Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Евгений Решетов,Даниил Калинин,Алексей Трофимов,Владимир Малыгин,Константин Буланов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 349 страниц)

– Отправьте на фусте своих людей, пусть дожидаются возвращения Бэрича и черкесов, кто последует за ним. Вернувшись домой, он отомстит Абату за вашего отца и брата.

Услышав мой ответ, княжна глубоко задышала, с волнением и негодованием смотря мне прямо в глаза. Но я не отвел своего взгляда – и тогда Дахэжан решилась:

– Месть за отца и брата я должна свершить сама! Почему вы говорите, что лишь Бэрич отправится домой?! Я пойду со своими людьми и…

– Нет.

Я ответил спокойно, но твердо – и княжна, прекрасно понимая, что сейчас она не в той позиции, чтобы реагировать излишне горячо, чуть дрогнувшим голосом переспросила:

– Нет?

Я согласно кивнул, вновь повторив:

– Нет. Вы доверяете Бэричу – хорошо, это ваше право. Но я видел, в какое бешенство пришли адыгэ, получившие свободу. Они бросились мстить – и будут мстить, пока Азак не обратится в груду пепла, а на горизонте не покажутся татары. Будет чудом, если до конца этого дня мои воины не вступят в бой с черкесами! И если Бэрич все же сумеет справиться – он соберет столько людей, сколько сможет, чтобы уйти в горы. Если нет – а скорее всего, нет, здесь все адыгэ и падут. Я же не могу рисковать вами, а потому забираю с собой!

И ведь сейчас я говорю совершенно искренне – особенно если предположить, что все реально, и я провалился в прошлое. Ибо в этом случае я действительно спасаю девушку от верной гибели…

Какое-то непонятное чувство промелькнуло в глазах Дахэжан – скорее это была смесь чувств из природной гордости и неуступчивости горянки, потаенного страха и… Облегчения? Тем не менее, ожидаемо вскинув подбородок, княжна ответила максимально твердо – насколько твердой вообще можно быть в текущих обстоятельствах:

– Я останусь со своими людьми! У меня есть долг перед моим родом, перед отцом и братом…

Я решительно перебил девушку:

– Если последуете путем долга, то все, что вас ждет – это бессмысленная смерть в Азаке. Ну, или же судьба бесправной невольницы в доме господина-фрязина… Но отец уж точно не желал вам этой судьбы, Дахэжан. А брату… брату вы вряд ли сможете помочь. Если он и жив, то Абат наверняка позаботился о том, чтобы его как можно скорее продали и увезли в земли фрязей. Увезли за несколько морей туда, где вы уже никак не сможете его найти и помочь…

Дахэжан не нашлась что ответить, но и с места не сдвинулась, и своим воинам ничего не приказала. Тогда я впервые за этот день открыто улыбнулся:

– Евдокия… У моего народа также есть традиция умыкать невест. Родительского благословения просить мне не у кого – так что я заберу тебя с собой. По твоей воле или против ее… Все одно заберу – и никому не отдам. Помешать твои нукеры мне все одно не смогут, только зазря сгинут.

Глаза девушки полыхнули огнем – и она тотчас что-то резко приказала телохранителям. Те встрепенулись – и я невольно положил руку на рукоять клинка, прикинув, что должны сдюжить наверняка: вместе с Андреем и мной нас семеро против пяти! Однако встревоженные черкесы не ринулись в драку, а лишь что-то переспросили у Дахэжан. Но княжна вновь требовательно повторила свое указание – и нукеры неспешно двинулись по сходням на причал, с тревогой поглядывая на нас…

– У моего народа женихи похищают невесту по предварительному уговору. Если его нет, и девушку умыкают против воли, за нее могут отомстить!

Я не стал уточнять, кто сможет отомстить за гордую черкесскую княжну, оставшуюся без дома и родни. Нет – вновь улыбнувшись, я задал именно тот вопрос, что она хотела услышать:

– Так ты согласна пойти за меня?

В этот раз глаза черкешенки сверкнули определенно радостно:

– Да!

Эпилог

– Несколько пудов серебряного сырья с монетного двора, еще три пуда золотых, серебряных монет и самоцветов, взятых с купцов, а отрезов парчи и шелков теперь хватит, как видно, каждому воину, подарить своей любушке или продать! Разве обманул я вас, повольники, зовя за собой на фрязей?!

– Нет, княже, не обманул!

– Славен князь Елецкий Федор!

– Князь-ушкуйник!

– Любо, Федор Иоаннович, любо!!!

Когда приветственные крики стихли, я продолжил:

– Мы с вами разграбили лишь Тану, но в одном только Сурожском море есть еще несколько городов фрязей. Среди них Порто-Пизано, что лежит недалеко от Азака, – и я знаю, как пройти донскими рукавами и ериками, чтобы незаметно для татар и фрязей выйти в море и взять этот град! На восточном же побережье Сурожского моря лежат также порты Бальзимаки и Таро, а на месте древней Тмутаракани фрязи построили свою Матрегу. И я уверен, что они еще не заплатили сполна за свою подлость – за то, что науськивали темника Мамая идти на Русь, за то, что дали ему денег и наемников!

– Любо!!!

Очередной взрыв приветственных криков со стороны ушкуйников – и чуть более сдержанные возгласы казаков… К коим я в первую очередь и обратился:

– Браты казаки. Знаю, что моим именем вас звали в поход на фрязей, что биться с татарами вы не думали, да вышло иначе… Однако же смотрите, какое благое дело мы свершили, скольких невольников русских освободили! Даже нескольких казаков, как оказалось, вернули из полона… А какую добычу взяли?! Каждый из вас теперь – богач!

Сделав короткую паузу, я продолжил:

– Что же – не бойтесь ныне, что навлекли вы гнев хана Тохтамыша, потому как прознает он лишь то, что налет совершил князь Елецкий Федор со своими славными ушкуйниками! А если и дойдет до него слух, что кто-то из казаков ему помогал, так не все же Донское казачество… И мыслю я, что хан не станет мстить казакам за фрязей – однако же, коли не желаете вы лишний раз навести беду на сородичей, идите за мной в Елец. Княжество мое весьма обширно, да людишек в нем мало, землю пахать, большую крепость строить и малые сторожи на бродах, лес рубить – не хватает мне людей. Идите за мной, станете верными моими воинами, моей младшей дружиной! И следующей же весной мы вновь пройдем Доном, как только посеем хлеб – да выйдем в море и сполна спросим с фрязей за тысячи русских душ, сгинувших в неволе!

– Гойда!!!

Теперь казаки разразились куда более радостным кличем, что стих далеко не сразу… Наконец, я обратился и к повольникам:

– Браты ушкуйники! Вы славные воины – и слава ваша заслуженна: о том я узнал в бою, сражаясь плечом к плечу со славными ратниками севера! Слава повольникам, слава!

– Сла-а-а-а-ва!!!

Начало моей речи пиратам явно понравилось…

– Сейчас мы будем дуванить добычу – но прежде вот что хочу вам сказать. Поднимаясь с богатым хабаром по Дону до переволоки в Марковку, следуя Проней и Окой, вам придется заплатить часть десятины за проход землями Пронска и Рязани. А князь Дмитрий Суздальский может так и вовсе нарушить свое слово и напасть на вас в своих землях… Переход по Булгару также опасен – а ну как местные татары с воцарением хана Тохтамыша поднимут голову и соберутся, чтобы напасть на вас, прознав об ушкуйниках от Дмитрия Константиновича?!

– Пусть попробуют!

– Познают силушку повольников!

– Думали, что волки, а забреем, как овец, хахахах!

Что же, примерно на такой ответ пиратов я и рассчитывал…

– Наконец, главное – в следующий поход на фрязей я пойду, как только мы посеем хлеб. То есть на месяц раньше, чем в этом году, когда мы шли из Хлынова… Прознав о добыче, что мы взяли в Азаке, ударить по Порто-Пизано захочет куда большее число казаков! Ведь там нет татар, а есть одни лишь фрязи… И я уверен, что смогу собрать судовую рать для похода.

Ага, вот теперь ушкуйники слушают меня напряженно, внимательно…

– А потому я спрошу вас, славные вольные воины, – стоит ли вам уходить из Ельца? Купцов Рязани, Пронска, Нижнего Новгорода, Москвы – всех упредим о богатой добыче, успеют приготовить хлебные обозы. Так что к осени устроим богатое торжище! За постой с вас я спрошу лишь десятину – и только потому, что мне нужно пополнить запасы еды для освобожденных в Азаке русичей… Да, за еду также придется заплатить самим – потому как не могу я позвать вас к себе на службу. Ибо какой я буду князь, если не прокормлю свою дружину? А я ведь вас уже не прокормлю – сами знаете, что отказался от доли в добыче, желая освободить невольников… Но ведь ушкуйники – это вольные воины, не признающие власти никого из князей! Потому и я предложу вам не службу, а равный союз, союз с князем-ушкуйником!

– Любо!

– А хитер князь…

– Останемся!

– Уйдем!

– Десятины много!

Мнения повольников разделились, но я дал нормальные условия и полагаю, что, поостыв и взвесив все на трезвую голову, ушкуйники согласятся с моим предложением.

– Кому много, тот может вернуться в Хлынов. Но помните – в новый поход на фрязей пойдем уже без вас!

– Подумаем!

– Там и разберемся!

– Давай добычу уже дуванить, утомил сказом своим!

– Любо!

– Хабар дуванить!

Я усмехнулся:

– Дуванить так дуванить… Значит, кто взял добычу в Тане с атаманом Иваном Усом, тот дуванит взятое со фрязей! А кто со мной пошел невольников отбивать, тот дуванит серебро монетного двора, да шелка с парчой, да добычу с купцов! Верно говорю?!

– Неверно!

– Не любо!

– Лукавишь, князь!

Большинство повольников ожидаемо возмутились моим словам, особо горячие головы даже схватились за оружие, но со стороны воинов Шуя и Косого раздались приветственные крики «Любо!». В то же время как сам я поднял руки, призывая дать мне слово, а когда крики чуток поутихли, заговорил:

– Браты-повольники, вы считаете мои слова несправедливыми?

– Да-а-а-а!!!

– Ну, а как иначе?! Ведь признав мое старшинство на время похода, атаман Иван Ус увел своих повольников на штурм Таны. В то время как я успел передать иное указание – и пытался вас остановить! Сколько воинов вы потеряли за меньший хабар, что я взял с вдвое уступающей вам ратью? Три с лишним сотни ратников!!! А сколько потерял я, освобождая невольников – и захватив более богатую добычу? Меньше сотни!

В этот раз ушкуйники угрюмо замерли, признавая мою правоту.

– А значит, и делить будем хабар так, как вы выбрали себе атаманов – кто хочет быть с Усом, тот пусть берет себе добычу, что вы взяли в Тане. Кто со мной, кто в Ельце останется и пойдет в новый поход по весне, слушая меня, как походного атамана, – ну, тот со мной…

– Не бывать тому!!! – хрипло закричав, в центр круга казаков и ушкуйников, где до того стоял лишь я, выскочил Иван Ус.

Как ожидаемо… Независимый атаман опасен для меня неподчинением приказам, необдуманными действиями – и своим авторитетом среди повольников. Чем это опасно, показали потери при штурме Азака… Я же только что оспорил его власть, попытался перетянуть его воев под свое начало! Но за ним уже потянулись ближники – а за моей спиной схватились за клинки елецкие дружинники… Да и казаки, и многие повольники из числа воев Шуя и Косого! Так, пора все это дело завершать, покуда не случилась большая кровь…

– Чему не бывать, Иван? Справедливому суду? Так пусть будет Божий суд! И коли твоя возьмет, всю добычу делите поровну промеж всех! А коли моя – так я забираю твою долю… Идет?

Иван, немного обескураженный тем, что именно сейчас его поддержало куда как меньшее число повольников, неожиданно успокоился, заслышав мои последние слова. После чего, недобро усмехнувшись – и одновременно с тем яростно сверкнув желтыми, словно у волка, глазами, Ус вымолвил лишь одно слово:

– Идет.

Выпад атамана, молниеносно выхватившего меч из ножен, я едва не пропустил – лишь в последний миг рефлекторно отшагнув в сторону и скрутив корпус! И только теперь сам схватился за рукоять клинка…

Калинин Даниил

Князь Федор. Русь и Орда

Пролог

Я схватился за рукоять клинка, одновременно с тем скрутив корпус и отшагнув влево… И острие капетинга ушкуйника лишь вспороло воздух в вершке от моего тела! Спасли рефлексы предка… Шаг назад – но Ус продолжил атаку, ударив вдогонку – и с протягом рванул меч на себя! Отступив еще на шаг, я зашипел от боли в порезанном бицепсе правой руки. После укола нормально рубануть атаман уже не смог – но Ивану и не пришлось рубить… Оказалось, достаточно лишь дотянуться клинком до моей руки – чтобы после, рванув меч на себя, вспороть хорошо наточенным лезвием не только стеганку-поддоспешник, но и мою плоть!

– Убью…

Ус хрипло прорычал свою угрозу, резко выбросив правую руку в длинном выпаде, нацелив сверкнувшее острие капетинга мне точно в живот – не увернуться! Но одновременно с тем и я стремительно рванул собственный меч из ножен… И продолжив встречное движение, от души рубанул им по клинку атамана! Звонко лязгнула сталь; мой удар пришелся на верхнюю треть вражеского меча, отклонив – да буквально отбросив его вправо…

И на мгновение раскрыв ушкуйника!

– Сам сдохни!

Я резко уколол навстречу – абсолютно уверенный в том, что вспорю грудину вражины узким острием готического клинка! Но последний молниеносно выхватил кинжал из поясных ножен – и, зажав его обратным хватом, успел ударить по острию меча, отклонил мой выпад… А после – встречная атака ушкуйника, на противоходе! И я едва успеваю отпрянуть назад, сильно задрав голову… Надеясь, что наточенная вражья сталь не вспорет мне горло рубящим наотмашь ударом!

Мне везет – и я делаю еще один поспешный шаг назад, и еще один. Одновременно с тем невольно копируя движения противника – левой рукой достав из поясных ножен собственный кинжал и также перехватив его обратным хватом… Не к месту подумав, что мы с Усом прямо сейчас предвосхищаем миланскую школу парного боя. Впрочем, условия действительно приближены к «дуэльно-фехтовальным»: мы оба без брони, без щитов – и короткий парный клинок вполне себе может сыграть роль защиты!

В конце концов, праворучный рыцарский кинжал-квилон именно так и эволюционировал в леворукую дагу…

Но как же, зараза, жжется рана в правой руке! Да и кровь бежит довольно бодро…

– Что княже, без личников за спиной да тяжелой брони не так весело тебе живется? Ну, не переживай, надолго не затяну…

Иван злобно-весело скалится, следуя за мной; желтые волчьи глаза атамана горят диким огнем – и ушкуйник сейчас больше похож на хищного зверя, учуявшего свежую кровь.

Мою кровь.

И ведь это вовсе не фигура речи…

– Я еду, еду, не свищу… Слышал поговорку?

– Нет!

Резкий выпад атамана оказывается обманкой; показав фронтальный укол в живот, он резко опустил клинок вниз, под углом влево – даже не пытаясь дотянуться до корпуса! И прежде, чем я успел бы отвести назад левую ногу, наточенное острие капетинга вспороло бедро с внешней стороны… Не очень глубоко и опасно – но очень болезненно!

И невероятно обидно. Сразу же захотелось отомстить!

– Н-н-нааа!

Я рванул навстречу ушкуйнику – благо, что при ударе он опустил меч вниз. Идеальный момент для атаки! Но более худой, жилистый и резкий ушкуйник, прошедший путь от рядового пирата до авторитетного атамана, двигается быстрее… И не успел еще мой клинок даже острием коснуться живота вражины, как тот уже ударил навстречу, снизу-вверх – в очередной раз парировав мой укол!

Но инерции моего движения такова, что я успеваю сблизиться с противником. И прежде, чем врезаться в атамана плечом, я хорошенько так полосою кинжалом по правой руке Уса, от души «пластанув» его бицепс ударом снизу-вверх! Зажатый обратным хватом клинок обагрился кровью – а зарычавшего от боли ушкуйника отбросило назад от сильного толчка… И тут же я рублю вдогонку – движением к себе, целя в голову ворога!

Но по-звериному ловкий Ус успевает пригнуться – и полоснуть капетингом навстречу, по «нижнему уровню»…

– Не-е-е-е-ет!!!

Отчаянный женский визг раздается где-то за спиной – в то время как сам я, зашипев от боли, падаю на располосованную левую ногу. Правда, ушкуйник не разрубил кости и не добрался до артерии, его удар вновь пришелся на внешнюю сторону бедра. Но от острой, резкой боли мое тело словно разрядом тока пронзило…

А на голову уже падает вражеский клинок!

Я успеваю лишь подставить под рубящий удар собственный меч – зачем-то развернув его плоскостью… Федор так никогда не поступал – но ведь я же читал, что в сабельных рубках блоком подставляли именно плоскость клинка, стараясь не повредить режущую кромку!

Вот и подставил – да причем не скользящий блок, а жесткий, лишь в последний миг дернув голову вправо…

И вовремя – раздался оглушительный лязг! И одновременно с тем добрая половина моего меча полетела в сторону… А вражий капетинг, пусть и потеряв в силе удара, рухнул мне на плечо – прорубив стеганку и неглубоко, но безумно больно вгрызшись в тело!

Удар правой ноги атамана, стопой протаранившего мне грудину, отбросил меня на спину… Но прежде, чем добить, ненадолго замерший Ус радостно так осклабился:

– Ну, вот и все, княже! Я ведь обещал, что не затяну, верно? Обещания держу… В отличие от тебя! Надо было честно дуванить добычу… Но ты уж не кручинься – твоя черкешенка долго горевать не станет, слез моря не прольет… Уже сегодня ее разложу, приголублю как следует – потешимся вволю, не сумлевайся!

Вот ведь уродец – решил поглумиться напоследок… Но подошел слишком близко – и дал мне немного прийти в себя.

Ус уже воздел меч для добивающего удара! Но охнув от боли в ране, я все же успел подцепить носком «ахилл» ближней ноги противника… И прежде, чем вражий клинок полетел вниз, дернул носок на себя, одновременно скрутившись набок! Чуть развернув правую ногу атамана коленным сгибом к себе… И от души вогнав в него стопу правой – жестким, «топчущим» ударом!

– А-а-а-а-а!!!

Ушкуйник оглушительно заорал от боли – и есть от чего: его правая нога сложилась пополам под неестественным углом, вылетев из коленного сустава! Страшная спортивная травма – мы на тренировках не пробовали бить, только валяли друг друга, лишь аккуратно поддавливая стопой в колено…

Меч атамана буквально рухнул вниз, погрузившись в песок слева от меня – а следом тяжело пал наземь и Ус… Даже в непроизвольном падении попытавшись зацепить меня кинжалом!

Но я успеваю скрутиться вправо – и лезвие короткого клинка лишь вспороло стеганку, да оцарапало кожу на ребрах… Не дав ушкуйнику опомниться, ответным ударом вгоняю «квилон» точно в шею захрипевшего ворога, утопив лезвие в его плоть по самую рукоять!

…Недооценил я тебя, Иван. Ох, недооценил! Но оказалось, что бывалый, битый зверюга-пират на клинках заметно сноровистее и умелее князя-порубежника, куда как реже бывавшего в сече… На круге-то в Хлынове я был при полной броне – и когда предложил Божий суд атаману, тот поостерегся биться с хорошо защищенным латником. У самого-то панцирь был попроще – лишь кольчуга с парой металлических вставок… Но теперь, когда я предложил поединок в равных условиях – будучи уверенным в том, что «затащу» на опыте и ратной выучке Федора – ушкуйник и зацепился за бой. Мне еще повезло, что в институте всерьез увлекался единоборствами – ведь пригодилось же!

Теперь бы еще повезло выжить – а не истечь кровью и не загнуться от заражения после прижигания ран…

Я постарался не отключаться подольше. Но сил хватило лишь дождаться Алексея с Михаилом, подхвативших меня на руки – да мельком, гаснущим сознанием зацепить встревоженное, испуганное лицо Дахэжан.

Волнуется.

Приятно…

Глава 1

Липень (июль) 1381 года от Рождества Христова. Нижний Дон.

…– Фе-о-дор… Фе-о-дор, проснись…

– М-м-м… Не хочу, не хочу… Еще поспать…

– Феодор, проснись!

Я широко открыл глаза – и в изумлении уставился на поднятую над головой мачту и холщовый парус, чуть хлопающий из-за порывистого ветра. К нему впрочем, уже потянулись помощники кормчего – а с кормы струга раздался знакомый голос Степана Никитича, буквально рявкнувшего на своих «матросов»:

– Подтянуть!

Ну, все правильно – раз парус слишком отпустили на ветер и он начал заполаскивать, первым делом его требуется подтянуть, что чаще всего и решает проблему. Насмотрелся уже за несколько месяцев кажущегося бесконечным плавания…

Вот только о том, что я нахожусь на борту струга, следующего на север, в родной Елец, в полузабытье затянувшихся сновидений я совершенно позабыл. Почему-то казалось, что я дома, еще до катастрофы – и что мне просто-напросто нужно идти в школу…

Стоп. А что за голос звал меня из этих сладких сновидений о времени, когда моей самой большой проблемой была двойка по алгебре?

– Феодор! Как я рада, что ты проснулся! Тебе, слава Богу, стало лучше… А ведь вчера еще был сильный жар!

Вот это… Нехило так я отключился, раз позабыл обо всем и про всех! Лишь только вновь услышав голос Дахэжан, я вспомнил и о княжне-черкешенке, и осознал, что мягкая подушка под моей головой – это вовсе не подушка, а мягкие девичьи ножки, на которых я так сладко улегся… Да и с тактильными ощущениями не все ладно – мягкие прикосновения тонких пальчиков суженой-ряженой до моей головы, практические невесомые, но такие приятные, я почувствовал далеко не сразу…

Наконец, услышав голос горянки, я повернул голову к ней – и, увидев счастливую улыбку девушки, дозвавшейся меня из сладкого морока, широко улыбнулся в ответ:

– В первом же казачьем городке – женюсь! Чего ждать возвращения в Елец, если здесь должны быть священники и хоть небольшие церквушки⁈

Дахэжан чуть прищурилась – и словно недоверчиво склонила голову вбок:

– Еще не передумал?

– Я от своих слов не отказываюсь!

Девушка ничего не ответила – но вот улыбка ее стала шире. Я же вдруг поймал себя на мысли, что счастлив – что совершенно счастлив от осознания, что именно черкешенка станет моей спутницей жизни в этом мире. Что-то в ней такое есть… Что заставляет сердце биться сильнее и чаще – и словно какая-то сладкая истома разливается в груди. Быть может, всему причиной взгляд карих и лучистых глаз горянки, что согревает меня каждым теплым взглядом?

Какое-то наваждение…

Никогда ничего подобного не испытывал. Это ведь явно не рядовая симпатия к приятной девушке или просто вожделение. Нет, это явно нечто большее…

– Но ты сама-то, Дахэжан, хочешь пойти за меня? Я не просто так спрашиваю, я неволить тебя не желаю, и не стану брать тебя против воли. И если это именно так, и ты против – я обещаю тебе полную защиту и…

Я даже немного приподнял голову от волнения при мысли о том, что несу всякий бред, что может обидеть княжну – и одновременно страшась, что горянка решится воспользоваться моим предложением! Но во взгляде черкешенки лишь на короткое мгновение промелькнула холодная такая сталь – и тотчас маленькая ладошка ее мягко, но твердо легла мне на лоб, вновь прижимая мою голову к своим коленям.

Причем тело мое только теперь отозвалось острой болью во всех прижженных порезах, оставленных клинком Уса…

– Не говори этих слов больше, Феодор, если не хочешь меня обидеть. Я сказала, что согласна пойти за тебя замуж еще на пристанях Азака – и не изменю этого решения.

Я примирительно кивнул – но после не удержался, попытался объясниться:

– Просто я боялся, что принуждаю тебя, что ты приняла решение под давлениям обстоятельств. Испугалась, что обесчещу, коли не согласишься…

Дахэжан понятливо склонила голову, ответив с некоторой грустью в голосе:

– Нет. Теперь бесчестье падет на меня, лишь если я, бежав по согласию, так и не стану твоей женой…

Последние слова меня немного насторожили – но, чуть поразмыслив, я не стал задавать в лоб про «так все дело в бесчестье?», а спросил самое сокровенное:

– Просто… Просто мы были знакомы всего день. Один день – и две случайных встречи… Один разговор. У нас… У нас, если заключат браки не по уговору родителей, а по согласию молодых, этого все же так мало… Мало, чтобы понять, что люди чувствуют друг к другу.

Несмотря на мои опасения, девушка лишь мягко улыбнулась – а ее пальчики глубоко зарылись в мои волосы и коснулись головы, заставив меня едва ли не замурчать от внезапного удовольствия!

– У нас девушек редко спрашивают о том, за кого они хотят пойти замуж, решения принимают отцы дочерей. Конечно, могут и умыкнуть – и если по взаимному согласию, то бывают и чувства… Но даже так у влюбленных есть лишь несколько коротких свиданий, за время которых они вряд ли успевают друг друга узнать. Нет, они успевают лишь почувствовать друг друга…

Дахэжан замолчала – замолчала так, словно сознательно выжидает необходимую паузу, так подходящую для очередного моего вопроса!

– Ну а ты – ты успела что-то почувствовать… Ко мне?

И вновь пальцы девушки мягко сжались на моей голове…

– Я почувствовала, что сердце мое бьется иначе, словно замирает в груди в тот самый миг, когда впервые увидела тебя в чайхане, когда ты посмотрел на меня… Я с трудом смогла отвести от тебя взгляд, ведь девушке адыгэ не пристало так смотреть на мужчин! Но подобное я испытала впервые в жизни…

Как же приятно было услышать это признание! Совершенно искреннее, если судить по собственным ощущениям – а заодно и по голосу девушки, и ее ласковому, влюбленному взгляду. И вдвойне приятно, что я испытываю совершенно те же чувства – и даже описанные Дахэжан ощущения совпадают с моими…

Мягкие прикосновения пальцев черкешенки к моим волосам, тепло ее тела – и мягкий, сладко-пряный, волнующий запах женщины вкупе с ее признанием словно окунули меня в неповторимую негу нежности и беззаботности… От которой меня вновь заклонило в сон. Но все же я попытался немного посопротивляться, побороться с мороком:

– Скажи – а твое имя, Дахэжан… У него есть какой-то перевод, значение?

Горянка чуть смущенно прикрыла глаза.

– Да, есть… Красавица-душа, если дословно.

Собрав последние силы, я чуть приобнял девушку левой руку, счастливо прошептав на грани яви и сна:

– Как же точно… Выходит, теперь ты моя душа, Евдокия…

И вновь счастливая улыбка озарила уста черкешенки! Немного помолчав, лишь поглаживая мои волосы, словно баюкая, она, наконец, ответила:

– А ты, суженный мой, теперь стал моей душой… Отдыхай, тебе нужны силы…

И я послушно провалился в очередное сновидение – уже краем гаснущего сознания поймав себя на мысли, что так и не позвал к себе никого из дружины, из ближников, не узнал о настроениях ушкуйников. Не осведомился даже, чем закончился дуван добычи после поединка! Нет, мне было необходимо лишь увидеть ее, лишь услышать ее, чтобы почувствовать себя совершенно счастливым…

А все остальное может и подождать.

Вроде как…

…Мои опасения оказались напрасны. Результатом «Божьего суда» оказались в большей или меньшей степени удовлетворены все повольники. Потому как большинство ушкуйников, изначально поддержавших Уса, поспешили принять мои условия, и получить равную со всеми долю добычи. Конечно, была вероятность, что они потребуют серебро и шелка, предварительно разделив награбленное в Тане! Но настолько «хитрый» маневр привел бы к большой крови – беспредельщиков, тем более во время похода, повольники наказывают быстро. А помимо Уса остались еще авторитетные атаманы, способные объединить ратников вокруг себя!

И слава Богу, эти атаманы с самого начала держали именно мою сторону… Кроме того, для многих весьма показательной стала и гибель Ивана на Божьем суде.

Впрочем, непосредственно его дружина под мою руку не пошла. Но непосредственно его дружина – это всего лишь полторы сотни повольников. Даже меньше, с учетом потерь! Ну, так «старшие» атаманы поступили довольно хитро – вначале приняв под мою руку всех желающих остаться в Ельце и участвовать в весеннем походе. А уже после объявив, что всю добычу соберут воедино, и поровну ее же и разделят, с учетом доли покойного Уса…

Доли, отныне принадлежащей мне!

Таким образом, раскола среди повольников и каких-то отчаянных действий дружины павшего атамана удалось избежать – ведь вроде как никого и не обидели. Потому как ратники, изначально поддержавшие именно меня, в накладе не остались – все-таки в Тане награбили много интересного, золотого и серебряного в том числе. Сам-то я решился дробить добычу только для того, чтобы спровоцировать Уса на поединок и решить проблему с несдержанным и бесконтрольным атаманом…

Но и прочие вои, получив увесистый куш на дуване, также не сорвались в драку или иной какой раздор. А то бы еще ушли вперед нас обделенные ушкуйники Ивана, напав на несколько казачьих городков по пути! И даже не для того, чтобы пограбить – а чтобы настроить казаков против нас, следующих немного позади…

Ну, ровно как переодетые в советскую форму диверсанты из Бранденбург-800 в июне 41-го, расстреливающие мирняк в западных областях – тем самым разжигая ненависть селян к отступающим бойцам РККА. Даже читал одну книжку на эту тему – вроде бы «Выбор чести» называется… Впрочем, в ходе первой космовойны подобных историй также хватало.

Но – Бог миловал, как говорится…

Еще одну большую проблему повольники также решили без меня, по крайней мере, частично – это я о проблеме обеспечения нас продовольствием. Как позже выяснилось, еще на пути к Азаку ушкуйники не раз нападали на степняков, коим не повезло вывести отары скота к водопою именно в тот момент, когда флотилия моих пиратов проходила мимо! Конечно, при виде следующих к берегу пиратских судов более или менее расторопные скотоводы успевали отогнать от водопоя большую часть овечьих отар или конских табунов. Но часть животных удавалось подстрелить еще с реки – а на берегу повольникам оставалось лишь подобрать законную добычу…

Вот такой вот разбойный промысел добычи продовольствия повольники практиковали и на обратной дороге в дни моей отключки и постепенного восстановления – причем с организованностью у моих пиратов также все в порядке. Это я о том, что привычные к длительным переходам ушкуйники не зажимают мясо внутри добывших его команд – а стараются сварить наваристую «чорбу», этакий аналог шурпы, на как можно большее число едоков. Причем варят ее всю ночь, поддерживая огонь и доливая воду – даже речную, с учетом кипячения сойдет. Хотя ведь стараются использовать родниковую…

Кроме того, под вечер имеющиеся сети-неводы, плетенные из нитей конопли, растягивают промеж судов также, как это делали и мы на своих стругах. Причем стараются равномерно распределить неводы по всей колонне так, чтобы удалось выловить как можно больше рыбы…

Накормить ей всех желающих, конечно, невозможно – в печеном на костре виде. Но вот если по несколько тушек на котел, да хорошенько выварить их так, чтобы рыба разварилась до костей – то после, дав получившемуся бульону остыть, а костям осесть на дно котелка, варево уже можно аккуратно черпать. Словно в насмешку, рыбную похлебку именуют щербой в противовес мясной чорбе – и кормят ей по большей части освобожденных невольников. Но все одно ведь горячая еда! Получается, в день два приема пищи – концентрированный рыбный или мясной бульон на «заутрок», и захваченный нами в Тане сухпай на «вечерю», то есть вечернюю трапезу. Конечно, с учетом кратного увеличения числа едоков, в дороге все равно было голодновато… Но как-то протянули несколько дней пути, за время которых большая часть имеющихся легкораненых уверенно пошли на поправку (собственно, как и я, хотя приставка «легко» в моем случае не совсем справедлива). Ну, а немногие тяжелые в большинстве своем мирно отошли ко Господу…