Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Совершенно верно. Хотя, насколько мне известно, профессор еще в прошлом году поделился соответствующими изысканиями, что с КБ «ГАЗ»-а, что с КБ «ЗИС»-а. По идее, должны на этих заводах уже что-то предпринять, – лишь пожал плечами в ответ краском. – Ну и в Научно-технический отдел АБТУ он по моей подсказке соответствующую записку тоже направлял. Так что если на местах ворон считать не будут – необходимые изменения внесут. Хотя уже произведенная техника потребует соответствующей доработки, которую, естественно, никто производить не будет, ибо банально негде, кроме как на самих заводах-изготовителях. А те подобным делом заниматься уж точно не захотят – ведь ремонтировать это совершенно не их профиль. Своего же, армейского, полноценного авто-, тракторо-, и танкоремонтного завода у нас уже который год нет, – озвучил он реально болезненную для РККА проблему. – При том, что в каждом военном округе, по-хорошему, необходимо иметь такой. Но, увы, чего нет, того нет, – бессильно развел он руками. – Стало быть, вся эта техника по мере выхода из строя будет отправляться в полковые и дивизионные отстойники и потихоньку разбираться на запчасти, пока от машин не останутся голые рамы. При этом они, несомненно, продолжат числиться на балансе воинских частей и тем самым показывать красивую картинку насыщения войск должным количеством машин. Тут даже далеко ходить не надо – у меня самого в батальоне из 49 танков 16 штук совершенно небоеспособны и починить их своими силами мы не можем – нет ни запчастей, ни должным образом подготовленных специалистов-ремонтников. А из числа прочей техники десятая часть годится только в металлолом, поскольку уже почти полностью разобрана на запчасти. Так и живём, – и вновь он развел руками под в очередной раз потяжелевшим взглядом своего слушателя. – Более того, я даже знаю, кого обвинят во вредительстве, когда начнется «падёж» таких машин. За колесную технику спросят с меня и с НАТИ, так как это была наша совместная разработка. За ПТ-1 же, соответственно, спросят с его создателей. Причём, учитывая тот факт, что проектировали его инженеры из числа осужденных, не сомневаюсь, что в их отношении вовсе перегнут палку. И даже разбираться не станут, что там к чему.

– Полагаете, они не знали о существовании данного эффекта? – по завершении несколько эмоциональной речи Геркана минута прошла в полном молчании, прежде чем Иосиф Виссарионович озвучил не самый приятный для своего посетителя вопрос. Фактически он интересовался – станет ли тот защищать совершенно незнакомых ему людей.

– Понятия не имею, товарищ Сталин, – предпринял попытку улизнуть из словесной ловушки краском. – Я к этому проекту никакого отношения не имел и хоть как-то знаком лишь с главным конструктором. Пересекались с ним пару раз по службе. Потому могу судить лишь по доступной мне информации – о такой проблеме наш лучший специалист в области автомобилестроения узнал лишь в прошлом году после нескольких лет испытаний многоосных машин. Так что я сильно сомневаюсь, что в начале 30-х годов, когда создавался ПТ-1, у кого-то еще могла набраться соответствующая статистика – вездеходов-то у нас тогда совсем не имелось. Да и танк они проектировали на базе шасси американского конструктора Кристи. А у того ведущей была всего одна ось из четырех, стало быть и проблемы такой возникнуть не могло априори. Но лично я уже прямо вижу, как директорат «Кировского завода» начнет всячески перекладывать вину с себя на всех остальных. И, вполне естественно, больше всех достанется тем, кто уже находится под арестом.

– Ох, товарищ Геркан. Не любите вы товарищей с «Кировского завода», как я погляжу, – усмехнулся глава государства, погрозив при этом комбату пальцем. – Всё-то укусить их, всё ужалить, норовите.

– А за что их любить? За что? Такой танк загубили, – явно имея в виду свой Т-24, удрученно махнул рукой Александр. – Вон, новая марка брони уже сколько времени как запущена в производство на Ижорском заводе. Полагаете, на Кировском хоть кто-нибудь почесался, чтобы поднять изначальные чертежи Т-24 и начать исправлять корпус на то, как оно должно быть в действительности? Нет, конечно! Я специально узнавал! Как заказывали броню 30-мм толщины, так и продолжают заказывать. Про танковую пушку я вообще молчу! Пятый год пошел, как не могут её освоить! Пятый! Всё лепят полковые коротыши в башню! Тогда как даже я, ни разу не специалист в разработке артиллерийских орудий, прекрасно понимаю, как можно очень быстро и без лишних усилий улучшить существующее вооружение, коли новое никак не выходит сделать.

– И как же? Интересно было бы послушать ваши рассуждения. Они у вас зачастую бывают на редкость здравыми, – война Сталина с «ленинградской группировкой» в партии всё еще была далека от своего завершения, и потому любые провалы ставленников его соперников, шли ему только в руку. А на «Кировском заводе» распоряжались всем люди отнюдь не из его лагеря. Оттого подобная «горячая» информация была ему только на руку. Вот и поддакивал неожиданному кладезю подобной информации.

– Да пусть возьмут и установят вместо ствола полковушки ствол дивизионной пушки! Это же здоровый танк! Он рассчитывался на монтаж куда более тяжелого и громоздкого орудия! – аж всплеснул руками краском от переизбытка эмоций. – Я ведь даже не предлагаю начать применять там унитарный снаряд к дивизионке и пытаться впихнуть в башню потребную для него более громоздкую противооткатную систему! Пускай мы, танкисты, будем продолжать использовать стандартные патроны к полковым орудиям. Тем более, что соответствующие таблицы стрельб давно имеются в войсках. Всё равно за счет в полтора или даже в два раза более длинного ствола, и точность ведения огня, и бронепробиваемость, повысятся примерно вполовину. Пороховые-то газы будут куда дольше воздействовать на снаряд, тем самым сильнее разгоняя его внутри ствола. Это же простейшая физика! Не могут там этого не понимать! Но нет! Такой подход не выгоден! Куда денежнее для КБ выдавать одну мертвую разработку за другой, получая за очередные инновации премии и выписывая финансирование на последующие работы по усовершенствованию того, что не функционирует и вряд ли когда-нибудь вообще заработает должным образом. И так из года в год! А между тем описанная мною пушка с длиной ствола в 30 калибров вполне себе встанет даже на Т-26! Там вся разница в массе килограмм в 200 выйдет. Или чуть больше.

– У вас имеются доказательства произнесенным сейчас словам о намеренном затягивании подобных разработок? – очень так холодно поинтересовался глава государства. То, что с пушками в РККА большие проблемы, он прекрасно знал из постоянных докладов Ворошилова на данный счет. Вот только в докладах наркома на его имя никогда не было указано тех самых мелочей, в которых, как известно, и скрывался дьявол, и которые ему сейчас начал вываливать на голову хоть что-то понимающий в этой теме человек. Более того, человек, что всеми силами пытался доказать ему свою полезность и верность.

– А пусть товарищи, отчету которых вы поверите, съездят туда и сравнят две пушки. А-19 или ПС-19, которую Сячентов разработал еще пять лет назад для танка Гротте и производство которой так и не удосужились наладить на «Кировском заводе», тогда как завод №8 при размещении на нем заказа мог бы выдавать их в товарном количестве. И новейшую пушку Л-7 конструкции Маханова, главного инженера артиллерийского КБ завода, которую он сейчас пытается продвигать на Т-24 и Т-35. Пусть посмотрят конструкцию, снимут массо-габаритные размеры, запишут характеристики и попытаются найти в них хотя бы десять отличий. Хотя, может десять отличий как раз и найдут. Вот только А-19 к 33-му году, не без вашей помощи, уже была полностью готова и избавлена от всех выявленных недочетов, – напомнил он о вмешательстве своего высокопоставленного собеседника в доработку этой пушки, – а её близнец Л-7, за разработку которой ряд сотрудников КБ Маханова с ним во главе уже получили немалые премии, до сих пор страдает огромным количеством болезней и никак не желает работать. И сам Маханов прекрасно понимает, что в этом случае слишком уж сильно обнаглел, поэтому сейчас он срочно начал готовить проект нового орудия, дабы поскорее похоронить проект указанного мною в архиве. И вообще эта не прекращающаяся который год война Сячентова с Махановым убивает любую возможность появления у нас на вооружении действительно современной танковой трехдюймовой пушки. Честное слово, хоть сажай обоих в тюрьму в одну камеру на хлеб и воду, пока они не сотворят совместный шедевр. Ведь могут же! Могут! Там у обоих ума – целые палаты! И опыта – на десятерых. – Да, он уже прекрасно знал, что ни тестируемая которой год ПС-3 Сячентова, ни Л-7 и Л-10 Маханова, не смогут стать тем полноценным современным орудием, что необходимо современному танку. Потому и говорил столь уверенно о вопросе, в котором так-то вообще мало кто разбирался.

– А если всё же пришлось бы между ними выбирать кого-то одного? На кого бы вы лично поставили? – задал Иосиф Виссарионович путь неприятный, но вместе с тем весьма удобный для Геркана вопрос. Ведь ответ на него позволял краскому быстрее направить разговор в нужную для него сторону.

– Тут даже думать особо не надо. Естественно на Маханова. У него полноценное заводское КБ и огромные производственные мощности за спиной. Просто банально за счет имеющихся в его руках ресурсов и технических возможностей он обойдет Сячентова, лишенного подобного «богатства», – не стал строить из себя ни пойми кого Александр и ответил, как есть. – Но если говорить вообще обо всех наших специалистах подобного уровня, я бы выбрал Грабина, – назвал он фамилию человека, который единственный сможет выдать в ближайшие годы новую артиллерийскую систему, что будет принята на вооружение РККА, не смотря на все препоны. И с которым он уже успел не только пересечься в Москве еще в начале года, но и продуктивно пообщаться по поводу танковых пушек.

– Почему он? – естественно не смог не поинтересоваться Сталин новой для себя фамилией.

– А он единственный из всех, кто насмерть разругался с Тухачевским из-за категорического несогласия с воззрениями последнего на развитие артиллерии, – сказал, словно рубанул, краском. – За что лишился своего КБ и был услан практически в ссылку на 92-й завод, дабы следить там за производством запасных частей к старым трехдюймовкам. Но даже там не опустил руки и продолжил свою работу. Можно сказать, втихаря проектируя новые пушки вопреки всем и вся.

– То есть, он пошел по вашему пути, – не смог сдержать улыбку Сталин. – Потому ему и импонируете?

– Я бы даже сказал, что он меня многократно переплюнул на этом самом пути. Это не просто человек. Это скала! Гранитная скала! – аж потряс кулаком в воздухе Александр. – А если ему еще вдобавок не просто не мешать работать, но и способствовать… В общем, именно в него я верю больше всего! Хотя преодолеть ему придется очень многое. Очень! Ведь он сейчас находится в начале того пути, что нам некогда пришлось пройти с изготовлением брони на Ижорском заводе.

– Это как? – нехорошо так сощурил глаза секретарь ЦК, припоминающий, сколько лет ушло на решение проблем с выделкой новой броневой стали.

– Это когда для производства одного дивизионного орудия весом в полторы тонны предприятие расходует 12 тонн одной только стали, отправляя при этом свыше 10 тонн оной в утиль. Когда семисотграммовая деталь вытачивается из чушки в два пуда весом. Когда на производстве непонятно откуда появляется чертеж детали, вообще не соответствующий тому, что проектировал инженер. И когда всему руководству предприятия на это откровенно наплевать. А потом мы удивляемся – отчего у нас такие заоблачные цены на пушки и столь огромные сроки производства, – как он некогда пообещал Грабину в обмен на всяческое сотрудничество того в плане проектирования танковых орудий, приступил к сливанию директора 92-го завода Геркан. Больно уж много всего «интересного» поведал комбату этот создатель артиллерийских орудий о реалиях функционирования своего нынешнего предприятия, отчего у танкиста возникло острое чувство дежавю по работе в Ленинграде и вновь зашевелились на голове волосы от осознания всей величины и глубины наличествующей в производстве военной продукции пропасти.

– А не испить ли нам с вами чаю? – совершенно внезапно поинтересовался Сталин, прячущий в карман непроизвольно раздавленную в руке пачку папирос. Видимо, нервы у «лучшего друга физкультурников» всё-таки сдали и ему действительно потребовался некоторый перерыв для более спокойного переваривания всего услышанного. – Помнится, в прошлый раз вы хвалили его терпкий вкус и аромат.

Глава 7

Проблемы «Датского королевства». Часть 4

– Товарищ Геркан. А что вы скажете насчет товарища Курчевского и орудий его разработки? – набивая в трубку табак из недавно раздавленных папирос, глава страны кинул испытующий взгляд на взявшегося за чашку гостя.

– Только одно, – прохрипел в ответ слегка подавившийся чаем Александр – больно уж фамилия была озвучена неоднозначная. – Ни в качестве танкового, ни в качестве ультимативного противотанкового орудия, я эти динамо-реактивные пушки рассматривать никак не могу. Ни конструкции Курчевского, ни конструкции Беркалова[1]. Да и прошедшие еще в 33 – 34 годах испытания показали их полнейшую непригодность в плане установки на бронетехнику. Правда, против легких танков и броневиков они кое-чего действительно способны показать. Снаряд-то у наиболее распространенных образцов – стандартный от трехдюймовой полковушки. И тонкую противопульную броню 76-мм фугас расколоть вполне способен. Но вот более легкие – 37-мм образцы, куда менее действенны. Примерно на уровне противотанкового ружья при несоизмеримо большем весе и очень слабой мобильности. По сути, это были бы хорошие траншейные пушки для времен Империалистической войны. Стоять на передней линии в траншее и выбивать огнем прямой наводкой пулеметные гнезда противника перед штурмом – вот их стезя. Как я это смог оценить.

– А у нас еще и подобные орудия Беркалова на вооружении стоят? – совершенно не наигранно удивился Сталин. Видать, действительно не обладал подобной информацией от слова «вовсе».

– Да, стоят. ДРП-4 называются. Большой и малой мощности. Их самыми первыми и приняли на вооружение. И они до сих пор считаются в войсках как бы ни основным орудием подобного принципа действия. Пушки Курчевского уже после пошли, – принялся проводить очередной ликбез для своего высокопоставленного собеседника Александр.

– Мне о таком конструкторе даже и слышать не доводилось. Впрочем, не удивительно. В отличие от того же Курчевского он, скорее всего, напрямую мне письма не писал, – хмыкнул Сталин, прежде чем начать чиркать спичкой, чтобы прикурить. Раз, другой, третий, пока головка спички не слетела с деревянной палочки. За ней с тем же негативным результатам последовала вторая товарка. Потом сломалась посередине третья. И только четвертая зажглась и позволила секретарю ЦК, наконец, прикурить. – А вы говорите орудия, – как-то даже грустно посмотрел он на лежащий перед ним коробок. – Спички и те… – не договорил руководитель крупнейшей страны в мире, но всё и так было понятно без слов. Бардак имел место быть в любой отрасли народного хозяйства. И с этим приходилось считаться даже ему. – Но да вернемся к товарищам разработчикам артиллерийских систем. Вы, насколько я понял с ваших слов, со многими из них знакомы. Так?

– Я, если позволите, знаком не столько с ними, сколько с их разработками, которые непосредственно касаются меня, как человека тешащего себя надеждой создать для РККА самый лучший в мире танк. Должен же я знать, на что реально могу рассчитывать в качестве главного вооружения боевой машины, и от каких угроз обязан защитить экипаж и механизмы броней, – внес немаловажное уточнение краском. Мало ли после начнут шить связь с будущими вредителями и врагами народа. Ведь того же Сячинтова точно ничего хорошего не ждало. Да и Курчевского тоже.

– Хм. Не вы ли мне когда-то говорили, что лучшее – это враг хорошего? – хитро так прищурился Сталин, попыхивая весьма ароматным табаком.

– Тогда самый хороший танк в мире, – тут же состроив виноватое лицо, поспешил исправиться Геркан под вырвавшийся из уст собеседника короткий смешок.

– Согласен. Пусть будет самый хороший танк. – Видимо табак начал делать своё дело, и настроение Иосифа Виссарионовича потихоньку поползло вверх. – Я не против. Однако, не в ближайшее время. Сами же говорили мне о существующей опасности. Потому пока вы мне нужны на текущей должности.

– Прекрасно это понимаю, – вынужденно согласился с подобным аргументом Александр. – Касательно же моего восприятия означенных персон, – поспешил он вернуться к прежней теме беседы, – я могу дать каждому из них следующую характеристику. Грабин – человек невероятно умный и идейный. Не без хитринки и житейской смекалки, конечно. Своего уж точно постарается не упустить. Но именно что идейный. Просто горит желанием дать армии лучшее орудие, какое только возможно разработать. И при этом откровенно страдает от навязанных сверху требований к новым пушкам. Внутренне его аж трясет от негодования, поскольку лично он, как инженер, полагает большую часть данных требований откровенной дуростью. Но прорабатывает их в конструкции своих орудий, поскольку иначе вовсе никак. Банально до испытаний не допустят, – загнул первый палец краском.

– Сячинтов – невероятно тщеславный. Недаром из всех орудийных систем только пушки его конструкции проходят по документам как ПС – то есть пушки Сячинтова. Тогда как все остальные пользуются заводскими буквенными обозначениями. Этот человек искренне жаждет личной славы и открытого признания его заслуг на высшем уровне, но доводить работу до логического завершения как будто не способен. Мне даже кажется, что над ним необходим надсмотрщик что ли. Дабы тыкал пальцем в чертежи и говорил – «Доделай, доделай»! Пока же, что его 37-мм ПС-2, что 76-мм ПС-3, никак не желают функционировать без вылезающих тут и там неполадок. Последнюю вроде как приняли на вооружение еще в 33-ем году, но ни на один танк она так до сих пор и не встала. Раз за разом показывает необходимость проведения доработок своей конструкции, – оказался загнут второй палец на руке комбата.

– А вот Маханов, как по мне, просто меркантильный. В подчиняющемся ему КБ ведется столько работ, но выдать какой-либо финальный результат они всё никак не могут. Хотя условия у них – едва ли не лучшие в стране. Зато постоянно получают очень солидные средства на ведение новых разработок, изготовление прототипов и в качестве премий, – третий палец присоединился к первым двум.

Про Владимира Михайловича Беринга, давшего РККА 76-мм зенитку и 45-мм противотанковую и танковую пушки, основанные на конструкции подобных германских систем, он предпочел промолчать. Мало того, что этот человек уже был арестован и осужден едва ли не сразу после личной встречи со Сталиным, так и в будущем его ждал лишь расстрел. Потому, пропустив также должного пойти по этому же, тюремному, пути Магдасиева, руководившего соответствующим КБ завода «Большевик», где в основном уделяли внимания орудиям крупного калибра, он перешел к затронутому собеседником реактивщику.

– Курчевский же. Да шарлатан этот Курчевский! Проходимец, сумевший задурить голову много кому своими завирательными идеями о сильно облегченных и дешевых пушках, – очень так аккуратно озвучил он легкий намек на Орджоникидзе и Ефимова[2] грудью стоявших за внедрение в армию ДРП[3]. Да и про проходимца было сказано не просто так – имелись у Геркана в голове данные, что этот человек, и посидеть успел за растрату средств, и присваивания чужих наработок не чурался. Хотя и у самого голова варила тоже неплохо. Дурак продержаться столько времени в фаворе у отнюдь не последних людей в СССР, никак не смог бы. – Или, скорее, прожектер, вроде всячески поддерживающего его Тухачевского, – все же несколько смилостивился над коллегой-хамелеоном краском. Проявил, так сказать, классовую солидарность. – Так-то какое-то зерно истины в его изделиях присутствует. Сам об этом вам чуть ранее рассказывал. Но, опять же, не знать законов физики он не может! И если у него при выстреле добрая часть порохового заряда уходит в никуда – точнее, на компенсацию отдачи орудия, не сможет его пушка показать те же противотанковые свойства, что обычная ствольная артиллерия. Да и дальностью полета снаряда посоревноваться с дивизионными орудиями ей будет не под силу совершенно. Откуда этот самый снаряд возьмет достаточное ускорение для полета, каковое имеет таковой выпущенный из полноценного орудия, если Курчевский даже гильзу применяет стандартную? – тут Геркан имел в виду внешние габариты гильзы принятой на вооружение 76-мм батальонной пушки Курчевского. Так-то определенные отличия от обычной гильзы она, естественно, имела в силу специфики сгорания вложенного в неё порохового заряда. – Да ниоткуда он его не возьмет! В общем, прожектер, что слишком себя переоценивает и уже не может остановиться, дабы подумать и осознать имеющиеся в его воззрениях ошибки. Потому и сам летит вперед без оглядки и других за собой пытается утянуть.

– А к какому типу личности, из числа выше перечисленных, вы отнесете себя самого? – очень так неприятно «хозяин и вождь» поймал Геркана, озвучив столь непростой вопрос именно в подобной форме. Поставив, так сказать, рамки.

– Ближе всего я, наверное, стою к идейно-меркантильному типу личности. Ведь я, как искренне желаю дать Красной Армии великолепные боевые машины, так и не отказываюсь от тех лицензионных отчислений, что выплачивают мне автомобильные заводы за применение моего изобретения. И с удовольствием трачу получаемые средства на жену с сыном, да прочую родню. Пусть по долгу службы я не могу быть рядом с ними каждый день, но зато уверен, что они ни в чем нуждаться не будут. – Врать в этом вопросе Сталину он не решился, совершенно правдиво ответив на поставленный вопрос. Разве что специально сделал в самом конце пояснения ударение на семью. Ведь насколько сидящий перед ним человек был скромен в личном обыденном быту – ни ежедневных застолий, ни шкафов ломящихся от шмотья он себе совершенно не позволял, настолько же заботливым он желал быть для своих детей и разумно щедрым для окружения. Отчего именно такую трактовку вполне мог принять.

– Вам недостает получаемого оклада? – вопрос был отнюдь не праздный. Если уж командиру танкового батальона не хватало на прожитьё полагающегося ему денежного довольствия, то, что уже тогда можно было говорить о менее высокопоставленных краскомах? А армия могла быть для секретаря ЦК, как надежнейшей опорой, так и смахивающим с его плеч голову мечом. Недаром в плане продовольственных пайков военных старались не то, что не обижать, а всячески умасливать. Естественно, на фоне существующих ограничений для прочих жителей СССР.

– Скажу так, товарищ Сталин. Порой ряд продуктов или иных товаров можно достать только на рынке. А цены там кусаются. Сильно кусаются! Особенно это касается запчастей и расходных материалов для автомобиля. Ну и ежегодный налог на личное транспортное средство весьма немалый. Без своего же старенького фордика я, как без рук. Мне ведь постоянно приходится ездить между Наро-Фоминском и Москвой. Плюс по Москве немало кататься между многими заводами и конструкторскими бюро, чтобы иметь информацию, с чем можно работать, как создателю боевых машин. Пешком такие расстояния никак не осилить. А разъезжать на такси – никаких денег не хватит. Таксомоторы доступны и удобны лишь на коротких расстояниях. Мне же каждую неделю необходимо наматывать сотни километров пути, – только и смог что высказать в своё оправдание краском.

– Вам же полагается служебный автомобиль. И зачем вам часто наведываться в Москву? – вполне резонно поинтересовался жизнью своего возможного ставленника Иосиф Виссарионович. Больно уж его слова расходились с представлениями главы государства об оной.

– Полагается. Я им и пользуюсь в служебных целях, – не стал отрицать очевидного Геркан. – В личных же разъездах эксплуатирую собственный, давным-давно выигранный в лотерею, – на всякий пожарный уточнил он источник обретения машины. – А в столицу я езжу по воскресеньям, чтобы повидаться с семьей. Увы, но в Наро-Фоминске с превеликим трудом можно снять лишь угол за печкой. В прямом смысле этого слова – отгороженный занавеской угол с койко-местом. Что для семьи с новорожденным ребенком – маловато. В военном же городке пока не хватает жилья даже для старожилов полка и дивизии. Многие командиры вынуждены спасть в здании штаба. Кто в своем рабочем кабинете, кто еще где. Потому моя семья осталась здесь – в прежней квартире.

– И много по времени занимает дорога? – поспешил уйти от темы неустроенности быта Сталин, поскольку и так прекрасно знал, что в этом плане беда творилась по всей стране, не смотря на прикладываемые усилия. Городское население начало расти, как на дрожжах, а вот со строительством новых домов дела обстояли откровенно грустно.

– Всё зависит от времени года, – в который уже раз за эту длинную ночь пожал плечами комбат. – Зимой да весной и за шесть часов не доберешься. При этом застрянешь раз дцать в пути. Даже на внедорожнике. Сейчас же, когда основная грязь подсохла, примерно за три часа в одну сторону вполне возможно доехать.

– А на танке? – улыбнулся, вроде как говоря это в шутку, секретарь ЦК. На самом же деле имея очень определенный интерес. Всё же в самом плохом случае ему пришлось бы рассчитывать на помощь танков из батальона именно сидящего перед ним человека.

– Если одним взводом, то, пожалуй, за те же три часа получится домчать, – прикинул Александр, что 70 километров Т-24 вполне способны преодолеть за такое время. Естественно, без учета возможных поломок в пути. – Но если выдвигаться целым батальоном – пять или шесть часов уйдут точно. Быстрее столь солидная колонна никак не сможет передвигаться, сохраняя должный порядок. Плюс еще часов шесть уйдет на подготовку к выходу исправных танков. Масло с водой подогреть и залить в моторы, баки наполнить, получить и погрузить боеприпасы, убрав при этом отовсюду консервационную смазку. Ну да, – кивнул он головой скорее самому себе, нежели слушателю, – на всё про всё часов двенадцать уйдет. Никак не меньше. И это без учета вспомогательных частей. Тем капушам и суток не хватит, чтобы собраться да выдвинуться вслед за боевой техникой.Полагается действовать, конечно, быстрее. Но даже у нас, в 1-ом полку, жуткий некомплект специализированных бензо– и маслозаправщиков. Ремонтные подразделения, которые вполне способны помочь при подготовке выхода батальона, также совершенно некомплектны, что в плане техники, что в плане специалистов. Нет их попросту. Физически нет, – пояснил Александр в ответ на требовательный взгляд Сталина. – Вы же сами видели, сколько выпускников военных академий присутствовало на прошедшем ужине. А ведь это были все – и летчики, и пехотинцы, и артиллеристы, и кавалеристы, и медики, и химики, и наш брат танкист. И кого там только не было! В общем все! Едва чуть больше тысячи человек набралось! Из них танкистов – менее полусотни, включая тех, кто повышал свою квалификацию. А специалистов-эксплуатационщиков с ремонтниками и десяти человек не было. То есть годовой выпуск едва смог покрыть собой потребность в командном составе одного танкового батальона. На два такого количества людей уж точно не хватит. Да и доучивать две трети таких выпускников придется уже на месте. Я у себя, к примеру, одного командира роты и пятерых командиров взводов пока отстранил от командования, поскольку их знания совершенно не соответствуют занимаемым должностям. И это в нашей 1-ой дивизии! Можно сказать – лучшей в РККА танковой части! Что же тогда творится в прочих полках? При этом краскомы еще и увольняются из армии. В общем, ситуация с обученными кадрами не скажу, что прямо печальная, однако же напряженная, – вывалил он на голову задумчиво посасывающего потухшую трубку собеседника еще одну проблему. На сей раз, для разнообразия, не имеющую под собой техническую подоплеку.

– И каковы ваши предложения? – опомнившись, поинтересовался несколько ушедший в себя Сталин. При этом он принялся сосредоточенно выбивать на столешницу прогоревший табак, якобы уделяя всё своё внимание именно этому процессу, и вовсе не смотря в сторону рассказчика.

– Да хотя бы доводить до установленного в академиях максимума группы учащихся. Сейчас на факультетах хорошо если половина или даже треть положенных мест заняты абитуриентами. По сути, преподаватели работают чуть ли не впустую. В моей вечерней учебной группе командного факультета, к примеру, было всего два десятка человек, вместо положенных пятидесяти. И на дневном имелась схожая ситуация. А на промышленном факультете и десяти слушателей не набиралось при таком же максимальном лимите. Вон как у нас сейчас идет семимильными шагами моторизация армии! Глаз радуется от обилия автомобилей! Вот только новых молодых военных специалистов, способных стать командирами автомобильных рот и батальонов, насколько мне известно, в ближайшие два года нам ждать не следует. У них первый выпуск намечен только через 2 года. Аж 23 человека придут в армию! На целую одну дивизию хватит!

– С учебным процессом понятно. Видно, что требуется уделять этому направлению повышенное внимание, – наконец, оторвавшись от опустевшей трубки, кинул очередной пронзительный взгляд на танкиста Иосиф Виссарионович. Знал ли он, что нечто подобное творится в армейской академической среде? Да, знал. Тот же Ворошилов уже который год подряд направлял ему письма соответствующего содержания. Вот только, что он лично мог поделать? Ходить по улице, чтобы отлавливать за руки неразумных молодых людей да после приводить их в высшие учебные заведения для записи на всевозможные факультеты? Иных важных дел у главы государства не существовало что ли? Тут бы власть удержать в своих руках и при этом надавать по прочим загребущим лапам, тянущимся к этой самой власти! Остальное же на данный исторический момент являлось вторичным. Потому он поспешил сдвинуть акцент в беседе на время реагирования реальной силы овеществленной в металле. – А что с подходом танкового батальона? Неужели нельзя как-либо сократить указанные вами сроки?

– Товарищ Сталин, мы физически не способны держать в постоянной боевой готовности наши танки. Это же не винтовка, которую взял из оружейной и уже готов к стрельбе. Ладно, в теплое время года еще допускается какое-то время не сливать с двигателя и из баков технические жидкости. И при хранении в сухом гараже можно даже обойтись без нанесения консервационной смазки на то же орудие. Такую машину при большом желании за четверть часа можно привести к боеготовому виду. Но при отрицательных температурах окружающей среды это физически невозможно! Всё же Т-24 является сложнейшей в плане эксплуатации машиной, требующей постоянного квалифицированного ухода. И относиться к ним необходимо соответствующе, – провел небольшой «ликбез для чайников» краском. – Потому, как по мне, единственная возможность сократить время подхода – разместить танковую часть здесь, непосредственно в Москве. К примеру, в районе Лефортово, в тех же казармах, где прежде квартировал 3-й отдельный танковый полк. Тем более, кто бы что ни говорил вам прежде, танки города́ не берут и здания не занимают. Танк в городе – это, как слон в посудной лавке. При необходимости побьет, если не всё, то многое. Но и только. Для дела же нужна пехота, которой бронетехника обеспечит прорыв до нужного участка, а после поддержит огнем своих орудий и пулеметов.