Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Еще одна рота была вынуждена довольствоваться наименее изношенными пушками, снятыми с окончательно разбитых или же ожидающих своей очереди на ремонт машин. И вот как-то так вышло, что когда пришел черед получать вооружение первым российским танкам, ничего достойного в закромах родины уже более не имелось. Лишь небольшое количество револьверных 37-мм и 47-мм пушек Гочкиса, да горные орудия образца 1883 года, все еще оставались доступны для всех желающих. А все по той причине, что продемонстрировавшие превосходные боевые возможности отечественные аэропланы заставили задуматься высокое начальство о скорейшем устройстве противовоздушной обороны крупнейших городов, крепостей и важнейших объектов, не дожидаясь появления у противника аналогичных машин.

Как результат, сперва со складов ИВВФ исчезли три сотни 47-мм пушек противоминного калибра, что были получены от флота еще до войны. Благо родные для них станки Меллера, после небольшой доработки, очень удачно подходили для ведения зенитного огня. Затем на Обуховский, Пермский, Путиловский и Металлический заводы для переделки в зенитки в срочном порядке направили почти две с половиной сотни 57-мм орудий разных систем – все, что относительно недавно были сняты с вооружения кораблей и батарей береговой обороны. Причем данный факт позволил стране и армии сохранить не менее половины этих пушек, не дав им погибнуть в грандиозном взрыве, что 5 ноября 1914 года прогремел в крепости Брест-Литовска. Ведь изначально именно туда планировали направить немалую часть 57-мм орудий. Но даже без учета, фактически, спасенного самим проведением вооружения и боеприпасов, ущерб вышел немалый. Тысячи тонн боеприпасов и свыше сотни полевых пушек погибли в пламени разгоревшегося пожара, не говоря уже о людских потерях. Тогда же оказались уничтожены два десятка батальонных орудий, срочно потребовавшихся армии для борьбы со станковыми пулеметами противника и на изготовление которых были отданы почти все остававшиеся в наличии 47-мм пушки Гочкиса.

Конечно, никто не запрещал установить на технику 63,5-мм горные пушки образца 1883 года. Но имелось три немаловажных причины полностью перечеркивавших возможность развития такого хода событий. Первая состояла в том, что снаряды этого орудия подходили для аналогичного творения Барановского и большей частью уже давно были отгружены в арсеналы для переснаряжения возвращаемых с фронта гильз, ведь возрождать производство унитаров к устаревшим артиллерийским системам, никто не собирался, а тратились они тысячами штук.

Вторая причина также относилась к снаряду. Точнее к заряду. Он был картузным! Испугавшиеся в свое время внедренных Барановским новшеств, убеленные сединами генералы ГАУ пожелали вернуться к раздельному заряжанию, да к тому же сэкономить на отказе от гильз. Что, как показал дальнейших ход развития артиллерии, являлось шагом назад в военном деле и выкидыванием на ветер очередных миллионов рублей. Для будущих же танкистов картузное заряжание являлось весьма прискорбным с точки зрения выживаемости экипажа. Ведь малейшая искра, попавшая на ничем не прикрытый картуз, могла в одно мгновение превратить боевое отделение машины в аналог печи крематория.

Третьей же причиной отказа от применения горного орудия стало отсутствие у него системы гашения отдачи. А разрабатывать и производить таковую с нуля, не было, ни времени, ни возможности, ни желания. Все вместе это привело к появлению на вооружении самоходных артиллерийских установок орудия, о котором прежде даже не задумывались, не смотря на тот факт, что оно полностью отвечало требованиям, предъявляемым к пушке бронетехники, да к тому же имелось в солидных количествах, при этом, не будучи востребованным на фронте. Дело оставалось за малым – уговорить армейское начальство слегка ослабить защиту крепостей, да как-то умудриться укрепить короткий ствол 57-мм капонирной пушки Норденфельда на легком откидном бортовом станке от 47-мм пушки Гочкиса. И ведь уговорили!

– Ну что, «Зверь», покажем германцу, где раки зимуют? – вернувшийся обратно к месту сосредоточения своей роты, прапорщик Мохов любя похлопал ладонью по броне боевой машины. Принимая непосредственное участие в ее тестировании и доведении до ума, Матвей всей душой успел прикипеть конкретно к данной самоходке за номером 101 – первой машине 1-й роты САУ[6]. Потому, наверное, и согласился вернуться в строй, отказавшись от тепленького места военного приемщика в глубоком тылу. Может не навсегда, но, как минимум, до момента воспитания достойного сменщика. Все же до сих пор мало кто из господ офицеров и генералов имел должное представление о грамотной тактике применения бронеавтомобилей. Про грамотное ведение танкового боя никто ничего не знал вовсе. Правда, определенные теоретические наработки имелись. И некоторые из них даже успели проверить на практике во время учений. Вот только далеко не всегда то, что выходило на учениях, могло получиться столь же приемлемо на поле боя. – Ты мне, смотри, не безобразничай в ближайшее время, а я тебе превосходного маслица и бензина опосля полные баки заправлю. И сердце твое стальное обихожу так, что будет мурчать, как пригревшийся на коленях кот. – Не смотря на все усердия рабочих, что принимали участие в сборке гусеничной техники, даже особо тщательно обслуживаемые САУ время от времени подкидывали своим экипажам неприятные сюрпризы. То шестерню какую в КПП срежет или раскрошит, то недолговечный бортовой фрикцион сотрется в ноль, то клапан в двигателе прогорит или согнется, то трак рассыплется. О вечном перегреве двигателя и многочисленных мелких неполадках можно было даже не говорить. Как бы иного ни хотелось, а конструкция все еще была слишком сырой, да и знаний о проектировании гусеничных шасси практически ни у кого в мире не имелось. К тому же изначально конструкторы создавали именно трактор, что обязан был тянуть за собой многотонные прицепы и сельхозорудия. А вышло их творению примерить на себя многотонный стальной панцирь, выдержать который не смогли, ни изначальный вариант подвески, ни потребовавшая усиления рама. Вот и прочие агрегаты по прошествии техникой всего сотни километров начали подбрасывать проблемы. И, тем не менее, два десятка километров по раскисшей грязи первый русский танк преодолеть вполне мог, прежде чем температура двигателя потребовала бы остановки машины на час – полтора.

– Матвей Николаевич! – прервал общение прапорщика с машиной подбежавший заряжающий. – Так это, его благородие прапорщик Юрьев передают, что авиаторы вылетели. – Вместе с пушками из крепостей в пользу зарождающихся бронетанковых сил передали и артиллеристов из числа нижних чинов, кои, в силу естественного армейского отбора, по комплекции идеально подошли в члены экипажа самоходок. Все же в крепости отбирали солдат далеко не лучшей кондиции – тех, что были помельче да послабже телом. Не совсем заморыши, конечно. И относить их к нестроевым не следовало уж совершенно точно. Однако с пехотной винтовкой Мосина в руках такой воин смотрелся не страшно, а даже несколько комично. Но в танкисты именно такие и годились, ведь места внутри боевой рубки САУ имелось не сказать, что шибко много. Во всяком случае, гвардейцев внутри уместилось бы не более двух. Или трех, но прижатых друг к другу столь сильно, что о ведении боя нечего было бы даже думать. – Прикажете готовиться к выдвижению?

– Давай, Семен. Заводи! – приняв информацию, тут же кивнул головой Мохов и, порывшись под водительским сиденьем, извлек на свет кривой стартер. – Экипажи! По машинам! Заводи! Рота, к выдвижению и бою быть готовыми! – Удостоверившись, что заряжающий, посыльный и до кучи помощник механика-водителя – все в одном лице невысокого солдата, получивший в руки «ключ зажигания», начал пристраивать тот на место, зычно гаркнул Матвей, предварительно отступив на дорогу так, чтобы его стало заметно ото всех машин роты. Понаблюдав же за начавшейся суетой, он залез в самоходку и, уместившись за рычагами, начал подкачивать в карбюратор топливо, параллельно прислушиваясь к доносящимся через открытый бортовой люк крикам подчиненных.

– Второй взвод, заводи!

– Третий взвод, заводи!

– Берг, заводи!

– Михайлов, заводи!

Со всех сторон тут же посыпались команды взводных и командиров машин, совсем скоро заглушенные рыком заработавшего двигателя 101-ой. Прислушавшись к ровному рокоту ухоженного мотора, Матвей удовлетворительно кивнул головой и, оставив мотор прогреваться на холостых оборотах, двинулся вдоль выстроившейся колонны, дабы самому проверить состояние каждой самоходки. Если уж даже для него многое в бронеходной роте было внове, то, что уж тогда можно было говорить о доброй половине экипажей, прежде не нюхавших пороха вовсе. Потому, доверяя подчиненным, он, тем не менее, считал своей прямой обязанностью лично удостовериться в отсутствии проблем хотя бы здесь, на стоянке, где они куковали уже пятый день в ожидании приказа на выступление. Хорошо еще, что временно принявший их под свою руку капитан Бажанов являлся грамотным командиром и имел, как немалое представление о применении техники в бою, так и понимание ее грамотного обслуживания в полевых условиях. Что вылилось не только в прекрасном снабжении роты всем потребным имуществом, но и укрытии машин дефицитными маскировочными сетками, дабы скрыть боевую технику от зорких глаз немецких летчиков. Все же свои авиаторы никак не могли быть одновременно повсюду. Так что появление над русскими позициями германских авиационных разведчиков не являлось таким уж редким явлением. Вот и в этих краях, пусть не каждый день, но пару раз прапорщик наблюдал аэропланы с черными крестами на крыльях. Сделав с десяток кругов над какой-нибудь заманчивой целью, тот уходил обратно на свою территорию и, порой, после таких вылетов немцы начинали бить из тяжелых орудий, в надежде накрыть обнаруженную артиллерийскую батарею, пехотный бивак или полковой склад.

Впрочем, после передислокации из Варшавы в пригород Инстербурга двух авиационных полков, один такой любопытный немец был ссажен с неба прямо на глазах Матвея. По всей видимости, разведчик забрался слишком далеко в русский тыл и обнаружил нечто, о чем немецкому командованию не было положено знать вовсе. Обнаружить-то он обнаружил, а вот довезти ценные сведения, уже не смог. Будучи атакованным парой каких-то быстрых и юрких аэропланов, германец густо задымил и упал верстах в трех от того лесного массива, в котором скрывались основные силы 1-го Петроградского механизированного полка. Что уж там произошло после – он не знал, но более немецкие аэропланы их не беспокоили своими визитами. Тем не менее, расслабляться никто не собирался, и до самого последнего момента ту же горячую пищу приходилось готовить исключительно по ночам, дабы не выдавать расположение полка десятками поднимающихся над лесом столбов дыма. Про передвижение же вне леса можно было даже не говорить. Слишком уж новенькая, с иголочки, кожаная форма экипажей бронетехники контрастировала с пехотными шинелью и шароварами, чтобы на них не обращали внимания все, кому не лень. А ведь всю армию и приближенные к фронту районы уже не первый месяц лихорадило от натуральной шпиономании, когда в каждом втором встречном подозревали вражеского соглядатого, а каждый первый таковым являлся по определению, но доказать этого не имелось никакой возможности. Вот в такой нервозной обстановке, ночами, при свете редких фар и керосиновых ламп, полк постепенно сосредотачивался на участке будущего прорыва. И вот, наконец настало время того самого события, ради которого они все сперва долго готовились, а после таились под лысыми кронами деревьев, словно мыши под веником.

Удостоверившись, что все 12 бронеходов без проблем завелись и экипажи заняли места, Мохов обговорил с командиром взвода технического обслуживания время их подхода к передовой и, получив напутствие бить врага без жалости, поспешил вернуться к своей САУ. В силу недостаточного числа техники и отсутствия связи между самоходками, отдельной машины командира роты не имелось, отчего ему также приходилось осуществлять командование первым взводом. Потому, подобно адмиралам, он повел своих людей в бой, пребывая впереди всех.

Выдавая 12–14 километров в час, растянувшаяся на три километра колонна, лидируемая дюжиной самоходок, вышла к передовой спустя полчаса, заставив летчиков штурмового полка не менее четверти часа нарезать круги в ближнем тылу русских войск. Слишком уж хорошо немцы навострились выстраивать ложные цели, отчего воздушную атаку здесь и сейчас планировалось осуществлять исключительно по подающим признаки жизни орудиям. Впрочем, никто не собирался бросать редкую и дорогую бронетехнику под залпы вражеских орудий без какой-либо предварительной огневой подготовки. Потому стоило над русскими окопами взлететь зеленым ракетам, как вперед ринулся 5-й легкобомбардировочный полк, до поры до времени державшийся немного восточнее эскадрилий штурмовиков.

Почти четыре десятка У-2Б нанесли первый удар по ранее разведанным батареям немецких полевых и тяжелых орудий, в то время как две батареи русских 122-мм гаубиц открыли редкий огонь по «зарослям» колючей проволоки, прикрывающим немецкие окопы. Пусть гусеничная техника и так имела все шансы преодолеть данное препятствие, подмяв под себя, и саму проволоку, и удерживающую ее столбы, командование 1-й армии решило подсобить механизированному корпусу ИВВФ, заранее проделав не сильно широкие проходы. Тем более что следом за самоходками, с отставанием в три сотни шагов, должна была выдвинуться вторая волна из двух дюжин БА-3, а после и третья, включающая оставшуюся бронетехнику и один из штурмовых батальонов. Все же, ни города, ни даже окопы, занять без участия пехоты не представлялось возможным. И, дабы поднять боевой дух последней, артиллеристам был отдан приказ наглядно продемонстрировать наличие огневого припаса. Что было отнюдь не лишним в условиях самого натурального снарядного голода, принявшегося терзать русскую армию, словно Бобик грелку.

Что же можно было сказать о первой в истории мировых войн танковой атаке? Началась она без обидных потерь по техническим причинам, чем уже через год будут сильно грешить французские и английские танки. Еще в километре от передовой разделившись на взводы по 4 машины в каждом, все двенадцать САУ весьма уверенно преодолели заранее устроенные для них переходы через русские окопы после чего, разделившись на пары, устремились к немецким позициям. Хотя слово «устремились» для натужно ревущих двигателями «стальных черепах», что на побитой снарядами земле смогли давать от силы восемь километров в час, звучало слишком громко. Они, скорее, уперто ползли вперед, начисто игнорируя скрежещущие по броне осколки тех редких снарядов, что все же начали падать вокруг них, стоило ослепленным бьющими прямо в глаза лучами восходящего солнца немецким артиллеристам разглядеть очередную придумку русских. Вот только успевшие сделать от силы по полдесятка выстрелов полевые орудия мгновенно подвергались атаке с воздуха, а по ощетинившимся винтовками окопам начали плясать пулеметные очереди. Это растратившие весь бомбовый запас пилоты штурмовиков принялись стращать немецкую пехоту, обеспечивая более спокойную работу своим, еще не избавившимся от бомбовой нагрузки, сослуживцам. Слишком уж быстро немцы выработали дурную привычку без раздумий палить в аэропланы не несущие на борту черного креста. А русским пилотам, подобное поведение противника, закономерно, не пришлось по душе. Вот и выказывали они нынче немецкой пехоте свое отношение, поддерживая реноме «смерти с небес», введенное в обиход еще первыми пилотами штурмовиков. Переняв заодно у последних и их отличительный символ – пятиконечную звезду.

Могли ли пришельцы из будущего даже предположить, что их выходка с нанесением красной звезды на своих аэропланах будет иметь такое продолжение? А вон оно как сложилось! Прирастив еще двумя цветами государственного флага Российской империи, советская красная звезда на десятилетия раньше превратилась в символ воинской доблести и боевой мощи, став официальным опознавательным знаком самолетов ИВВФ. Пусть даже будучи прикрытой звездами меньшего размера синего и белого цветов. Но, то касалось именно аэропланов, тогда как все прущие в атаку на немецкие позиции самоходки гордо несли на своей бортовой броне все те же красные звезды.

[1] РБВЗ – Русско-Балтийский вагонный завод

[2] РАЗИПП – Русский автомобильный завод И. П. Пузырева.

[3] Уайт ТВС (White TBC) – одна из наиболее распространенных моделей грузовиков в Российской Императорской Армии времен ПМВ.

[4] САСШ – Северо-Американские Соединенные Штаты – так во многих отечественных письменных источниках именовались США.

[5] ГВТУ – Главное военно-техническое управление (преемник Главного Инженерного Управления). Ведало снабжением войск и крепостей автомобильным, воздухоплавательным и авиационным имуществом, постройкой казарм, крепостей, прочих зданий и военных железных дорог. Также занималось рассмотрением военно-технических изобретений, обучением и формированием отрядов технических войск.

[6] САУ (самоходная артиллерийская установка) – аналог существовавшей в реальной истории эрзац-САУ ХТЗ-16 (бронетрактора) сделанного на основе гусеничного шасси трактора СТЗ-3.

Глава 3.2

Преодолев под звонкий цокот сплющивающихся о лобовую броню ружейных пуль почти 600 метров, машина за номером 101 впервые с начала атаки замерла на месте и, поводив кургузым хоботком орудийного ствола, окуталась дымным облаком. Мало того, что все 57-мм гранаты к капонирным пушкам снаряжались черным порохом вместо нормального бризантного взрывчатого вещества, так еще и заряд немалого числа патронов выпущенных в прошлом веке состоял из дымного пороха. Их, конечно, все предыдущее десятилетие старались израсходовать при учебных стрельбах. Но никто не собирался растрачивать столь великое количество боеприпасов впустую и потому многие десятки тысяч устаревших 57-мм унитарных снарядов все еще хранились в крепостях. Именно из их числа и был выдан боекомплект для танкистов. Впрочем, в сложившихся обстоятельствах можно было радоваться хотя бы тому факту, что на каждую машину роты приходилось по десять полных боекомплектов общим числом в 6000 патронов. И это только в ближайшем тылу! Правда, судя по тому, что все остальные самоходки также открыли сильный огонь по первой линии немецких окопов, вскоре эти запасы обещали сильно сократиться.

Обладающая все же недостаточным фугасным воздействием 57-мм граната, тем не менее, начисто снесла обстреливавший командирскую машину станковый пулемет вместе с расчетом. Пусть она была не первой, выпущенной по этой мишени, желаемый результат все же был достигнут и следующий снаряд лег на пять метров левее, откинув с бруствера разом трех стрелков. По счастливой случайности никто из них не погиб, но контузию и осколочные ранения получили все, начисто выбыв из боя. И похожая картина наблюдалась по всему фронту шириной в два километра. Не то, чтобы экипаж каждой самоходки мог полностью контролировать ситуацию на сотню метров левее или же правее линии своего продвижения. Но выстроенные вокруг ДЗОТ-ов и пулеметных гнезд очаги обороны окончательно скрылись за фонтанами разрывов, когда к обстрелу подключились еще две дюжины подтянувшихся к самоходкам артиллерийских бронемашин.

С одной стороны, огонь 36-ти маломощных орудий никак не мог полностью обрушить выстроенную здесь немцами оборону. За прошедшие месяцы пехота столь тщательно углубилась в землю, что солдатам стоило лишь сползти на дно окопа, чтобы гарантированно избежать губительного обстрела со стороны русских бронемашин. Да и опыт первых встреч с подобной техникой не прошел даром, выразившись в появлении у пехоты Германской армии связок ручных гранат и 37-мм пушек в качестве средства борьбы с броневиками. Пусть малогабаритные траншейные пушки все еще находились в стадии проведения войсковых испытаний, предоставленные флотом револьверные пушки, попавшие не только в ПВО, представляли серьезную угрозу несущим противопульную броню машинам. Именно расчеты двух таких орудий смогли записать на свой счет аж три броневика и две самоходки. Сгореть те, не сгорели, но чугунные бронебойные болванки с легкостью крушили 7-мм броню, колеса и гусеницы.

С другой стороны, огонь остановившейся в полутора сотнях метров от вражеских окопов бронетехники позволил идущим в третьей волне бойцам штурмового батальона практически без потерь подобраться к противнику на дистанцию пистолетного выстрела. Учитывая же поголовное вооружение нижних чинов данного батальона ручными гранатами, на всем протяжении немецких траншей первой линии обороны начали раздаваться сотни взрывов. И на сей раз гранаты рвались не на бруствере, а под ногами затаившихся солдат противника. А затем последовал штурм, в считанные минуты завершившийся почти полным истреблением немецких солдат, чему немало способствовало вооружение нижних чинов батальона самозарядными винтовками Мондрагона[1] и ручными пулеметами Мадсена. Лишь полсотни совершенно не пострадавших счастливчиков и три сотни раненых осталось от двух батальонов 18-го резервного пехотного полка – слишком уж сильно разгорячились русские солдаты при штурме, отчего огонь велся даже по задиравшим руки вверх немцам. Так, потеряв 27 человек убитыми и 82 ранеными, пребывавшие в не меньшем шоке, нежели немцы, русские войска заняли первую линию вражеской обороны, потратив на это какие-то 38 минут.

Спустя еще полтора часа, потребовавшихся на пережидание жиденького огневого налета, отражение слабо организованной контратаки, устройство подоспевшими саперами переправ для техники, эвакуацию пленных и раненых в тыл, пополнение практически полностью расстрелянных боекомплектов боевых машин и, что самое важное, возвращение авиационной поддержки, атака была продолжена. Три десятка БА-3 и самоходок, действуя в том же порядке, всей своей мощью навалились на вторую линию обороны, где засели в обороне остатки 18-го резервного пехотного полка. Причем на сей раз все легкие бомбардировщики скинули свой боевой запас именно на траншеи, тем самым изрядно облегчив работу бронетехники по выдавливанию немецких солдат с оборонительных позиций. Но дрогнул противник лишь после того, как к атаке подключились отбомбившиеся по артиллерийским позициям штурмовики.

А кто бы не дрогнул в сложившейся ситуации? Ведь картина, представавшая глазам, по сути, простых людей вырисовывалась истинно апокалиптическая. Прямо на тебя неудержимо прет неуязвимый для ружейного огня противник, сверху то и дело сыплются бомбы и пули, своя артиллерия почти не подает признаков жизни, а рядом кричат десятки раненых товарищей, которым ты ничем не можешь помочь. Да еще, вдобавок, если хорошенько прищуриться или надеть затемненные очки, можно было разглядеть накатывающие вслед за бронетехникой волны русских солдат. Солдат, на чьих примкнутых к винтовкам штыках играли солнечные блики. Вот только уже совсем скоро эти сами штыки вполне могли потерять свой былой лоск, покрывшись слоем превосходной немецкой крови. Именно подобные мысли, а не мечты о величии Германской империи проскакивали в головах уцелевших солдат 3-го батальона 18-го резервного пехотного полка, когда они, не оглядываясь назад, неслись к следующей линии окопов. Но не все. Были и те, кто остался на боевых позициях. Правда, лишь по той простой причине, что они видели, как вокруг удаляющихся человеческих фигур вспухает бессчетными грязевыми фонтанами земля. Пули, осколки, а после и шрапнель, обильно зарываясь в грунт, порой на своем пути встречали тела немецких солдат, отчего последние падали на землю и более не поднимались. Так что почти пятьсот человек предпочли сложить оружие и сдаться на милость русской пехоте, вместо того, чтобы играть в рулетку со смертью. Тем более, что смерть, явившаяся в обличии неуязвимых боевых машин, находилась на расстоянии в жалкие сотню шагов и не ведала жалости, посылая вдогонку спасающимся бегством людям один снаряд за другим.

Спустя еще час, большей частью потраченный на подтягивание пехоты и устройство деревянных мостков для прохода техники, русские войска прорвали немецкую оборону на этом небольшом участке фронта, полностью разгромив 18-й резервный пехотный полк. Путь на Велау был открыт, и в тыл ушел сигнал на выдвижение основных сил моторизованного корпуса, коему предстояло сыграть главную роль в начавшейся битве. А часом позже и сорока километрами севернее в виду береговых наблюдателей показались два десятка катеров под Андреевским флагом, на верхних палубах которых яблоку было некуда упасть – столь плотно они были забиты вооруженными винтовками матросами. Но, что было куда более пугающе – все небо за их кормой было затянуто черной пеленой дымов от труб многочисленных пароходов, что приближались к южному берегу Куршского залива отнюдь не с добрыми намерениями и не с пустыми трюмами.

С момента начала войны уже не единожды, что немцы, что русские, применяли такой прием военного искусства, как охват противника с двух сторон, иначе именуемый «клещи». У немцев это получалось чаще, как за счет более высокого уровня развития связи, так и, чего уж греха таить, лучшей подготовки командного состава. Но это вовсе не означало, что среди их русских визави не имелось потребного количества достаточно опытных и талантливых офицеров, чтобы сперва распланировать, а после провернуть подобный трюк в масштабах корпуса. Тем более имя под рукой столь великолепное естественное препятствие, как Куршский залив, позволявший исключить возможность немецкой контратаки хотя бы в одном из направлений, что несколько облегчало работу штаба 1-го механизированного корпуса ИВВФ. Более того, в кои-то веки командование флота соизволило подгадать действия своих сил под нужды армии, чего столь сильно недоставало во времена Русско-Японской войны. Впрочем, этот же факт заставлял генерала от инфантерии Флуга, назначенного командовать корпусом, выказывать свое недовольство. Целых пять дней потребные для прорыва вражеской обороны силы прохлаждались на позициях, откуда им надлежало начать наступление, в ожидании информации о вступлении кораблей и авиации Балтийского флота в бой. Но делать своим недоброжелателем командующего Балтийским флотом, выманивающего на подброшенную приманку немецкие корабли, у жаждущего вернуть подпорченный снятием с командования 10-й армии статус, а также стремящегося доказать всем и каждому свой воинский талант Василия Егоровича, не было никаких намерений. Тем более что Николай Оттович с должным вниманием отнесся к просьбе великого князя поспособствовать с организацией десанта, и, помимо запрошенных кораблей, предоставил 3 морских батальона из состава бригады охранявшей крепость Императора Петра Великого, что, среди прочих подразделений, была сформирована в соответствии с приказом верховного главнокомандующего от 14 февраля 1915 года.

Также отдельную благодарность заслуживал командующий Черноморским флотом. Вице-адмирал Эбергард явно не успел забыть, кому именно в немалой степени был обязан своим личным триумфом. Потому, стоило к нему на стол попасть запросу Александра Михайловича о временной командировке на Балтику свободных моряков для участия в небольшой десантной операции, как уже спустя четыре дня 1-й Черноморский флотский батальон в полном составе убыл в Мемель. Все равно в ближайшие месяцы ничего подобного на берегах Черного моря осуществлять не планировалось, а столь уникальный опыт людям был остро необходим. К тому же запрос командующего ИВВФ был подкреплен визой верховного главнокомандующего, так что не выполнить его со всем тщанием виделось больно уж недальновидным поступком. Заодно туда же, в Мемель, собрали со всех тыловых крепостей столько солдат и офицеров, а также призванных в армию ратников 2-го разряда, сколько оказалось возможным. И пусть получившийся контингент большей частью не отличался высокими боевыми навыками, создать для немецких разведчиков видимость еще одной формируемой армии, он смог. Впоследствии некоторые батальоны даже планировали ввести в бой, как части второго и третьего эшелона. Но первую кровь предстояло пролить тем трем тысячам моряков, что взошли на борт почти сотни собранных с Балтики, Вислы и Немана всевозможных мелкосидящих плавсредств.

Да, те, кто впоследствии описывал отход этой, сколь грандиозной, столь же и разномастной, речной флотилии с рейда Мемеля к занятым германскими войсками берегам, под конец своего повествования, все, как один, утверждали, что для полного понимания картины ее все же следовало наблюдать своими собственными глазами. Так начавшаяся с первыми лучами солнца погрузка десанта растянулась на добрые два часа, не смотря на привлечение полутора сотен гребных катеров и шлюпок. К сожалению, произвести предварительную репетицию подобных действий не представлялось возможным в силу сохранения секретности, отчего, когда дошло до дела, произошло немалое количество заминок и даже столкновений.

О том, что отдельные матросы и целые отделения попадали на борта судов, предназначавшихся совершенно другим подразделениям, можно было даже не упоминать. Таковое происходило сплошь и рядом, так что поставленный руководить переправкой всего этого воинства капитан 1-го ранга Мазуров, уже спустя полчаса безрезультативных метаний махнул на подобную неразбериху рукой. Главное, что временно переданные командованием крепостей новенькие трехдюймовые противоштурмовые артиллерийские орудия без каких-либо эксцессов заняли свои места на дюжине небольших паровых паромах, да штурмовые группы, которым предстояло первым высадиться на берег, разместились по патрульным и бронированным катерам. Именно последние, имеющие на вооружении 47-мм или 76,2-мм пушки стартовали в первых рядах, выполняя роль авангарда того «цыганского табора», что собирался у них за кормой, непрерывно вливая в свою массу один небольшой пароход за другим.

И лишь четыре стоявшие особняком канонерки представляли собой этакий островок спокойствия. Но только по той простой причине, что глубины Куршского залива попросту не позволяли этим кораблям принять кого-либо на борт. Даже после того как с них в самом срочном порядке буквально содрали фальшкили, демонтировали все вооружение, а также опустошили угольные бункеры, их осадка не позволяла сильнейшим кораблям формируемой сборной солянки пройти своим ходом северную часть залива из-за опасения повредить винты о грунт. Потому, пройдя каналом из моря в залив, они еще не менее двух десятков миль пути провели на буксире колесных пароходов, пока не вышли на относительно глубокую воду, где канонерские лодки уже могли дать самостоятельный ход. А после началась растянувшаяся на двое суток авральная погрузка орудий, снарядов и угля с подтягиваемых к кораблям барж. Однако, все было проделано не зря, и к назначенному сроку канонерки оказались полностью подготовлены к походу и бою, что, за редким исключением, никак нельзя было сказать о всех прочих судах назначенных в десантный ордер.