Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

– Зачем же они тогда вас вообще похищали на столь длительный срок, даже организовав видимость вашей гибели? – мигом нашел огромную прореху в озвученной теории хозяин кабинета.

– А может это были не они? Возможно ведь допустить, что это были те, кому я мешал, пребывая на своей должности заместителя руководителя АБТУ и создавая для страны новые боевые машины? Вдруг тот самый Харон и отбил меня у последних, после чего подкинул вам на порог? Правда, уже с отшибленной памятью, – тут же выдвинул вполне логичные контраргументы «главный по танкам». – Ведь можем же мы с вами предположить такое? Это, кстати, позволяет хоть как-то объяснить, отчего они подкидывают сообщения именно через меня. Или же кто-то еще приносит сообщения с подписью Харон? – не забыл поинтересоваться он под конец, чтобы лишний раз напомнить представителю «кровавой гэбни» о своей уникальности в плане передаточного звена от неизвестных доброжелателей. А может и не доброжелателей вовсе.

– Разберемся, – не став давать ответа ни на один из заданных посетителем вопросов, убрал предоставленный тем лист бумаги в свой стол Лаврентий Павлович. Прежде чем докладывать наверх, сперва требовалось передать полученное послание на изучение экспертам. Мало ли вышло бы выудить какую зацепку из образцов почерка, химического анализа следов грифелей карандашей и самой бумаги. Ну и проверки отпечатков пальцев, конечно, никто не отменял! Что, впрочем, было учтено Герканом изначально и карябали пьянчужки карандашами свои закорючки прямо на зимних или же весенних улицах, не снимая рукавиц и перчаток.

Глава 14

БТР, ПВО, ВВС и прочие буквы

– Рычит-то как, а! – перекрикивая рёв работающего на максимальных оборотах почти десятилитрового дизельного двигателя МД-23, что с величайшим трудом, на протяжении 8 лет, рождался в стенах ОКБ[1] ОГПУ под наименованием «Коджу», а после сильно-сильно «дорабатывался напильником» в НАТИ, Александр, словно получивший новую игрушку ребенок, радовался установке подобного серийного мотора на первое универсальное полугусеничное шасси созданное именно по его техническому заданию.

Впрочем, так оно и было! Здесь и сейчас сквозь заснеженное поле полигона в Кубинке торила себе дорогу давно лелеемая «игрушка» одного «ребенка в погонах» или же точнее «ребенка с петличками». Ведь, как известно, у мужчины наиболее тяжелые детские годы приходятся на первые 40 лет жизни, а после уже становится легче. Вот и краском как раз перевалил за сорокет, получив напоследок желанную «побрякушку». Побрякушку – ибо подвеска всё же оказалась жестковата, о чём активно сигнализировала уже слегка отбитая пятая точка. Но ради столь нужного дела можно было и побрякаться самому внутри очередной бронированной коробочки. Не смотря на ставшие высокими должности и звания.

Вообще, на всём протяжении последних двух лет, раз за разом прокручивая в своей голове известную ему информацию о будущем, Геркан старался найти универсальное решение многих проблем разом, естественно, учитывая при этом реальные возможности советской промышленности. Иными словами говоря, он желал дать РККА такую боевую машину, что смогла бы решать целый ряд задач и при этом являлась бы не только успешной на поле брани, но и относительно простой, а потому недорогой и доступной в производстве. И выбор его в конечном итоге пал на американский полугусеничный бронетранспортер М-3, ставший самоходным минометом, дивизионной и противотанковой САУ, подвозчиком боеприпасов переднего края, базой для батальонных и полковых зениток и, конечно же, тягачом артиллерийских орудий. Про функции разведчика и перевозчика мотострелков можно было даже не упоминать. Это в нем предполагалось изначально.

Нет, говоря начистоту, так-то данная машина была не без недостатков. Что, впрочем, виделось возможным утверждать вообще обо всех образцах техники с подобным типом привода. Но, в отличие от немецких и советских полугусеничных шасси, куда реже страдала от таких болезней, как забивание гусеничного движителя грязью и снегом с последующим спаданием самой гусеницы и, соответственно, потерей хода. А всё благодаря её отличной от других товарок трапециевидной конструкции этого самого движителя, если смотреть на него сбоку, и вдумчивой доработке заводской машины уже в войсках.

Когда Германия и СССР, с целью улучшения проходимости по мягким грунтам, делали ставку на увеличение максимальной площади опоры в своих полугусеничных машинах, американцы думали о максимальной скорости передвижения по дорогам. И, на удивление, угадали, поскольку принятая ими конструкция с задранными вверх ведущим колесом и ленивцем хоть как-то самоочищалась от всякой налипающей на неё вязкой гадости, а не забивалась ею намертво. При этом более-менее развитые внутренние зубцы самой гусеничной ленты, подобные таковым на танках БТ, максимально возможно уберегали ту от сваливания с направляющих. Не полностью, конечно. Боковой крен для такой машины являлся тем еще испытанием. Но в большей мере всё же уберегали. Впрочем, как и подпружиненный в горизонтальной плоскости ленивец компенсировал своим свободным ходом неизбежное растягивание резинометаллической ленты, каковой и являлась гусеница, в отличие от цельнометаллических у немцев. Но и это было далеко не всё! Одновременно с приводом на гусеницу, машина обладала и передней ведущей осью, что делало её почти на тонну тяжелее германских аналогов, лишенных такой опции, но избавляло от еще одной детской болезни подобных немецких и советских аналогов. Она, активно загребая грунт передними колесами, могла нормально входить в повороты, а не продолжать свой путь строго вперед! В том числе на разбитом проселке и на зимниках!

Но кто бы знал, какой крови и каких нервов стоили Александру, не только появление подобной машины на свет, но и создание условий для её дальнейшего серийного производства! Ой сколь немалое количество мозолей всевозможной высокопоставленной братии оказалось для этого оттоптано «скромным» руководителем Главного управления специальных машин НКСМ[2]!

Так, к примеру, харьковские товарищи с завода №183, бывшего ХПЗ, мертвой хваткой вцепились в свою старую конвейерную линию, на которой прежде производили Т-26, и ни в какую не желали её отдавать даже после того, как полностью перешли на выпуск танков Т-34. Притом, что старая линия банально не предназначалась для сборки техники весом свыше 20 тонн, отчего вовсе простаивала! И лишь полученная Александром в свои руки власть над всей производственной танковой сферой страны, позволила ему, где надо подкупить заводчан поставками новых станков, а где надо и надавить, подобно паровому катку, чтобы вышло всё по его желанию.

Как результат, он разругался-таки с половиной высшего руководства УССР, к которым всё же побежал плакаться директор «обираемого» завода, но линию таки вывез на автомобильный завод в Ярославль, где на протяжении вот уже 20 лет собирали тяжелые грузовики исключительно стапельным методом – малопродуктивным и дорогостоящим. И где с началом войны он собирался развернуть массовое изготовление тех самых БТР-ов, покуда собирая их лишь на одном московском 37-ом заводе.

Тут ему сильно повезло в том плане, что на третью пятилетку в СССР изначально было запланировано устройство аж двух новейших заводов по выпуску тяжелых дизельных грузовиков. Но пертурбации, творившиеся с 1938 года в наркомате тяжелой промышленности и во всех вышедших из его состава производных, банально похоронили оба проекта в бюрократических проволочках, поскольку раз в год менялся наркомат ответственный за это дело. В общем, строительство не двигалось с мертвой точки, а отчет о выполнении утвержденного плана автомобилизации страны сверху требовали. Потому Геркану удалось заручиться поддержкой не менее чем полудюжины наркомов и 1-го секретаря обкома Ярославской области, да протащить в верхах проект модернизации ЯАЗ-а, путем переноса туда харьковской линии.

Кому-то это пришлось по душе, кому-то нет, но, главное, что дело было сделано. Уже в ноябре 1940 года на ярославском заводе провели первый тестовый запуск конвейера и тут же принялись требовать поставок всего, начиная от штампованных элементов рам, заканчивая двигателями с КПП, поскольку собственный станочный парк завода не позволял самостоятельно производить всё потребное для организации сборки их новейшего семитонного грузовика ЯГ-8[3]. И если с рамой, кабиной и сцеплением им мог помочь ЗИС, то дизельные двигатели виделось возможным брать лишь на Уфимском моторостроительном. На том самом заводе, за который разгорелось жаркое сражение между двумя одинаково амбициозными, устремленными и вхожими в верха начальниками главков. Но если Геркан отвечал за «танковый парк страны», то Александр Сергеевич Яковлев возглавлял Главное управление опытного самолетостроения в составе НКАП. А авиация, как было известно, стала новой «любимой женой» и одновременно головной болью Иосифа Виссарионовича, чем тёзка великого русского поэта и пользовался весьма активно в своих целях.

Это было эпичное столкновение двух, нет, не титанов, но очень-очень упорных гномов, ни один из которых не желал уступать, точно зная, что от этого напрямую зависит его личный успех. Яковлев в своем стремлении отжать завод дошёл аж до самого Сталина, пытаясь убедить «вождя», что без того никак не выйдет насытить ВВС РККА новейшими боевыми машинами. Естественно, машинами разработки именно его КБ – истребителями Як-1 и бомбардировщиками Як-4[4], для которых только в 1941 году требовалось подать на производство свыше 4000 двигателей М-105. С чем один лишь Рыбинский моторостроительный завод №26 справиться никак не мог, учитывая необходимость делиться этими же моторами с бомбардировщиками типов СБ-2[5] и СБ-РК[6]. Дошёл, но оказался неприятно удивлен тем фактом, что получил в ответ категорическое – «Нет!». Это уже Александр, ещё когда летом на пару с Берией докладывал главе СССР о новом послании Харона, заранее подстелил себе соломки, под шумок красочно расписав, как нужды армии с народным хозяйством в мощных автомобильных дизельных двигателях, потребных для новейшей техники, так и открыл тому глаза на часть интриг самого Яковлева, активно пользующегося своим служебным положением в деле конкуренции с прочими авиаконструкторами.

Так вдруг выяснилось, что Як-1 был принят на вооружение в обход всех правил – задолго до завершения всех положенных государственных испытаний, поскольку первый опытный образец машины банально разбился в аварии, погубив при этом пилота, а другого в наличии не имелось. Про Як-4 и его предшественника с менее мощными моторами – Як-2, в частях вовсе отзывались исключительно нецензурной бранью, поскольку, и машина была с норовом в силу определенных конструкторских решений, и делали её впопыхах, стараясь как можно быстрее насытить ими авиаполки, что самым пагубным образом сказалось на качестве выделки. Летать на них банально боялись после целой серии катастроф.

При этом ничуть не худшие, а зачастую даже много лучшие летные характеристики демонстрировали «вылизанный до совершенства» Поликарповым И-211 – потомок И-200 с мотором М-82; простой и дешевый в изготовлении деревянный ЛаГГ-5 – потомок И-301 опять же с мотором М-82; и выглядящий грозным даже внешне двухдвигательный дальний истребитель Та-3, продемонстрировавший со всё теми же М-82 более высокие скоростные характеристики, чем имелись у легкого Як-1. Как после такого Яковлев вообще удержался на своём посту – для Геркана оставалось загадкой. Но вновь лезть в этот осиный рой и далее, он не горел желанием совершенно. Своих, приземленных, проблем имелось в достатке. Хотя с запуском в серийное производство МД-23 таковых обещало стать сильно меньше.

– Да, рычит утробно! – расцвел в ничуть не меньшей улыбке «крестный отец» вообще всех советских серийных танков и бронемашин – подполковник Кульчицкий, являвшийся начальником 1-го отдела НИАБТ полигона АБТУ РККА. Тот самый Евгений Анатольевич Кульчицкий, с которым сам Геркан давным-давно, в начале 30-х годов, «соревновался» в показе танков высшему руководству страны. – Но едет, не скажу что шибко резво. Заметно, что проскальзывает и буксует.

– Так ведь чудес не бывает! – усмехнулся в ответ Александр, незаметно скрестив пальцы на правой руке. – Это же тебе не Т-34, который своим весом и широкими гусеницами вовсе способен прокладывать новые дороги для идущей вслед за ним техники. Это же, считай, полноприводной грузовик, только чуть более проходимый. Ты ведь не возьмешься утверждать, что тот же армейский ЗИС-32 спокойно тут проедет?

– Нет, конечно. Не возьмусь, – вынужден был согласиться с таким доводом «главный сухопутный испытатель Красной армии», поскольку снежная перина толщиной под 40–50 сантиметров являлась непроходимым препятствием для любой колесной техники, и могла преодолеваться исключительно танками. Тогда как ныне попавшая к нему в руки машина, пусть и ревела, но ползла вперед, являясь танком лишь наполовину. – И скажу тебе честно, Саша, этот экземпляр пока что показывает себя на порядок лучше всех тех полугусеничных образцов, которые мне доводилось испытывать прежде. – Он хоть и был в курсе, что его собеседник страдает частичной потерей памяти, сам был знаком с Герканом очень хорошо, отчего и позволял себе простецкое обращение, как со своим. А тот и не был против. – Сразу видно, что при его создании учли ошибки всех предшественников! Вот только одного я понять не могу. Ты зачем её сразу этакой бандурой нагрузил? – махнул рукой себе за спину оторвавшийся на секунду от управления подполковник. – Там ведь больше тонны веса! С чего посчитал лишним прогнать поначалу пустое шасси?

– Не только наших авиаконструкторов поджимает время, – только и смог что сказать в своё оправдание Александр. – Мне, конечно, понятно, что ты сделаешь всё возможное, дабы выловить все имеющиеся у этой машины болячки, – похлопал он по броне кабины. – И потом нам это придется месяцами исправлять, прежде чем запускать её в серию. Но параллельно будем и зенитную установку улучшать. А то, сам знаешь, туго у нас с ПВО в войсках.

Вместе с М-3 Александр счёл крайне необходимым делом внедрить в РККА советский аналог счетверенной зенитной установки М-45 Quadmount – а именно ЗПУ-4. Но с чисто механическим приводом и вооруженную не пулеметами КПВ, которых еще и не существовало вовсе, а дегтяревыми под тот же патрон 14,5×114-мм. Этот пулемет, как и проходящая ныне тесты боевая машина, являлся одним из звеньев очередной унификации вооружения и боеприпасов РККА, которую счёл необходимым осуществить Геркан по той простой причине, что это было более чем осуществимо с технической точки зрения, сулило достойным и относительно скорым результатом, а также выглядело адекватно, что ли.

Увы, беда пришла от тех, на кого он возлагал немалые надежды в этом деле. Тот же Поликарпов аж скривился, словно целиком съел лимон, стоило ему только услышать о предложении краскома по монтажу на его получившийся великолепным И-211 двух 23-мм пушек Дегтярева вместо крупнокалиберных пулеметов БС. И, лишь расспросив авиаконструктора более подробно на сей счет, Александр с удивлением узнал, что авиаторы, и в НКАП, и строевые летчики, ну очень сильно опасались синхронных пушек. Прямо очень сильно! Вплоть до нежелания вовсе их иметь!

Причина сего страха заключалась в том, что не единожды в боях случался отказ синхронизатора, и летчик сам себе отстреливал пропеллер. Хотя куда чаще пилоты всё же возвращались на аэродром, но с покусанными своими же пулями лопастями. Но, то ведь были пули винтовочного калибра, а не здоровенный снаряд, который, даже не взорвавшись, мог мигом отбить всю лопасть разом за счет своих размеров и массы!

В общем, еще и тут предстояло вести бой за внедрение в ВВС не только мощного, но и приемлемого для самолетов вооружения. А то, как он помнил, 23-мм пушки ВЯ, вдобавок требовавшие для своего монтажа особые демпфирующие тяжеленные лафеты, подобно воздушному тормозу приостанавливали самолет при открытии из них огня. То есть являлись чрезмерными для авиации грядущей войны из-за слишком мощного заряда в гильзе. Но вот сам 23-мм снаряд, смонтированный в гильзу от крупнокалиберного патрона, давал весьма удобоваримый унитар, к которому пришли лишь во второй половине той войны, о ходе которой у краскома имелись данные. Так отчего же не было поправить всё сейчас, пока не стало слишком поздно? Сказано – сделано!

Таким образом началась его очередная эпопея с авиаторами, а также состоялось знакомство с очень интересным ленинградским ОКБ-43, где с превеликим удовольствием взялись за расчеты зенитного станка для четверки пулеметов, а также ухватились обеими руками за заказ проекта простейшей динамореактивной пушки под 76-мм выстрел. Ведь когда поддержанный Тухачевским Курчевский принялся давить своих конкурентов в этой сфере, он обломал зубы лишь о них – о тех, кто ныне трудился в данном ОКБ. Отчего они создавали свои ДРП вплоть до «свержения маршала». Правда и тут народ свернул немного не туда, уйдя в какие-то эмпирии с автоматическими безоткатками. Но ныне отыскавший их Геркан вернул «заблудших праведников» обратно на путь истинный, поведав им о своём желании заполучить на руки ДРП с легким разгруженным стволом, каким путем пошли американцы и оказались правы.

– Откуда же нам тут знать о всём об этом? – только и смог что хмыкнуть в ответ Кульчицкий, профессионально шустро переходя со второй на первую передачу, а то нагребшая перед собой огромный ком снега машина аж начала подергиваться всем своим 9-тонным корпусом от перенапряжения. – Мы только, знай себе, гоняем технику по полигону, да действуем на нервы конструкторам со своими многочисленными придирками, да умными мыслями. Про положение в войсках и не имеем толком представления. Неужто с ПВО на самом деле всё так плохо?

– С дивизионным уже становится нормально, – имея в виду начало массового поступления в РККА 37-мм автоматических зениток 61-К и новых 85-мм полуавтоматических орудий 52-К, уклончиво ответил Александр. А то ведь прежнее знакомство вовсе не означало защиты от написания нынешним собеседником какой-нибудь там кляузы на недостойные красного командира речи, ведомые одним конкретным краскомом. – Всё остальное надо бы усилить. Чем мы и занимаемся сейчас, параллельно испытывая сей славный агрегат на прочность, – вновь хлопнул он по броне кабины, в которой находится было одно удовольствие. Естественно, лишь по сравнению с иной военной техникой. В особенности с танками, где абсолютно всё, включая экипаж, старались упаковывать ну очень плотно.

По этой же причине, кстати, им и был сделан выбор в пользу полугусеничной схемы движителя, вместо чисто колесного шасси, с которым ныне работали в том же направлении создания БТР-а разом несколько КБ. Что ни говори, а, помимо голых технических характеристик, любая техника должна еще была пройти проверку по такому параметру, как утомляемость экипажа. В случае же бронетранспортера – еще и по утомляемости перевозимого десанта. Именно поэтому на учениях, никто никогда не ездил в кузовах грузовиков, точно так же, как это демонстрировалось на парадах – битком набившись на поперечных скамьях. От такой поездки по ухабам убитых советских дорог у бедных бойцов спина начинала отваливаться уже спустя километров десять пути. А по прошествии часа подобной поездки, если не сказать – пытки, вояки из них становились и вовсе никакие. Руки, ноги, поясница затекали насмерть, отчего после требовалось не менее четверти часа активной физической разминки, чтобы прийти в норму. Более же длительные поездки и вовсе превращали людей в какие-то беспозвоночные медузы, настолько им всем становилось худо. И прелесть полугусеничной схемы заключалась в том, что кузов выходил просторным по причине отсутствия задних осей, карданов, поперечных балок и всего прочего добра, что имелось под рамой или в структуре рамы любого грузовика. Десантники могли банально нормально, как в автобусе или в пассажирском вагоне разместиться на креслах и не скукоживаться при этом в форму эмбриона, поджимая колени к подбородку. В общем и целом данная машина создавалась не только для войны, но и для людей. Чего порой так сильно недоставало именно советской военной технике, и с чем Александр старался бороться в меру своих, когда скромных, а когда и не очень, возможностей.

[1] ОКБ – особое конструкторское бюро (шарашка)

[2] НКСМ – народный комиссариат среднего машиностроения

[3] ЯГ-7 (ЯГ-8 – дизельный вариант) – советский семитонный грузовик Ярославского автомобильного завода. Был разработан а 1939 году. В серию не пошел по причине отсутствия достаточно мощного отечественного двигателя.

[4] Як-4 – легкий двухмоторный бомбардировщик созданный в КБ Яковлева. Производился в 1940−41 годах, но был снят с производства, как не удовлетворяющий требования ВВС.

[5] СБ-2 (АНТ-40) – скоростной цельнометаллический фронтовой бомбардировщик созданный в КБ Туполева. Производился с 1936 г. по 1941 г.

[6] СБ-РК (Ар-2) – пикирующий бомбардировщик, созданный на базе СБ-2. Производился в 1940−41 годах, но был снят с производства после постановки на вооружение самолета Пе-2.

Глава 15

Некоторые пути в Ад просто длиннее

Очередная европейская война таки началась. И начали её, на удивление, отнюдь не немцы. Те, порыкивая желудком своей государственной машины от случившейся у неё изжоги, всё еще занимались перевариванием территорий Югославии, что перешли под непосредственный контроль Германии. Уж больно огромное количество вооружения оказалось вынесено местным населением из арсеналов капитулировавшей югославской армии. Вот и стреляли тут и там исподтишка в фашистских оккупантов. Причем, стреляли во всё возрастающих день ото дня масштабах. Что, в конечном итоге, заставило Берлин всерьез заняться зачисткой местности от народившихся партизан, для чего потребовалось привлечь не менее полумиллиона солдат и офицеров. И на протяжении всего 1940-го года они шерстили горы, города и веси, выискивая «крамолу», коммунистов и евреев, порой ведя действительно серьезные бои с применением дивизионной артиллерии и даже авиации.

Нет, новую войну организовали итальянцы, уязвленные до самой глубины души тем, как абсолютно все отодвинули их в сторону, совершенно поступившись их национальными интересами. Точнее даже не итальянцы, а лично Бенито Муссолини, под которым очень так нехорошо закачался стул по результатам «испанской неудачи».

Действия спущенного новым французским правительством с поводка французского флота по фактически полной блокаде берегов Испании привели к давно желаемому самими испанцами результату – к концу 1940 года на территории Пиренейского полуострова наступила тишина. Что Берлину, что Риму, что Москве, сталось практически невозможно продолжать снабжение войск франкистов или же республиканцев. И это всё же привело две конфликтующие стороны за стол переговоров. Точнее, за стол переговоров сели кукловоды из перечисленных стран с мгновенно присоединившимися к ним англичанами. Судили-рядили они не сказать что слишком долго – управились всего-то в пару месяцев. Ведь абсолютно всем этот изрядно затянувшийся конфликт уже стоял костью в горле, да мешал творить куда более глобальные дела. А время-то бежало! Тот же СССР с каждым годом становился всё сильнее и сильнее. Вон, даже умудрился заложить на своих верфях четыре огромных линкора и два линейных крейсера, что своим появлением на свет обещали ввести Советский Союз в число мировых военно-морских держав. Чего совершенно точно не желали абсолютно все ведущие игроки мира.

В общем, даже немцы в конечном итоге плюнули на все свои финансовые и боевые потери, ради избавления от такой гири на своей ноге. Тем более, что денег этот конфликт выпивал немало из трещащей по швам экономики, а толку выходило ноль. Все ужасы позиционного тупика они хлебнули сполна еще в Первую Мировую Войну, отчего и согласились на переговоры, когда стало совершенно ясно, что имеющимися силами сдвинуть образовавшиеся фронты с места не выйдет совершенно точно. Во всяком случае, без привлечения половины собственной армии, что виделось просто нереальным событием.

Как результат – республиканцы сохраняли за собой всю материковую часть Испании, а все заморские владения лишались статуса колоний и в качестве отдельного независимого государства отходили под руку военного диктатора Франсиско Франко, которому былые спонсоры мгновенно предъявили многомиллионные счета за ранее оказанную помощь. При этом тут же согласившись взять часть оплаты территориями. Так из Берлина затребовали права на Испанскую Гвинею и город Ифни, на которые французы с англичанами тут же сделали стойку, как на земли, окруженные со всех сторон уже их собственными колониальными владениями. Кого-кого, а немцев видеть там они уж точно не желали и потому были готовы поторговаться с Гитлером за данные «активы». Тем более что деньги с прочими ресурсами Германии были ой как нужны, поскольку даже американцы отказались давать им в долг, сославшись на свой закон о нейтралитете.

А вот Союз, нет, не потребовал от официального Мадрида себе каких-то там земель. Но попросил республиканское правительство вернуть вплоть до последней копеечки достигший полумиллиарда рублей долг, не согласившись на его списание или хотя бы снижение. И потянулись уже начиная с весны 1941 года в порты СССР уцелевшие испанские пароходы, груженные тысячами тонн чугуна, судостроительной стали, вольфрама, меди, свинца, цинка – всем тем, что очень требовалось советской промышленности во всё возрастающих количествах, но собственные предприятия и шахты дать оказались не в состоянии по причине и так полной загрузки своих мощностей. Обратно же шли нефть, зерно, мука, ткани и огромное количество сельскохозяйственных тракторов СТЗ-3 с грузовиками ЗИС. Уж больно приглянулись испанцам эти простые, прочные и неприхотливые в эксплуатации советские машины. Особенно те, что с недавнего времени стали оснащаться 70-сильными дизельными двигателями.

Италия же, понеся за эти годы огромные потери, что в людях, что в технике, что в деньгах, не получила ничего, кроме раскаленных песков Испанской Сахары да никудышных в хозяйственном плане Канарских островов. А больше у Франко ничего «лишнего», что виделось возможным забрать, не имелось! После такого фиаско над дуче нависла угроза вынесения ему вотума недоверия со стороны всего итальянского общества и, чтобы удержаться на своём посту, а также в целях продолжения реализации своего амбициозного плана реставрации величественной Римской империи, он не придумал ничего лучше, как отдать приказ напасть на Грецию.

Возможно, кто-нибудь сказал бы, что это был безумный ход. Не успела закончиться одна многолетняя война, как тут же началась новая. Причем, не где-нибудь там, далеко за морем, а прямо по границам королевства. И был бы лишь частично прав, ибо не мыслил бы глобально, как это был обязан делать Муссолини. Бенито боялся. Очень сильно боялся начала новой большой общеевропейской войны, к которой его всячески склонял Гитлер. И даже таким вот на первый взгляд «безумным» ходом – вступлением в менее страшную и куда менее кровавую войну, старался оттягивать тот самый момент, когда ему банально не оставят выбора, потребовав дать ответ – с кем он предпочтёт оказаться в одной лодке – с британцами или же с немцами. Ведь даже вхождение Италии в клуб «стран Оси» отнюдь не гарантировало готовность её руководства слепо идти на поводу германских нацистов. Именно по этой причине в истории известной одному краскому Рим согласился объявить войну Британии и Франции лишь 10 июня 1940 года, когда стало окончательно ясно, что те уже практически разбиты немцами, как минимум, на материке.

Как полагал он сам, его родной Италии потребуется еще не менее четырех, а то и семи лет относительного мира, чтобы подготовиться к подобному испытанию и наполнить пустующие арсеналы необходимым вооружением с боеприпасами. Потому и делал всё возможное, чтобы всячески отсрочить начало всеобщего столкновения. Опять же, казалось бы – дурость начинать в этом случае новую войну. Но тут следовало учитывать ту ситуацию, в которой оказалась Греция в данный временной промежуток. А оказалась она одинаково оторванной от всех ведущих мировых игроков, ни с кем при этом не заключив военно-политический союза, но продолжая находиться в зоне пересечения уж очень многих интересов разных стран. Короче говоря, являла собой пусть не самую вкусную, но лакомую жертву.

В результате скоропостижной смерти в конце января 1941 года откровенно прогерманского премьер-министра Иоанниса Метаксаса, являвшегося, по сути, таким же диктатором, каким был сам итальянский дуче, Афины сделали резкий маневр сближения в сторону Лондона, сторонником всяческого налаживания отношений с которым являлся греческий король – Георг II. Но в результате, как внешне-, так и внутриполитических интриг, остались болтаться где-то посередине, стараясь при этом маневрировать между двух сложившихся европейских центров политических сил. И сделали они это очень зря. Следовало самим кого-то выбирать, пока за них всё не решили другие.

Будучи сильно обиженным, и на Гитлера, которому он не смог простить аншлюса Австрии, поскольку закономерно опасался такого же исхода для своей страны, и на Чемберлена, способствовавшего его унижению по итогам провальной «испанской компании», Муссолини провозгласил, что больше не пойдет ни у кого на поводу, и сам укажет своему народу путь. После чего ткнул на штабной карте пальцем в Грецию, страну, имевшую ну очень важное стратегическое местоположение. Недаром именно с её территории англичане собирались, в случае чего, бомбить, что район нефтеносного советского Баку, что район опять же нефтеносного румынского Плоешти, дабы на время лишить своих главных политических соперников столь нужной экономике их стран нефти. Про возможность опять же с её территории полностью закрыть армейской авиацией проход в Эгейское и далее в Черное моря, а также создать реальную угрозу судоходству по Суэцкому каналу, тоже отнюдь не следовало забывать. В общем, цель была поставлена и уже 1 мая 1941 года двинуты туда войска.

Но, ведай он в момент принятия решения, что всех их ждет, наверное, скорее согласился бы отрубить тот самый свой палец, дабы уж точно не простирать его впредь в сторону Греции. А дело состояло в том, что в конце мая в Великобритании завершились выборы нового премьер-министра и на смену «профукавшему все полимеры» Чемберлену пришел «неистовый ястреб» Уинстон Черчилль, мгновенно давший официальному Берлину понять, что прямое вмешательство Германии в Итало-Греческую войну немедленно повлечет за собой схожие действия Англии.