Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Евгений Решетов,Даниил Калинин,Алексей Трофимов,Владимир Малыгин,Константин Буланов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 349 страниц)

И все же тын урусов штурмовать проще, чем неприступные городни. Стрелы булгарских лучников, а также татар, пришедшие на север с Тагаем, куда чаще находят своих жертв за обструганными кольями частокола, прикрывающих урусов лишь до груди! И уже вскоре защитники града, сбросив сулицы вниз, заметно поутихли, стали хорониться за заборолом, лишь изредка посылая стрелы вниз…

Воодушевившиеся нукеры куда веселее пошли на штурм. Быстро закидав ров вязанками с сушняком, образовав «мостки» под дюжину лестниц разом, татары приставили их к стенам – и рьяно ринулись наверх! В то время как меткие булгарские лучники прижали стрелами тех горячих голов, кто еще пытался кидать вниз камни или деревянные чурбаны…

И, наконец, в полуночные ворота Елецкого крома тяжело ударил таран!

…– А-а-а-а!!!

Рухнул на полати стрелец Микитка, пораженный срезнем в плечо… Рухнул с громким вскриком, да после лишь глухо застонал – неотрывно следя за тем, как скоро покидает его жизнь с каждой каплей весело бегущей крови.

Его, Микитки, крови…

Замер и Андрей, с невольным ужасом наблюдая, как умирает товарищ по десятку – как вкопанный замер, прижавшись спиной к кольям тына! И куда делся недавний лихой задор, когда ротник метал в поганых свои сулицы? С силой ведь метал, ловко и точно… Да пропал, отступил задор, сменился невыносимым страхом смерти, как только густо ударили снизу татарские срезни, раня и убивая воев на стене.

Да теперь уже карабкаются наверх ордынцы, скоро и за тын проникнут…

– Ну-ка быстро помогите раненому! Микита – близко ли поганые⁈

Емельян, десятник ротников, чуть ли не пинками погнал к увечному стрельцу простых мужиков – они ведь как раз и должны раненым помогать… С охоткой, с видимой охоткой сразу двое их поползли к Микитке, поняв, что вместе с ним смогут покинуть тын! А стрелец, между тем, едва слышно прохрипел не слушающимися губами:

– Да уж рядом…

– Не боись, вой! Рана широкая, да неглубокая – прижгут ее, затворят огнем, вскорости и заживет!

Приободрив стрельца, десятский голова уже громче закричал, обращаясь к десятку:

– Что хвосты прижали, словно псы побитые⁈ Или в полон вновь хотите, загоны Азака позабыв⁈ Я нет! Уж лучше смерть, чем полон, второй раз не возьмут!!!

Десятский пружинисто распрямился, рванув к ближней лестнице… А Андрей – Андрей весь задрожал; начала бить молодого парня крупная дрожь. Ох и силен, могуч страх смерти! Емельян-то настоящий ратник, в сече не раз бывал, а в полон угодил по пьяному делу на реке Пьяне…

Осиротевший же парубком Андрей всего лишь простой пахарь. Его прямо с поля угнали татары вместе с сестрой, принесшей поснедать старшему брату… Нет, тогда поганые ходили не в большой поход – так, озорничали по окраинам ватагой не больше десятка… А для таких и двое полоняников – уже добыча!

Вот только обоих до Азака татары не довели – не стерпели, снасильничали гуртом сестренку, а Андрей и помочь ей ничем не мог! Померла после этого Яра, не выдержала позора, боли, унижения… Ох как тогда ненавидел селянин поганых, ох как хотел вражинам отомстить!

Да как ведь отомстишь-то со связанными руками и петлей на шее…

А потом были и рабские колодки, и вонючая яма-зиндан, да вылитые на голову нечистоты… И хлысты надсмотрщиков, рвущие кожу на спине, и крики русских девок по ночам – девок, глянувшихся татарам и прочим выродкам, заплатившим ордынцам за сладость… Когда освободил их князь Федор из Азака, тогда в сече побывать не довелось – но как же страстно хотел Андрей драться с погаными, воздать им за сестру и собственное унижение!

И вот, ныне довелось с татарами схлестнуться, одной сулицей в ордынца точно попал. И что же это, все⁈ Так только за себя и поквитался, не за сестру…

Велик страх смерти! Но пробудившийся в душе Андрея праведный гнев сильнее – и бьет его дрожь больше от ярости, нежели от страха! Так что глубоко вдохнул, ротник вскочил вслед за десятником, ринувшись ко второй лестнице, приставленной недалече…

Вовремя!

По последним ступенькам уж карабкается чернявый татарин с раскосыми глазами, уже показался он над кольями тына! А заметив налетающего слева русича, закрылся легким щитом-калканом, готовя ответный удар…

Да куда там! Закинув собственный щит за спину и перехватив секиру обеими руками, Андрей рубанул с жуткой силой – вложив в удар всю свою ненависть, страх и боль! Наточенный до бритвенный остроты боек с легкостью прорубил кожаное покрытие щита вместе с плетеной из ивы основой… И до кости распластал плоть на левой руке татарина, завопившего от дикой боли! Не смог поганый толком ударить в ответ – потерял равновесие от болевого шока, да неловкой попытки отмахнуться от уруса саблей, полетел вниз…

– За Яру!!!

Выкрикнув имя сестры, Андрей спрятался от стрел за заборолом – обструганной, верхней частью кольев тына, возвышающихся над полатями, с вырубленными в них узкими щелями-стрельницами. Расчетливо выждал ротник пару-тройку ударов сердца – выждал, когда очередной ордынец поднимется вверх! И резко распрямившись, уже на развороте, разогнав удар, обрушил топор на голову поганого, только-только показавшегося над тыном… Боек буквально расколол череп поганого, беззвучно рухнувшего вниз – да сбившего очередного ордынца, карабкающегося вверх по лестнице!

– За Яру!!!

Вновь спрятался за заборолом Андрей – но тотчас поплыл над крепостью гулкий звук княжьего рога, поплыл из Набатной вежи… А потом еще раз, и еще – и тотчас загремел громом Елецкий кром, окутались дымом две проезжие и три глухие башни!

Мгновением спустя по ушам ударил дикий, совершенно животный, жуткий рев боли – особенно громок он у ближних ворот в полуночной стене… Но прежде, чем ротник выпрямился бы, чтобы посмотреть вниз, он услышал клич сотского головы Никиты Рябого:

– Пришло время! Кидай кувшины с маслом – только сперва запалите их!

Простые глиняные кувшины с льняным маслом, чьи узкие горлышки забиты плотными пробками из пакли и грубой ткани – вот то немногое оружие, что есть у мужиков, не записавшихся в ротники, но все равно поднявшихся на стену. И теперь они принялись спешно подпаливать их по приказу десятника – кто кресалом, а кто и от пламени, разведенного под чанами с кипятком…

– Дай!

Андрей, порвавший свой страх в клочья с первым ударом секиры, требовательно протянул руку к ближнему мужику; запал в кувшине последнего уже весело загорелся… Не посмев отказать ротнику с бешено сверкающими глазами и брызгами чужой крови на лице, мужик отдал масло – и тогда Андрей, наконец-то распрямившись, с отчаянной, какой-то лихой радостью швырнул кувшин вниз.

В мостик из сушняка, служащий опорой для штурмовой лестницы поганых…

Ярко полыхнуло масло на татарском щите – кувшин разбился об калкан поганого, угодив в него скорее случайно. Но все же большая часть горючей смеси пролилась под ноги ордынца, мгновенно воспламенив сушняк! Татарин завопил от страха и неожиданности, оступился, рухнул вниз… И заорал куда громче, насадившись на колья, усеявшие дно рва!

А вязанки хвороста меж тем, запаленные еще парой разбившихся на «мостке» кувшинов, занялись уже вовсю, заставив татар спешно бежать… Кто был ближе к бровке рва – тот еще успел спастись. Но остальным, отчаянно верещащим от страха, обратный путь отрезало ревущее пламя! Пламя, вспыхнувшее сразу в нескольких местах и стремительно следующее навстречу друг другу, замкнув с десяток ордынцев в смертельной ловушке… Пламя, что уже облизывает нижние перекладины лестницы, в мгновение ока перекинувшись на одежду поганого, пытавшегося спешно вскарабкаться наверх…

Визг горящего заживо татарина на мгновение заглушил прочие звуки боя – и отвлек внимание ордынца, карабкавшегося по лестнице. Он сильно промедлил, испуганный грохотом тюфенгов и черным дымом, затянувшим мост… Когда же дым развеялся, жуткий вид кровавого месива у ворот там, где ранее стояли нукеры с тараном, буквально парализовал степняка! Да еще несколько мгновений он потерял, заворожено следя за тем, как ширится внизу пламя, отрезая путь назад… И лишь подгоняемый соратниками, уде понявшими, что выход теперь только один, наверх, он все же полез по лестнице. Потеряв, впрочем, всякую лихость и задор… Но стоило ордынцу лишь на мгновение отвлечься на крик горящего нукера, как слева на лицо его обрушился тяжелый удар секиры!

И последним, что услышал степняк в своей жизни, летя на колья, стал яростный крик уруса:

– За Яру!!!

Ак-Хозя не поверил своим ушам, услышав грохот тюфенгов! Но когда клубы черного дыма поднялись у каждой из стен Ельца, ему пришлось поверить… Особенно сильным грохот был у полуденной стены крома – как раз там, где урусы не успели достроить городни, и куда царевич отправил своих лучших нукеров.

Потомок свободных эмиров Волжского Булгара еще по-детски верил и как-то глупо надеялся, что штурм удастся продолжить. Но все надежды его обратило в прах пламя в крепостном рву, вскорости сожравшее и мостки из вязанок хвороста, и приставленные к стенам лестницы… А последний гвоздь в гроб его чаяний забил повторный рев тюфенгов! И тогда, видя сумятицу в рядах штурмующих, оставшихся без лестниц и таранов, Ак-Хозя поспешно воскликнул:

– Играйте отступление!!!

Громко грянули барабаны, призывая нукеров отходить – и те принялись спешно откатываться от стен крома, в одночасье потеряв порядок и присутствие духа! А вскоре началась паника и давка – свою лепту в усиливающуюся неразбериху внесли и стрелы, и арбалетные болты, летящие со стен града. Но хуже всего стало, когда тюфенги извергли пламя в третий раз…

Ударив каменным да железным крошевом в самую гущу татар!

Царевич, впрочем, не мог знать, что противник использует картечь – во время обороны Булгара тюфяки били лишь каменными ядрами… Но Ак-Хозя итак смог убедиться, что урусы стреляют чем-то более эффективным, нежели простое каменное ядро!

Огромная, смешавшаяся толпа ордынских нукеров неудержимой волной покатилась вниз, по косогору, безжалостно давя упавших по дороге несчастных… Теперь царевичу стало казаться, что урусы сохранили мост через малую речку вполне сознательно. И более того, он понял, что под бегущими в панике ордынцами бревенчатый настил его наверняка развалится!

– Да если урусы прямо сейчас пойдут на вылазку, они истребят все мое войско!

Царевич озвучил страшную догадку испуганным криком, также потеряв самообладание… Но положение спас Мамлек-бей. Мурза, видя бегущее воинство, повел своих всадников вперед – и прежде, чем замедлившиеся нукеры достигли моста, отборные всадники Синей Орды преградили им путь.

… Что кричал кюган нукерам, Ак-Хозя знать не мог. Возможно, грозил устроить общую казнь по старым монгольским традициям – когда из побежавшего десятка рубят голову одному нукеру, десятку из сотни, сотне из тысячи… Собственно, приказав сыграть барабанщикам отход, царевич как раз и хотел защитить своих людей от подобной участи! Вот только урусы всерьез напугали мокшу и нукеров Тагая неизвестным им оружием… Последние вообще могли предположить, что враг обрушил на них гром и молнию, или какое темное колдовство! Да и не все булгары были знакомы с тюфенгами…

И уж точно никто не знал об их жуткой мощи!

Когда же мурза взлетел на Каменную гору верхом на резвом скакуне, царевич весь аж сжался, предчувствуя самый настоящий разнос! После провала штурма он не мог уже и помыслить о том, что сможет навязать свою волю Мамлек-бею, спасшему полутьму! Нет, теперь он был словно нашкодивший мальчишка перед грозным отцом – и ожидал от того самой настоящей трепки… Какого же было удивление Ак-Хози, когда кюган, спрыгнув с коня и двинувшись к царевичу, не начал на него кричать, а весьма сдержанно заметил:

– Никто не мог знать, что в этом мелком городишке урусов есть тюфенги. Это все меняет!

Царевич осторожно вопросил:

– Будем штурмовать острог у скал?

Но мурза отрицательно покачал головой:

– К острогу очень неудобный, хорошо простреливаемый сверху подход. Кроме того, с башен урусы дотянутся огнем тюфенгов до наших нукеров на подъеме, ударят им в спину… Наконец, в крепости есть и самострелы – они также могут добить до подъема на скалы. Нет, нужны пороки, коими мы разобьем стены крома и уже тогда пойдем на штурм… Но пороков нет, нет и мастеров, способных их изготовить – так что придется возвращаться в Казань, не взяв Ельца до морозов.

Представив гневное кривящееся лицо хана Тохтамыша, Ак-Хозя вздрогнул:

– Неужели невозможно ничего поделать⁈

Мамлек-бей криво усмехнулся:

– Я бы не рассчитывал, что каган-Феодор клюнет на уловку и поддастся хитрости… Но все же я предлагаю позвать его на переговоры. Мы ведь пришли покарать его от имени хана единой Золотой Орды? А я уверен, что налетев на Азак, урус не знал, что город больше не принадлежит Мамаю… Хотя и времени прошло предостаточно… Но все возможно.

Ак-Хозя согласно кивнул – в то время как непривычно серьезный мурза продолжил:

– Можно попытаться выманить кагана на переговоры, объявить от имени хана, что мы готовы простить урусов, если те передадут нам ценности, захваченные в Азаке… Хотя бы часть ценностей, принадлежавших татарам. И тогда мы уйдем из под стен крома… Если же откажется – то мы пригрозим разорить все его княжество и полонить всех урусов, кого застанем. Пригрозим, что сожжем все веси, оставив селян без крова перед грядущей зимой!

Царевич вновь согласно кивнул, но после робко уточнил:

– Думаешь, если каган Феодор принесет повинную и отдаст часть ценностей, хан простит мне неудавшийся поход?

Кюган хищно осклабился:

– Если Феодор все же столь глуп, чтобы выйти за стены града с дарами, мы нападем на кагана и его свиту, убьем всех – да на плечах бегущих ворвемся в кром! А, захватив тюфенги, с легкостью возьмем и острог на скалах…

Глаза булгарина восторженно округлились:

– Да ты настоящий мудрец, мурза! Я сейчас же велю распорядиться отправить гонца к кагану…

Но Мамлек-бей отрицательно мотнул головой:

– Не горячись, царевич. Нукерам нужно отдохнуть, изготовиться к новому бою, успокоится… Завтра. Все случится завтра!

От хищного, какого-то даже потустороннего блеска в глазах мурзы Ак-Хозе стало не по себе – но все же он повторил вслед за ним:

– Все случится завтра…

Глава 11

Сеча под Ельцом!

Конец листопада 1381 года от Рождества Христова. Елецкий кром.

Зябко. Ой, как же зябко стоять на самой вершине Набатной вежи, ютясь в крошечной стороже – к тому же продуваемой всеми ветрами! Спуститься что ли вниз, встать у бойницы облама? Так ведь для того наверх и поднялся, чтобы лучший обзор был, чтобы точно не проглядеть сигнал со следующих по Сосне ушкуев…

Должны ведь уже, должны появится! Уговор был на третий день, незадолго до рассвета… От Паниковца, коий впадают в Сосну (Быструю Сосну), где ротники и спрятали свои корабли от татарских дозоров, не более двадцати километров – а река течет как раз с запада. Так что ушкуйники следуют по течению, и двигаются куда быстрее, чем два дня назад, когда уходили от Ельца…

Неужто натолкнулись на еще один сильный отряд татар? Сбежали? Проспали⁈

Невольно накручивая себя и все сильнее волнуясь, оборачиваюсь на восточную сторону, где полоса горизонта уже начала сереть…

– Господи, помоги, чтобы успели! Пожалуйста, помоги!

И вновь в момент смятения, когда контролировать чувства уже не получается, с губ сама собой срывается отчаянная мольба, обращенная к Небесам. Услышат ли ее? Ответят? Остается только надеяться – да уповать на Божью милость…

Ну, где же вы, братцы?

Ладно, успокоимся. Время еще есть, немного – но есть…

Минуты томительного выжидания тянуться невыносимо медленно – и пытаясь хоть как-то отвлечься, пробую хотя бы навскидку прикинуть, сколько татар вчера погибло – от стрел и болтов, да сулиц защитников града, сколько от картечи, и сколько во время давки… Ну по всему видать, самые большие потери ордынцев пришлись во момент бегства – это и задавленные, и жертвы второго и третьего залпов бомбард, «проводивших» поганых картечью. Признаться, артиллерия произвела на врага куда больший эффект, чем я ожидал…

Конечно, ударившая накоротке картечь, да еще и в гущу спешенных татар, произвела ошеломляющий эффект: каждый выстрел отнял по паре десятков жизней, не меньше. Правда, третьим залпом до поганых дотянулись только три орудия из пяти… Но и так не менее двух с половиной сотен ордынцев сгинуло от артиллерийского огня!

Ещё большее число нукеров пало от обстрела со стен – учитывая потери врага при штурме тына, когда сверху на татар летели сулицы. Тут погибло примерно три с половиной сотни вражин – и больше всего тел лежит как раз у северной и западной стен. Правда, и потери новоиспеченных ротников несоизмеримо больше, чем у стрельцов: сорок шесть убитых и тяжелораненых, да еще человек двадцать татарские срезни зацепили вскользь, нанеся более легкие раны. Но, учитывая реалии средневековья, даже легкораненый воин не имеет стопроцентных гарантий на выживание…

И, наконец, задавленные во время бегства. Сотни полторы мертвых ордынцев усеяли восточный склон Кошкиной горы в пределах досягаемости арбалетов – и еще сколько-то татары собрали чуть ниже. Плюс раненые, получившие растяжения, переломы… Думаю, войско врага, насчитывающее чуть более четырех тысяч человек на начало штурма, сократилось не менее, чем на четверть. Отличный результат! И размен явно в нашу пользу…

Н-да, приманка сработала в полной мере. Ведь как только татары начали карабкаться на недостроенные городни, я подал сигнал натасканным лично мной пушкарям – и для врага начался настоящий ад… Причем многие татары, незнакомые с тюфенгами, так и восприняли происходящее! По крайней мере, в действие пушек они наверняка уловили что-то мистическое…

Повторится второй штурм с тем же разгромным результатом? Крайне сомнительно – по крайней мере, враг уже знает о наличии у нас артиллерии и сделает выводы. Так что на месте татар я бы или ушел, или начал осаждать город по всем правилам, запросив пороки да собственную артиллерию в Булгаре… Или попытался бы хитростью выманить нас из Ельца. Нет, ну а что? Прокатило у Тохтамыша с москвичами в реальной истории? Случай не единичный, Батый при необходимости поступал также – как, например, с Колодяжином. Да и на Калке киевлян из все того же «вагенбурга» (тогда уж гуляй-города!) монголы выманили именно хитростью…

Погрузившись в размышления, я едва не пропустил один, и другой раз словно бы подмигнувший мне огонек – подмигнувший на реке с западной стороны, у самого изгиба русла! Испытав невероятное облегчение, я тотчас нырнул вниз, на лестницу, ведущую к обламу:

– Факел мне, быстро!

Всего несколько секунд проходит прежде, чем я вновь поднялся в сторожу Набатной вежи (ещё ее называют «смотрильней» или «караульней») – и, развернувшись спиной к восходу, аккуратно так поднял горящий факел верх-вниз, верх-вниз… Очень аккуратно, чтобы татарскому дозору мой огонь не был виден – ну как насторожатся раньше времени⁈ Наконец, с реки мне вновь коротко подмигнул огонек – и я заспешил вниз, уже на ходу крикнув:

– Скачем к Московской вежи!!!

Ближники покидают башню следом за мной – молчаливые, собранные; все давно обговорено, теперь осталось лишь воплотить в жизнь дерзкий, рисковый план. И уцелеть при этом… Запрыгнув в седло, я уверенно повел Бурана вдоль южной, а после и восточной стены – пока не поравнялся с воротной вежей. И уже построившимися подле нее конными дружинниками да пешцами…

– Подайте сигнал казакам!

По моему приказу в стороже Московской башни единственный раз махнули факелом – и спустя пару мгновений сверху донесся негромкий оклик:

– Ответили.

Все. Пора.

– Открывайте ворота… Ну братцы, с Богом!

Я немногословен – все «мотивационные» речи уже давно отзвучали, план действий доведен до каждого головы и воя. Да, меня самого не покидают сомнения, ещё и растущие с каждым мгновением – стоит ли идти на вылазку и рисковать своим воинством, когда татары итак не смогут взять крепость⁈ Но копыта Бурана уже застучали по толстым доскам, уложенным прямо на рассыпанный в воротах чеснок… Нет, поздно уже что-то менять, ушкуйники и казаки будут действовать по заранее обговоренному плану. Не выйти из крепости и не выполнить свою задачу – это предать, подставить соратников…

Да и татар мало отбить во время штурма – их нужно разгромить, чтобы не учинили иного какого зла на моей земле или в Рязанщине.

…Мягко ступают копыта верного жеребца среди лежащих на косогоре тел ордынцев. Вот еще одна причина идти на вылазку – враг не пытается убрать своих павших, а значит, в город могут запросто проникнуть болезни, вызванные трупным разложением. Это не говоря о смердящей вони, заметной уже сейчас, на следующее утро после штурма…

Особенно густая она у ворот, в зоне поражения картечи – поскорее бы это место проскочить!

Но вот уже и относительно свободный участок дороги, ведущий к мосту через Ельчик. Справа, с Печур, также слышен явственный перестук копыт казачьих скакунов – конечно, можно было бы обмотать копыта тряпками, по примеру конокрадов… Но мы не так, чтобы особенно таимся. В ночной тьме атаковать конными просто невозможно, да и в сереющих сумерках пока можно следовать лишь шагом. Но ведь татарские дозоры не смогут не разглядеть в сумерках две многочисленные колонны русичей, идущих на вылазку – да пристающие к берегу ушкуи повольников! Особенно, когда мы приблизимся к окруженной возами стоянке…

Правда, одно дело увидеть, поднять тревогу – и другое дело успеть среагировать. Надеюсь, что последнего у поганых как раз и не выйдет! И потом, в настоящий момент лагерь ордынцев все еще сонно молчит – значит, дозоры нас пока не заметили…

А вот и короткий мост, связывающий два весьма высоких берега – ушкуй под ним проходит запросто! Правда, без мачты… И прямо сейчас я воочию наблюдаю, как первые суда повольников уже вошли в устье Ельчика, и следуют к мосту… Все, нужно ускоряться!

Чуть пришпорив Бурана, молча перехожу на легкую рысь, подав пример соратникам – и проскочив мост, заворачиваю влево, на дорогу, ведущую к Каменной горе. До лагеря ордынцев остается всего с сотню метров – но пока по-прежнему тишина… Хотя ночь стремительно сдает позиции – и следовать по утоптанной еще повольниками дорожке к острогу можно вполне себе бодрой рысью!

Наконец, когда я уже практически поравнялся с оконечностью окруженной сцепленными возами стоянки татар, со стороны врага раздались вначале удивленные, после испуганные, а там и тревожные возгласы. Вскоре ударил сигнальный барабан, поднимая ордынцев – а я, обернувшись назад, с удовлетворением отметил, что первые ушкуи уже проходят под мостом. И на противоположном берегу Ельчика уже строятся мои арбалетчики, да разворачиваются четыре телеги с бомбардами! Не полноценный лафет, конечно – и не артиллерийский передок; но для мелкокалиберной, короткоствольной пушки служит и тем, и другим.

Тем более, что телеги гружены не только орудиями и зарядными пороховыми картузами, но и обтесанными каменными ядрами…

Наконец, обернувшись назад, я сумел разглядеть и крупный отряд казаков, уже заворачивающий вправо, огибая степную крепость. Три с половиной сотни донцов спешат к выпасам – ордынцы ведь держат лошадей не в кольце гуляй-города, а, стреножив, дают им возможность спокойно пощипать чуть пожухлой травки, ободрать уцелевшие листья кустарника, да и просто отдохнуть… Конечно, лошадей охраняют – но охрана эта не столь многочисленна, не особо верили поганые, что мы действительно решимся на вылазку, да еще и попробуем отбить их табуны! Там скорее вооруженные пастухи, в количестве не более двух сотен…

Но казаков заметили – и разноголосица отчаянных, встревоженных и гневных воплей и окриков вскоре заполонила весь ордынский лагерь… А в моих дружинников полетели первые стрелы! Но это ничего – перевесив щиты на правую руку, мои гриди минимизировали потери от татарских срезней, пока еще редких, одиночных… Вот если бы били сразу несколько сотен, залпами, вот тогда бы пришлось туго!

Но не успеют организоваться – мы уже практически миновали лагерь, выйдя на подъем в гору, набрали ход. Ветер бьет в лицо, выжимая слезу из глаз, а грудь сполна наполняется свежим, пахнущим рекой воздухом с каждым вдохом…

Хорошо!

Царевича Ак-Хозя всю ночь мучили кошмары. И снились ему вовсе не урусы, нет – отчего-то привиделась сеча на Самарской Луке, где предок Алтын-бек вел восставших булгар в роковой бой с монголами… Где монголы, превосходя противника числом и качеством воинов (ведь лучшие батыры пали, обороняя Булгар тремя годами ранее), вначале окружили повстанцев – а после истребили их всех до единого! Под мерные удары барабанов разя скученных, бездоспешных булгарских нукеров стрелами, рубя их саблями…

Но именно в тот миг, когда над самим царевичем воздели саблю, Ак-Хозя наконец-то вырвался из цепких лап кошмара!

Вырвался, чтобы услышать заполошный крик за пологом шатра:

– Урусы! Урусы!!!

Пытаясь прийти в себя – и еще не до конца разобравшись, проснулся ли он, или кошмар просто перетек в иную ипостась! – царевич лишь спешно запахнул на груди расшитый золотыми нитями халат из дорогущего китайского шелка, да подхватив булатный клинок, выскочил из шатра…

После чего замер соляным столбом, окончательно осознав, что это точно не сон! И что к воротам острога со всех ног бегут нукеры его личной сотни, в большинстве своем успевшие подхватить лишь свое оружие. И то не все… Часть ордынцев также спешно поднимаются на стены, вооружившись луками – остальные же, сжимая в руках кто сабли и щиты, кто копья, пытаются пробиться к сцепленным промеж собой телегам, перекрывшим вход в острог.

Точнее, перекрывавшим… Ибо разрубив постромки, возы прямо на глазах царевича растащили в стороны рослые воины, с ног до головы закованные в броню. Царевич успел также разглядеть тела стражей ворот – беспомощными, сломанными куклами валяющихся на земле… А после в толпу пеших нукеров, бегущих навстречу урусам со всех концов острога, врезался кулак панцирных всадников!

Когда Михаил и гриди его десятка, срубив немногочисленную стражу, растащили телеги, до спешащих навстречу нам ордынцев осталось не более дюжины шагов. Но и этого расстояния хватило Бурану, чтобы перейти на бег – и буквально снести с ног первого татарина, замершего с луком в руках!

Пущенный в упор срезень не смог пробить «дощатой брони» на груди жеребца – а протараненный конем ворог буквально взлетел в воздух! Его швырнуло на бегущего следом ордынца, сбив последнего с ног – да и меня изрядно тряхнуло в седле… Но все одно я сумел выбросить правую руку в длинном выпаде, направив его точно в цель! И граненый наконечник пики легко в грудь поганого, нацелившего собственное копье в беззащитную шею Бурушки… Рывок древка назад – и снова короткий укол! И еще один вражеский копейщик валится наземь с пробитой грудиной…

Хотя наконечник его чжиды также дотянулся до стальных пластин моего панциря – не сумев, впрочем, их пробить.

Но толчок вышел знатным!

Справа и слева меня тотчас обогнули рвущиеся в бой гриди, полностью закрыв нас с Бураном от татар… И одним ударом пронзив толпу ворогов практически насквозь! А все потому, что пешие ордынцы, в большинстве своем бездоспешные, подхваченные хаосом внезапной схватки и брошенные им в самое пекло, не могут толком противостоять старшим дружинникам, закованным в лучшую русскую броню.

Впрочем, даже если поганые и успели бы облачиться в свои куяки (да-да, хатангу дегель), и встретили нас верхом… Я бы все одно поставил на копейный таран своих витязей!

Просто наши потери были бы больше…

Сильный толчок в спину бросил меня на холку жеребца – и я даже почуял резкое жжение у правой лопатки, не переросшее, впрочем, в настоящую боль. Оборачиваюсь назад – и замечаю на полатях острога татарских лучников, успевших подняться на стену и теперь разящих нас с тыла!

– Щиты за спины! Поганые с тына стрелами бьют!

Не успевшие вступить в сечу ратники спешно выполняют мой приказ – а на стену уже спешат гриди Михаила, ведомые ближником, и вои младшей дружины… Поняв, что с новой угрозой вскоре будет покончено, я чуть пришпорил Бурана, вновь посылая его вперед, в сечу!

Не сразу мы протолкнулись сквозь замедлившихся дружинников, медленно, но верно теснящих пеших ордынцев. И ведь на каждом шаге жеребцов гриди колют поганых пиками – да крушат булавами их черепа в ближнем бою! Н-да, тяжко приходится ордынцам, попавшим под удар тяжелой русской дружины…

Мне самому довелось еще дважды коротко уколоть копьем – прежде, чем путь вперед оказался полностью расчищен от ворогов. И, недолго думая, я пришпорил жеребца, вырываясь из толчеи сечи!

Несколько секунд короткого бега меж хаотично стоящих шатров – и я замечаю двух полностью закованных в броню татар, сжимающих в руках тугие составные луки. Не знаю, почему именно сейчас – но спину обдало смертным холодком; подчинившись извечному инстинкту «бей или беги», я послал разгоряченного Бурана на ворогов, подтянув павезу к голове, к самым глазам…

Вовремя!

Две стрелы ударили в щит практически одновременно – ударили на уровне лица, пробив прочную защиту узкими, гранеными наконечниками! Крутые ребята, бьют очень точно – и стрелы у них дельные… Хорошо, что стреляли в меня, а не в коня – быть может, в надежде его затрофеить?

В любом случае стрелы, пробив павезу, все же застряли в ней древками, не причинив мне особого вреда – и от страха я вновь пришпорил Бурана, бросив его в тяжелый, яростный галоп!

Как кажется, под копытами жеребца дрогнула сама земля…

Поняв, что не достали меня, татары вновь наложили стрелы на тетивы – и в этот раз направили их в грудь коня, рассчитывая поразить его сердце… Осознание последнего яркой вспышкой озарило мой мозг – и, раззявив рот в яростном крике, на одних инстинктах я перехватил пику, швырнув ее вперед!

Конечно, копье не дротик, и в цель я не попал – но летящая в татар пика заставила ордынцев отпрянуть назад, промедлить с очередным выстрелом…

А уж там я успел направить коня влево, огибая степной шатер – и заходя поганым за спину!

– Се-е-евер!!!

Буран врезался в ордынца, успевшего развернуться ко мне боком, снеся его с ног… А мгновением спустя я с силой вонзил острие капетинга в открытое лицо второго нукера! Трофейный меч с потертой, невзрачной рукоятью, но прочным клинком принадлежал атаману Усу – а теперь с легкостью вошел во вражью плоть… И тотчас вышел из нее, окрасившись красным!

Тяжелый удар конских копыт добил лежащего на земле лучника – а я бешено обернулся в седле, в поисках новых противников… И заметил одного – в нерешительности замершего в стороне, у богато украшенного шатра! Молодой татарин в шелковом халате с ужасом взирает на меня, держа в руках ножны с саблей – но клинок он так и не оголил…