Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Я, так понимаю, у вас имеются какие-то определенные мысли на сей счет, раз уж вы их начали озвучивать? Не поделитесь? – всё же признав определенную правоту приведенных доводов, не стал вступать в полемику с комбатом секретарь ЦК. Хотя, озвученная тем мысль о несовершенстве бронетанковых войск, его несколько покоробила. Иосиф Виссарионович всё ещё желал верить в неодолимость бронированных боевых машин, ибо пока на этом строил собственное воззрение по поводу ведения возможных грядущих войн.

– Вам, скорее, необходима под боком моторизованная стрелковая дивизия со своим танковым полком, бойцы которой будут вооружены новейшими пистолетами-пулеметами и самозарядными винтовками. За счет применения грузовиков и броневиков они смогут куда быстрее отреагировать на тот или иной инцидент, случись произойти чему-то непредвиденному, – очень аккуратно подобрал слова Геркан для описания начала возможного мятежа. – Всё же колесная техника в условиях городских улиц куда более предпочтительна в плане скорости и маневренности. Да и поддерживать её в режиме постоянной готовности на порядок легче – это же, считайте, те же обычные грузовые автомобили с их менее прихотливыми к обслуживанию агрегатами. Какое-то время они смогут подавлять огнем и маневром практически любого противника. А там за ними и танки подоспеют. И времени с момента получения соответствующего приказа пройдет не 6 – 12 часов, а 15 – 30 минут.

– Интересное предложение, – пусть слово «гвардия» не была произнесена вслух, оно буквально повисло в воздухе. – А вы, наверное, уже и мысли определенные имеете, на базе каких частей получится сформировать подобное подразделение и какой техникой их обеспечить? – хитро так, мол – знаю я тебя, точно что-то надумал, улыбнулся Александру «лучший друг пионеров»[4].

– Так чего тут думать? – тут же притворился в ответ валенком Геркан. – В тех краях и так уже лет десять квартирует Московская Пролетарская стрелковая дивизия. Вот её преобразованием в моторизованную и можно будет заняться. А в качестве танкового усиления ввести в её состав Отдельный танковый полк, который сейчас находится в Рязани. Это бывший учебный танковый полк, что до 33-го года напрямую подчинялся УММ и Халепскому. Можно сказать – часть вернется обратно в родные края. Только командование желательно будет сменить. Так, на всякий пожарный случай, – добавил он, старательно отводя свой взгляд в сторону.

– Заодно и вам, как возможному командиру одного из батальонов этого полка, удобнее будет, не так ли? Не придется жить в отрыве от семьи? – не сдержавшись, рассмеялся подобной простецкой наглости собеседника Сталин.

– Даже пробовать отрицать не буду. Есть такие корыстные мысли, – тут же состроил в ответ максимально виноватое выражение своей моськи лица Александр. – Но также еще лишь в этом случае у меня появится возможность выполнить последнюю техническую задачу, поставленную мне Константином Брониславовичем до моего давнего убытия в Ленинград на должность военного приемщика. Поскольку без помощи товарищей с ЗИС-а и НАТИ, мне в одиночку никак с ней не справиться будет. Или справлюсь, но пройдут годы.

– И что это была за задача? – не смог не поинтересоваться показательно неодобрительно покачивающий головой глава государства.

– Спроектировать тяжелый броневик для нашей доблестной Красной Армии, – выдал краском истинную правду.

– Достойная задача, – прекратив попытки пристыдить своего собеседника, наоборот весьма одобрительно кивнул Иосиф Виссарионович. – Вам тогда не хватило времени?

– Не совсем так. Тогда товарищ Калиновский отверг подготовленное мною единое шасси для таких броневиков и армейских грузовиков. И как я уже говорил прежде во время нашей беседы – правильно сделал. Теперь же, раз уж армейской машиной стал ЗИС-32, то на его агрегатах мне и потребуется создать броневик. А делать это, проживая в Москве, куда как сподручнее, нежели за 70 километров от неё.

– И вы желаете получить у меня разрешение на подобную работу? Заодно с дозволением на новый переезд? – лукаво улыбнулся Сталин, всё еще не решивший для себя, как относиться к сидящему перед ним мужчине. С одной стороны, польза от его работы и действий была. С другой же стороны, каждый раз он привносил в жизнь самого генсека слишком много дополнительных хлопот и переживаний. Да и подозрения о нём, как о чей-то подсадной утке до сих пор не были развеяны. Мало ли кто мог вести свою тонкую игру, используя в качестве говорящей головы этого «конструктора».

– Это, конечно, тоже, – активно закивал в ответ Геркан, не подозревающий о гуляющих в голове его собеседника мыслях на свой счёт. – А еще очень желательно было бы приобрести в США хоть один экземпляр бронеавтомобиля Т-11. Или даже просто его шасси.

– В чем же он такой особенный, раз вы хотите заполучить именно его? – не задать подобный вопрос было попросту невозможно. Потому он и был тут же озвучен.

– О! Американцы сделали очень мудрый ход, который пока сами до конца не поняли, однако же раструбили обо всём на страницах своих журналов. Они перенесли двигатель броневика назад, как это реализовано в танках! – К этому моменту краском уже прекрасно знал о появлении бронеавтомобиля подобной компоновки и во Франции тоже. Но чем был хорош американский экземпляр – его уже несколько лет как тестировали и дорабатывали, почти избавившись от всех огрехов. Только вот армия США в последний момент сказала – «нет» и проект попросту забросили. Так что «подобрать эти объедки с барского стола» можно было по весьма приемлемой цене, сэкономив тем самым себе немало времени и нервов. – Тем самым высвободив изрядный свободный вес для усиления броневой защиты носовой части машины и заодно избавив экипаж от вечного проклятия всех броневиков мира – настоящей бани внутри бронекорпуса. Увы, но в наших БА-30 и БА-3[5] бойцы с командирами начинают буквально зажариваться заживо уже спустя полчаса движения со всеми закрытыми бронезаслонками. И я это желаю изменить! Ведь варящийся заживо экипаж уж точно не способен в должной мере вести реальный бой.

– Посмотрим, – коротко и даже как-то устало бросил обдумавший всё сказанное Иосиф Виссарионович. На часах значилось уже почти 4 часа ночи, и организм активно требовал отправляться спать. К тому же сегодня у него было слишком много Геркана. Не думал он и даже не предполагал, что на его голову обрушится подобный поток информации, когда приглашал того на обычную профилактическую беседу с целью просто провентилировать настроение своего возможного ставленника в РККА.

[1] Евгений Александрович Беркалов – ученый в области морской артиллерии. Генерал-майор российской императорской армии, генерал-лейтенант инженерно-артиллерийской службы Красной Армии. Профессор, доктор технических наук, действительный член Академии артиллерийских наук.

[2] Николай Алексеевич Ефимов – с 1932 по 1937 годы занимал должность начальника Артиллерийского управления и Управления снабжения РККА.

[3] ДРП – динамо-реактивная пушка

[4] «Лучший друг пионеров» – так Сталина назвали на параде физкультурников, проходившем 30 июня 1935 года.

[5] БА-3 – советский броневик на шасси ГАЗ-АА, вооруженный 45-мм пушкой и двумя пулеметами ДТ.

Глава 8

3-х-дюймовочка

– Здравствуйте, Василий Гаврилович, – поприветствовал Геркан прибывшего в Москву на подготовку смотра перспективных и опытных орудий Грабина. – Как добрались? – Он не стал встречать того прямо с поезда, дабы не светиться раньше времени перед прочими, также пожаловавшими в столицу, коллегами своего собеседника. А подъехал уже после звонка своего нового знакомого к гостинице, в которую и заселилась делегация с завода №92.

– Здравствуйте, Александр Морициевич, – пожал протянутую ему руку создатель будущих артиллерийских шедевров. – Вполне неплохо. Спасибо.

– Не буду отнимать у вас много времени. Да и у самого дел более чем хватает. Поэтому задам лишь два вопроса. Средства на новую пушку вам предоставили и, если да, вышло ли её изготовить к грядущему показу? – Кто бы что себе ни думал, но даже в большевистском СССР ничего не делалось за бесплатно или просто по указанию сверху. Без получения должного финансирования со стороны какого-нибудь из наркоматов ни один завод не стал бы производить опытное орудие с целью его последующего выставления на конкурс. Так что товарно-денежные отношения в Советском Союзе, по сути, ничем не отличались от таковых в той же Франции. Тем более, что в последние годы там тоже шел активнейший процесс национализации крупных промышленных предприятий с целью выполнения ими государственных заказов.

– Да, благодарю, товарищ Павлуновский[1] связался со мной в начале прошлого месяца и сообщил о выделении дополнительных фондов на изготовление еще одного орудия, что в полной мере соответствовало бы той конструкции, кою я некогда в его присутствии обсуждал с его заместителем – товарищем Артамоновым. И на которой в нашей первой беседе настаивали вы. – Поскольку проектируемые Грабиным орудия не являлись универсальными, как того требовало техническое задание военного заказчика, деньги на их проектирование и постройку в металле Василию Гавриловичу пришлось добывать в наркомате тяжелой промышленности, а не обороны. Так что грядущего смотра ряд информированных персон ждали не только с целью выбрать новое дивизионное орудие для РККА, но также дабы оценить – чья возьмет. Партия Орджоникидзе или партия Ворошилова? А ведь безоговорочными союзниками они более не являлись. Последний продолжал во всём всячески поддерживать Сталина, тогда как первый допустил серьезную промашку в прошедшем, 1934-ом, году. Очень серьезную промашку – покусился на главенство Иосифа Виссарионовича в Политбюро ЦК. Но проиграл и вынужден был отступить, да временно забиться под веник. И теперь ему очень сильно требовалась громкая победа, дабы точно удержаться на своём месте в Совете Народных Комиссаров и в партии. А чем выигрыш его «лошади» в орудийной гонке не была таковой? Дело-то было общегосударственного масштаба! – Хотя имеются у меня на её счет очень большие опасения. Когда товарищ Тухачевский приезжал к нам на завод для предварительной оценки выставляемых на конкурс пушек, то смотрел на неё, вот честно, словно солдат на вошь. Разве что в открытую не морщился при этом.

– Что же, то что всё получилось изготовить в срок – это превосходно. Примите мою благодарность, – кивнул головой своему собеседнику Геркан. – Ну а что до реакции товарища Тухачевского… Время рассудит, кто из нас прав. Благо окончательное решение принимать не ему одному. А его взгляды далеко не у всех находят понимание. Так что я за эту пушечку еще поборюсь. Ну и вы, сделайте милость, не сильно ругайте её, случись что.

– Даже в мыслях такого не было. Я ведь и сам куда больше склоняюсь именно к подобной концепции дивизионной трехдюймовки, – высказал чистейшую правду Грабин. – Но повязан по рукам и ногам условиями конкурса, которые и так едва реализовал в своих орудиях. До сих пор имеются опасения, что в самый последний момент их могут вовсе не допустить к осмотру.

– А вот на этот счет не переживайте. Если даже вдруг подобная неприятность случится, уж поверьте, я найду, кому шепнуть на ухо пару слов о творящемся со стороны отдельных лиц беспределе по отношению к вашим изделиям. Вы главное имена с фамилиями этих самых лиц мне после назовите. Но я уверен, что до такого не дойдет. Ведь даже самые упертые дураки должны осознавать, кто именно приедет оценивать результаты трудов, и вашего коллектива, и ваших соперников. Подлоги же в таком деле – смерти подобны. Потому, коли начнут вставлять палки в колеса, не бойтесь припугнуть тем, что дойдете до самого-самого верха, чтобы пожаловаться на произвол. – В действительности почти так и произошло. Грабину пришлось припугнуть чем-то подобным самого Тухачевского, чтобы продемонстрировать все привезенные с собой пушки. Так что Геркан знал, о чем говорил. – Вы, главное, при виде первых лиц государства не тушуйтесь и спокойно доложите им всё по делу…

Ранним и на удивление промозглым утром 14 июня 1935 года Василий Гаврилович прибыл на Софринский полигон, что находился под Москвой, чтобы окончательно убедиться в допуске двух его, не отвечающих техническому заданию артиллерийского управления, орудий к смотру[2]. Именно здесь и именно сегодня должно было решиться будущее отечественной дивизионной артиллерии на ближайшие годы. Видимо, слишком сильно затянувшееся перевооружение армии на новые артиллерийские системы и творящиеся в высших эшелонах РККА интриги окончательно надоели главам партии и правительства, отчего и был устроен столь грандиозный показ. Всё же к этому дню на полигоне собрали почти все образцы ствольной артиллерии от 76-мм и выше, что были созданы уже при СССР. Даже девятнадцатитонную 203-мм громадину Б-4 на гусеничном ходу притащили, чтобы похвастать своими достижениями перед Сталиным, Молотовым, Орджоникидзе, Межлауком и Ворошиловым. Так сказать, продемонстрировав всё наяву.

Увидев же обе пушки на предназначенных им местах, Грабин облегченно выдохнул. Очень уж эмоциональной вышла у него днем ранее беседа с высшими руководителями Артиллерийского управления и под конец даже с Тухачевским на их счет. Заместитель наркома обороны никак не желал допускать ни одну из них до смотра, указывая на то, что они вообще не соответствуют нуждам Красной Армии и конкретно его воззрениям. И только после почти получаса пререканий махнул рукой, мол – делай, что хочешь. Но напоследок предупредил, что не допустит эти экземпляры до показательных стрельб. В общем, были у конструктора опасения, что ночью обе пушки втихую вовсе утащат куда-нибудь подальше и скажут, что их тут никогда не стояло. Однако же обошлось. И это радовало. Также как и недавнее уверение Геркана, что именно его орудиям будет оказано особое внимание со стороны «Самого́»! Отчего подготовиться к их представлению требовалось, как следует, а не как попало. Ведь одно дело – являться хорошим конструктором и совсем иное – быть опытным оратором. Последнее ко многим приходило лишь с немалым опытом «толкотни локтями» в высших эшелонах власти, чего у самого Василия Гавриловича пока наблюдался явный дефицит.

Высокие гости пожаловали минут за пять до официального начала мероприятия. Первым, словно указывая путь, двигался народный комиссар обороны. Следом за ним шествовали секретарь ЦК ВКП(б) – Сталин, председатель Совета Народных Комиссаров – Молотов, председатель Госплана – Межлаук, народный комиссар тяжелой промышленности – Орджоникидзе и десятки сопровождающих их лиц, как военных, так и штатских.

Начало же экскурсии было положено осмотром стоящей первой в ряду 76-мм универсальной пушкой[3] Л-3 разработки Маханова. Поскольку сами конструкторы и директора соответствующих заводов были обязаны находиться лишь рядом со своими изделиями, о чём именно заливался соловьем перед высокой комиссией его одновременно, и учитель, и конкурент, Василий Гаврилович не слышал. Слишком уж далеко находился. Так, долетали до его ушей отдельные фразы. Да и только. Но экспрессией, сдобренной изрядной щепоткой юмора, с той стороны прямо било. Из окружившей орудие толпы то и дело раздавался дружный взрыв хохота, отчего сам Грабин откровенно нервничал. А уж когда Ворошилов весьма громогласно выразил недовольство Маханову за излишнее затягивание тем своего повествования, начальник артиллерийского КБ завода №92 и вовсе растерялся от непонимания, как же ему самому выступать – столь же подробно, как первый докладчик, или максимально сжато. В результате, решил опустить почти все технические подробности касающиеся производства, выдав только ТТХ своей пушки, упомянув её полностью отечественную родословную, и указав главные отличия от всех прочих, ныне представленных на суд систем, включая его же Ф-20. Но прогадал! Народ на его откровенно сухую речь о Ф-22 лишь недоуменно пожал плечами, кое-кто покивал головой, кое-кто скривился, да и отправились дальше – к той самой Ф-20, описывать которую кинулся уже директор 92-го завода, якобы, спасая ситуацию после «неудачи в говорильне» главного конструктора. Только и директор не справился с возложенной на себя же задачей, приковав к себе внимание гостей на куда меньший срок по причине не владения материалом в должной мере. В результате вся толпа очень быстро перекочевала к изделиям завода №8 имени Калинина, оставив Грабина в совершенно разбитых чувствах. Всё же он ожидал несколько иной реакции. Тем более, что ему это обещали в обмен на создание противотанковой пушки, на которую и вовсе почти никто не посмотрел, молча пройдя мимо, словно её тут и не стояло.

И вдруг случилось! Неожиданно отделившийся от всей толпы Сталин вновь подошел к грабинской Ф-22 и принялся изучать указанные на пояснительной табличке характеристики. Затем последовали уточняющие вопросы мигом сориентировавшемуся и подскочившему к главе государства конструктору: по дальности стрельбы, по применяемым снарядам, по бронепробиваемости, по подвижности, весу, времени развертывания на позиции, численности расчета и тому подобном.

– А это, я так понимаю, ваша плата товарищу Геркану за его обещание о всяческом содействии? – совершенно неожиданно и к большому изумлению Грабина указал Иосиф Виссарионович рукой в сторону обделенной вниманием Ф-23[4]. При этом очень так хитро улыбнулся. – Можете не искать Александра Морициевича взглядом. Его сейчас рядом нет. Уж больно хорошо у него получается лить слова в уши. Прямо талант! А нам с товарищами требуется сперва увидеть всё своими глазами, руками пощупать и только после выслушивать мнения понимающих во всём этом краскомов. Вы лично как, считаете товарища Геркана понимающим в вашем орудийном деле специалистом?

– Могу сказать, товарищ Сталин, что конструктором артиллерийских систем в настоящее время он никак считаться не может. Да он и сам это прекрасно понимает и осознает, насколько я понял. Зато, как производственник и как артиллерист-практик, пусть даже в сугубо околотанковой сфере, – он находится на высочайшем уровне. Мы с ним лично общались всего два раза – в начале года и вот совсем недавно. Но даже этих считанных часов бесед мне вполне хватило, чтобы разглядеть огромный опыт сталкивания Александра Морициевича со множеством трудностей, и в работе с заводами и в эксплуатации пушек. – Не стал отнекиваться Грабин от знакомства с означенной собеседником персоной. – И да, вы правы. Это моя переделка «желтенькой», – похлопал он по выкрашенной в желтый цвет Ф-22 выполненной на цельной станине. – Точнее, её копии на лафете со складными станинами, – тут же указал конструктор на еще одно своё стоящее по соседству орудие. – В ней было реализовано исключительно то, что требуется дивизионной и тяжелой противотанковой пушке.

– И как вам самому получившийся результат? – сделав рукой жест в сторону Ф-23, Сталин сам направился к ней, чтобы рассмотреть поближе. – Нравится?

– Я бы сказал, что она вышла очень неоднозначной, – с трудом смог подобрать корректное слово конструктор. – Ведь вместе с новейшими инновациями в плане техники исполнения орудия, товарищ Геркан совершенно отверг применение усиленного унитарного выстрела примененного мною в Ф-22, настояв на использовании патрона от старой дивизионной 76-мм пушки. И если бы не последний факт, я бы совершенно точно сказал, что лично мне данное орудие очень нравится! И не только потому что это еще одно моё детище. Просто именно она не является, ни универсальной, ни полууниверсальной[5] – то есть не соответствует продвигаемой товарищем Тухачевским идеологии в деле артиллерии, с которой я не очень-то и согласен. Наверное, даже скажу, что именно в ней товарищ Геркан подвиг меня реализовать то, каким вижу подобное орудие я сам. Однако именно это орудие максимально не соответствует заданию артиллерийского управления. Можно даже сказать, что является антиподом поставленной перед нами, конструкторами, задачи.

– И чем же именно она отличается от вашей «желтенькой» или той «зелененькой»? – слегка улыбнулся глава государства, указав взглядом в сторону обеих Ф-22, просто выполненных на разных лафетах. Видать, развеселило его данное конструктором название одному из своих творений.

– За счет отказа от возможности вести заградительный зенитный огонь, позволившего нам заметно ослабить конструкцию лафета и применить обычные колеса от грузовика ЗИС вместо тяжеленных цельнолитых, а также за счет ряда изменений в системе наводки и отдачи, мы смогли облегчить её конструкцию на 150 килограмм по сравнению с Ф-22 и сделать её даже на 50 килограмм легче трехдюймовки образца 30-го года. Заодно это привело к заметному снижению её силуэта. То есть она стала незаметнее на поле боя и несколько более устойчивой при стрельбе прямой наводкой. Естественно, всё это также положительно скажется на себестоимости производства, коли такое будет запущено. Вдобавок, скорее всего, сильно сократится возможность некорректного срабатывания автоматики затвора, поскольку у всех подобных пушек основные проблемы с экстракцией гильзы происходят как раз на больших углах возвышения орудийного ствола. Правда тут будет многое зависеть и от применяемого патрона. У старых боеприпасов время от времени наблюдается раздутие или разрыв гильз прямо в каморе из-за некачественного материала их изготовления. В этом случае заклинит, что старую, что новую пушку, совершенно одинаково. Но именно из-за отказа от более мощного патрона максимальная дальность ведения огня фугасной гранатой из этого орудия не сможет превысить 14,5 километров, а бронепробитие сохранится на уровне старой трехдюймовки – примерно 60-мм по нормали на дистанции в километр. – Данные по Ф-22 глава государства и так уже успел, и услышать, и не единожды посмотреть на доске с описанием орудия, так что дополнительно озвучивать их с целью сравнения не было никакой нужды.

– Ах-ха-ха-ха! – опять же неожиданно для собеседника сильно развеселился Сталин, услышав последние цифры. – Я, кажется, догадываюсь, по какой причине товарищ Геркан пошел на подобный шаг. Опасается за свои любимые детища, – ничего не скрывая, пояснил он недоуменно глядящему на него Грабину. – Лобовая-то броня у его дорогого Т-24 как раз 60-мм составляет. Вот и не желает создавать оружие, способное уничтожить его любимые танки.

– И такое не исключено, – осторожно так кивнул головой конструктор. Все же перечить главе государства, точно так же, как он перечил тому же Тухачевскому, Василий Гаврилович не решался. Тут уже некому будет пойти пожаловаться, в случае чего. Тем более что какое-то здравое зерно в высказанной тем идее действительно присутствовало. Однако, всё же уточнил, – но мне он в качестве основной называл иную причину – разницу в весе гильзы и порохового заряда патрона старого типа и примененного мною в Ф-22. Сильно он тогда сомневался, что армия и промышленность одобрят смену боеприпаса основного орудия РККА. Это ведь миллионы и миллионы новых унитаров производить и на склады отправлять потребно будет. Александр Морициевич тогда выразился в том духе, что скорее Луна на Землю упадет, нежели в Артиллерийском управлении согласятся пойти на подобный шаг.

– А что, там действительно большая разница? – в отличие от стоящего перед ним конструктора, глава СССР прекрасно знал, сколь тяжелая ситуация с производством снарядов складывалась в стране. Ворошилов не позволял об этом забывать, время от времени направляя ему письма соответствующего содержания. Откровенно панические письма! Не хватало латуни для выделки гильз, не хватало порохов, повсеместно шёл брак и повальное невыполнение плана. И так из года в год. Потому высказанные Герканом сомнения и ему тоже были близки, а также понятны. Осталось определить «величину трагедии».

– По чистому весу почти в полтора раза[6]. Ну и по габаритам, естественно, они несовместимы. Так ведь иначе никак, – как-то даже растеряно произнес Грабин в ответ на ставший очень задумчивым взгляд собеседника, коим тот и принялся сверлить «желтенькую». – На старых патронах мы никакого заметного улучшения характеристик орудий не получим. Можно сказать, что Ф-23, – он похлопал рукой по обсуждаемому орудию, – является предельной в этом плане. Её конструкция выжала все до последней капли из возможностей старых боеприпасов. Ни дополнительное удлинение ствола, ни увеличение угла вертикальной наводки хоть еще на один градус уже никак не помогут. Предел достигнут. Теперь всё упирается лишь в применяемый в пушке заряд пороха и форму с весом самого метаемого снаряда.

– Значит эта пушка лучше, чем она есть сейчас, уже не станет? – вернув своё внимание обратно к Ф-23, уточнил Сталин.

– Только если перейдем на более мощный унитар, – едва заметно развел руками Грабин, по большей части успев сдержать этот жест. Все же не на рынке торговался, а разговаривал с главой государства. – Если расточить камору до размеров таковой в Ф-22 и усилить в паре мест лафет, то она, прибавив в весе до сотни килограмм, спокойно продемонстрирует такие же показатели, как Ф-22. Ну, за исключением возможности обстреливать воздушные цели, конечно. Основа-то конструкции никуда не делась. А она изначально проектировалась как раз под куда более мощный патрон.

– И Геркан это знает? – тут же последовало уточнение со стороны секретаря ЦК.

– Конечно! – как само собой разумеющееся ответил разработчик. – Он это специально уточнял.

– Хм. И здесь этот хитрец, похоже, перестраховался на будущее, – согнав с лица былое выражение некоторой мрачности, весьма довольно кивнул головой Иосиф Виссарионович. – Вы, товарищ Грабин, держитесь товарища Геркана. Этот плохого не посоветует. Очень дельный краском и конструктор боевой техники. – С этими словами он слегка похлопал собеседника по плечу и направился обратно к замершей близ одного из орудий толпе, откуда на них уже вовсю посматривали десятки пар любопытствующих глаз. Слишком уж затянулась их беседа, что не могло не насторожить представителей «конкурирующих фирм». Да и времени на дальнейший смотр со стрельбами требовалось потратить еще немало.

Что-что, а подставлять самого себя Геркан совершенно точно не собирался и потому сделал свою ставку на Грабина только потому, что знал – на испытаниях пушка Ф-22 покажет себя куда лучше своих конкурентов. Ей, конечно, впоследствии потребуются десятки, если не сотни, изменений в конструкции. Но здесь, на полигоне, она обязана была оказаться единственной новой дивизионкой, что отстреляется вовсе без задержек или же неисправностей. Впрочем, как эти самые стрельбы и показали, не менее здорово повела себя и Ф-23, на тестировании которой настоял Сталин, когда понял, что допускать её к конкурсу никто из организаторов не желал.

Следом любящий манипулировать людьми глава СССР постарался столкнуть лбами Грабина и Маханова, пожелав, чтобы они, не стесняясь, высказались о недостатках изделий друг друга. Но прежде заранее заставил их примириться, дабы те не затаили друг на друга обиду, случись услышать нечто нелицеприятное. Как результат – Маханов лишь сделал акцент на совершенно неподходящей конструкции Ф-23, тогда как претензий к Ф-22 высказать не смог, поскольку та, и частично отвечала техническому заданию, и ни разу не заклинила, в отличие от его пушки, затвор которой срабатывал даже не через раз, а куда как реже. Грабин же в ответ буквально разнес представленное его учителем орудие Л-3, пройдясь, и по переутяжеленной конструкции, с которой предоставленный расчет так и не смог справиться, отчего даже пришлось вмешиваться заводским сотрудникам, и по заоблачной цене производства практически полноценной зенитки с круговым обстрелом, и по ущербности самой концепции универсального орудия. В общем, сдерживаться не стал. Но высказал всё исключительно по существу, не привирая напропалую, и не добавляя какой-либо откровенно надуманной отсебятины. За этим действом про пушку завода №8, казалось, вовсе позабыли. Никто её не обсуждал, не хвалил и не ругал. Видимо, всё еще продолжался сказываться арест бывшего главного конструктора – Беринга, отчего их пушку как бы не замечали. Впрочем, и не отстраняли от смотра.

Однако в этот день окончательного решения так и не было принято. Стрельбы стрельбами, доводы конструкторов доводами конструкторов, но окончательное слово должны были сказать представители РККА. Точнее, конечно же, Сталин при непротивлении со стороны тех же Молотова, Орджоникидзе, Ворошилова и еще ряда товарищей, некоторые из которых товарищами для Иосифа Виссарионовича уж точно не являлись. Что в Политбюро центрального комитета, что в наркоматах, что среди первых секретарей в регионах, противников и даже врагов у него всё еще хватало с избытком. А попытаться сковырнуть их, можно было не ранее чем через года два, когда в силу должна была вступить создаваемая ныне новая Конституция СССР, утверждающая совершенно иной порядок выборов в Верховный Совет – высший представительный орган государственной власти, призванный заменить собой Съезд Советов СССР и Центральный исполнительный комитет СССР. Вот через него и через Верховные Советы республик уже виделось возможным проталкивать на местах, либо собственные кадры, либо нейтральные, тем самым укрепляя личную власть. Но до тех пор предстояло терпеть необходимость прислушиваться ко многим другим и постоянно бояться предательства – ведь о единстве партии в СССР говорить не приходилось совершенно. Клубок из змей был еще тот.

Тут, кстати, дополнительными красками начинал играть именно 1938-й год, на который, так-то, как раз должен был прийтись самый критический момент грядущего перераспределения власти. «Недаром, ох недаром, покойный Калиновский указал Геркану именно этот временной период» – именно такая мысль кружилась в голове Сталина, когда он принимал решение всё же начать давить своих врагов не только в партии, но и в армии. Не резко и радикально, чтобы не насторожить раньше времени и не вызвать в ответ эффекта загнанной в угол крысы, которой остается только атаковать. А так. По чуть-чуть. На мягких лапках. И в первую очередь следовало нежно придавить каблуком того же Тухачевского с его выявленными «миньонами», у всех на виду показательно ткнув их дружную компанию носом в их же собственную некомпетентность в служебных вопросах. С последующими оргвыводами, естественно.

Сталин отнюдь не забыл, кому, среди прочих, был обязан той выволочке на одном из заседаний Политбюро ЦК ВКП(б) в прошедшем году, когда лишь заступничество Молотова с Калининым не позволило пошатнуть его партийные и политические позиции. А ведь тогда он вполне себе мог стать из «первого среди равных» просто «равным среди равных». По лезвию ножа, можно сказать, прошел. Еще и Орджоникидзе неожиданно для Иосифа Виссарионовича показал тогда себя отнюдь не его сторонником, выступив одним из двух обвинителей.