Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

И мало было столь солидного укрепления сил германской ПВО[1], как русские поделились информацией о появлении у немцев аэроплана-охотника, который, судя по полученным данным, мог с легкостью смахнуть с неба любую из ныне состоящих на вооружении французских машин. А вместе с предупреждением о скором появлении новой угрозы, от лица командующего ИВВФ поступило предложение, от которого он, генерал Хиршауэр, ни за что не посмел бы отказаться. Вот только решать столь дорогостоящие вопросы, к тому же имеющие немалый политический аспект, никак не входило в его обязанности. Потому вскоре правительству предстояло рассмотреть вопрос, от принятия решения по которому зависело, сколь скоро французская авиация могла бы показать себя во всей красе и вбомбить бошей в землю. Заодно, на фоне предлагаемого русскими соглашения, виделось вполне возможным вновь озвучить тему необходимости выделения авиации в отдельный род войск, параллельно озаботившись получением всей потребной поддержки для назначения командующим именно его. Учитывая же успехи русских армии и флота, о которых, благодаря государственной пропаганде, знал каждый рядовой француз, находиться в попутном течении предлагаемой столь великим союзником помощи виделось весьма недурственным решением, поскольку в столь тяжкое время вряд ли могло отыскаться достаточно большое количество дурней, что пошли бы против значительного усиления отечественной армии. Пусть даже за последнее требовалось выложить многие десятки миллионов франков, в которые русские авиастроители оценивали свои великолепные боевые машины, равных которым никто во Франции создать так и не сподобился до сих пор.

Но что было ничуть не менее важно, вместе с новейшей техникой из России обещали командировать лучших военных летчиков, имеющих за спиной опыт сотен боевых вылетов и даже воздушные победы. Дело оставалось за «малым» – убедить десятки ничего не понимающих в военной авиации высокопоставленных персон, что предложение союзника требовалось не просто благосклонно принять, а хвататься за него обеими руками и требовать скорейшего начала, как поставок готовых боевых машин, так и разворачивания их производства на французских заводах. Тем более что соответствующие предложения русские отослали, и Англии, и только-только вступившей в войну Италии. А, как известно, лучшее предложение завсегда получал самый шустрый, тогда как всем прочим оставалось довольствоваться лишь «объедками со стола». И генерал Хиршауэр очень желал быть первым. Вот только деньги… Слишком уж немалые деньги стояли на кону, чтобы все это дело прошло быстро и гладко. А ведь именно эти самые большие деньги, точнее те колоссальные взятки, что в 1913 году получили от ряда французских заводов отвечавшие за закупку новых аэропланов персоны, стали причиной практически полного отсутствия на вооружении машин русских образцов. Тех самых машин, пилоты которых совсем недавно смогли покрыть себя неувядаемой славой.

«У победы тысяча отцов, а поражение всегда сирота» – наверное, именно данная фраза лучше всего могла охарактеризовать тот золотой дождь наград, что самым натуральным тропическим ливнем пролился на всех причастных и вовремя подмазавшихся к победе русского флота в водах Балтийского моря. Тысячи нижних чинов, сотни офицеров, десяток адмиралов – в общем, все, кто имел хоть какое-либо отношение к уничтожению германских кораблей, не были обделены вниманием. Разве что, по старой доброй традиции, совершенно позабытыми оказались те, кто ковал оружие победы в тылу. Ну, кого, в самом деле, интересовали какие-то там кораблестроители или авиационные инженеры, когда речь шла о дележе высоких наград, должностей и званий? Потому на этом все могло и закончиться, если бы цена победы не оказалась столь высокой. И речь в данном случае шла вовсе не о погибших крейсерах с эсминцами. Да, эти корабли, как и тысячи павших моряков, было уже не вернуть. Но, справедливости ради, стоило отметить, что, по сравнению с сокращением вполовину количества боеготовых дредноутов Балтийского флота, данные потери не котировались совершенно. Все же вид сильно искореженной и изрядно закопченной «Полтавы», что в конце мая встала у достроечной стенки Кронштадтского адмиралтейства для частичной разборки и последующей подготовки к заводке в Алексеевский док, добавил слишком много седых волос в прически и бороды тех же самых персон, кои чествовали столь необходимого стране адмирала-победителя.

Пусть израненный и залатанный на скорую руку линкор смог преодолеть путь от Рижского залива до морских ворот столицы империи, даже предварительный осмотр полученных им повреждений давал четко понять, что в ближайший год не стоит ожидать возвращения этого корабля в строй. К тому же, пришедший вместе с систершипом «Гангут» также изрядно нахватался вражеских снарядов и обещал простоять без дела около полугода. Потому находящемуся на пике славы Николаю Оттовичу витиевато пояснили, что до начала следующей весны ему нечего и мечтать вывести оставшиеся линейные корабли за линию ЦМАП[2]. Что, естественно, не могло обрадовать адмирала, всеми фибрами своей души желавшего ковать железо, пока горячо. Впрочем, поставленный перед сим неприятным фактом и хорошо понимающий сложившуюся ситуацию Эссен не стал особо спорить по данному поводу, а постарался с максимальной эффективностью использовать те силы, что сохранились у него в руках.

Вышедший из сражения изрядно битым, но все же победителем, командующий Балтийским флотом отныне даже подумать не мог о том, чтобы наглухо запереться в Финском и Рижском заливах, тем самым отдавая вырванную с кровью и мясом инициативу обратно в руки противника. Потому, практически сразу после завершения процедур награждений, окончания сопутствующих им праздничных мероприятий и сопровождения пострадавших линкоров в Кронштадт он привычно окунулся с головой в боевую работу. И первым, что сделал адмирал, так это отдал приказ на уничтожение судостроительных мощностей Данцига вместе со всеми находящимися в его бухте кораблями.

То, что случилось на рейде Данцига в первых числах июня 1915 года, можно было смело сравнивать с атакой японцев на Перл-Харбор, естественно, с поправкой на масштаб противостояния в водах Балтики. Хотя, учитывая, что о данной военной операции из далекого будущего никто, помимо трех провалившихся в прошлое друзей, не знал, никакого сравнения не могло иметь места быть. Просто командующий ИВВФ и командующий Балтийским флотом смогли полюбовно договориться о совместных действиях, должных принести каждому из них еще больше славы.

Впоследствии во многих газетах даже муссировался слух, что совершенный русскими авиаторами массированный налет являлся самым настоящим актом мести со стороны Морского министра по отношению к немецкой судостроительной фирме Шихау. Причем оснований для подобных заявлений у газетчиков имелось вдосталь. Ведь, наряду с «Вулканом», именно «Шихау» в преддверии войны умудрилась обокрасть Морское министерство Российской империи на многие миллионы рублей, заодно лишив Балтийский флот не менее чем пяти кораблей, два из которых вообще пополнили немецкий флот, тогда как остальные просто-напросто не появились на свет. И проделали немцы это все столь хитро и юридически грамотно, что даже основанную ими в Риге Мюльграбенскую верфь оказалось совершенно невыгодно отторгать в пользу казны, так как повешенное на нее финансовое обременение чуть ли не вдвое перекрывало стоимость активов самой верфи.

Но вот чего не смогли предусмотреть владельцы «Шихау», так это появления у обведенных вокруг пальца русских оружия способного дотянуться до их основных производственных мощностей. Ведь помимо Данцига под ударом бомбардировщиков оказались верфь и паровозостроительный завод расположенные в Эльбинге. Но если Эльбинг бомбили силами трех наскоро пополненных легкобомбардировочных полков, то на долю Данцига пришелся почти одновременный налет всех имеющихся в стране У-3Т и У-3Б. Благо немецкая морская и истребительная авиации еще не достигли того уровня развития, когда русская стратегическая авиация поостереглась бы забираться столь глубоко в тыл противника.

Кто бы мог подумать, что совсем недавно отметившиеся уничтожением трех германских дредноутов русские столь скоро умудрятся повторить свой успех? Пусть не в полной мере! Пусть вполовину от прежнего! Но все же! На радость экипажей торпедоносцев помимо гражданских пароходов, тральщиков, миноносцев и легких крейсеров разведчики обнаружили в Данцигской бухте заканчивающий сдаточные испытания новейший линейный крейсер «Лютцов», спущенный со стапеля верфи Шихау еще в 1913 году. Именно он, возвышающийся своей громадой над большей частью судов и кораблей, оказался самой заманчивой мишенью для морских летчиков. Прекрасно помнящие о невероятной живучести немецких дредноутов, они не стали распылять свои силы и все, как один, выпустили торпеды точно в борт стоящего на якорях линейного корабля. Пятнадцать торпед ушло в воду. Тринадцать из них достигли подводной части корпуса стального гиганта. Двенадцать из них взорвались.

Полученные «Лютцевом» повреждения даже нельзя было назвать серьезными или критическими. Они оказались самым настоящим смертельным приговором, приведенным в исполнение тут же, на месте последней стоянки линейного крейсера. Агонизирующий корабль столь быстро канул в пучину, что даже не смог уйти под воду на ровном киле. Отсеки по левому борту попросту не успело затопить, отчего линейный крейсер спустя 5 минут после первого взрыва завалился набок и не перевернулся вверх дном лишь по той причине, что уперся в подводный грунт мачтами и дымовыми трубами. Именно часть его днища и смогли наблюдать вернувшиеся на следующий день пилоты торпедоносцев, которым, помимо уничтожения очередных кораблей противника, предписывалось сделать фотографии уничтоженного линкора, ибо мало кому из командования верилось в подобную удачу.

Тогда же, подтянувшиеся с опозданием в сорок минут тяжелые бомбардировщики ИВВФ смогли беспрепятственно вывалить свой смертоносный груз прямиком на стапель, где заканчивали формировать корпус линкора «Баден». А после подобные атаки начали повторяться с завидной регулярностью и, помимо строящихся кораблей, армейские пилоты смогли записать на свой счет проходящий восстановительный ремонт «Роон». Из-за близких разрывов тяжелых бомб предпоследний немецкий броненосный крейсер слетел с кильблоков и завалился на борт прямо в давшем течь сухом доке, отчего вывести его на воду стало попросту невозможно. Он так и пролежал в своем последнем пристанище до окончания войны, а после прямо в нем был разобран на металл, хотя даже спустя многие десятилетия так и не был признан немцами боевой потерей.

В результате, за полтора месяца не прекращающихся налетов на Данциг и Эльбинг, пока их противовоздушная оборона не превратилась в поистине непреодолимый рубеж, помимо «Лютцева» оказались потоплены семь легких крейсеров, шестнадцать эсминцев, два плавучих дока, пришедший на защиту бухты гидроавиатранспорт[3], два десятка товаро-пассажирских пароходов, а также подводная лодка U4. При этом восемь вымпелов, включая линейный крейсер, на момент своей гибели все еще числились собственностью фирмы Шихау и потому легли прямыми убытками на бюджет судостроительной компании, отчего последняя мгновенно превратилась в банкрота. Но и цена подобного успеха оказалась отнюдь немалой. Так из числа тех полутора десятков экипажей торпедоносцев, что принимали участие в первой атаке, к концу лета уцелели лишь семнадцать человек – сказалось сопровождение их в налетах летающими лодками М-3, которые по мере возможности подбирали экипажи не дотянувших до своих вод У-3Т, иначе потери оказались бы еще более тяжелыми. Остальные 28 пилотов, штурманов и стрелков, либо погибли, либо попали в плен. Боеспособных же машин не осталось вовсе. Лишь три побитых малокалиберными снарядами, шрапнелью и ружейными пулями торпедоносца продолжали числиться в активе Балтийского флота, но требовали столь серьезного ремонта, что их даже подумывали списать подчистую, как не подлежащие восстановлению. Да еще к числу невосполнимых потерь следовало отнести семь не вернувшихся на аэродром Варшавы армейских тяжелых бомбардировщиков вместе с их экипажами, из числа совершавших налеты непосредственно на сами верфи, в результате чего только на разбитых стапелях оказались уничтожены с десяток строящихся судов и кораблей. Под это дело моряки даже поделились с ИВВФ парой сотен тонн бризантных взрывчатых веществ из числа своих стратегических запасов.

Однако ни в коем случае не стоило думать, что после убытия на ремонт «Гангута» с «Петропавловском» из всего Балтийского флота продолжили воевать исключительно экипажи тяжелых аэропланов. Так одновременно с началом налетов на Данциг вновь потянулись на минные постановки в южную Балтику отряды крейсеров и эсминцев. Опять интенсифицировались боевые выходы немногочисленных подводных лодок. Но, что более всего подстегнуло деятельность корабельной составляющей флота, так это возвращение из затянувшегося ремонта обратно в строй броненосного крейсера «Рюрик», а также завершение работ по переоборудованию небольшого грузопассажирского парохода «Императрица Александра» в гидроавиатранспорт. К середине июня первый из них получил обратно демонтированное ранее вооружение и даже провел несколько учебных стрельб, показавших полную готовность корабля к новым свершениям. Второй же, переименованный на службе в «Орлицу», сумел обзавестись зубастым авиационным отрядом. По запросу адмирала Эссена, ознакомившегося с докладами офицеров Черноморского флота, в ангары гидроавиатранспорта, вместо привычных для Балтики летающих лодок М-3, загрузили построенные на заводе Анатра поплавковые У-1. И кто бы мог подумать, что именно этот тихоходный и слабо вооруженный корабль станет одной из основных причин разразившегося к концу лета международного скандала.

Вот уж чего никак не ожидали простые русские обыватели, так это появления грандиозных воплей по поводу «неспортивного поведения» русских моряков не только во всех германских, но и во всех шведских газетах. А причина тому заключалась в превосходном исполнении своих обязанностей срочно переведенных с Черного моря морских летчиков. Тех самых летчиков, что являлись ветеранами охоты на «Гебен» и потому знали толк в применении устаревших метательных мин.

Нет, их не отправили выискивать и топить немецкие легкие крейсера с эсминцами, что изредка появлялись близ русских берегов для проведения разведки и минных постановок. Не были они привлечены и к нанесению воздушных ударов по германским военно-морским базам. И уж тем более никто даже не думал проявлять акт агрессии против шведской земли и флота. Вместо этого Николай Оттович приступил к осуществлению давно назревшей операции по прерыванию торгового судоходства Германской империи.

Но чем же могло быть вызвано негодование сохранивших нейтралитет шведов, если ни один русский корабль не нарушал территориальных вод этой страны и тем более не обрушивал огонь на ее берега? Деньги, деньги и еще раз деньги – вот в чем заключался ответ на поставленный вопрос. Пусть с началом войны Россия значительно увеличила объемы закупок в Швеции многих промышленных товаров и, наряду с Англией, весьма щедро оплачивала транзит через ее территорию поступающих от союзника грузов, основные прибыли богатейшие люди страны получали от торговли с Германской империей. В особенности это касалось поставок железной руды и чугуна на немецкие сталелитейные заводы. Причем, стоило отметить, что объемы этих самых поставок откровенно поражали. Не менее третьей части своих потребностей германские металлурги закрывали исключительно за счет импорта сырья из Швеции. И вот по этой «священной корове», кою сами шведы почитали неприкосновенной, уже в начале июня нанесли свой первый, но отнюдь не последний, удар базирующиеся на «Орлице» морские летчики.

В силу того, что большая часть маршрута курсировавших между Германией и Швецией пароходов проходила, либо вдоль границы территориальных вод северного королевства, либо вообще в них, приближение любого русского корабля к конвою незамедлительно влекло за собой отворачивание к шведскому берегу. Вполне естественно, что, ни преследовать, ни, тем паче, атаковать, находящиеся в водах нейтрального государства суда, не было никакой возможности. Постоянно же держать корабли у западного берега острова Готланд или в южной части Балтики уже не могли позволить себе русские. Сколь бы грозными ни были их крылатые торпедоносцы, находиться везде и всегда они никак не могли. А без авиационной поддержки русским морякам тягаться с германским флотом было не с руки даже после всех достигнутых побед. Слишком уж подавляющим было изначальное превосходство немцев. И, судя по всему, это очень хорошо понимали обе стороны. Во всяком случае, легкие крейсера с эсминцами из Дивизиона береговой обороны Балтийского моря и даже небольшие сторожевики в компании вспомогательных крейсеров срочно созданной Флотилии защиты торговли, стали частыми гостями этих вод уже начиная с мая месяца.

Не единожды высылаемый на перехват конвоев быстроходный «Новик» порой даже вынужден был отступать, повстречав слишком сильного для него противника. А менее скоростные корабли попросту не успевали вовремя добраться до спасающихся бегством транспортов. Вот в голову адмирала Эссена и пришла здравая мысль применить для прерывания торговли противника единственный гидроавиатранспорт. И он не прогадал!

Прежде большей частью опасавшиеся лишь таящихся под водной гладью якорных мин и подводных лодок, капитаны германских транспортных судов оказались откровенно обескуражены той наглостью, с которой их атаковали неведомо откуда взявшиеся гидропланы. Не обратившие ровным счетом никакого внимания на эсминцы и сторожевики прикрытия, русские летчики с первого же захода поразили сброшенными минами один из загруженных рудой транспортов конвоя, после чего спокойно развернулись и, провожаемые редкими орудийными выстрелами, скрылись за горизонтом.

По сути, никто даже опомниться не успел, как конвой понес первую потерю. Капитан получившего четыре подводных пробоины сухогруза даже не стал предпринимать попыток спасти судно, и, спустя час после эвакуации экипажа, оно ушло на дно Норчепингской бухты. Однако до заката оставалось еще много времени и потому вернувшиеся спустя три часа русские аэропланы успели записать на свой счет еще одну жертву. Учитывая же немалую интенсивность судоходства на линии Ландсорт – Свинемюнде, когда очередной конвой отправлялся в путь каждые два-три дня, всего за два летних месяца немецкий торговый флот потерял двадцать семь судов потопленными русскими гидропланами. Еще четыре товарных парохода погибли, подорвавшись на якорных минах, и два оказались жертвами миноносных кораблей Балтийского флота, что однажды, благодаря плотному туману, смогли подкрасться на дистанцию в 3 мили и прорваться через защитный ордер немцев на дистанцию торпедной атаки.

К тому же не следовало забывать, что не меньшее число судов получили повреждения разной степени тяжести и на время выбыли из строя для проведения потребного ремонта. Таким образом, за весьма короткий период пятая часть всех занятых в доставке стратегического сырья пароходов оказались вне игры. И это были только те, что ходили под флагом Германской империи! Но ведь среди жертв войны также оказались полдесятка не дошедших до порта назначения транспортов под шведским и норвежским флагами. Что тоже изрядно подлило масла в огонь. И вот тут разошедшемуся адмиралу с самого верха спустили приказ поумерить свой пыл.

Нет, кто бы что ни думал, это не было предательством со стороны Морского министра, главнокомандующего, или же самого императора. Просто те или иные политические условия зачастую диктовали принятие руководством страны далеко не самых популярных решений. Так произошло и в данном случае. Причем, на сей раз, политические риски поддерживались изрядным опасением присоединения Швеции к войне на стороне Германской империи. А таковое развитие событий могло стать самой настоящей катастрофой для России.

Пусть шведские армия и флот откровенно не котировались на фоне российских, в данный момент, когда все войска Российской империи оказались скованы борьбой с Германией, Османской империей и Австро-Венгрией, даже столь малая сила, вовремя брошенная на весы противостояния, могла привнести грандиозные изменения в сложившееся на фронтах положение. Один лишь тот факт, что шведские пехотные дивизии имели все шансы практически беспрепятственно пройти по территории Княжества Финляндского и обрушиться на почти беззащитный Петроград, заставлял русские власти с немалой опаской поглядывать в сторону веками таящего обиду соседа. Потому и вынуждены были заискивать русские дипломаты в общении со своими шведскими коллегами, идя, то на одни уступки, то на другие. По этой же причине адмиралу Эссену порекомендовали временно закрыть глаза на снующие туда-сюда конвои, переключив основное внимание на борьбу с боевыми кораблями противника, тем более что последнее у находящихся под его началом моряков-балтийцев выходило на диво неплохо. И вот тут, как нельзя кстати, ко двору пришелся проект одного весьма интересного корабля, идея создания которого была представлена Николаю Оттовичу пару месяцев назад на встрече с командующим ИВВФ.

Весенняя победа русских войск в Восточной Пруссии, на фоне изрядно раздутого успеха Балтийского флота несколько отодвинутая в прессе на второй план, тем не менее, также породила немалое число своих героев. И поскольку роль первой скрипки при ее проведении играл ИВВФ, великий князь Александр Михайлович, в отличие от моряков, не забыл тех, чьими трудами и заботами завершившееся полным успехом наступление стало возможным. Мало того, что армейские авиаторы наглядно продемонстрировали свои истинные боевые возможности, так еще и поставленная в войска техника оказалась на высоте. Хоть и заплаченная авиаторами цена вышла излишне высокой. Да, чего уж там говорить, потери в летчиках и аэропланах вышли более чем неприятными. Одних только пилотов погибло и пропало без вести тридцать семь человек. А ведь потери случались и среди других членов экипажей! И при этом никак не меньшее число летчиков убыли на лечение в тыл, получив ранения и травмы, как в сражениях, так и в авариях при посадках. Количество же полностью списанных машин перевалило за полсотни. И вдвое большее число требовали ремонта разной степени сложности. Иными словами, все участвовавшие в наступлении авиационные полки на ближайшие пару месяцев полностью выбывали из боевой работы по причине катастрофической нехватки абсолютно всего.

Свежее пополнение из авиационных школ и оправившиеся от ран летчики-ветераны, новые аэропланы и запасные двигатели, авиационные боеприпасы и пулеметы – все эти «ресурсы войны» до сих пор поступали в действующую армию в совершенно недостаточном количестве. Вот для того, чтобы осуществить самый настоящий прорыв в деле повышения мощи доверенного ему рода войск, командующему ИВВФ и потребовалось не забыть про «тружеников тыла». Потому было вполне естественно, что вызов в ставку владельцев завода «Пегас» для очередного награждения из рук самого императора стал результатом не столько их успехов на ниве самолетостроения, сколько итогом поддержки данных начинаний Александром Михайловичем, изрядно повысившим свой политический вес и военный авторитет за последние месяцы.

Как ни крути, но при какой бы форме правления ни существовало государство, наличие весомого административного ресурса завсегда позволяло получать куда больше, нежели при простом достойном выполнении своей работы или воинского долга. «C’est la vie» – привычно прокомментировали бы сей факт французы. И были бы совершенно правы! Потому в данном случае трем стремящимся изменить непростую историю своего отечества друзьям следовало отдать должное памяти и чести великого князя, который не забыл своих обещаний по проталкиванию новых авиационных проектов при достижении успеха в весенних сражениях. А что, как не презентация непосредственно самодержцу, могло в большей мере поспособствовать развитию тех идей, коими не первый год фонтанировали нижегородские авиастроители? Но того масштаба работ и задач, каковые принялись описывать явившиеся к нему на предварительную аудиенцию заводчики, великий князь представить себе уж точно не мог.

Тогда же он поспособствовал организации встречи авиастроителей с командующим Балтийским флотом, дабы посмотреть на реакцию последнего. Все же немалая часть предлагаемых авиастроителями проектов являлась более чем революционной, как с производственной точки зрения, так и в плане боевого применения. И если с оценкой армейской составляющей он, худо-бедно, мог справиться сам, то для полноценного анализа идей многократного повышения боеспособности морской авиации великий князь желал узнать мнение, наверное, лучшего из ныне живущих адмиралов Российского Императорского Флота. Как говорилось в одной из народных мудростей – «Одна голова хорошо, а две – лучше».

– Господа, я даже не знаю, что вам сказать, – еще раз окинув внимательным взглядом великолепно выполненный макет самого необычного корабля, каковой ему только доводилось видеть за всю свою жизнь, Николай Оттович аккуратно снял с летной палубы модель размещенного на ней аэроплана. – Если мне не изменяет память, то это ваш знаменитый штурмовик, – повертев самолетик в руках, адмирал вернул его обратно на палубу корабля. – Но, опять же, насколько я помню, он не обладает возможностью поднять в воздух нашу 450-мм авиационную торпеду. Или я в чем-то ошибаюсь? – указал он взглядом не столько на ранее осмотренную крылатую машину, сколько на подвешенную под ней «сигару» торпеды.

– Данный самолет действительно внешне очень сильно напоминает одноместный блиндированный штурмовик типа ШБ-1. Однако, отнюдь не является им в полной мере. Позвольте, господа? – встав со своего стула, Алексей аккуратно снял с верхней палубы авианосца модель нового торпедоносца, а после отсоединил и саму палубу, предоставив собеседникам возможность оценить устройство ангара. Именно там, в промежутке между верхней и летной палубами корабля, разместились точно такие же модели аэропланов, но уже со сложенными крыльями, что позволило сократить их ширину вдвое и вместо восьми бортов уместить в ангаре дюжину, наряду с парой летающих лодок М-3. – Как вы сами можете видеть, мы изрядно поработали над переделкой крыльев такового аэроплана. А чтобы увеличить его бомбовую нагрузку, вынужденно отказались от установки круговой броневой защиты кабины пилота и применили самую мощную модификацию двигателя З-5. В результате, из-за некоторого смещения центра тяжести, самолет стал еще более капризным в управлении, – слегка развел руками рассказчик, заметив, как от его последних слов поморщился великий князь, не понаслышке знакомый с данной бедой. – Но, действуя с аэродрома с твердым покрытием, он вполне способен поднять в воздух боевую нагрузку весом в тридцать пудов и доставить ее на расстояние в 50 миль.

– Всего 50 миль? – немного разочаровано уточнил командующий Балтийским флотом, которого уже сейчас не устраивали даже показатели торпедоносцев типа У-3Т, что оказались не способны дотянуться из акватории Куршского залива до Свинемюнде, не говоря уже о Киле.

– Увы, Николай Оттович, – уж коли великий князь позволял приглашенным авиаторам обращаться к себе по имени-отчеству, то и адмирал не стал настаивать на должном официозе, – мы сделали все, что было в наших силах, дабы в максимально сжатые сроки дать флоту более массовую и менее дорогостоящую машину, нежели У-3. Имейся у нас в наличии время и свободные средства, мы, несомненно, смогли бы за пару лет разработать полноценный морской торпедоносец. Однако в настоящих реалиях наш максимум – это внесение ряда изменений в уже существующую конструкцию аэроплана. Как бы нам ни хотелось иного, но мы попросту вынуждены идти по пути множества компромиссов. Потому при максимальной боевой нагрузке и приходится оставлять топливные баки наполовину пустыми, тем самым сокращая радиус действия. И даже так имеющуюся авиационную торпеду подвесить под такой самолет не выйдет. Слишком уж она длинная и тяжелая вышла.

– Тогда к чему все эти декорации? Зачем нужно было вводить нас в заблуждение? – указав рукой на ближайший к нему палубный торпедоносец, содержащим нотки недовольства тоном выразил определенный уровень раздражения Эссен.

– Уважаемый, Николай Оттович, здесь никто никого не собирается вводить в заблуждение или же обманывать. Я лишь отметил тот факт, что имеющаяся авиационная торпеда выходит слишком массивной. Но ведь вполне возможно сократить ее длину на полтора метра, что даст нам потребное снижение веса на десять пудов и позволит уместить ее под фюзеляжем подобной машины. Да, конечно это не замедлит самым пагубным образом сказаться на ее дальности и скорости хода. А с палубы авианосца – Алексей указал рукой на макет корабля, – взлет со столь массивным грузом вообще видится возможным лишь в хорошую погоду, и при движении корабля полным ходом строго против ветра. Иначе аэроплану попросту не хватит длины летной палубы, чтобы набрать необходимую для взлета скорость, а летчику не поможет никакое мастерство, дабы совладать с весьма своенравным самолетом. – Вводить в свой проект авианосца полноценную паровую катапульту Алексей с друзьями не стали по причине опасения излишнего усложнения корабля, возможность создания которого и так висела на волоске. – Однако в случае подвески вместо торпеды пары метательных мин, или же пары десятипудовых бомб, или же одной двадцатипудовой, боевой радиус действия такой машины увеличится минимум вдвое и составит 100 миль. А дюжина подобных аэропланов, доставленных к любой из германских военно-морских баз, способны неожиданной атакой пустить на дно даже самый мощный вражеский корабль или же забросать бомбами объекты береговой инфраструктуры. Причем, вернувшись на борт своего носителя, уже спустя час-полтора они смогут повторить налет. А потом еще раз! И еще раз! Про уничтожение отдельных кораблей противника или даже эскадр непосредственно в море, я вообще не говорю! По сути, такой корабль имеет все шансы стать нашей «пращей Давида» в противостоянии с многочисленными «Голиафами» германского флота. И ведь строить авианосец с нуля, нет никакой надобности! Для переделки подойдет любой мало-мальски крупный и быстроходный гражданский пароход!