылезавшим из кабин своих машин, им приходилось довольствоваться одним вылетом в сутки. Да и то при этом действовали не все машины отряда. Зато именно им удалось обнаружить вокзал, на котором разгружались эшелоны с прибывающими немецкими войсками. Самостоятельно нанести бомбовый удар 15-й КАО не имел никакой возможности, по причине отсутствия, как средств поражения, так и бомбардировщиков, а те, кто имел таковые ресурсы и так были сильно заняты. Потому удар по Алленштейну и был назначен на утро 24-го августа.

В отличие от армии, где процветающая бюрократия аннулировала большую часть возможностей нанесения быстрых и внезапных ударов, в добровольческом отряде все вопросы решались весьма споро. Не требовалось никакого согласования с командованием, не было проблем с выпиской горючего и боеприпасов, да и пилоты уже наработали определенные боевые навыки. Плохо было то, что в строю осталось всего 5 машин. Причем все без исключения изобиловали многочисленными заплатками, поставленными на свежие пробоины. Да и люди, работая на износ, заметно подустали в предыдущий день. Но уничтожение транспортного узла нельзя было откладывать на потом и потому в бой шли все без исключения. Повезло отметиться в готовящемся налете даже соседям. Пусть у них и стояли на вооружении У-1бис, за ночь механики умудрились закрепить на бортах этих монопланов контейнеры с флешеттами, а добровольцы поделились дефицитным горючим, что позволило вдвое увеличить число участвующих в грядущем налете машин.

Выбранное для аэродрома поле не могло похвастать солидными размерами и потому одновременно с него могли взлететь лишь два – три аэроплана. Уже как-то привычно подняв свой штурмовик в воздух и, удостоверившись, что ведомый также без происшествий оторвался от земли, Егор пошел на круг, ожидая пока и остальные поднимутся в небо. В этот вылет его пилоты не брали наблюдателей, да и баки заполнили лишь наполовину, что позволило подвесить под машины максимальную бомбовую нагрузку. Вполне естественно, что это сразу сказалось на летных характеристикам машин, отчего они давали от силы сто километров в час, но взлетели все без каких-либо происшествий, пусть и отрывались от земли с заметным трудом.

В этот вылет Егор не пожалел взять самые тяжелые бомбы из имеющихся в наличии, и потому под каждый У-2 подвешивали по две сотки. Подобных бомб в запасах оставалось всего три десятка и большую часть до сих пор не доставили из Млавы, но здесь и сейчас требовался инструмент способный надежно выводить из строя паровозы. Потому-то недостаток точности решили компенсировать мощностью применяемого боеприпаса. А вот на ШБ-1, взявших под свое шефство аэропланы 15-го КАО, подвешивали трехпудовки, что неплохо подходили для уничтожения скоплений живой силы противника.

Для всех без исключения летчиков добровольческого отряда это была далеко не первая бомбардировка. Все они в свое время проходили специальное обучение по применению авиационных боеприпасов, да и недавние бои дали изрядный опыт. Но никто прежде не осуществлял налет на железную дорогу и столь крупное скопление войск, отчего все изрядно волновались. Сам Егор, как и единственный приехавший с ним заводской летчик-испытатель, шел в вылет на штурмовике, и потому переживал, как бы его подопечные не растратили столь ценные припасы впустую. В любом случае он уже отослал перевозящую раненых транспортную колонну под прикрытием БРДМ-2 за новой порцией топлива и «гостинцев» и если в первый раз у его летчиков ничего не выйдет, в следующий полет он собирался подвесить сотки уже себе.

Сорок километров по прямой смогли преодолеть меньше чем за четверть часа, и вскоре летчикам открылся вид на забитый составами и войсками вокзал, ориентирами которого выступали многочисленные дымы, подымавшиеся из труб паровозов. Одни прибывали из Инстербурга, доставляя войска I армейского корпуса, другие убывали в Дейч-Эйлау с грузами для частей XX корпуса. Как результат столь интенсивной работы железной дороги – все пути оказались забиты эшелонами и, судя по прибывшему на их глазах очередному составу, переброска немецких войск активно продолжалась, хотя и так в глазах рябило от обилия людей в военной форме.

Пусть Германия и располагала вторым по величине парком военной авиации, но расширился он буквально перед самой войной. Потому, даже далеко не каждый офицер мог похвастать тем, что видел аэроплан вживую. Что уж было говорить про простых солдат? Да и в зоне наступления 1-й русской армии никаких воздушных бомбардировок не осуществлялось по причине отсутствия этих самых бомбардировщиков. Потому в заходящие на скопившиеся на путях составы аэропланы никто не произвел ни единого выстрела и даже более того, многие принялись приветливо размахивать руками, приняв появившиеся в небе машины за своих.

Именно в одну из таких радостно машущих групп и упали четыре из восьми подвешенных под штурмовиком Егора бомб. С небольшим отрывом от командира то же самое проделал и Тимофей, атакуя на некотором удалении ранее указанную командиром цель. А пятерка У-1 вываливала свой куда менее смертоносный груз на крыши вагонов только прибывшего состава, заодно захватывая и часть забитой солдатами платформы.

Каждая из сброшенных бомб по огневому воздействию соответствовала, а то и превосходила снаряд 152-мм гаубицы, так что разрушения и жертвы первой же атаки обещали быть страшными для противника. Попавшие точно в цель бомбы мгновенно унесли жизни не менее полусотни человек, отправив на госпитальные койки втрое больше. Второй заход штурмовиков оказался менее эффективным. Успевшие увидеть и оценить опасность авиационного удара солдаты, тут же начали разбегаться в стороны, стоило одному из аэропланов повернуть в их сторону. Еще дважды каждый из штурмовиков бомбил подобные скопления живой силы противника, экономно тратя по две бомбы за раз, после чего пилоты перешли на пулеметы, раздувая пожар паники охватившей солдат, большая часть которых являлись лишь недавно мобилизованными на службу гражданскими. Конечно, многие из них успели послужить в армии, но было это очень давно и потому воинские премудрости, как и муштра, успели забыться, а желание жить никуда не делось. В результате, из тех многих тысяч солдат, что сгрудились на станции и в ее окрестностях, лишь считанные единицы открыли ответный огонь из своих винтовок, выцеливая столь жуткие двухмоторные аэропланы сеявшие смерть и разрушения.

А пока штурмовики занимались войсками, разошедшиеся по одному У-2 вывалили свой смертоносный груз на составы, стараясь поразить в первую очередь паровозы. Прошедшиеся по технике и путям волны разрывов накрыли собой два паровоза и ближайшие к ним вагоны, надежно закупорив этот транспортный узел, как минимум, на несколько часов, а то и до конца дня. Но ведь день только начинался и никто не говорил, что нельзя было повторить столь удачный налет. Причем, не единожды!

Отстреляв весь боекомплект до железки, Егор принял в хвост второй штурмовик, после чего встал лидером у круживших в стороне У-2 и У-1. Обратный путь занял куда меньше времени и вскоре машины уже заходили на посадочный круг у своего временного аэродрома. К сожалению, снабжавшие отряд всем потребным грузовики не обладали возможностью преодолевать подобные дистанции за столь же короткое время. Да к тому же на скорость накладывались проблемы с дорогами – мало того, что они не были рассчитаны на что-либо тяжелее телеги, так еще местами оказывались забиты на многие километры подтягивающимися корпусными тыловиками, большая часть которых вообще не знали, куда им следует двигаться и потому останавливались, пока кто-нибудь из проносившихся мимо штабных офицеров не придавал им ускоряющего пинка, которого обычно хватало на преодоление еще пяти – семи километров, после чего все вновь замирало. И судя по всему дальше должно было стать только хуже, поскольку следом за самыми шустрыми тыловиками, что уже успели дойти до границ Российской империи, подтягивались их куда более многочисленные и более медлительные сослуживцы. Это командирам дивизий, полков, батальонов, рот и взводов требовалось рваться на встречу с противником, чтобы в сражениях заслужить ордена и звания. А вот снабженцам хватало и того, что они имели на своих должностях в мирное время, отчего никто из них и не рвался нагонять войска, предпочитая оставаться на солидном удалении от линии соприкосновения. Все это самым пагубным образом сказывалось на количестве имеющихся в Нейденбурге припасов. Потому в то время как взбудораженные пилоты заправлялись у полевой кухни, рассказывая всем свободным о перипетиях бомбового удара, а механики копались в моторах, проверяя их перед очередным вылетом, Егор вынужден был окунуться в изучение бумаг, подсчитывая остатки топлива и боеприпасов. И полученный результат его нисколько не радовал. Выходило, что они смогут произвести еще два подобных налета, после чего абсолютно все доставленные на аэродром бомбы закончатся. А ведь их изначально планировали применять против вражеской артиллерии!