Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Интересно только, как же татары доберутся до великокняжеской охраны? Пока что у наемников-черкесов дела в центре идут не особо важно – визуально их даже потеснили, несмотря на кажущееся численное превосходство врага!

Додумать свою мысль я не успел. Сблизившиеся с нами татары вновь начали обстрел.

– Щиты!!!

…Следующий час битвы (по ощущениям больше, но, судя по ходу небесного светила, прошел именно час) мы дважды успели сходить в копийный напуск, отгоняя зарвавшихся татарских лучников. Оба раза – не особо успешно: выбили из седел не успевших сбежать всадников, всего несколько десятков… Но по прихоти татарского темника ордынцы пока не повторяют приема с атакой своих багатуров сквозь ряды степной конницы.

В свою очередь, и Андрей Полоцкий ни разу не позволил дружинникам вырваться вперед и продолжить преследование поганых. Пока он лишь меняет отдельные тысячи дружинников после каждого «забега».

И судя по всему, тактика нашего воеводы оказалась полностью оправданной. Ибо Мамай наверняка специально провоцировал наш полк на преследование – готовя встречный удар в левый фланг полка из центра своего войска!

Однако же, не дождавшись опрометчивых действий от многоопытного сына Ольгерда, беклярбек Ак-орды решился использовать крупный резервный отряд тяжелой конницы уже против большого полка. Ратники которого, к слову, успели очень сильно вымотаться за время сечи с горцами! Это же не римские легионеры, по ходу схватки меняющиеся рядами, – тут кто стоял впереди, тому и все «шишки»…

По сигналу барабанов, ударивших в глубине рати поганых, черкесы пусть и не сразу, но расступились по центру, дав ордынским всадникам довольно широкий коридор, – и те поначалу неспешно двинулись сквозь него. Очевидно, маневр был продуман и обговорен с наемниками заранее, как один из возможных по ходу боя… Более того, вслед за тяжелой конницей в открывшийся «коридор» потянулись и легкие всадники – и до меня наконец дошло, КАК же татары доберутся до московской дружины!

…Трагедия развернулась, когда елецкая дружина – как и вся наша поредевшая тысяча – оказалась в середине строя полка, пройдя очередную ротацию… Именно в этот момент разогнавшиеся со ста метров багатуры врезались в ополченцев, врезались на моих глазах – тараня русичей длинными чжидами!

И даже не заметив пары десятков зазевавшихся черкесов, также сгинувших под копытами ордынских скакунов…

Ополченцам же, как оказалось, просто нечем было встретить ордынцев – ибо все копейщики передового полка или давно сгинули, или рассеялись в рядах полка большого. И даже сулиц, чей дружный залп мог бы остановить (или хотя бы замедлить!) удар катафрактов Мамая, также не осталось… Ничего не смогли поделать и лучники, за десять секунд галопа ордынцев успевшие выпустить две, от силы три стрелы.

А воев с самострелами, рассеянных по всему полку, уже не удалось собрать в кулак у точки вражеского удара…

На моих глазах строй русских пешцев в центре просто лопнул – а избежавшие тарана ополченцы подались назад, во множестве погибая под копытами татарских коней, да нещадно истребляемые в спину ударами сабель и точно разящими стрелами… Пытаясь хоть как-то помочь соратникам, навстречу багатурам двинулись московские дружинники – чей копийный напуск вполне мог остановить таран поганых! Но двинулись бояре медленно, сквозь ряды нерасторопных пешцев, не сумевших вовремя разойтись и организовать встречный коридор, коим дружинники могли бы проскакать навстречу ворогу…

К сожалению, только в теории. Но на практике нашим предстоит рубка грудь в грудь, по ходу которой вои московского двора уже не получат никакого преимущества над ордынцами…

И одновременно с ударом по центру Мамай бросил отборные части своих багатуров против левого фланга русского войска – предварительно измотав русичей длительным обстрелом лучников… Все, что происходит на противоположном крыле битвы, мне сложно разобрать из-за удаленности и закрывающей обзор сечи в рядах большого полка. Но все же стремительный рывок множества татарских бунчуков, возвышающихся над головами ордынских всадников – и направленных против полка левой руки! – было сложно не заметить…

Сколь мне не изменяет память, по фронту левого крыла русичи были защищены естественной преградой в виде неглубокого овражка или балки. Однако это же препятствие не позволило дружинникам эффективно использовать копийный напуск против татарских и половецких конных лучников… Более того, результатом вражеского обстрела стало решение командующих полком Василия Ярославского и Феодора Моложского отвести первую линию дружинников назад.

Также очевидно, что приближение багатуров скрыла масса конных стрелков. Когда же катафракты подняли бунчуки и ринулись в атаку, у стоящих впереди русских «рыцарей» не хватило ни времени, ни пространства для разгона, чтобы как следует ударить по врагу и остановить его на гребне овражка!

Нет, безусловно, первые ряды ордынцев русичи смяли. Но опрокинуть всю массу татар, миновавших естественный оборонительный рубеж, и сбросить их вниз, наши уже не смогли… А в вязкой сече грудь в грудь, повторюсь, «рыцари» над «катафрактами» преимуществом не обладают – личный опыт уже имеется…

И да, в такой драке очень многое решает численность. А этим преимуществом на левом крыле битвы пока что обладают именно татары…

Конечно, ордынцы также не смогут с ходу опрокинуть русских дружинников – под началом Глеба Брянского в бой еще успеет вступить вторая линия всадников из числа владимирских и суздальских ратников. И их таран заметно замедлит поганых… впрочем, не переломив в корне ход боя на левом фланге…

Нет, судьбу сражения решит лишь атака засадного полка.

Но все это случится после – а пока враг теснит московскую рать. И даже осознавая, что русичи все равно возьмут верх и что могуществу Мамая именно сегодня настанет конец, как же тяжело мне смотреть на катастрофу гибели большого полка…

По центру поля боя все успело смешаться – и пешие теперь сражаются бок о бок с конными. Впрочем, поганые действуют весьма умело и более эффективно, нежели наши ополченцы. Так, если ударный отряд ордынцев, буквально разрубивший полк надвое, уже сошелся в рубке с московскими дружинниками, то воспрявших духом касогов и прочих наемников успешно поддерживают татарские лучники. Они не лезут под удары секир или кистеней, ослопов ополченцев – вовсе нет! Они остаются за спинами собственных пешцев, посылая стрелы в упор – при этом имея возможность точно выбрать цель, находясь банально выше сечи, но и в непосредственной близости от нее…

И столь эффективное использование конных стрелков, увы, дает ордынцам огромное преимущество. Степняков, впрочем, выцеливают уже наши лучники, но в хаосе сечи объединиться в крупные отряды и вновь обрушить на врага залповый «огонь» уцелевшие стрельцы уже не могут… Н-да, тяжело смотреть на гибель своих – даже осознавая, что все вроде как происходит не по-настоящему.

Наверное…

Наверняка, ага.

Но все-таки тяжело…

В какой-то миг я невольно дернул поводья влево, намереваясь послать Беляка в сторону воев большого полка! Но тотчас остановился, ругая себя последними словами… Ну, вот кому будет лучше, если я сейчас полезу в самое пекло – и сгину там ни за что?!

Да никому лучше и легче от этого не будет – особенно мне, завалившему проект на самом старте! Нет, пусть все идет своим чередом, так что…

Звук сигнального рога вновь поплыл над рядами всадников полка правой руки – очередная ротация. Я тяжело вздохнул, подумав про себя, что у рискнувшего поставить все на последнюю атаку Мамая не осталось тяжелой конницы в резерве. И что Андрей Полоцкий уже сейчас мог бы успешно ударить нашими дружинами… Но тот не ослушается приказа, не нарушит первоначальный план битвы.

Да и потом, в случае успеха наш удар заставил бы Мамая отозвать часть уже сражающихся багатуров – что неминуемо снизило бы эффект от вступления в бой засадного полка…

Мы уже двинулись вперед, но вдруг в поле моего зрения попала остроконечная монашеская шапка-куколь с характерным таким крестом схимника! Неужели Ослябя? А ведь тот, по одной из версий, сражался как раз подле князя…

А что будет, если мои дружинники в этой сече помогут Дмитрию Иоанновичу? Если мы сумеем защитить его, будем сражаться с ним бок о бок?! Так я после битвы – коли уцелею! – заполучу предельное расположение великого князя!

А значит, теперь игра все же стоит свеч…

– Дружинники, братья! Поможем соратникам! Чем бесплодно гоняться за татарами, лучше рубить поганых в доброй сече!!!

Несколько картинно, но наверняка торжественно потянув меч из ножен (да, это готический клинок с узким острием!), я решительно пришпорил Беляка. За мной тотчас последовали ближники (Алексей, Никита и Михаил), а также знаменосец Андрей, гордо воздевший стяг с образом Георгия Победоносца над нашими головами… Следом же потянулась и вся уцелевшая старшая дружина, к которой присоединились три десятка выживших в перестрелке с татарами конных лучников.

Всего пятая часть елецких порубежников уцелела – хотя больше половины их потерь пришлось на раненых, отправленных ныне в тыл… Если повезет – оклемаются, выздоровеют, вернутся в строй.

Да, именно так. Особенно если мне удастся спасти обозы с нашими ранеными от литовцев Ягайло…

– Дорогу, братцы! Дайте дорогу!!!

Я правлю коня в сторону, где заметил одеяния схимника… коего сейчас, кстати, уже не наблюдаю. Тем не менее сворачивать с пути я не намерен – и ополченцы, заслышав мой крик, с вящей радостью расступаются, чтобы пропустить вперед конных дружинников в тяжелой броне!

Замечают нас и татары; степные лучники начинают прицельно бить именно в нашу сторону. И я вновь закрываюсь павезой, заодно прикрыв нижним концом щита-трапеции и голову жеребца…

– Твари!

Очередная стрела с бронебойным наконечником, прошив кожу и дерево защиты, угодила-таки в левую руку! Правда, павеза заметно погасила убойную мощь вражеской стрелы – так что ее граненое острие, пробив сталь наруча, едва-едва углубилось в плоть… Но боль подстегнула меня, заставив заорать во все горло:

– Да дайте дорогу, смерды! Конем стопчу!!!

Заслышав мой яростный рев, ополченцы принялись еще быстрее расступаться в стороны, дав дорогу к врагу – и образовав довольно широкий, глубокий коридор в своих рядах… В него было попытались ворваться пешие черкесы – но я уже разогнал Беляка, бросив его в тяжелый галоп!

Да на скаку прикрыв голову жеребца щитом – не только защищая его, но и закрыв животному обзор, чтобы не пугалось…

Несколько кратких мгновений бега… Удар! И тяжелый боевой конь на разгоне врезался в горцев, не успевших отпрянуть назад! Ближнего татарского наемника безжизненной куклой отбросило назад так, словно в него влетела машина…

Что, впрочем, не очень далеко от истины.

Словно кегли, отлетели в стороны еще трое черкесов, не успевших убраться с пути Беляка. А один несчастный, упавший под копыта коня, гортанно вскричал – чтобы тотчас навеки смолкнуть под копытами скакунов дружинников, следующих за мной и так же перешедших на галоп… Ближний ко мне конный лучник попытался было рвануть в сторону – да куда там! Пешие наемники обступили его очень плотно, не сбежать… А спустя пяток секунд я его настиг – склонив клинок параллельно земле и нацелив его в туловище ордынца словно копье!

Хотя вернее будет вспомнить про кончар…

Узкое острие готического (или зауженного романского) меча с пугающей легкостью, практически без сопротивления вошло в человеческую плоть – да на разгоне скакуна! Клинок насквозь прошил беззвучно обмякшего в седле татарина – в то время как Беляк на скорости проследовал вперед, врезавшись в толпу черкесов… Я попытался было удержать рукоять меча – и даже освободить его! – но не рассчитал скорости жеребца и глубины «пробития»… Так что кисть мою лишь рвануло, пронзив болью, – в то время как меч так и остался в теле сползшего на землю ордынца…

Обезоруженный на несколько мгновений, я едва-едва успел сорвать с седельного крюка темляк булавы – страшась, что обступившие меня горцы успеют подрезать сухожилия на ногах коня! В принципе, так наверняка бы и случилось… Если бы следующие позади дружинники не врезались бы на разгоне в толпу вражьих пешцев! Безжалостно рубя их и давя копытами тяжелых скакунов…

Пользуясь мгновением относительной безопасности, я огляделся по сторонам, в поисках куколи схимника, но не нашел ее. Огляделся еще раз, рассчитывая увидеть поблизости небольшую рощицу или даже одинокую березку, чей ствол вроде как уже сломан (или будет сломан) – и под которой Ослябя должен был укрыть оглушенного князя… И вновь не смог ничего разглядеть в хаосе сечи!

А затем, отбросив все сторонние мысли, я послал Беляка вперед – к очередному конному татарскому лучнику, сумевшему уйти в сторону от тарана елецких дружинников – и на моих глазах пославшему бронебойную стрелу в спину моего ратника…

– Иди сюда, тварь!!!

Кровь ударила в голову, а здравый смысл и расчетливость наконец-то уступили боевому азарту. Полностью проникнувшись рубкой, я повел Беляка к цели, к врагу, желая лишь воздать ему за смерть – или ранение моего воина! Правда, на меня тотчас ринулся пеший наемник с коротким копьем, пытаясь уколоть им справа… Но уже походя я ловко обрушил увесистое навершие шестопера на ничем не прикрытую голову ворога, проломив ордынцу череп!

Однако же в следующую секунду срезень татарского лучника, заметившего опасность, полоснул точно по ноге взвизгнувшего коня, резко сбавившего ход. Почувствовав, что Беляк теряет подо мной равновесие, я в свирепом отчаянии метнул булаву, надеясь хоть как-то дотянуться до врага! И к моему вящему изумлению, сделав несколько оборотов в воздухе, шестопер врезался в лицо лучника ребристым навершием; густо брызнуло красным, а сильно дернувшийся от удара поганый тотчас рухнул на землю…

Но тотчас и мне самому пришлось спрыгнуть с седла вправо – в сторону от падающего Беляка. И лишь в последний миг я успел схватиться за рукоять чекана – на клевец которого практически напоролся при кувырке, амортизирующем падение!

Еще и в полах плаща едва не запутался… В общем, свезло, что обошелся без травмы!

Рухнул и мой конь; но, оказавшись на земле, жеребец замолотил копытами, отгоняя вражеских пешцев, – и тем самым прикрыв мне спину.

В свою очередь сам я, едва поднявшись на ноги, только что и успел подставить павезу под рухнувшую сверху саблю очередного врага! Но сместившись подшагом влево и скрутившись корпусом так, чтобы горский клинок «стряхнуло» со щита в сторону, я отчаянно рубанул сверху вниз, целя справа… Вогнав узкое лезвие секиры точно в сочленение шеи и туловища черкеса!

И тут же вырвал боек из глубокой раны, чтобы шагнуть вперед – и вторым же ударом перерубить лицо зазевавшегося ордынского наемника, не успевшего подставить щит под рухнувшую сверху секиру!

– Бей!!!

Удар очередного противника, налетевшего слева, принимаю на павезу, но прежде, чем я рубанул бы в ответ, его сносит удар передних копыт Алешкиного скакуна!

– Княже, давай в седло!!!

Глава 7

Глубоко вдохнув студеный в осенний вечер и влажный от близости реки воздух, я резко закашлялся – даже близость Дона не спасает от тяжкого запаха крови и нутряных нечистот, заполонивших собой всю округу! А что уж говорить о центре поля боя, где на месте большого полка и полка левой руки теперь лежат вповалку тысячи трупов?!

Нет, безусловно, есть что-то хорошее в том, что меня отнесли к раненым! Иначе таскал бы сейчас мертвых, «убираясь» за собой, – ну, или руководил бы процессом, теряя сознание от бьющей в ноздри вони…

Вот она, вся нелицеприятная правда любой войны – грязь, кровь, вонь, трупы, несправедливость… Впрочем, сегодня насчет последней говорить все же неуместно – ведь русичи вышли биться за свои семьи, за свой дом и землю с ордынцами, как должны были выйти сражаться с татарами еще в далеком 1237-м!

Хотя, с другой стороны, та же битва у Коломны, по всей видимости, не очень-то и уступает Куликовской сече масштабом и численностью сражающихся. Просто татар там было куда как больше, и вступали в битву они отдельными туменами… Получается, что владимирская и рязанская рати успели разбить два, а то и три тумена, убив Кюльхана – сына Чингисхана и командующего передовыми силами монгол. Но также успели и до предела вымотаться – а потом на владимирских ратников навалились свежие силы врага…

При таких раскладах и у Дмитрия Иоанновича (интересно, его уже можно величать Донским?) не было бы никаких шансов взять верх в битве!

Слава богу, Мамай имел лишь полуторакратное превосходство в живой силе – благодаря смелому маневру великого князя, перешедшего Дон, татары не успели объединиться или получить помощь от литовцев…

Да, сеча вышла знатная – а вот мои эмоции и даже авантюризм меня едва не сгубили… Погнавшись выручать Ослябю – а в перспективе и самого Донского, – я в итоге подставился сам и подставил своих дружинников, пусть и сохранив жизни многим ополченцам.

Но что я получу от них, кроме горячей благодарности?! Ровным счетом ничего! А вот на что мне теперь рассчитывать с дюжиной порубежников и пятнадцатью дружинниками-гридями?! К слову термин, имеющий явно варяжские корни, давно вышел из употребления, но все время вертится у меня на языке…

Нет, моих раненых так-то с полсотни наберется – тех, кто имеет шансы пойти на поправку и в итоге взять оружие в руки. Но тут все весьма зыбко – раны любого воя могут воспалиться, и тогда шансов практически нет…

А, кроме того, огромная опасность исходит от подлого Ягайло и его литовцев, намеревающихся напасть на обозы с русскими ранеными и перерезать всех их беззащитными! Подорвав военный потенциал Донского и его союзников раза так в полтора… И вот как теперь мне помешать выродкам с тремя неполными десятками дружинников, да еще и будучи раненым?!

Надо думать. Думать, думать, думать…

Ладно, вроде как хоронить павших да собирать трофеи (железо в великой цене!) будут еще дней восемь примерно – если меня память не подводит. Да и у самого из ран только порезы, царапины да ушибы. Правда, болят все – и кажись, уже жар подступает…

Н-да, помочь великому князю я не смог – и даже поучаствовать в его поисках не сумел. А все потому, что после удара засадного полка в тыл татарам, подставившим Боброку спину (и уже контр-атакованным у Непрядвы рыцарями Дмитрия Ольгердовича), а также после решительного натиска полка правой руки – и общего бегства поганых… После этого моя правая рука, коей приходилось рубиться едва ли не час, налилась чугунной, неподъемной тяжестью. И я просто осел наземь там, где стоял, – уже не в силах бежать, драться, кричать… Даже просто говорить. Чудовищно хотелось пить – и, наверное, даже заплакать, выпустив колоссальное напряжение последнего часа боя.

Не знаю вообще, как удалось уцелеть… Броню посекли страшно, а в броне ведь были и уязвимые места – на ногах и под мышками, не очень хорошо защищенной шее, на лице. Щит размолотили в лохмотья – а заканчивал я бой не с собственным легким чеканом, чье древко переломилось при очередном отчаянном ударе, а с простой секирой ополченца.

Кстати, более тяжелой…

И все же я уцелел – не один, конечно. Старались прикрыть, защитить мои ратники, Алексей вон даже коня уступил! Ну, так его жеребцу чуть позже подрубили передние ноги, и я едва уцелел при втором падении… Плюс сами ополченцы неплохо так поднажали на черкесов, цементируемые бронированными дружинниками, словно части РККА «коробочками» 22-й танковой дивизии под Брестом! Или 2-я десантная дивизия на Орбогоне мониторами 4-го флота, спустившимися на низкую орбиту… Отдельно стоит вспомнить и про моих порубежников, также вставших за спины ополченцев и до последнего перестреливающихся со степняками!

Короче, вместе – выстояли.

Лишь бы теперь не загнуться от заразы, казалось бы, в не столь и опасных порезах…

Да, больно – и мутит. И вновь очень хочется пить… Стараясь хоть как-то отвлечься, я прикрыл глаза, принявшись перебирать в памяти все то, что было мне известно о Куликовской битве – и сравнивая это с тем, чему сам я стал свидетелем… И тут мне невольно вспомнилась полемика историков двадцать первого века, много копий сломавших в жарких спорах о Куликовской битве.

В принципе, уже тогда всерьез заговорили о явно завышенных цифрах по числу сражающихся. Завышенных по сравнению с более ранними оценками в сто пятьдесят тысяч воинов Донского, двести тысяч татар Мамая… Историки решили довериться экономическим расчетам (хоть и весьма условным, и довольно приблизительным), согласно которым русская рать не могла исчисляться более чем десятью тысячами профессиональных дружинников. Что в принципе, с учетом «утяжеления» брони в четырнадцатом веке, вполне себе справедливая цифра – по крайней мере, мне так всегда казалось…

Также сравнивали Куликовскую сечу с известными сражениями «текущего» периода. Например, с нашумевшей битвой при Креси, где на стороне сильнейшей своим рыцарством Франции и войска короля Богемии сражалось не более двадцати – двадцати пяти тысяч воинов, а на стороне англичан – от десяти до пятнадцати тысяч человек. Или же поле боя у Грюнвальда, где сошлось навскидку тридцать пять – сорок тысяч воинов с обеих сторон, если брать реальные расклады…

Хотя приводились и иные, чуть более поздние примеры отечественной истории. Ведь в начале семнадцатого века, уже после всех поместных реформ, судьбу России на Девичьем поле решила схватка десятитысячного войска Дмитрия Пожарского – и польского корпуса Ходкевича, исчисляющегося примерно в двенадцать тысяч шляхты и боевых слуг-«почта»… Конечно, можно списать малочисленность «московитов» на разразившуюся ранее Смуту, выкосившую русское войско. Но ведь и ранее у лучшего русского полководца Михаила Скопина-Шуйского во всех его громких, победных битвах было не более пятнадцати тысяч воинов.

И, наоборот, в одной из решающих схваток Смутного времени, битве при Клушино, со стороны ляхов участвовало аж «целых» шесть, максимум семь тысяч польских «рыцарей», крылатых гусар!

Да даже при Молодях русская рать оценивается в двадцать – двадцать пять тысяч человек. А войско Крымского ханства в сорок, самое большое шестьдесят тысяч нукеров – это с учетом ополчения турецких городов и янычарского корпуса (по всей видимости, большей части охраны Перекопа). А также присоединившихся к хану любителей пограбить, всяких там ногаев и черкесов…

Это все к чему: Мамай – темник вовсе не целиковой Золотой орды, а только ее части – Ак-орды, или Белой орды, включающей в себя как раз Крым, Кубанские и Донские степи. И потом, Куликовской битве предшествовала «Великая замятня» Золотой орды, собственное Смутное время татар, длившееся ни много ни мало – двадцать лет! Плюсом сеча на Воже, где Донской разбил крупный корпус Бегича – вынудив Мамая занимать денег у генуэзцев и искать наемников со всех сторон, заключать союзы с Ягайло и Олегом Рязанским… Кроме того, в летописях, если мне опять-таки не изменяет память (!), на стороне татар в Куликовской сече упоминается как раз три темника, то есть командира десятитысячных корпусов… С учетом же того, что ордынцы пока делают ставку на крупные отряды тяжеловооруженных – а значит, и очень дорогих багатуров, то странно думать, что беклярбеку удалось собрать войско, как минимум в два раза превосходящее степную конницу крымского хана, не тратящегося на содержание катафрактов!

Ну а с другой стороны, будь у самого Донского целых пятнадцать туменов… То есть даже больше, чем у Батыя в свое время! А ведь внук Чингисхана с четырнадцатью туменами прошел боями Волжский Булгар – и сокрушил его оборонительный союз с мордвой, буртасами и половцами. Затем с тяжелыми боями и осадами прошел всю Русь – правда, в несколько заходов… А после, разделив силы, разгромил еще и Польшу с Венгрией, зацепив Болгарию на отходе!

Короче говоря, с пятнадцатью туменами русских ратников Дмитрий Иоаннович вполне спокойно нагнул бы соседнюю Литву так, что никто и никогда о ней уже не вспомнил бы! А заодно уж и выпендрежников-пшеков, захвативших часть исконно русских земель Галицко-Волынского княжества, а заодно и Тевтонский орден… Ну а что? Тевтонцы при Грюнвальде в 1410 году (то есть через тридцать лет) выведут тысяч тридцать рыцарей и кнехтов по самым заоблачным меркам (а на деле раза в три меньше). В свою очередь, объединившиеся поляки с литовцами выставят от шестнадцати до сорока тысяч… Ну то есть даже семьдесят тысяч всех вместе, что цифра прям максимально заоблачная – так ведь у Дмитрия-то в два раза больше! Порвет и не заметит…

В общем-то, имей сто пятьдесят тысяч воинов, Донской вполне мог осуществить мечту Чингизидов о походе к последнему морю – причем ограничиться не Адриатическим, подобно татарам, а по-честному дойти до Ла-Манша!

Ладно, шутки в сторону. Действительно, Дмитрий при тотальной мобилизации дружин подконтрольных князей, созвав всех своих союзников, мог выставить в поле не более десяти тысяч дружинников – но ведь речь-то только о дружинниках! Не о городских полках и русском ополчении…

Жарче же всего споры о Куликовской битве разразились после археологических изысканий Олега Двуреченского, «нашедшего» Куликово поле. И последующих выводов «историков»-популистов начала двадцать первого века, когда стало весьма популярно утверждать, что на Куликах дралась одна только конница. Ибо размеры поля Двуреченского просто не позволяли разместить на нем более пяти-шести тысяч всадников с обеих сторон…

С легкой руки археологов, а заодно и прочих популистов, все литературные и летописные свидетельства, жития святых с описанием всех куликовских подвигов были признаны ложными. Соответственно, «отменили» и деления на полки, и удар из засады – хотя прием с точки зрения логики и искусства войны настоящего времени логичен и обоснован, и был популярен еще при Субэдее.

Не было и благословения Сергея Радонежского, и святых иноков на поле боя, схватки Пересвета и Челубея. Хотя Божий суд перед началом битвы был популярен и в более ранние времена (князь Мстислав Владимирович и касожский вождь Редедя), и в более поздние. Так, битва при Бычине 1588 года между польско-литовской армией и австро-венгерским войском началась с дуэлей элеариев, отборных всадников!

И естественно, по версии популистов, не было и никакого личного подвига Дмитрия Донского, поменявшегося доспехами с Бренком…

Дальше – больше. Объясняя отсутствие пехоты в сражении, ряд «историков» пришли к выводу, что имела место быть чисто «феодальная разборка». То есть, когда два сеньора выходят помериться силами – и по результатам схватки определяют зоны влияния и контроля, размениваясь землями и живущими на них крестьянами, не трогая последних. А что же, это ценный ресурс с точки зрения феодалов! И вообще – средневековье на дворе, какое такое ополчение, какая такая пехота на поле боя? Только сеньоры, только рыцари с обеих сторон…

А главный вывод – как крестьянам, так и простому обывателю Московской-Рязанской-Литовской Руси было вообще пофиг, кто над ними сеньор: Дмитрий ли Донской, Олег ли Рязанский, Ягайло или Мамай. Никакого национального самосознания, никакого патриотизма! Раз понятие последнего появилось едва ли не в девятнадцатом столетии, то значит, и никакой любви к Родине, никакого национального самосознания, никакой жертвенности в четырнадцатом веке быть и не могло…

В общем, пришли к мнению, что добрый Мамай ограничился бы разгромом Донского в сече, после чего милостиво отпустил бы Дмитрия Иоанновичу в Москву, собирать дань – чтобы все было по-старому. И крестьян никто бы не тронул – ибо ценный же ресурс!

Интересно только, «популисты» вообще знали, что тот же Батый, пройдя через всю Русь, не щадил ни крестьян, ни горожан, истребляя всех едва ли не подчистую? Тому пример рязанские санитарные захоронения с огромным числом варварски казненных, включая женщин и детей – в городе, что после 1237 года так и не возродился… И ведь Рязань в этом списке далеко не единственный навеки погибший град (новая Рязань – это домонгольский Переяславль-Рязанский); уничтоженные и целиком исчезнувшие города и крепости исчисляются сотнями…

Да, кто-то робко говорил о том, что Батый шел покорять Русь – и устроил геноцид, изначально не собираясь делать из русичей данников. Но их более эрудированные оппоненты напоминали о карательных походах Дюденьвой и Неврюевой ратей, Ахмыловой и Федорчуковой. Каратели оставляли за собой безжизненные пепелища на месте уничтоженных ими весей и взятых штурмом городов – и они лютовали как раз в период владычества Золотой орды!

Да разве и Рязанскую землю тот же Мамай не разорял изгоном, отомстив Олегу за разгром на Воже – за год до Куликовской битвы?!

Хотя кто-то и эти аргументы пытался назвать фольклорной выдумкой летописцев или переписанной при Иване Грозном истории…

Но вот сторонники этих теорий, также известные как «любители баварского», не представляли себе реалией средневековья на Руси, на границе со степью – где война зачастую шла не за влияние и ресурсы, а на истребление… Да и в той же Европе идеальная для простых крестьян ситуация разборки сеньоров исключительно друг с другом, на самом деле вовсе не правило, а скорее исключение. Или «историки»-популисты просто не слышали про тактику рейдерских набегов англичан во время Столетней войны, известную как «шевоше»…

Да, о пехоте на поле боя. Так ведь даже в феодальной Европе четырнадцатого века пехота играет важную роль в бою. Примеры? Да сколько угодно – хоть битва при Креси, где даже английские рыцари (всего-то полторы тысячи) спешились, усилив порядки своих лучников и копейщиков. Причем битва длилась не один, а два дня – и на второй англичане атаковали и разбили опоздавшую к бойне рыцарей французскую пехоту! 1346 год, 34 года до Куликовской битвы.

Еще пример, битва при Фолкерке – 1298 год, 82 года до Куликовской битвы. Причем речь не про знаменитые шотландские шилтроны, а именно английскую пехоту… Ведь ее атака позволила перестроиться уже потерпевшим поражение рыцарям и вернуться в бой! А также перебить стрелков противника, обеспечив перевес собственным лучникам…

Вообще, каждый рыцарь имел за правило привести с собой «копье» – несколько воинов или боевых слуг, что могли драться как пешими, так и конными, иметь как стрелковое вооружение, так и самое простое оружие ближнего боя. Так что вывод про одну лишь конницу на поле боя – был прям вот натянут на глобус!

Ох, а уж сколько копий было сломано в спорах об ополчении, сколько проведено исторических параллелей! Если мне память не изменяет, то ближайший пример – это конец тринадцатого, начало четырнадцатого столетия. Знаменитые шотландские ОПОЛЧЕНЦЫ в шилтронах (плотном строе пикинеров) побеждают англичан сперва на Стерлингском мосту, потом здорово месят рыцарей при Фолкерке (поражение терпят из-за английских лучников) – и, наконец, берут реванш при Баннокберне в 1314 году… 66 лет до Куликовской битвы. Далее – швейцарские баталии, ополчение свободных швейцарских кантонов, ставшие образцом пехоты копейщиков на несколько столетий. Появилась баталия – внимание! – еще в конце тринадцатого столетия, а впервые громко заявила о себе в 1315 году в битве у горы Моргартен, то есть за 65 лет до Куликов… Затем началась победная поступь швейцарцев по всей Европе – и также с четырнадцатого столетия история их наемничества.