Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Главный храм волхвов под Старой Ладогой

Тем временем строгий круг волхвов в храме распался на мелкие и не очень группы, где каждый пытался рассказать и истолковать друг другу увиденное и услышанное. Молчаливо стоящий Будимир пока ничего не говорил, явно дожидаясь моего прихода. Увидев, как мы с Яромиром показались в дверях, властным жестом призвал всех присутствующих к тишине и, дождавшись оной, начал говорить:

– Все вы слышали и видели, что Перун сказал и от чего он нас предостерёг. Боярину Владимиру, на которого бог указал, видение от него было. Беда великая идёт на мир славянский. С Царьграда вера наступает новая, насаждать которую будут мечами острыми и огнём палящим. Будут жечь и храмы наши со всеми святынями, и нас самих в костры бросят. На Буяне-острове уже начали христианские храмы ставить, и священники нового бога вовсю вытесняют веру исконную. На Готланде христиане развернулись, в Бирке уже половину городища себе отгородили. Скоро и к нам придут.

Многие начали оборачиваться ко мне. Во взглядах, обращённых ко мне, явственно читался вопрос, не ответить на который я не мог. Дождавшись паузы, вступил в разговор:

– Вы уже знаете, что новая вера идёт на нас, христианская вера. И если с запада она идёт не спеша, постепенно и размеренно продвигаясь к нашим рубежам, то с юга она придёт наскоком. Увидев раздор в землях наших, воспользуется этим Царьград, переманит посулами сладкими да золотом червонным князей да бояр многих, да и уговорит крестить земли наши. И погонят мечами и пиками народы славянские в воды озёрные да речные на крещение насильное, стращая заревами домов зажжённых. В жарких пожарах сгинут храмы и святыни наши, как сказал Будимир. Волхвов же со жрецами будут вылавливать, как собак бешеных, и умерщвлять повсеместно.

– А на Буяне что будет? – раздался чей-то голос в звенящей тишине.

– Не знаю, не сказал ничего Святовит. Подсказал только – держаться от острова подальше. Огорчён он очень, что забыли жрецы в Арконе, для чего и кому они служат.

Заметив, как тихо повёл рукой Верховный в сторону выхода, я поспешил выбраться из залы. Пусть дальше сами разбираются. А я пойду-ка подальше да потренируюсь издалека в новоприобретённых способностях.

Ничего нового для себя я не услышал. К большому моему сожалению, можно было настраиваться на прослушку только одного человека, а всё, что говорилось вокруг него, слышалось с большими помехами, словно через вату. Тем не менее, я понял, что Будимир вызвал Яромира, чтобы услышать подробный рассказ о наших нововведениях. И потом долго раскладывал по полочкам получившиеся успехи. Так же обсуждали возможные плюсы от появления наших школ. Вроде бы как ещё решили не отсиживаться больше в удалённых храмах и в лесной глубинке, а выйти к людям. Так сказать, нести свет солнечного завтра тёмным массам трудящихся… Услышав, как Будимир объявляет перерыв до утра, поспешил вернуться обратно. Надо возвращаться домой.

После ужина долго разговаривали с Верховным. Ещё раз вспоминал всё, что помнил о произошедших событиях этого времени. Когда уже воспоминания пошли на третий круг, я взвыл благим голосом и слёзно попросил Будимира перестать меня мучить, и предупредил, что завтра с утра возвращаюсь домой. Абсолютно не ожидая этого, получил рассеянное добро на отъезд и прозрачный намёк на возможную скорую встречу. А когда попробовал уточнить, что же это будет за встреча и где она произойдёт, то получил уклончивый ответ – мол, позже узнаю. У всех секреты, один я как на ладошке. Распрощавшись с Верховным, вышел на поляну и, посмотрев на сереющий небосвод, плюнул, свистнул своих собак и двинул в обратный путь. Благо, что всё своё ношу с собой. Да носить-то и нечего. Пошёл-то я налегке.

В Старой Ладоге пришлось задержаться на пару дней, пока не вернулась баржа. Времени зря не терял – постоянно общаясь с Родогором, перезнакомился со многими боярами и дружинниками Синеуса. Связи надо расширять. Осмотрели местные мастерские, полазили по стенам и башням. Поделился кое-какими знаниями и советами. Примут или нет к сведению – не знаю, но выслушали со вниманием и почтением. Кстати, убежавший от варягов народ начал постепенно возвращаться в Старую Ладогу – дома отстроили заново, вовсю работали мастерские. Начали возводить стену вокруг посадов, расширяя город.

Рассказал о наших скорпионах и эффекте от их применения в бою. Задумавшихся бояр и старших дружинников пригласил к нам в гости на, так сказать, обмен боевым опытом. Лучше один раз всё увидеть своими глазами, чем потом сто раз локти кусать. Моя идея пришлась по вкусу, и, чувствую, скоро нам принимать гостей.

Дождался прихода баржи и через несколько дней уже находился дома среди своих друзей. А вскоре на реке показались бело-голубые флаги на мачтах наших лодий. Устроив грандиозный праздник по поводу нашего общего возвращения в город, гуляли целый день. А уже следующий – посвятили подведению итогов плавания князей и выработке дальнейших планов нашего развития. Золотой запас рос, объём монет в обороте постоянно увеличивался, наши товары прочно завоевали рынки сбыта как в Новогороде, так в Данциге и на острове Рюген. Чтобы развиваться дальше, нужно было создавать торговый флот, и поэтому было принято решение заложить на верфи ещё три больших ладьи. Для чего нужны были новые площади и мастера. Опять строительный аврал.

Производства наши также не простаивали, и вскоре в первое самостоятельное плавание отправились наши новые купцы. А баржа и так почти не простаивала, непрерывно находясь в постоянном движении, перевозя то пиломатериалы, то керамочерепичные изделия. Для стекольного производства регулярно стали возить кварцевый песок из-под Печор. Теперь все окна в нашем городе весело блестели на солнце, удивляя приезжих гостей своей прозрачностью. К нашей радости, у нас начали появляться заморские суда. Появились купцы с островов Готланд и Рюген, начали приходить суда из Бирки. Между Старой Ладогой и Псковом скоро можно будет делать летнее регулярное расписание движения судов. Напрягали несколько пороги на реке Нарове, но вода пока стоит высокая, и реки, пока ещё, гораздо полноводнее, чем в моём времени. Новогород так и оставался основным потребителем наших товаров на востоке, и потихоньку точил на нас свои острые зубы. А мы, тем временем, укреплялись, налаживая торговые и военные связи. Первый поход князей на Рюген прошёл удачно, и результатом стал большой приток опытных воинов в нашу дружину.

Пару раз появлялся и Ян на своём новом драккаре. Пиратский старшина привозил добытые пиратским промыслом товары, но всё больше и больше начинал склоняться к честной торговле. Уж очень ощутимым получался у него доход от продажи наших товаров на своих островах и близлежащем побережье.

Отзвенел весёлыми хороводами Купайло, проплыли по рекам и ручьям девичьи веночки, сплетённые из цветов и трав. Заколосились поля – лето набирало свои обороты и входило в полную силу. Второй раз встречаю Купалу в этом мире и второй раз удивляюсь, насколько чистые и светлые праздники ходили на Руси. А мы всё утеряли.

Всё чаще и чаще до нас стали доходить слухи о растущем недовольстве Новогорода. Очень уж не нравилось наше усиление Великому боярскому Новогороду. Сближение двух братьев – Синеуса и Трувора, укрепление союза между двумя нашими городами не давало покоя Рюрику и его ближникам.

Плывущие в Псков торговые корабли, усиливающееся влияние нашего флага в Варяжском море, растущее благосостояние людей Пскова и недовольство жителей Новогорода разжигали зависть к нашим успехам. Наша разведка с начала лета докладывала об усилении новогородской дружины – подготовка к нападению велась полным ходом. Призывались со всех сторон сподвижники и союзники и просто любители позвенеть мечами и пограбить чужое добро. Прошёл клич о найме варяжских дружин Рюриком, но особой поддержки не нашёл, так как варяги уже неоднократно убеждались в несостоятельности своих попыток взять наши укрепления.

Глава 18. Покой нам только снится

В конце июля я вышел в поход на Рюген. Загрузился под завязку товаром, дабы не гонять ладью порожняком, и отчалил. В Данциге повидался с Даниэлем, отгрузив ему весь, уже ставший обязательным, наш товар. Выловил на пристанях Бивоя, больше месяца обучавшегося морской науке, и расспросил про успехи, заодно и уточнил время возвращения домой. Сколько можно обучаться за казённый счёт? А в ночь на Перунов день мы стояли в море, на траверзе Арконы, и я, пользуясь приобретёнными способностями, наблюдал за праздником издалека. Подходить ближе не стали, и так было страшновато. Стоял полный штиль, ладья тихо покачивалась на пологих волнах. На чёрном бархате ночи россыпью драгоценных камней лежали звёзды, мерцая и сверкая в своей непостижимой бесконечности.

Всю ночь горели разожжённые костры вокруг святилища, в свете которых была видна огромная туша быка на жертвенном белом камне. Вокруг веселился пьяный народ, сновали туда-сюда жрецы в белых одеждах. Ярким огнём пылали факелы в руках воинов. Мы всё-таки решили подойти чуть-чуть ближе, чтобы лучше видеть происходящее на берегу.

Среди белых одежд жрецов храма чёрными пятнами выделялись христианские служители. И, словно в ответ на усилившееся песнопение жрецов, разошлись облака над храмом – в разрыве появился светлый и строгий лик Святовита. Покачал головой бог, сказал что-то жрецам и народу и исчез. Всё произошло так быстро, что я даже не успел среагировать и подслушать. Сверкнула ветвистая плеть ослепительно сияющей молнии, стегнула по плоскому камню, опаляя жертвенную тушу быка. Раздался нарастающий грохот, и затряслась земля острова.

Поднялись волны на море, засверкали частые молнии. Закачались деревья, поднялось заполошно кричащее вороньё над храмом, и сползло городище в море, поглотила вода и храм, и жрецов. Остановился жертвенный камень у самой кромки берега, и слизнула обугленного жертвенного быка набежавшая кипучая пенная волна. Поглотив жертву, пошла прочь от берега, вырастая и набирая силу. С острова доносились крики испуганных людей, хаотично металось орущее вороньё над лесом, подсвечиваемое снизу разгорающимися пожарами. А от Арконы осталась малая часть городища с жертвенным камнем на песке.

Развернув ладью носом к набегающему валу, успели убрать вёсла и вцепиться в борта и лавки. Врос в палубу ногами кормчий, удерживая корабль на курсе. Подошла волна, закрыла собой всё небо, нависла тёмной кручей тугой воды. В полной тишине я смотрел, как широко открыл рот в неслышном крике кормчий, как медленно задирается нос нашей ладьи и взбирается вверх по вертикальной зеркальной стене водяного вала. Повисли в воздухе незакреплённые вещи, медленно поплыли к корме мимо меня.

Взобралась ладья на самый верх и замерла на мгновение в шатком равновесии на пенистом бурлящем гребне. Пропало наваждение – ворвался в уши бешеный рёв воды вокруг и яростный крик нашего кормчего, призывающего хвататься за всё, что можно. Хлопнулись на настил палубы обретшие нормальную скорость и вес незакреплённые вещи.

Далеко внизу впереди метались языки пожаров, шелестела звенящая гладь яростного потока воды вокруг. Наклонился нос ладьи, проваливаясь в бездну, и заскользил вниз, как с горы на санках, набирая и набирая ход.

Ушла, унеслась волна за горизонт, постепенно упала скорость судна. И закачались мы на взволнованно дышащей, но уже постепенно успокаивающейся груди моря, окружённые клоками бело-серой пены, мусором, принесённым от далёкого берега, и панически заполошными криками мятущихся вокруг чаек.

Постояли, успокоились, осмотрелись. Вычерпали набранную воду и пошли домой – делать нам тут абсолютно нечего. На остров высаживаться никак нельзя – можно и живым не вернуться. Руги сейчас разъярённые, назначить нас крайними могут запросто. А уж если уцелели где-то проповедники христианства, то противопоставить им я ничего не смогу. Наоборот, вот он я – готовый козёл отпущения. Пусть сами разгребают свои… гм… грехи. Лучше домой…

Дома, на первом же совещании, рассказал обо всём увиденном на Рюгене нашим волхвам – пусть объяснят людям, да и сами в вере укрепятся. Хоть наших горожан укреплять вроде бы и не надо, но в таком деле лучше, как говорится, перебдеть. Слухи-то уже расползлись по городу, ведь никто команде не запрещал рассказывать обо всём увиденном там, на острове.

Трувор поведал о последних новостях, доставленных в моё отсутствие из Новогорода. По данным нашей разведки, вражеское войско будет идти двумя путями. Одна половина пойдёт морем, а другая – своим ходом, по земле. Пока войско будет в пути, есть смысл пощипать их и на воде, и на суше. Для этого надо будет отрядить отряды стрелков и отправить на перехват. В прямое столкновение ни в коем случае не вступать, использовать тактику наскока и мгновенного отхода. Посовещавшись с сотниками, вызвали Мстишу и Ждана, и поставили им задачу встретить новгородцев на выходе из устья Невы, и потрепать, насколько это будет возможно, пользуясь нашим преимуществом. Не давать спуску и на порогах Наровы-реки, оставив там засаду из стрелков. После нескольких залпов, по обстановке, засада должна отойти, постараться обогнать новгородцев и вернуться в крепость.

А я решил пойти с наземной группой стрелков и встретить врагов на дальних подступах к городу. И, постепенно изматывая их короткими нападениями, понизить боевой дух в войске. Ну и, само собой, его численность. Для чего Трувор выделил мне сотню стрелков, и я ещё дополнительно попросил полсотни мужиков с топорами и пилами – будем делать засады, засеки и ловушки на пути врага.

Как только прискакал вестник с донесением о выходе войска из Новогорода – в поход вышли наши ладьи и отправились навстречу неприятелю. Распрощались и мы с нашим городом, поклонились людям, ведь впереди – неизвестность. Надо, на всякий случай, со всеми проститься и попросить прощения.

Как будет идти неприятельское войско, мы знали. Маршрут если и мог измениться, то совсем незначительно – тракт-то был один. Как говорил один известный таксист в одной, не менее известной, комедии: «А тут одна дорога». Вот на этой дороге, в удобных для нас местах, мы и начали обустраивать места для засад и обстрела, подготавливая удобные пути отхода, обустраивая их разнообразными ловушками и засеками, предназначенными для отсекания преследующего нас неприятеля. До каждого дружинника ещё раз было доведено – ни в коем случае не вступать в прямое столкновение.

Пока мы готовились встретить приближающегося неприятеля, в крепости полным ходом велись подготовительные работы – обновлялись запасы воды и припасов. Проверялись закладки стрел и болтов на стенах. В тех местах, где ещё оставались деревянные крыши, всё срочно проливалось водой, и рядом обязательно устанавливались какие-нибудь дополнительные ёмкости. Сколачивались деревянные щиты и заколачивали окна и двери в домах и мастерских. Постепенно пустели посады, люди, без паники и спешки, собирали свои вещи и перебирались под защиту каменных стен. Кто-то уходил в Кром, а кто-то прятался за нашими спинами. В нашей крепости командовал Изяслав, а возглавлял общую оборону князь Трувор. К огромному сожалению, мы не успели до конца прокопать подземный ход. Под жёстким присмотром Горивоя и его людей всё делали в великой тайне, вот потому и работа шла очень медленно. Начали копать его поздней зимой, и должен был он соединить две башни – нашу, Привратную, и Рыбницкую в Кроме. Но прокопали за всё это время только метров триста, потому что ход сразу же укрепляли бутовым камнем на растворе, и оставалось нам прокладывать ещё столько же, если не больше. А без кладки было невозможно копать – песок всё-таки, опасно. По задумкам, ещё проведём отводок от основного хода к храму на горке и, на всякий случай, один запасной в сторону от реки – пусть будет.

Пока в городе формировали дружины из добровольцев, которых вроде бы хватало, и прикидывали схемы обороны стен, мы потихоньку сближались с войском противника, постоянно высылая ближние и дальние дозоры во все стороны. Предупреждали жителей окрестных поселений, распускали волны слухов о вероломном нападении новгородцев. А вскоре мы столкнулись с первыми беженцами, удирающими от славных новгородских воинов. По их рассказам впереди войска шли наёмники, которые разоряли и грабили все поселения в округе, собирая продовольствие на нужды войска. Ну и не только продовольствие, оставляя после себя безжизненные руины. Пошёл стон по земле псковской.

Так мы и сближались с противником. Первое столкновение произошло на подступах к очередному поселению, которое должны были навестить наемники. Жители заблаговременно покинули родные дома, напуганные слухами, и справедливо опасались за свои жизни, поэтому мы могли действовать свободно. Дождавшись, пока из леса покажется хвост колонны, а варяги держались кучно – никто не хотел оказаться последним в захвате возможных живых и материальных ценностей, – дали залп и, пока привыкшие к безответным нападениям варяги опомнились, успели выпустить ещё по одному болту. Быстренько отступили на противоположную окраину и, под прикрытием, ушли через поле под защиту леса. Выскочившие за нами в яростном порыве преследования варяги быстро охладели, получив навстречу секущий залп. Не став ввязываться в затяжную перестрелку, мы тихо отступили, оставив несколько заранее подготовленных ловушек. Проверять, попался ли кто-то в них, не стали, а поспешили обходным путём подобраться к мерно продвигающейся основной колонне. Заняв загодя оборудованные места, приготовились к стрельбе. Выбранное место представляло привлекательную, но заболоченную поляну, через которую пешему, и тем более конному, пройти можно было с превеликим трудом. Завязнут. Вот мы и засели на краю этой поляны, через которую плавный изгиб дороги был виден как на ладони. В голове рати находилась наиболее хорошо вооружённая и защищённая тяжёлая конница. Вот по ней и пришёлся наш удар. Хлопнули тетивы, прошуршали уходящие болты, а моя сотня уже быстро перезаряжалась. Второй и последующие выстрелы по готовности. А на дороге, тем временем, воцарился хаос. Падение тел и лошадей, дикое конское ржание и крики убиваемых и попавших под копыта людей – всё смешалось в кучу под беспрестанное хлопанье тетив. Паника – страшная вещь. Вот и сейчас она сыграла нам на руку и на беду идущим, как всегда позади, ратникам. Оставшиеся в седле конники попробовали с ходу перестроиться и атаковать опушку леса, откуда велась стрельба, но яростный порыв всадников захлебнулся в вязкой жиже. А наши стрелки получили прекрасные малоподвижные цели. Но мы не спешили переносить огонь на завязших в трясине всадников – пока можно было пострелять по колонне. И сработала наша задумка – испуганные кони, потеряв своих хозяев, рванули по единственно свободной дороге, по которой можно было уйти от этих больно жалящих стрел. Они рванули назад… А там торопилась на подмогу услышавшая звуки боя колонна пеших ратников. На дороге началась новая каша. Скоренько достреляв завязших в болоте, мы отошли в глубь леса и быстрым маршем направились к месту следующей засады. По нашим расчётам враг теперь будет очень осторожен и так же выпустит в стороны разведку и охранение. Поэтому нечего сейчас лезть на рожон – подождём до темноты и атакуем спящий лагерь. Должны же новгородцы встать лагерем, а место, прекрасно для этого подходящее, мы уже за них присмотрели и не сомневаемся, что наши предположения окажутся верными. Можно пока отдохнуть и перекусить – голодное брюхо вчерашнего добра не помнит. Пока кашеварили и отдыхали, посчитали приблизительное количество потерь у врага. По нашему выходило, что за сегодня мы проредили вражеское войско минимум на полторы сотни подготовленных воинов. А хорошая оплеуха вышла. Да ещё прибавить к этому падение морального духа у противника. Хотя, надо отдать должное, народ тут закалённый, и дух этот у него стоек. Но всё равно приятно… Думаю, ночью обстреляем лагерь новгородцев и, хотя особенных успехов вряд ли достигнем, дозоры не дадут подойти близко, но нервы потреплем, и дальше они будут держаться всё время настороже, выматываясь от постоянного напряжения. Впрочем, и мы тоже вымотаемся неплохо. Они-то идут хоть по плохой, но всё-таки дороге. А мы кружим по лесу, нарезая заячьи петли. Хорошо ещё, что, подготовив и оборудовав места возможных засад, я отпустил назад всех мужиков. А то бы ползали мы сейчас еле-еле. Выставив охранение, свободные от дежурства дружинники отдыхали – впереди тяжёлая, для нас и врага, ночь.

Финский залив, устье Невы

Мстиша с Жданом успели опередить своих противников и подошли к устью Невы раньше сборного флота новгородцев на один день. Выбрав для себя наилучшую позицию по ветру, спрятались среди многочисленных, заросших высоким камышом, островков. Мудрствовать особо не стали – всё будет зависеть от завтрашнего ветра и от того, на кого благосклоннее поглядывают сверху боги. А уж тут дружинники были спокойны – в сторону их боярина боги не только просто поглядывали, а даже и снисходили до простого общения. Поэтому ждали завтрашнего дня, занимаясь повседневными делами. А какие повседневные дела могут быть у воина на ладье? Проверка брони и оружия и полноценный отдых. Чем команда и занималась, строго следя за тем, чтобы мирную тишину невских плавней не нарушил никакой необычный звук. Погода стояла тихая, слабый ветерок еле шелестел камышами, жарко светило солнце, бросая отражающиеся от воды слепящие зайчики в глаза бодрствующей смене караульных. За бортом плескала хищная рыба, лениво гоняя мелочь в тёплой воде. Изредка мелькали рыбацкие челны вдалеке, опасающиеся приближаться к главной речной дороге. Уже прошёл слух о надвигающемся войске, поэтому и торопились самые запоздавшие убраться от греха подальше. Умные-то рыбаки уже давно сидели в своих небольших домишках на узлах и в полной готовности к бегству. Суровая жизнь приучила по первому сигналу тревоги бежать в спасительные и непролазные, для чужих, топкие приневские леса.

Ночь прошла спокойно, и забравшиеся ловкими белками на самые верхушки мачт караульные уверяли, что видели по темноте за островами отсветы далёких костров в ночи. Значит, надо утром готовиться к бою и определиться с правильной позицией. Сегодняшней ночью Стрибог мог быть доволен – очень уж молили его псковские дружинники о благоприятном ветре. И не подвёл своих детей божественный предок – утро встретило их хорошим рассветом и дующим ровно и уверенно южным ветром. Полоскался на ветру бело-голубой флаг, прыгал по полотнищу вёрткий барс, выпустив острые когти. Поблагодарив предка за такую великую услугу, заняли удобную позицию и приготовились к долгому ожиданию. К полудню, когда солнышко стояло почти в зените, сначала послышался неясный шум со стороны фарватера, а потом и показались первые лодии.

– Велико войско новгородское, но ведь и варяги приходили не меньшим числом, а потом бежали без оглядки. – Так думалось Мстише, когда он разглядывал проходящие вдалеке суда.

Дождавшись, когда на просторы залива выйдет вся разномастная флотилия и удалится от островов, дружинники подняли паруса, и, поймав ветер, понеслись к неровному строю.

Быстрой чайкой летели по пологим волнам псковские ладьи, шли правым пеленгом оба судна, готовясь сделать первые выстрелы из носовых скорпионов. Поднялась тревога на догоняемых судёнышках. Замельтешили новгородцы на замыкающих лодьях, засуетились, торопясь надеть брони и вооружиться. А не на экскурсию вышли – нечего ворон ловить.

С грозным гулом ушли широкие срезни к вражеским судам, заскрипели, натягиваясь для повторного выстрела тугие плечи скорпионов. Ещё выстрел и, пока взводились машины, дружинники, подошедшие на дистанцию уверенного поражения из арбалетов, дали первый залп. Застучали в ответ по бортовой защите редкие пока вражеские стрелы. В едином согласованном заранее манёвре довернули обе псковские ладьи вдоль рассыпающегося вражеского строя, и пошли, пока ещё вдоль него, посылая оперённые смертоносные подарки каждому увиденному вражескому воину. Опять ударили передние скорпионы, выцелив самые лакомые цели. А с кормы по разбегающимся в разные стороны лодьям начали стрельбу кормовые. Хотя можно было бы уже и не стрелять. Очень уж обильную жатву собрали первые два залпа по почти беззащитным судам. Ну, да, хлеб маслом не испортишь, лучший враг – мёртвый враг, и тут, самое главное, вовремя успеть перезарядиться.

Новгородцы предсказуемо уваливались под ветер, стремясь быстрее набрать скорость и выйти из-под обстрела. Полностью сработал придуманный вчера план. Вот поэтому Мстиша и решил пройти вдоль разбегающегося строя, продолжая обстрел всего, что попадётся в прицелы. Воздух сразу же загустел ответными залпами, со всех сторон в небо поднялись тёмные рои, неся смерть на своих острых жалах. Редкий поначалу стук от попаданий стрел по щитам вскоре превратился в непрерывную барабанную дробь. Крепкие дубовые щиты начали поддаваться – полетели выбитые щепки, треснуло сначала одно деревянное полотно, затем второе. Раздались редкие вскрики – удачливые и пронырливые стрелы всё-таки находили лазейку среди защитных щитов, пронзая дружинников. Потрескивало вверху вспарываемое острыми наконечниками тугое полотно парусов, принимая на себя летящие навесом стрелы. Так и прошли две псковские ладьи вдоль всего строя новгородцев, обрастая густой щетиной торчащих во все стороны стрел. Но и сами непрерывно стреляли из всего бортового оружия, прореживая вражеские команды, обрезая паруса и срубая мачты при особо удачных попаданиях. Прошли вдоль строя и пошли дальше – возвращаться было бы слишком нагло и самоубийственно. Если, вначале, и растерялись было новгородцы, и отвернули в разные стороны, торопясь уйти от внезапного нападения, то теперь, опомнившись и убедившись в малочисленности нападающих, устыдились своего первого испуга и, выворачивая на прежний курс, стремились догнать обидчиков. Однако, несколько залпов из кормовых скорпионов быстро остудили горячие головы, и оставшиеся в живых предпочли прекратить погоню, отвернуть в сторону и уйти из-под выстрелов.

Уходили на закат быстрые ладьи псковичей, ощетинившись по правому борту густой порослью впившихся в доски стрел. Кинулись опомнившиеся новгородцы вдогонку, да пока разворачивались и набирали ход, уже не было никакого смысла пробовать догнать уходящие вдаль ладьи. Да и страшно было догонять, что уж говорить – очень сильно били вражеские скорпионы. Только и осталось – выкрикнуть несколько угроз напоследок. Впрочем, на эти, еле доносившиеся крики никто из уходящих не обращал особого внимания – у них хватало своих забот. Надо было перевязать раненых, которых хватало, которых не смогла уберечь даже первоклассная броня. Пробитые кисти рук, ноги – это были лёгкие ранения, но на палубу сносили и убитых товарищей. Кого-то стрела ударила в открытую шею, кого-то ужалила в лицо.

Первушу стрела клюнула в бедро сзади, но кормщик продержался у руля весь бой, и только оторвавшись от врага на безопасную дистанцию, попросил подмену, улегшись на перевязку. На второй ладье потерь также избежать не удалось, и там тоже переносили убитых под навес и перевязывали раненых. Всех павших надо отвезти домой – так было решено.

Шли без остановок, и через двое суток, так и утыканные с одного борта стрелами, ладьи подошли к пристани Пскова. Собравшиеся на берегу жители молча перенесли на берег тела павших защитников. Перепрыгнул на причал Мстиша, шагнул к встречающему воинов Трувору, поклонился и, выпрямляясь, громко, во весь свой голос, доложил:

– Побили мы новгородцев изрядно. Но и сами не все убереглись. Уж очень их много было.

– Сколько их идёт на нас?

– Много, княже. Лодий я насчитал – одиннадцать и драккаров – пятнадцать. Да малых посудин разных ещё с десяток.

– Далеко они?

– После боя мы два дня и две ночи шли без остановок, а им надо было и повреждения устранить, и с ранеными разобраться. Дня на четыре отстают, так думаю.

– Значит, через два дня ожидать нужно…

– Так, княже.

– Отдыхайте, а завтра ко мне.

– Слушаюсь, княже. – Поклонился Мстиша, отступая назад.

– Вечером тризна по павшим, – громко, во весь голос, обратился к людям Трувор.

Недалеко от Порхова

Отступив после боя у болота, мы решили отойти подальше и передохнуть. Нам тоже следовало восстановить силы перед ночной атакой на лагерь. Через несколько часов наша разведка доложила – неприятель далеко от места боя не ушёл. Разбили лагерь на поле и, выставив охранение, зализывают раны. Это хорошо – пусть зализывают, а мы эти раны ещё постараемся растревожить. Вечером начали осторожно выдвигаться на присмотренные загодя позиции. Наглость – второе счастье. И поэтому мы не стали пробираться по кустам, а осторожненько, на мягких лапках, прошли вдоль дороги к месту стоянки новгородского войска. Ничему жизнь новгородцев не научила – как ни смотрели, а караула не заметили. Нет, в лагере-то народ бодрствовал и честно сидел у костров, поглядывая по сторонам в меру своих сил. Но что можно увидеть после того, как посмотрел на огонь? Да ничего. Можно только услышать, да и то – если повезёт. А вот новгородцам – не повезло. Нас они не услышали и не увидели. Дождавшись, пока лагерь угомонится, подобрались ещё ближе и открыли стрельбу, выпустив по несколько болтов. Увлекаться не стали. Нам нужнее не дать покоя противнику. А после такой ночи, я не думаю, что кто-то у них в лагере заснёт.

Отходили мы, как и положено добрым людям – по той же дороге. Сначала я опасался, что за нами будет организована какая-нибудь погоня, но опасения мои оказались напрасными. Новгородцам было не до того. Отойдя к месту нашей стоянки, подождали рассвета и двинулись домой. Теперь такой удачи нам не дождаться. Ну не верится мне, что противник не сделает должных выводов из наших нападений. А ввязываться в пустые схватки, терять людей – я не хотел. Поэтому, поразмыслив, решил уходить домой. Показали зубы новгородцам, и хватит. Отдохнуть перед основным сражением тоже нужно.

Возвратившись домой, встретились с нашими мореходами и узнали о произошедшем сражении на море. Прибыл я как раз на совещание у Трувора и, испросив дозволения присутствовать, прошёл на свое место за княжеским столом. Князь прервался, решив расспросить меня о нашем походе. Вот и пришлось мне в течение получаса подробно рассказывать обо всех наших манёврах и расписывать схватки, отвечая на задаваемые вопросы о неприятеле. После этого вернулись к обсуждению обороны города. Хотя, обсуждать тут особо было нечего. Всё было обговорено неоднократно, но напомнить, конечно, не помешает. Припасов у нас хватало с избытком, стены были крепки и высоки, и вряд ли нас кто-либо мог взять приступом. А осады мы не боялись. Не столько много сил у Рюрика, чтобы окружить наши стены плотным кольцом. Вот так и шло совещание, в основном обговаривая наши действия по оказанию помощи друг другу в различных ситуациях. Да ещё Горивой напомнил всем нам – не забывать о подсылах новгородских!