Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Семерка торпедоносцев только-только начала заход в атаку на немцев, как шедший головным в русской колонне «Андрей Первозванный» скрылся в облаке взрыва. Один из удачно положенных с «Фридриха дер Гроссе» снарядов угодил в бомбовый погреб среднего калибра, подписав тем самым русскому броненосцу смертный приговор. Пусть корабль не погиб мгновенно и с его бортов посыпались в воду сотни моряков, впоследствии подобранных эсминцами, зрелище подобной утраты было откровенно гнетущим. Но ликовать немцам пришлось недолго, ведь сброшенные с дистанции в кабельтов авиационные торпеды уже вскоре нашли свою жертву.

Семь торпедных попаданий не оставили бывшему флагману Флота открытого моря ни единого шанса на спасение. Мало того, что две торпеды поразили лишенную противоторпедной защиты носовую оконечность, оставшиеся пять привели к затоплению трети отсеков ПТЗ правого борта, отчего резко накренившийся и севший в воду по самые клюзы линкор принялся хлебать воду через раскрытые амбразуры орудий среднего калибра. Нет, он не погиб сразу. Еще не менее полутора часов экипаж боролся за свой корабль, пытаясь спрямить его путем контрзатопления отсеков правого борта с одновременной откачкой воды из уже затопленных отсеков. Но все оказалось тщетно. С каждой минутой дредноут садился в воду все ниже и ниже, пока распространение затоплений не стало лавинообразным.

Ситуация для немцев оказалась неприятной еще и тем, что бросить подбитый линкор на произвол судьбы виделось чистой воды преступлением, потому на его прикрытие временно принявший на себя командование контр-адмирал Хиппер тут же отрядил «Кениг Альберт», полагая, что два оставшихся дредноута смогут расправиться с тремя устаревшими кораблями линии. Он даже частично оказался прав. Попавший под обстрел 305-мм снарядами с «Дерфлингера» наиболее тонкобронный «Слава» так и не дождался второго пришествия «палубных ангелов». От подрыва бомбового погреба кормовой башни главного калибра этот опоздавший на Цусимское сражение броненосец, разделил-таки судьбу своих систершипов, пав в бою. Лишь 67 человек успели покинуть гибнущий корабль, прежде чем относительно уцелевшая носовая часть «Славы» скрылась под волнами, напоследок задрав вертикально вверх свой таран.

После столь успешных действий контр-адмирал Хиппер был бы в полном праве радоваться, подобно получившему желанную игрушку ребенку, однако русские авиаторы вновь не позволили вести игру в одни ворота. Не располагая точными сведениями о возможностях «Океана», он полагал, что русские самолеты не смогут совершить еще один налет ранее, чем через пару часов. В сущности, он повторил ошибку своего коллеги, вице-адмирала Мауве. Он недооценил возможности своего противника. За что и поплатился, когда вернувшиеся торпедоносцы обрушились на его линейные крейсера. Точнее, атаке подвергся оказавшийся первым старичок «Фон-дер-Танн». По всей видимости, русские пилоты горели желанием гарантированно пустить кого-нибудь на дно, отчего и наваливались общей массой на одну единственную цель.

Что же, они добились своего. Ветеран Флота Открытого Моря получил слишком тяжелые повреждения, чтобы суметь добраться до своих берегов. В конечном итоге, не дождавшись обещанного командованием встречного удара линкоров, Хиппер вывел «Дерфлингер» из боя для сопровождения постепенно тонущего собрата к берегам острова Форё. В случае его интернирования шведами, корабль, конечно, завершал свою карьеру в качестве бойца на этой войне, но не погибал безвозвратно для Германии. Да и русские не смогли бы заявить его потопленным, что хоть немного скрадывало горечь утраты. Последние, кстати, не стали противиться завершению сражения и, скорректировав курс на юго-запад, удалились тушить те многочисленные пожары, что пожирали их чудом уцелевшие броненосцы.

А в районе пяти часов вечера, сопровождая эсминцы, переполненные моряками с неудачно вылетевшего близ Форё на подводные скалы и вынужденно оставленного командой «Фон-дер-Танна», флагман Франца фон Хиппера повстречал ведущие сражение линкоры. Те самые линкоры, которых так недоставало для разгрома вражеской эскадры. Впрочем, назвать творившееся действо сражением, не поворачивался язык. Скорее, это было похоже на шутливую борьбу инвалидов, где четыре русских корабля вели редкий и не сильно прицельный огонь из полутора десятков орудий на всех, а три немецких линкора отвечали им хорошо если из дюжины стволов. Причем, на удивление, оставленный часов пять назад за кормой охранять и сопровождать едва не потопленный русской авиацией флагман, «Кениг Альберт» тоже обнаружился в куцей немецкой линии. Это могло свидетельствовать лишь об одном – увидеть в составе Кайзерлихмарине «Фридриха дер Гроссе» можно было уже не ожидать.

К вящей радости вице-адмирала Эрхардта Шмидта и к величайшему огорчению адмирала Эссена, «Дерфлингер» уже спустя четверть часа занял место в кильватерной колонне немцев, встав напротив «Рюрика», в очередной раз качнув чашу весов противостояния. Да, в этот день госпожа Фортуна в очередной раз продемонстрировала всем свой ветреный характер, подыгрывая то одной, то другой стороне. И каждый ее выверт простые смертные люди были вынуждены парировать своим тяжким трудом или даже гибелью ради достижения общей цели.

Пусть поначалу немцы умудрились переиграть Николая Оттовича, жертва принесенная моряками 2-ой бригады и отличная выучка пилотов палубной авиации начали приносить свои плоды, когда он уже подумывал о выходе из затянувшегося боя. Мало того, что ни один немецкий корабль так и не был потоплен артиллерией его линкоров, так вдобавок головной «Петропавловск» пришлось отсылать под бок к «Океану». Слишком уж меткую стрельбу вел флагман немецкой колонны, выбив русскому линкору вообще все башни главного калибра. Последний не погиб только потому, что поражения шли непосредственно в сами башни и детонация находившихся, либо подаваемых в них, боезапасов не затрагивала бомбовые погреба. Тут отечественные конструкторы опередили весь мир, изначально спроектировав надежно изолированные друг от друга отсеки хранения, подготовки и подачи боеприпасов. Но откровенно слабая броня самих башенных установок, делала их слишком уязвимыми для любых тяжелых снарядов. Даже 280-мм фугас оказался способен пробить лобовую броню таковой башни. Именно тогда ему пришлось поставить «Рюрик» в строй, чтобы вновь уровнять шансы. Однако первый же налет торпедоносцев, наконец, совершенный именно в поддержку линкоров 1-ой бригады, качнул чашу весов в пользу Балтийского флота.

Шести торпедных попаданий имевший уже три десятка пробоин флагман вице-адмирала Мауве пережить не смог. Сильно накренившийся «Маркграф» попытался скрыться за корпусами своих мателотов, но начал очень быстро валиться на борт и взорвался, едва перевернувшись вверх дном. Оплатой же за столь желанную победу послужили два сбитых крейсерами ПВО аэроплана. Один рухнул в воду, так и не успев сбросить торпеду, а второй загорелся уже на отходе. Благо пилоту хватило времени добраться до эсминца «Десна», прежде чем переломившийся надвое самолет осыпался обломками в набегающие волны. Из кабины ему помогли выбраться двое бросившихся в море матросов, за что впоследствии получили полагающиеся награды и отдельную благодарность от летающей братии.

Гибель вражеского флагмана стала этаким триггером, заставившим адмирала Эссена бросить в бой приберегаемые все это время для завершающего удара два десятка турбинных эсминцев. Три из них погибли в той атаке, а еще пять получили тяжелейшие повреждения, даже не успев выйти на дистанцию пуска торпед. Но остальные двенадцать отстрелялись более чем удачно. Ставший первым в немецкой колонне «Рейнланд» пережил три подрыва, прежде чем взорваться.

Была ли это детонация бомбового погреба или торпедного отсека, так и осталось загадкой. Просто в один момент верхняя палуба перед носовой башней вспучилась и разлетелась на ошметки вместе с частью борта. Если бы кто смог запечатлеть на пленку тот краткий миг между тем как «Рейнланд» выскочил из образовавшегося черно-бурого облака гари и на всей скорости нырнул носом в воду, то получил бы поистине фантастический кадр. Ведь выглядел линкор так, словно подвергся нападению какого-то гигантского морского чудовища, кое умудрилось отхватить от корабля огромный кусок.

Николай Оттович уже было подумывал пойти на сближение с оставшейся парой избитых донельзя немецких линкоров, дабы закончить затянувшееся противостояние, не дожидаясь очередного подхода торпедоносцев, но вовремя одернул себя. Это тринадцать лет назад он был лихим капитаном крейсера «Новик», которому очень требовалось проявить себя в бою. Здесь же и сейчас на нем висела ответственность не только за весь Балтийский флот, но и за имидж России на мировой арене. А потеря одного из очень немногочисленных отечественных линкоров, особенно совершенная по глупости, могла пошатнуть этот самый имидж. Пошатнуть в самый неподходящий момент – когда в среде союзников уже начался дележ шкуры пока еще не добитого германского зверя. Потому линкоры остались на своих местах, продолжая обмениваться с немецкими одноклассниками редкими снарядами – и у тех, и у других, уже практически не осталось боеприпасов, чтобы позволить себе вести интенсивную стрельбу. Да и количество действующих орудий сократилось, можно сказать, драматически. На том же «Гангуте» уцелела всего одна башня из четырех, в то время как «Севастополь» с «Полтавой» до сих пор огрызались из двух. Именно в таком положении их и нагнали два немецких дредноута подошедших с интервалом в полчаса.

Получившие в свои борта, кто по двадцать, а кто и по тридцать, тяжелых немецких снарядов, русские линкоры предстали перед относительно свежими силами немцев в откровенно плачевном виде. С выбитыми башнями, с побитыми осколками трубами, с подводными пробоинами, с почти полностью расстрелянным боекомплектом, с вымотанными экипажами, они уже не имели никакой возможности противостоять на равных слегка побитым «Кёнигу Альберту» и «Дерфлингеру». По сути, адмирал Эссен попал в то же незавидное положение, в котором год назад, при сражении с английским флотом, побывали его нынешние визави. Разве что он смел рассчитывать на помощь с небес, которая несколько задерживалась из-за посвежевшей погоды. Ведь разошедшиеся волны принялись раскачивать слишком легкий «Океан» столь сильно, что он более не мог обеспечить своему авиационному отряду прежние условия посадки и взлета. Да и механики сетовали на невозможность должным образом обслужить двигатели при такой интенсивности вылетов, отказываясь давать гарантии их дальнейшей бесперебойной работы. В общем, к тому моменту как подошедший последним линейный крейсер включился в очередную перестрелку, лишь четыре торпедоносца резали своими крыльями встречный ветер, потеряв одного собрата в аварии. Именно они и спасли весь Балтийский флот от нависшей над ним угрозы превращения вырванного зубами триумфа в тяжелейшее поражение. Распознав сигналы подаваемые ракетами с «Рюрика», капитан 2-го ранга Юнкер указал мичману Щепотьеву на «Дерфлингер» и, удостоверившись, что пара торпедоносцев начала заход на замыкающий германскую колонну дредноут, увлек своего ведомого в атаку на «Кёниг Альберт». Именно подрыв этих четырех авиационных торпед стали завершающим аккордом в сражении, длившемся почти весь день. Понимающий, что добиться большего у него не выйдет, адмирал Эссен развернул свои корабли на север, тем самым показывая противнику желание закончить бой. Преследовать его избитые корабли никто не стал. В ответ на вопрос о дальнейших действиях высказанный капитаном-цур-зее Эрнстом Эверсом, исполняющим обязанности командира «Кёнига Альберта», вице-адмирал Шмидт лишь устало махнул рукой в сторону юга. Все его уцелевшие крупные корабли, точно так же как и русские, находились одной ногой в могиле, потому он даже украдкой вздохнул с облегчением, когда понял, что враг отступил.

Так с вновь оспариваемым обеими сторонами результатом завершилось второе по масштабности морское сражение подходящей к своему логическому завершению войны. Откровенно избитые русские дредноуты соединилась с остатками эскадры, и уже все вместе они взяли курс на Рижский залив, в защищенных водах которого очень сильно хотелось бы укрыть до наступления темноты, чтобы не стать лакомыми целями для шныряющих на грани видимости немецких эсминцев. К тому же срочно требовалось переправить сотни людей в госпитали, провести предварительную оценку повреждений кораблей и просто напросто выспаться. Четверка же немецких дредноутов, переживших очередную авантюру адмиралов Кайзерлихмарине, избежав засад русских субмарин, добралась до Киля, где в очередной раз встала на длительный ремонт.

Точно так же, как это имело место быть после «Второго сражения у Доггер-банки», каждый объявил победителем именно себя. При этом русские напирали на факт уничтожения, как минимум, трех дредноутов – взорвавшихся «Маркграфа» с «Рейнландом» и выкинувшегося на камни «Фон-дер-Танна», место крушения которого недолго оставалось тайной. К тому же немцы потеряли четыре броненосца, два крейсера, оба гидроавиатранспорта, не менее семи эсминцев и с десяток грузовых пароходов. При этом скромно умалчивалось о собственных потерях в десять кораблей всех классов и 2367 моряков только погибшими и пропавшими без вести. Немцы же делали акцент на сохранении своей морской торговли в водах Балтийского моря и приведении к полной небоеспособности всех сохранившихся крупных кораблей Балтийского флота. Они даже совершили быстрый наскок четверкой броненосцев на Мемель, Либаву и к островам Моонзунда, дабы продемонстрировать общественности, кто в доме хозяин, а кто вынужден прятаться за минными полями. Но всем уже было ясно, что итог войны один. И решалась судьба Германии отнюдь не в морских баталиях.

Начавшееся в первых числах мая одновременное всеобщее наступление английских, канадских, бельгийских, французских, итальянских, болгарских, румынских и русских войск едва не привело к уничтожению армии Германской империи. Не имея возможности оперировать резервами в плане переброски войск между Западным и Восточным фронтами, немцы получили прорывы своей обороны в районе Арраса и Суассона на западе и в районе Загреба, Братиславы, Брюнна и Бреслау на востоке. Так сказалась, как гибель пяти австрийских армий в прошедшем году, так и применение русскими на узких участках фронта свыше 5 миллионов высвободившихся солдат.

Без малого четыре месяца шла всеобщая мясорубка, унесшая жизни около полутора миллионов человек. Но, как бы цинично это ни звучало, оно того стоило. Ведь едва пала Братислава, как оставшаяся практически без армии Австрия выбросила белый флаг, не дожидаясь, пока осадная артиллерия начнет сравнивать с землей ее столицу. Пятьсот двадцать семь тысяч австрийских солдат и офицеров, а также сто семнадцать тысяч германских погибли, получили ранения или же попали в плен лишь на этом участке фронта. Общие же потери русских войск превысили восемьсот тысяч человек. Но как уже было сказано выше, оно того стоило, ведь, оставшись в гордом одиночестве, Германская империя могла рухнуть в любой момент, словно пошедший трещинами глиняный колосс.

Нет, немецкие войска не кинулись сдаваться целыми полками и дивизиями, но отвод на более удобные оборонительные позиции произошел повсеместно. На всем протяжении Восточного фронта войска союзников вообще, либо уже находились на территории Германской империи, либо вышли к ее границам. Наверное, в том числе по этой причине Вильгельм II предпринял попытку сперва договориться с императором Российской империи. Так сказать, по-родственному. Но тут нашла коса на камень, ведь по итогам войны Николай II планировал видеть на месте Германской империи несколько независимых королевств и герцогств, чего кайзер не допускал даже в мыслях. Потому в действие был принят второй вариант – договориться с англичанами при посредничестве уже вступивших в войну, но не успевших повоевать американцев. Это был не самый лучший, но сулящий неплохие дивиденды ход.

С одной стороны, американцам было ой как невыгодно наступление мира в ближайшее время. Их армия и флот так и не приняли участия ни в одном сражении, а потому их голос, как равного союзника, не мог быть воспринят основными странами-членами Антанты при послевоенном переделе мира. А ведь у них имелся немалый список собственных надежд и чаяний, кои требовалось продавить для согласования союзниками в обмен на помощь. Ну и промышленники всеми возможными способами давали понять представителям своего правительства, что затягивание конфликта станет благом для экономики США, тогда как резкое сокращение существующих объемов заказов, под выполнение которых были построены с нуля сотни заводов, могло обрушить ее. Потому им виделось возможным предоставить такой козырь, как место посредника.

С другой стороны, информация о поиске немецкими властями путей завершения войны уже просочилась со стороны русских, и ее утаивание от тех же англичан с французами могло обойтись Америке серьезными проблемами в ближайшем будущем. Потому ради получения наибольших выгод тем требовалось надавить на своих главных должников, прежде чем озвучивать предложение немцев о временном перемирии. Учитывая ту огромную долю в сфере снабжения Великобритании всеми группами товаров, включая продовольствие, что получили США, возможностей по выкручиванию рук тем же англичанам у них имелось вдосталь. Ради большего эффекта воздействия даже виделось возможным попросить заокеанских партнеров сдать несколько конвоев, уничтожение которых поставило бы островитян на грань голода. Но тут все зависело от той черты, далее которой даже американцы, на протяжении всей войны старавшиеся провести часть своих товаров мимо Англии в Германию, не согласились бы переступать.

А пока внутри Антанты шла бы подковерная борьба между русскими, французами и англосаксами, виделось возможным несколько восстановить изрядно пошатнувшуюся военную мощь страны, да организовать пару тройку болезненных для противников контрнаступлений, дабы получить несколько дополнительных баллов в грядущей торговле за мир. Вот только доведенное до крайней нужды и откровенного голода население не имело понятия о грандиозных планах власть имущих. Оно с ужасом ожидало наступления ближайшей зимы, пережить которую многие люди, особенно беженцы с восточных территорий, не видели никакой возможности.

В силу изменения хода истории не случилось поставок продовольствия с польских земель, а также из Болгарии и Румынии, оказалась полностью отрезана сельскохозяйственная Венгрия, не удалось наложить руку на запасы зерна в юго-западных регионах Российской империи. Иными словами, две трети потребных объемов продовольствия так и не поступили в закрома, отчего голодные бунты все чаще вспыхивали в городах империи. А в октябре взбунтовался флот, ведь кто бы что ни кричал в газетах о его несравненных победах, русские эсминцы и субмарины продолжали выходить на охоту, невзирая на осенние шторма. И дураков соваться под их торпеды при проводке очередного конвоя с каждым днем становилось все меньше. Последней точкой стала гибель еще четырех броненосцев вместе с экипажами, потопленных русской морской авиацией. Не имея возможности выпустить в свежую погоду свои гидропланы, немцы оказались совершенно беззащитны перед угрозой с неба, чем и воспользовались русские, умудрявшиеся применять палубную авиацию с «Океана» даже в таких тяжелых погодных условиях. Пусть суда очередного конвоя все-таки добрались до Германии, но становиться охранниками следующего не желал никто. Слишком уж удручающая статистика в плане продолжительности жизни экипажей назначенных в охрану кораблей вырисовывалась в конечном итоге. А тут еще питание стало совершенно скверным. И это на флоте, где нормы обеспечения продовольствием были не в пример лучше армейских!

На сей раз Кильский мятеж случился в 1917 году. И хоть никто из командования, пребывая в здравом уме, не планировал бросать остатки флота в последнее сражение с Гранд-Флитом, в качестве искры распалившей пожар восстания оказалось достаточно получение приказа на подготовку к сопровождению очередного конвоя из Швеции. Те, кто видел своими собственными глазами полнейшую беспомощность мощнейших кораблей Кайзерлихмарине перед вездесущей авиацией русских, попросту отказались идти на заклание. Так, начавшееся 19 октября 1917 года неповиновение нескольких сотен матросов, уже спустя неделю переросло в революционные выступления десятков тысяч военных моряков и рабочих верфей не способных прокормить свои семьи. На кораблях один за другим спускались флаги с императорским орлом и вместо них вздымались красные революционные полотна. Люди устали, люди хотели жить. Так завершилась история Германской империи, так завершилась Первая Мировая Война, хотя мирный договор был подписан лишь 11 июня 1918 года. Слишком уж долго страны-члены Антанты согласовывали окончательный текст соглашения с Германией, всеми возможными способами стараясь продавить именно свои требования в ущерб ожиданиям пока еще союзников. Но даже объявленное 24 ноября 1917 года перемирие вызвало всеобщую эйфорию, ведь никто не предполагал, что быстрая и победоносная война выльется в многолетнюю кровавую бойню.

В этот светлый день простые граждане ликовали, теша себя надеждами об облегчении жизни и возвращении с фронта родных. Находившиеся на передовой солдаты активно братались и бражничали в ожидании скорой демобилизации. Фабриканты и заводчики выдирали из своих голов последние волосы, представляя, сколь великие деньги так и не пополнят их карманы. Революционеры всех мастей проводили многочисленные агитации в воинских частях, параллельно готовясь к новым политическим выступлениям и террористическим акциям. Банкиры подсчитывали кто и сколько им теперь должен. А троица пришельцев из будущего валялись дома у Алексея пьяные в стельку.

Они сделали что смогли. Они провели страну через страшнейшую войну и не позволили ей погрязнуть во внутренних раздорах. Они спасли миллионы жизней. Они придали должное ускорение развитию новейших отечественных наукоемких производств. Они выжили, в конце концов! И теперь они не знали, что делать дальше, ведь повторить успехи советской России императорской России виделось вряд ли возможным. Не тот менталитет был у действующего руководства, не те ценности выстраивались у народных масс, не те цели оказались поставлены перед страной. И, самое главное, не тот император восседал на троне. Неподходящий император. Император без сильных наследников. А ведь сильнейший кризис власти обещал случиться именно в 30-е – 40-е годы, когда начнет поднимать голову Япония, а в Европе опять запахнет большой войной.

[1] Ханса-Бранденбург KDW – один из наиболее распространенных гидропланов-истребителей германского флота.

[2] ПМП-05 – в реальной истории первые две буквы номера гидроплана РИФ обозначали завод-производитель и марку двигателя машины. Например ЩС-11 – завод Щетинина, с двигателем Сальмсон, машина № 11.

Глава 6.1

Мало выиграть войну…

О чем, кроме сиюминутных проблем, должна болеть голова у руководства огромной страны вовлеченной в самую кровопролитную войну? Среди прочего, естественно, о том, какими силами и средствами отстаивать свои интересы при послевоенном распределении трофеев и контрибуций между всеми странами-победителями. Да и возможность последующего вооруженного противостояния нынешним союзникам не следовало скидывать со счетов. Наглядным примером рациональности подобного мышления могли послужить недавние войны на Балканах, когда бывшие союзники практически сразу схлестнулись друг с другом, разодравшись из-за захваченных территорий. Потому, начиная с 1916 года, в Российской империи принялись за строительство сотен новейших заводов и фабрик, продукция которых обещала дать стране независимость от импортных поставок хотя бы в большей части стратегического сырья, материалов и вооружения. И так уж сложилось, что немалая их часть оказалась завершена строительством в последние месяцы 1917 года, когда на всех фронтах наступила столь долгожданная тишина. Что казенные, что частные, предприятия оказались в несколько подвешенном состоянии, поскольку их продукция, поставкой которой и предполагалось погашать выданные на их возведение кредиты, потеряла былую ликвидность. А находящемуся в депрессивном состоянии гражданскому рынку требовались изделия несколько иного характера. В результате сложилась патовая ситуация – государство более не нуждалось во всем ранее заказанном, а производственники не могли куда-либо сбыть продукцию военного назначения. Естественно, в меньшей степени это касалось предприятий легкой промышленности. Но вот в добывающей отрасли и тяжелом машиностроении ситуация начала резко приближаться к кризисному состоянию. Не стало исключением и авиастроение, все последние годы ориентированное исключительно на покрытие военных нужд империи.

– За победу! – провозгласил основной тост последних четырех лет Александр Михайлович. Пусть официальные документы о заключении мира пока что не подписала ни одна страна, осознание факта окончания войны имелось абсолютно у всех. Потому уже как третий месяц кряду винокуры, виноделы и пивовары Европы делали кассу. Пусть во многих европейских странах ощущалась острая нехватка продовольствия, коньяк, вино, портвейн, водка, шампанское, самогон и пиво лились полноценными реками. Кто пил с горя, кто от радости, а кто просто надирался, чтобы хоть на пару часов скрасить свою серую жизнь. Даже в Российской империи, наконец, отменили сухой закон, позволив народу перейти с отфильтрованного денатурата на куда более привычные и менее опасные для здоровья горячительные напитки.

– За нашу победу! – дружно поддержали командующего ИВВФ трое друзей, благодаря достижениям и работе которых великий князь стал наиболее известным и, пожалуй, уважаемым в народе Романовым после самого императора, чей рейтинг на фоне одержания столь долгожданной победы резко рванул ввысь. Даже те, кто еще полгода назад требовали едва ли не свержения монарха, нынче славили Николая Александровича, желая тому долгих лет жизни. Но всеобщая эйфория уже потихоньку начинала сходить на нет, так что месяца через два – три на первое место опять должны были вылезти многочисленные проблемы, количество которых даже не думало сокращаться с наступлением мирного времени. Чего только стоил разросшийся, словно на дрожжах, государственный долг! Не то, что страна находилась на грани банкротства, но его увеличение с неполных 9 миллиардов золотых рублей на август 1914 года до совершенно неподъемных 42 миллиардов к январю 1918 года, свидетельствовало о скорой потребности затягивания ремней до самого последнего отверстия. Немцам же, судя по всему, вообще предстояло повеситься на своих ремнях, ведь сентенцию «горе побежденным» еще никто не отменял.

– Эх, хорошо пошла! – выпив залпом рюмку замшевой водки, Алексей подцепил вилкой кусок нежнейшей ветчины и отправил его себе в рот, смакуя начавшее распространяться из желудка по всему телу тепло. Погода за окном не радовала, и успевшие слегка продрогнуть за время получасовой поездки от дворца губернатора до заводоуправления «Пегаса» мужчины с удовольствием употребили по маленькой, прежде чем приступить к явно непростому разговору.

– Между первой и второй, промежуток небольшой! – слегка хулигански хлопнув в ладоши и потерев ими друг о друга, выдал житейскую мудрость Михаил. Подхватив штоф, он разлил по рюмкам еще по двадцать грамм огненной воды и поднялся для озвучивания второго по важности для любой нормальной мужской компании тоста. – За тех, кто в море! До дна!

С удовольствием поддержав столь родственный душе вице-адмирала Российского Императорского Флота и одновременно столь удивительно прозвучавший из уст заслуженного авиатора тост, великий князь бросил на того взгляд полный одобрения. Пусть ныне он имел весьма опосредованное отношение к военно-морским делам империи, поддержать своих моряков хоть так, виделось отнюдь не лишним. Особенно, учитывая, сколь много головной боли он лично добавил командующему Балтийским флотом и Морскому министру. Причем не по какой-либо своей прихоти, а исключительно выполняя приказ императора всероссийского. А виной всему стали союзники, кинувшиеся играть в свои хитрые игры, стоило им удостовериться в исчезновении с политической карты мира Германской империи!

Еще 9 ноября 1917 года месяц как вступивший в должность рейхсканцлера принц Максимилиан Баденский самовольно объявил об отречении Вильгельма II от престолов Германии и Пруссии, не удосужившись получить предварительного согласия монарха на данный шаг или хотя бы поставить того в известность о своем намерении. Впоследствии в очень узких кругах он объяснял свой поступок опасением надвигающейся революционной анархии, на фоне которой к власти могли прорваться военные диктаторы в лице Гинденбурга и Людендорфа, что были готовы отстаивать свои идеалы до последнего немецкого солдата. По этой же причине от его лица всем войскам сразу были разосланы указания ни в коем случае не применять оружие против восставших. Но истинной причиной тому стало важнейшее политическое условие, выдвинутое со стороны США, к которым немцы через головы своих основных противников обратились с предложением о начале мирных переговоров. Германия не должна была оставаться монархией – таково было требование заокеанских партнеров.

Сам же кайзер согласился на отречение лишь спустя 4 дня, после того как генерал-квартирмейстер Вильгельм Грёнер проинформировал его о царящих в войсках настроениях. Армия не собиралась возвращать своими штыками столь беспардонно отобранный у кайзера и его наследника трон, но при этом соглашалась пойти под контроль новых республиканских властей только при сохранении общего командования Паулем фон Гинденбургом.

На следующие сутки кортеж теперь уже бывшего кайзера пересек границу Нидерландов, ставших последним приютом изгнанников. Не остался на своей должности и Максимилиан Баденский. Спустя всего пару дней он разослал в адрес основных стран-участниц Антанты депеши с просьбой о введении временного перемирия и тут же передал все бразды правления Фридриху Эберту, лидеру Социал-демократической Партии Германии. Германская империя пала, оставив разбираться со всеми накопленными проблемами возникшую на ее политических руинах республику.

Высшие военные чины, кстати, показательно самоустранились от переговоров о перемирии. Как высказался недолюбливающий парламентское правительство и возлагавший вину за проигрыш именно на него пару недель как отправленный в отставку Эрих Людендорф – «Теперь они должны лечь в ту постель, которую приготовили для нас.». Кто-то обязан был выпить горькую чашу позора сдачи до дна, и генералы предоставили это право политикам столь долго вставлявшим палки в колеса, как им, так и отрекшемуся кайзеру.