Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Да, да, конечно! – едва ли не затрясся от мигом охватившего его внутреннего воодушевления работник кино. Еще бы это было не так, коли он четко осознал, что его просьба о командировке в Испанию, адресованная самому Сталину, не пропала бесследно в секретариате, а оказалась вполне себе рассмотрена и, чем чёрт не шутит, похоже даже удовлетворена.

– Прежде всего, хочу сказать, что с вашим руководителем – Борисом Захаровичем Шумяцким уже всё предварительно согласовано. Но да он сам вам чуть позже об этом поведает, – дождавшись, когда собеседник займет пассажирское место, уточнил немаловажный факт разместившийся за рулем Геркан. – А пока слушайте вводную информацию, которой вам предстоит придерживаться в ближайшие месяцы. Я, вы, и ваш коллега – товарищ Макасеев, будем командированы в Испанию в качестве кинохроникеров. Как-либо мешать вам в вашей непосредственной работе, я не буду. Снимайте, пишите очерки, берите интервью – с моей стороны никаких преград вам в этом не предвидится. Но при этом имейте четкое понимание, что вся ваша командировка является прикрытием именно для моей работы. А потому, когда мы окажемся на, так сказать, месте событий, со мной попрошу не спорить. Куда я буду указывать пальцем, туда мы и будем направляться для сбора материалов. Возможно, иногда нам придется разделяться и действовать индивидуально. Но при этом всегда, везде и перед всеми вы будете обязаны придерживаться той легенды, что я ваш коллега-кинооператор.

– А вы с камерой работать умеете? – проглотив тысячу и один мигом возникших в голове вопросов, проявил прямо-таки откровенно деловой подход к своей будущей роли Роман Лазаревич Кармен.

– Нет. Даже ни разу в жизни в руках не держал. Поэтому в ближайшие дни вы будете натаскивать меня в этом деле, чтобы хотя бы внешне я не выглядел откровенным профаном или же дураком, – тут же озадачил своего собеседника краском. – Соответствующую аппаратуру и пленку для моего обучения вам выделят. Это уже тоже оговорено. Заодно на скорую руку подучите в своей профессиональной терминологии и теории проведения съемок. Ну, там, как работать против Солнца, как снимать в тени или сумерках. Тонкостям своего ремесла, в общем. И не переживайте, что я буду постоянно болтаться у вас под ногами. Как только моя работа завершится, я вас оставлю в покое, и сможете отправиться в свободное плавание. А может даже и раньше избавлю вас от своего присутствия. Всё будет зависеть от немалого числа обстоятельств.

– Сколько у нас имеется времени на ваше экспресс-обучение? – начав в задумчивости потирать мочку уха, поинтересовался кинооператор. Так-то и медведя ездить на велосипеде, можно было обучить при большом желании. Тут всё упиралось именно что в сроки.

– На 19-е августа для нас уже выкуплены авиационные билеты. Поэтому времени считайте, что вовсе нет. Так что, чем раньше мы начнем, тем лучше, – откровенно шокировал того собеседник.

– Три дня? – аж схватился от таких вестей за голову Роман. – У нас всего три дня?

– Даже меньше, – не стал успокаивать его Александр. – Бюрократические заморочки связанные с выездом за рубеж, ни для вас, ни для меня, никто не отменял. Так что времени вовсе в обрез. А посему, держите на память своё письмо, – он вновь достал из кармана и протянул собеседнику письменное обращение того к Сталину, – дабы понимать от кого именно я к вам явился, – очень так неслабо надавил весом стоящей за его плечами персоны Геркан. – И постарайтесь проявить максимально возможный профессионализм при моей подготовке. Так нам всем впоследствии будет проще работать. Пока же, более не смею вас задерживать. Идите на работу и ожидайте вызова к директору.

Три последующих дня натурального ада пролетели для всех участников намеченной командировки, как один день. В том смысле, что поспать и отдохнуть им вышло не более, чем обычно выпадало на одни сутки. Прибывший в столицу на второй день после беседы со Сталиным краском, вовсе оказался вынужден нырнуть в новое дело с головой, едва сойдя со скорого поезда. Обучение на кинооператора, подписание огромной кучи всевозможных документов, получение наличных средств в валюте и билетов, срочная закупка новой гражданской одежды, поскольку любая имевшаяся дома с головой выдавала в нем «homo soveticus militarus». Всё это, наряду с очень сжатыми сроками, практически не оставило ему времени побыть с семьёй. Тем более что и супругу с сынишкой приходилось параллельно собирать в продолжительное путешествие на юг. Не забыв при этом шепнуть своей Настёне на ухо несколько ценных и еще более ценных указаний совершенно обязательных к исполнению. В общем, набегался и наездился в те дни Александр так, что впоследствии всё проведенное в пути время откровенно отдыхал душой и телом.

Вылетев ранним утром с Центрального Московского аэропорта, они приземлились в Великих Луках спустя два с половиной часа, чтобы пройти там таможенный досмотр, получить в загранинник положенный штамп, и слегка перекусить перед последующим рывком в литовский Каунас. Заодно именно здесь оказалось возможным в последний раз потратить советские деньги, поскольку далее уже шла заграница, где частному лицу обменять или же сбыть рубли не представлялось возможным.

– И как вам банан? – поинтересовался у Александра тщательно пережевывающий податливую сладкую мякоть Роман. Их полет до Каунаса прошел, без сучка, без задоринки, и вот в буфете литовского аэродрома оба впервые в жизни увидели связку данных, экзотических для Советского Союза, фруктов, мимо которых не смогли пройти. – И вообще, как себя ощущаете, попав за границу? – В пути Геркан не стал строить из себя клишированного глубоко законспирированного шпиона, боящегося проронить хоть одно лишнее слово, отчего беседы на общие темы велись им с попутчиками постоянно и непринужденно. Вот и сейчас отыскался повод просто потрепать языком для лучшего взаимного схождения.

– Даже и не знаю, что сказать, – откусив очередной кусок от фрукта, пожал плечами Геркан. – Необычно, непривычно, но вкусно. Я был бы не против побаловать подобным своих. Что же до, как вы выразились, заграницы, – обвел он взглядом летное поле, вид на которое открывалось из окон заведения общепита расположившегося при местном аэродроме, – то намучаемся мы еще с этой Литвой. Как и со всей Прибалтикой. Попомните моё слово.

– Кхм, – аж подавился от такого неожиданного ответа работник культуры. – А, э-э-э, позвольте узнать, почему намучаемся? – все же поборов осторожность, поинтересовался Роман. Он так и не смог для себя определить, к какому именно ведомству относился составлявший ему компанию «второй оператор», отчего старался удерживать в узде присущее людям его рода деятельности излишнее любопытство. Но не всегда это получалось сделать. Прямо как сейчас.

– А вы знакомы с историей хода Империалистической войны? – вместо того, чтобы дать четкий ответ, Александр задал весьма неожиданный встречный вопрос.

– Не сказать, чтобы очень. Так, в общих чертах, – вынужден был отметить немалый такой пробел в своём образовании журналист. Впрочем, подобный пробел имели, наверное, 99,9% всего населения СССР, поскольку такого рода информация, скорее, являлась прерогативой военных, нежели гражданских.

– Понятно, – лишь кивнул в ответ Геркан, прежде чем замолкнуть секунд на двадцать. Откусив же очередной кусок банана, и пожевав его с задумчивым видом, он всё же решил раскрыть своему собеседнику не такую уж и великую тайну. Во всяком случае, все, кто имел хоть какое-то понимание в военной стратегии, прекрасно осознавали сложившуюся с этими небольшими государствами ситуацию. – Видите ли в чём дело, Роман. Прибалтика для Советского Союза, это всё равно, что Бельгия для Франции. И точно так же как немцы в 1914 году ударили по французам, обойдя их приграничные укрепления через куда хуже защищенную бельгийскую территорию, нечто подобное вполне может произойти по отношению к нашей стране. Разве что продвижение войск потенциального агрессора окажется еще более быстрым, учитывая откровенно жалкие военные силы прибалтийских государств. И это будет сродни катастрофе, поскольку в считанные дни окажется открыт прямой проход к Ленинграду и одновременно нависнет угроза грандиозного и смертельного флангового удара с севера по всем нашим частям расквартированным в Белорусской ССР. Вот теперь, узнав такую точку зрения, скажите мне сами, как я должен себя ощущать в такой загранице?

– Честно говоря, с подобной точки зрения я ситуацию не рассматривал вовсе, – несколько пришибленно ответил кинооператор, совершено иным взглядом окинув окружающих их людей, убранство ресторанчика и в принципе пространство, которое после услышанного резко перестало доставлять ему ощущение некой эйфории и праздника жизни. За ширмой из красивой картинки и вкусных бананов, оказывается, скрывались неприглядные и жестокие реалии, о которых он прежде даже не помышлял, поскольку жил в иной, спокойной гражданской, жизни.

То, что отношения с Германией катятся в тартарары, Кармену было известно прекрасно. Да и прошлогоднюю речь того же Гитлера, в которой фюрер говорил о физической невозможности сосуществования на одной планете фашистов и коммунистов, он помнил прекрасно. Впрочем, как помнил и о неуклонном ухудшении отношений СССР с Польшей. Но когда тебе вот так вот походя, за какие-то пару секунд, описали, разжевали и положили в рот информацию о наличии неподконтрольной грандиознейшей прорехи в обороне родной страны, все былые знания и мысли начинали приобретать совершенно иной окрас. Очень такой нехороший и тревожный окрас.

Нельзя было сказать, что впоследствии, когда они пересекли границу Германии и совершали пересадку на другой самолет в берлинском аэропорте, с ними обращались как-то неприветливо. Нет, как и у всех прочих пассажиров – что немцев, что французов, что японцев, проверили документы, да и проводили единым стройным рядом к новому борту. Даже не стали проверять багаж транзитных пассажиров, сразу перегрузив его в другую крылатую машину! Ибо орднунг! И лишь бросающийся повсеместно в глаза милитаристический стиль одежды и внутреннего убранства зданий, да понимание того, что, к примеру, вон те активно общающиеся друг с другом военные пилоты уже совсем скоро, вполне возможно, будут тебя бомбить на территории Испании, вносили некий диссонанс в восприятие обычной деловой жизни крупной воздушной гавани. Тем не менее, не смотря на некоторые переживания, всё прошло гладко и с промежуточной посадкой в Брюсселе – даже тут немцы действовали через Бельгию, они, спустя 12 часов с момента вылета из Москвы, наконец, приземлились во французском Ле Бурже.

Будучи встреченными представителем Инторгкино – Александром Александровичем Садовским, путешественники благополучно добрались до небольшой гостиницы «Сен-Жермен», в которой часто останавливались командировочные из СССР. Задержавшись там буквально на четверть часа, чтобы заселиться и оставить вещи, следом рванули по вечернему Парижу на встречу с Ильей Григорьевичем Эренбургом, уже не первый год проживавшим во Франции и едва ли не лучше всех в посольстве владевшим ситуацией. Этот журналист, писатель, переводчик, публицист и много кто еще не только выступал одним из главных рупоров антинацистской пропаганды через свои газетные статьи и художественные произведения, но также являлся очень интересной персоной с точки зрения жизненного опыта и знакомств. Были в его непростой судьбе и заключения, и эмиграция, и пребывание на передовой, как при царской власти, так и при советской. Еще в 20-х годах ордер на его арест подписывал Ягода, а отбивал Эренбурга от чекистов аж лично Бухарин, с которым тот был знаком со времен совместного обучения в 1-ой Московской гимназии. В общем, очень непростой был этот сорокапятилетний потомственный киевский еврей, проведший большую часть своей жизни за границей, но являющийся гражданином СССР.

Именно от него они узнали последние новости и возможные пути дальнейшего продвижения, в результате чего были вынуждены разделиться. Макасеев отправлялся в страну басков, кою войска мятежников вот-вот должны были отрезать от границы с Францией, перекрыв последний сухопутный коридор. А Александру с Романом предстояло убыть в Барселону – главный оплот анархистов, которые не любили социалистов и коммунистов лишь чуть менее чем фашистов. В общем, являлись теми еще союзничками для республиканского правительства. Но при этом Барселона, помимо прямого железнодорожного сообщения с Францией и крупнейшими городами Испании, могла похвастать наличием отличного торгового порта и относительно развитой тяжелой промышленностью, что превращало её в практически идеальный хаб для перевалки военных грузов и проведения ремонта вышедшей из строя техники. Та же производственная площадка автомобильного завода «Испано-Сюиза», что занималась постройкой грузовиков, располагалась именно в этом городе и вполне себе могла обслуживать легкую бронетехнику.

Но тут случился затык. Ни у кого под рукой банально не оказалось ни одного переводчика. Точнее не так. Те из сотрудников советского посольства, что владели испанским языком, в гробу видали всякие поездки из респектабельного Парижа в излишне «горячую» Испанию. Им всем и тут неплохо елось, пилось и спалось. А приказать никто не имел никакого права. Не то что каким-то кинооператорам, впоследствии даже будущим военным атташе – полковнику Смешникову[1] и капитану 2-го ранга Кузнецову[2], не смогли предоставить во временные спутники хотя бы одного «завалящего» переводчика. В общем, бардак с организацией возможной помощи Испании даже в Париже был знатный, что уж можно было говорить о подобном в испанских городах!

«Пир во время чумы» – именно таким эпитетом смог определить для себя увиденную в Барселоне картинку добравшийся таки через два дня до неё Александр. На улицах этого города творилось одновременно всё! Не смотря на идущую полным ходом национализацию предприятий, включая торговые – вроде магазинов, кафе, отелей и ресторанов, бойкая торговля даже не думала утихать. Разве что место рекламных вывесок заняли революционные лозунги, да красные и красно-черные флаги коммунистов и анархистов соответственно. Причем, что первые, что вторые, одевались по большей части совершенно одинаково, отчего незнакомый с рядом тонкостей гость города мог понять где кто лишь по одному верному признаку – в местах сосредоточения анархистов то и дело велась беспорядочная стрельба в воздух из револьверов, пистолетов и винтовок. Тут же параллельно провожали на фронт очередную колонну борцов за республику и воодушевленно приветствовали тореадоров, идущих развлекать население столь любимой местными корридой. Смотря на всё это своими собственными глазами, Геркан желал лишь одного – материться вслух, поскольку совместно с такой откровенной махновщиной, варить кашу было бесполезно. Составлявшие же ему компанию Роман и один французский корреспондент, хоть как-то владеющий испанским, которого только и смогли подыскать им в помощь, наоборот, пребывали в полнейшем экстазе. Они едва успевали менять пленку в своих камерах, выхватывая одни кричащие кадры за другими. Кадры, в которых было народное ликование, но совершенно отсутствовала правда об идущих где-то сражениях.

Но тут, можно сказать, им сильно повезло. Прежде всего в том, что выделяющихся среди местных, словно угольки на снегу, иностранцев весьма споро сопроводили к главе местных анархистов – Буэнавентуре Дуррути. На удивление, из всей нынешней региональной каталонской верхушки, он, наверное, был единственным, кто действительно рвался в бой. Это было странно, поскольку именно в рядах анархистов обычно хватало всевозможных отказников не желавших отправляться куда-либо кланяться пулям. Тут же всё было наоборот. Ни гражданская власть, ни перешедшие на сторону республики армейские, ни флотские, особо не стремились освобождать ту же Сарагосу, захват которой мятежниками полностью прервал железнодорожное сообщение с Мадридом. И лишь колонны анархо-синдикалистов Дуррути, да итальянцы-антифашисты из числа мигрантов, что влились в батальон Маттеотти, устремились на запад, на встречу с окопавшимся в занятых городах противником. Вот к ним и предложили присоединиться советским кинохроникерам, дабы те собственными глазами смогли лицезреть, как ведется местная гражданская война на передовой. Причем, для передвижения товарищам из СССР предоставили, естественно, вместе с шофером, настоящий «Испано-Сюиза» J-12 – один из чуть более чем полусотни построенных. Машину королей, банкиров и прочих богатейших людей мира. Вот тут уже Александру пришлось впасть в экстаз, схожий с тем, который испытывали его попутчики от видов Барселоны. Ведь двигатель этого автомобиля являлся истинным шедевром инженерной мысли и собирался, судя по всему, исключительно рабочими с золотыми руками, да вдобавок инкрустированными бриллиантами. Двенадцатицилиндровый V-образный низкооборотистый почти десятилитровый монстр был способен выдавать аж 220 лошадиных сил и при этом, будучи заведенным, не создавал никакой вибрации совершенно. Хотя, в отличие от своих американских конкурентов производства того же Кадиллака, оказался требовательным к качеству бензина. То, что в СССР лили в баки ГАЗ-ов и ЗИС-ов, убило бы этот движок, пусть не сразу, но быстро и безоговорочно. И, тем не менее, Геркан влюбился в это стальное сердце с первого взгляда. Находись у него в свободном доступе нечто подобное, он мог бы спроектировать целую линейку бронетехники, построенной на одних и тех же агрегатах – начиная от тяжелого броневика и заканчивая, пожалуй, даже средним танком. Пребывая именно в подобных мечтах, он и проделал путь в четверть тысячи километров до города Уэска, что располагался чуть севернее Сарагосы. Именно здесь вскоре ожидалось наступление против окопавшихся на близлежащих возвышенностях мятежников, что не могло не вызывать интереса у обоих гостей из Советского Союза.

– Нда-а-а, – протянул Геркан, уже третий час кряду записывая на камеру то, как почти двухтысячное войско в едином порыве попыталось с ходу сбить засевшего в обороне противника, но, наткнувшись на оборонительный огонь, мигом залегло и даже начало откатываться назад там, где это позволял рельеф местности. – Это вам не это, – многозначительно произнес он в ответ на вопросительный взгляд также занимающегося съемками Романа. – Одной молодецкой удалью войну не выиграть. Думать тоже надо. А вот как раз последнего я тут совсем не наблюдаю. И ведь даже разведку не провели. С ходу сунулись!

Атака на укрепления устроенные мятежниками на «Лысой горе», что преграждала путь к Уэску с юга и юго-запада, откровенно не задалась с самого начала. И тут дело было даже не в огневых средствах противника – судя по всему у того имелось не более трех легких горных пушек и полудюжины пулеметов при батальоне пехоты. Главной проблемой являлось полное отсутствие должного командования и какого-либо взаимодействия у сторонников республики. Анархисты, тут и там на три буквы громогласно посылали своих командиров, пытавшихся поднять свои подразделения в атаку. Итальянцы же вовсе слушали лишь своё начальство, и плевать хотели на пожелания испанцев. Сунувшиеся было вперед эрзац-броневики, называемые на местный манер – «тизнаос», мгновенно получили огненный привет от вражеской артиллерии и прекратили всякое участие в битве. А что касалось артиллеристов. Они просто-напросто загорали, наблюдая издалека, как гибнет хлынувшая вперед настоящей живой волной пехота. И лишь сейчас в их стане начиналось хоть какое-то шевеление, после того как в ту сторону умчался размахивавший пистолетом кто-то из командования колонны. В общем, то, как не надо воевать, было продемонстрировано идеально.

– И что теперь будет? – меняя пленку в своей камере, уточнил Роман. Кадров полнящихся смертью он уже успел наснимать сполна, теперь же кровь из носа требовалось заснять момент триумфа, иначе подобные материалы, будучи отосланными в Москву без «хэппи-энда», могли быть превратно поняты большим начальством. Ведь вид поражения своих возможных ставленников, не был нужен никому. Наоборот! Требовалась красивая картинка их триумфа!

– Если снарядов в достатке, – Александр мотнул головой в сторону дружественной артиллерии, – и найдется хоть один понимающий офицер, то за полчаса они камня на камне не оставят от позиций обороняющихся. Во всяком случае, те еще ни разу не поменяли положения своих пулеметчиков и пушек. Откуда прежде били, оттуда и продолжают вести огонь, насколько я могу судить. Ни ложных позиций, ни запасных. Про окопы и ДЗОТ-ы даже говорить не приходится. Честное слово, прямо смертники какие-то. – Это вообще была какая-то местная особенность совершенно непонятная краскому. Испанцы готовы были строить всевозможные баррикады хоть по десять штук подряд на погонный километр каждой дороги и тропки, но вот копать, за редким исключением, они отказывались наотрез. Были ли тому причиной распространенная чуть ли не везде каменистая почва или же неучастие местных в Первой Мировой Войне, где зарывание поглубже в землю являлось чуть ли не единственным, что сберегало жизнь, Геркан не знал. Однако факт оставался фактом. Желающих подрабатывать землеройками здесь не наблюдалось, ни с той, ни с другой стороны. Вот и рассматриваемые им в одолженный бинокль фортификационные сооружения обороняющейся стороны выглядели как нагромождение поваленных деревьев и камней, но никак не траншеей полного профиля.

Спустя же минут десять его слова подтвердились. Расчеты притащенных с собой десяти пушек, потратив на пристрелку с полдюжины снарядов, сперва накрыли позиции своих коллег по ремеслу, а после одно за другим подавили пулеметные гнезда и прошлись фугасными гранатами по всей видимой длине укреплений. В результате изрядно воодушевленные открывающимся видом бойцы анархистов смогли найти в себе силы пойти на еще один штурм и ворваться на разбитые заграждения. Правда на этом их пыл и численность подошли к концу, отчего соваться непосредственно в сам город они уже не рискнули. Тот так и остался в руках мятежников. На такой вот неоднозначной ноте завершилась поездка кинохроникеров на Арагонский фронт, поскольку время утекало, и Александр торопил своих сопровождающих двигаться дальше. Впереди их ожидал Мадрид, где Геркан планировал получить необходимый для последующей работы мандат и уйти в свободное плавание. Уйти, дабы получить, наконец, возможность без лишних глаз и ушей пообщаться с тем человеком, ради встречи с которым он, рискуя своей шеей, исподволь сподвигал аж самого Сталина к идее отправки именно его персоны в Испанию.

[1] Смешников Борис Федорович – генерал-майор авиации. В описываемый период имел звание полковника. Направлен в Испанию в качестве военно-воздушного атташе при полпредстве СССР. Псевдонимы «Алкала», «Камарадо Борис».

[2] Кузнецов Николай Герасимович – адмирал флота Советского Союза. В описываемый период имел звание капитана 2-го ранга. Направлен в Испанию в качестве военно-морского атташе и главного военно-морского советника республиканского ВМФ. Псевдонимы «дон Николас», «Лепанто», «Николас Лепанто».

Глава 14

Дон Алехандро Сильвер

– Михаил Андреевич, я полагаю, – данные об этом человеке и его возможном месте пребывания всплыли в памяти Александра 1 августа 1933 года точно так же, как некогда в сознании проявилась информация о владельце выигрышного лотерейного билета. И вот, спустя почти две недели скитаний по территории Испании, в том числе спустя четыре дня обивания всевозможных порогов в неспокойном Мадриде, где очень активно действовала пятая колонна, он все же оказался в Лос-Алькасарес – любимом месте летнего отдыха богатейших семей со всего региона Мурсия. Именно здесь вот уже как более двадцати лет располагалась одна из важнейших военных школ Испании, где молодые люди постигали науку управления летающими машинами, что наземного, что морского базирования. Благо солидных размеров закрытая бухта позволяла не опасаться крупных морских волн, что было идеально для гидропланов. Как раз сюда после многих перипетий занесло бывшего лейтенанта Российского Императорского Флота, удостоенного многих боевых наград морского летчика – Крыгина Михаила Андреевича. Человека очень нужных Геркану талантов, на которого у краскома имелась хоть какая-то теоретическая возможность воздействовать ради достижения именно своей цели.

– Совершенно верно, – весьма удивившись, что прошедший в ангар незнакомец обращается к нему на русском языке, тем не менее, кивнул головой один из наиболее опытных республиканских пилотов. Попав в Испанию еще в 1922 году, он, вместе с рядом бывших сослуживцев, очень скоро поступил на службу только-только начавших активно развиваться морских военно-воздушных сил королевства. Он же единственный из всех русских пилотов-эмигрантов не подался на сторону мятежников, которых в ряде новостных изданий уже начинали обозначать как «белые», тем самым ставя знак равно, между нынешними событиями в Испании и полтора десятка лет, как отгремевшей гражданской войной в России. – С кем имею честь?

– В местных краях с недавних пор известен, как Алехандро Сильвер, – приподняв традиционный для испанского республиканца берет, шутливо представился Геркан. – По факту же – Серебров Александр Никифорович, кинооператор Московской студии кинохроники, – озвучил он следом часть разработанной для него легенды. – Прибыл снимать документальный фильм о происходящих в данной стране событиях, – нацепив головной убор обратно на голову и поправив тот так, чтобы смотреться максимально франтовато – как раз на местный манер, на всякий случай тряхнул он плечом, на котором висела на ремне репортажная камера «Аймо». Так сказать, в доказательство своих слов о принадлежности к кинематографической братии. – И после долгих мытарств по всяким ведомствам мне подсказали, что именно вы сможете стать для меня великолепным проводником и заодно переводчиком. И вот! Я перед вами, Михаил Андреевич!

– Что же, приятно познакомиться, Александр Никифорович. Или мне лучше обращаться к вам – товарищ Серебров? – пожимая протянутую визитером руку, поинтересовался битый жизнью авиатор. Всё же любой приезжий из нынешней Москвы по определению мог быть только и исключительно «товарищем».

– Лучше всего будет, дон Алехандро! – не принял Александр игры нового знакомца в господ и товарищей, «белых» и «красных», предложив взамен свою, не позабыв при этом открыто и заразительно рассмеяться. – А что? Чем я хуже рыцаря печального образа! – сделал он отсылку на дона Кихота, одновременно демонстрируя тем самым свое происхождение не от сохи, дабы чуть больше расположить к себе этого, необходимого ему, человека. – У меня даже свой Росинант дома остался! Ну а я, соответственно, могу обращаться к вам – дон Мигель! Если вы не против, конечно.

– Так-то я не против, – слегка усмехнулся в ответ на выданную в его сторону волну экспрессии Крыгин. – Только учтите, что за «дона» кое-где уже начинают бить морду, не сильно обращая внимания на внешний вид, – не убирая насмешливого выражения со своего лица, окинул он взглядом фигуру гостя. Помимо щегольского по местным понятиям берета, тот уже был выряжен в синий комбинезон моно и берцы на высокой подошве, купленные Герканом еще в Париже. Прямо-таки готовый боец, если не считать отсутствия оружия! – Так что при большом стечении народа порой лучше обращаться друг к другу камарада Алехандро и камарада Мигель.

– Камарада, так камарада, – махнул на такое рукой краском, как бы демонстрируя, что ему вообще всё равно. – Да, кстати, чтобы вы меня не считали каким-то проходимцем, вот, извольте ознакомиться с выданным мне мандатом. – Порывшись в висящей на втором плече сумке, выудил он «вездеход», буквально выцыганенный у Хосе Хираля Перейры – премьер-министра, также параллельно державшего портфель морского министра. – Отныне и на ближайшую пару недель, вы с одним из тренировочных самолетов поступаете в моё полное распоряжение.

О том, какими окольными путями он поначалу пробивался на прием к этому человеку, можно было написать отдельную приключенческую книгу, полнящуюся интриг, погонь и даже стрельбы. Одним вечером его реально чуть не подстрелили в Мадриде, когда из окон посольства Финляндии ударили винтовочным залпом по проходящему мимо него патрулю республиканцев, следом за которым двигался и Геркан. Но по причине отсутствия всякого таланта к писательскому ремеслу, делать он этого не планировал. Ему вполне хватило того, что успех, в конечном итоге, был достигнут. Правда, пришлось раскрыться перед другой, куда более весомой, «шахматной фигурой Сталина» – послом СССР в Испании – Марселем Израилевичем Розенбергом, чтобы получить добро на определенное «нахальство». А всего и требовалось, оказывается, что подойти к охране здания правительства да напрямую сказать, что он является личным посланником Сталина к премьер-министру Хиралю.

Впоследствии Розенберг даже изволил громко смеяться, когда Геркан отчитывался перед ним об успехе данного своего мероприятия. Этот дипломат-разведчик, вхожий в высшие банкирские и политические круги Европы, даже выразил свою благодарность Александру за перетягивание тем части внимания от него на себя. Ибо слишком многие подозревали именно посла в работе на советскую разведку, что изрядно мешало его работе. Подозревали, но никак не могли доказать, чтобы со скандалом выпереть его с тех дипломатических вершин, на которые он уже смог забраться за последние полтора десятка лет и где разведчиков не жаловали совершенно. Точнее сказать – провалившихся разведчиков и шпионов, ибо ценили мастерство. Так что неожиданно появившийся в зоне его внимания краском оказался очень даже кстати. И «гроссмейстер тайной дипломатии», как кое-кто и кое-где именовал Марселя Израилевича, с удовольствием использовал «пешку Сталина» в ряде своих собственных партий. Использовал и даже не догадывался, что эта самая «пешка» смотрела на него, как на покойника, поскольку до 1 августа 1938 года этому дипломату не суждено было дожить – он будет расстрелян куда раньше. Потому в данном конкретном случае это «пешка» воспользовалась руками одного из игроков высшей лиги, чтобы оказаться на той клетке, что ей была необходима в данный момент.

– Меня допустят до штурвала? – аж несколько опешил Крыгин, поскольку после перехода на сторону мятежников всех прочих русских пилотов-эмигрантов, ему более не доверяли поднимать крылатые машины в воздух. Опасаясь, что он тоже махнет вслед за бывшими сослуживцами и земляками. Хотя и не гнали со службы вовсе, прекрасно осознавая, сколь хорошо тот её знает в отличие от очень многих местных офицеров.