Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

В принципе, в Цеханове и произошла первая встреча с авангардом левого фланга 2-й русской армии, наконец, перешедшей в наступление и ныне подходящей к государственной границе, а кое-где уже и перешедшей ее. Хорошо еще, что здесь в первом эшелоне двигались эскадроны 1-й бригады 6-й кавалерийской дивизии, так что опознать друг друга удалось весьма скоро и потому обошлось без стрельбы. Узнав же о положении дел в ближайших окрестностях, они уже к вечеру 19-го августа вошли в Млаву, более не тратя время на дальнейшую рассылку многочисленных разъездов. А со следующего утра туда же начали подтягиваться растянувшиеся на многие километры колонны пехотных полков. Но куда большее внимание авиаторов оказалось уделено вновь появившейся в небе авиации противника.

В то время как полностью лишившийся авиационной поддержки XVII армейский корпус немцев убыл в зону наступления 1-й русской армии, его позиции заняли XX армейский корпус при поддержке двух пехотных бригад, чего было явно недостаточно для противостояния пяти наступающим на этом отрезке фронта дивизиям русских. Но откуда немцам было знать о возможностях противника, если на данный момент вся разведка находилась исключительно в руках авиаторов. Тех самых авиаторов, чьи машины оказались уничтожены противником на их собственном аэродроме еще неделю назад. Потому принявшему главенство над данным участком фронта генералу от артиллерии фон Шольцу пришлось перебрасывать собственный авиационный отряд из Алленштейна в Дейч-Эйлау – на то же самое поле, где до сих пор продолжали оставаться остовы сгоревших машин, да лежать сваленные в кучу обломки полудюжины аэропланов.

Весьма споро переброшенные по железной дороге авиаторы 15-го полевого авиационного отряда уже утром 20-го августа смогли выслать на разведку первый аэроплан, в точности повторяя путь своих предшественников, ведь предупредить их о том, что произошло с 17-ым отрядом было некому – лишившийся большей части техники отряд был отправлен в Кенигсберг еще до того, как снялся с места весь XVII корпус, а обнаруженные остатки техники оставили куда больше вопросов, нежели дали ответов. Потому появление над Млавой очередного немецкого Таубе было воспринято летчиками добровольческого отряда даже с легкими улыбками. Все же каждый из них втайне мечтал пополнить список своих достижений победой над равным противником в воздухе. Но лезть со своими предложениями к командиру никто не решался, уже прекрасно понимая, что куда важнее для Егора Владимировича было нанесение противнику максимально возможного урона, нежели выдвижение в герои своих подчиненных при каждом удобном случае. Впрочем, и сам командир авиационного отряда не был бы настоящим боевым летчиком, если бы не мечтал о настоящей воздушной победе. Но, отнюдь не в ущерб общему делу, что выгодно отличало его от молодых и горячих подчиненных. И возможность одержать эту самую победу немцы предоставили русским пилотам собственными действиями – уж слишком надолго они задержались в районе Млавы, высматривая и подсчитывая подходящие к местечку русские войска.

Так, за те полчаса, что Таубе кружил над городом, ненадолго удаляясь, то в одну, то в другую сторону, на аэродроме успели подготовить к вылету оба штурмовика, каждый из которых мог играючи расправиться с любым из ныне существующих аэропланов. А стоило противнику в очередной раз отдалиться от замаскированного летного поля, как Егор с Тимофеем тут же подняли в воздух свои машины.

Взяв курс на север, чтобы параллельно с набором высоты отрезать противнику путь к отступлению, оба пилота отвернули обратно к Млаве лишь поднявшись на 2 километра, что произошло почти над границей. Впоследствии это даже позволило сблизиться с противником на минимальную дистанцию, так как, даже будучи замеченными, они оказались приняты за своих. Более того, немец сам пошел навстречу идущим от границы аэропланам, видимо, желая получше рассмотреть невиданные ранее крылатые машины. Все же на русские У-1 и У-2 они не походили совершенно, потому и не вызывали такой опаски, какую должны были, знай экипаж разведчика о тактико-технических характеристиках русского штурмовика.

Как и прежде уничтоженные аэропланы, этот Таубе являлся двухместным разведчиком, отчего и не мог показать скорость своего одноместного собрата. Вот у последнего еще имелись бы шансы удрать, если не жалеть двигатель. Но, как уже было сказано, немецкий аэроплан являлся двухместным и кабина наблюдателя отнюдь не пустовала. Именно последний и открыл огонь из своего Люгера по нежданным попутчикам, стоило ему сообразить, что это русские.

Произведший всего три выстрела, гауптман Донат только и успел, что сжаться в своей кабине, когда менее чем в метре от него правое крыло аэроплана оказалось посечено десятками пуль. Державшийся за хвостом немца Тимофей открыл огонь сразу, как только его командир завалил свою машину вправо, чтобы прикрыться бортовой броней от начавшегося обстрела. А пока Егор заканчивал вираж, его ведомый успел попортить еще и левое крыло Таубе, после чего дал очередь чуть повыше голов экипажа. По всей видимости, столь показательная демонстрация превосходства заставила работать мозги немецких летчиков в правильном направлении и потому, когда подоспевший Егор изобразил жестами нечто подразумевающее не дурить и следовать куда укажут, играть в героев более никто не решился.

Ганс Донат был удивлен. Ганс Донат был поражен. Ганс Донат был раздавлен тем превосходством русской военной авиации, что он смог лицезреть на аэродроме, куда его весьма настойчиво пригласили прибыть, не принимая отказов. Еще в воздухе он едва не сломал себе шею в попытке получше рассмотреть два невиданных ранее аэроплана. Как всегда долго запрягающие, но быстро едущие русские сумели ворваться в мировую авиацию, подобно урагану после штиля. Сначала их великолепный У-1, первым покоривший Ла-Манш. Потом У-2, продемонстрировавший и вовсе невероятные результаты, позволившие ему по результатам военного конкурса прописаться, начиная с 1913 года, в вооруженных силах Италии, а с весны 1914 года еще в войсках Бельгии, тогда как лучший из немецких аэропланов смог занять лишь почетное третье место. И, под конец, появление в небе трехмоторного гиганта У-3, при том, что считанные единицы европейских конструкторов лишь приступили к созданию многомоторных аэропланов. И вот теперь он видел это – двухмоторный воздушный хищник, грозно скалящий острые акульи зубы, к которым прилагались несколько пулеметов. До войны, он, человек весьма известный среди немецких летчиков и серьезно интересующийся авиацией, даже не слышал о подобной машине, несомненно, создававшейся исключительно для ведения боевых действий. И это откровенно пугало! Ведь этому хищнику не имелось ни одного достойного противника во всех Императорских военно-воздушных силах Германии! Даже новейшие бипланы производства Альбатроса, Авиатика и ЛВГ, что составляли большую часть имперской авиации, кто бы что себе ни воображал, не дотягивали даже до русского У-2, не говоря уже о старичках Таубе состоявших на вооружении его отряда. Но если они имели хоть какие-то шансы в противостоянии с русскими бипланами, то появление в небе сей грозной машины ставило крест на них всех, что аэропланах, что летчиках. Не самый приятный опыт личного пребывания под обстрелом, тем не менее, поспособствовал оценке в должной мере того, с какой легкостью русские машины сшибут с небес любого противника. Однако не меньшее удивление и восхищение вызвал тот полевой аэродром, на который их отвели, подобно отбившейся от отары овце. Поначалу он даже не сразу понял, что заставили их приземлиться не просто в чистом поле – столь великолепно оказалась поставлена маскировка этого объекта.

Появление в небе немецкого аэроплана эскортируемого парой штурмовиков ненадолго приостановило все работы на аэродроме, а отвечающие за зенитное прикрытие пулеметчики, мгновенно навели свои машинки смерти на неожиданного гостя – одной головомойки от командиров им хватило сполна. Но бить тревогу никто не спешил – ситуация и так была понятна всем. Впрочем, любопытство пересилило боязнь перед командирским гневом и потому стоило плавно коснувшемуся земли и закончившему пробежку Таубе замереть на месте, как он весьма скоро оказался окружен вооруженной дикой толпой. Во всяком случае, немецкие летчики именно так смогли про себя охарактеризовать тех, кто начал появляться из скрытых под навесами и деревьями ангаров. Заросшие щетиной, с красными от недосыпа глазами и вооруженные очень тяжелыми на вид ключами и фомками, окружившие аэроплан механики ни на грамм не выглядели пылающими дружбой и пониманием людьми, которым можно было бы сдать личное оружие, выказывая свою капитуляцию. Лишь протолкавшийся к аэроплану в сопровождении полудюжины солдат офицер придал гауптману достаточно смелости, чтобы покинуть кабину Таубе вслед за пилотом. Хорошо еще, что к тому моменту, как потребовалось сдать оружие, подловившие его в воздухе русские пилоты тоже успели приземлиться и подошли к образовавшейся толпе, так что объявить о своей капитуляции удалось действительно достойному противнику.

– А вы чего рты раззявили? – с умным видом выслушав речь немца и приняв протянутый тем пистолет, рявкнул на столпившихся вокруг Егор. – Немца живого никогда не видели? А ну живо вернуться к работе! Вылет через полчаса! И уберите этот хлам со взлетной полосы! – указал он на побитый Таубе. – А этих двоих в штаб. И пригласите туда Орлова. Он у нас по-немецки шпрехает, будет переводить. – Требовалось узнать, откуда они такие красивые взялись и не имеется ли там еще кто-нибудь из немецкой летной братии. Уж очень ему пришлась по душе штурмовка немецкого аэродрома, и повторить ее он был бы не против.

К величайшей радости авиаторов, упираться немцы не стали и выложили все как на духу. Такое рвение к сотрудничеству оказалось оценено по достоинству и потому вскоре накаченных разбавленным водой спиртом пленных передали в заботливые руки кавалеристов с целью отправки в тыл с ближайшим обозом. А сами авиаторы, в предвкушении уничтожения еще одного вражеского авиационного отряда, принялись активно потирать руки, да мешаться под ногами оружейникам.

Очередной налет на Дейч-Эйлау практически ничем не отличался от самого первого. Прилетели, обнаружили, разбомбили, прошлись из пулеметов по тому, что уцелело после бомбардировки и спокойно вернулись домой. За все последние дни у них не было более спокойного боевого вылета, когда по ним не открывали огонь все кому не лень – вот что значило столкнуться с непуганым противником. Положа руку на сердце, Егор был совсем не против в дальнейшем действовать столь же не геройски, а, можно сказать, в рабочем порядке. Но, к сожалению, о подобном оставалось только мечтать. Если уже сейчас немецкая пехота начинала вести по ним весьма плотный огонь в случае задержки над целью после налета, то в скором будущем вполне можно было ожидать появления специализированных отрядов противовоздушной обороны. И, как бы подтверждая опасения командира добровольческого отряда, помимо четырех аэропланов 5-го Крепостного авиаотряда, командование 8-й армии уже спустя всего пару дней выслало на помощь XX армейскому корпусу, из штаба которого то и дело поступали жалобы о бесчинствах русской авиации, имевшиеся в Кенигсберге автомобили ПВО.

Всего лишь дюжину частично бронированных и оснащенных 77-мм орудиями полноприводных грузовиков успели до начала войны дать армии на двоих компании «Даймлер» и «Эрхардт». Но лишь две таких машины оказались на восточном фронте в составе 18-го Восточно-прусского полевого артиллерийского полка, что было вдвое больше изначально планируемого – все же основную ставку немцы делали на скорейшее выбивание из войны Франции, потому лучшее вооружение и направлялось на западный фронт. Правда проигнорировать активное развитие русской авиации все же не смогли, отчего и выделили аж пару самоходных зениток. Именно на их плечи и предполагалось взвалить основную тяжесть борьбы с вражескими аэропланами. А основную выявившуюся уязвимость собственных разведывательных аэропланов, каковой являлось слишком близкое базирование к линии фронта, было принято решение компенсировать направлением в разведывательный рейс дирижабля Z-IV, что ожидал своего часа в эллинге близ крепости Кенигсберг. Ему в помощь могли бы направить и еще один дирижабль – из крепости Позен. Но возвратившийся несколькими днями ранее из первого разведывательного вылета Z-V получил столь много повреждений от огня русских войск, что до сих пор находился в ремонте, обещавшем продлиться еще не менее недели. Наверное, это обстоятельство и спасло экипаж Z-V от плена, как это было в иной истории. Разве что ныне должно было не посчастливиться направленному в район Новогеоргиевска и Млавы Z-IV.

Как бы Егор ни желал дать своим людям и технике заслуженный отдых, перешедшие государственную границу и продвинувшиеся вглубь территории противника на 20 – 30 километров части 2-й армии требовалось нагонять. Расстояния до мест сосредоточения немцев заметно возросли и потому действовать из района Млавы отныне виделось слишком расточительным, что в плане расхода горючего, что в целях сохранения ресурса авиационных двигателей, дефицит которых ощущался даже до начала войны, отчего ни одного запасного в отряде не имелось вовсе. И тут в результате произведенной разведки выяснилось, что в оставленном немцами Нейденбурге, вслед за прочими частями 15-го армейского корпуса, начали обустраиваться старые знакомые по военным сборам – летчики 15-го корпусного авиационного отряда. Вот именно к ним под бок и решили перебазироваться пилоты-охотники, ведь воевать вместе, да еще на глазах большого начальства, заодно передавая свой опыт армейским летчикам, виделось крайне полезным во всех смыслах этого слова. Однако именно в день перелета, пришедшегося на 22 августа, судьбе было угодно преподнести русским авиаторам необычную встречу.

Механики как раз успели закончить подготовку самолетов добровольческого отряда к перелету на новый аэродром, когда в небе на подходе к Млаве показался немецкий воздушный корабль. Вполне естественно, что позволить себе упустить такого зверя Егор никак не мог. Не смотря на многочисленные довоенные запасы стратегического сырья, сделанные заводами, в которых имелся интерес у дружной троицы лучших летчиков Российской империи, большей части этих ресурсов могло хватить от силы на ближайшие полгода, учитывая прогнозируемый взрывной рост заказов от армии и флота. По этой-то причине глаза Егора, коим предстал вид цепеллина, и зажглись от радости, ведь дирижабль являлся не только сосредоточением десятков тысяч кубических метров взрывоопасного водорода, но и выступал вместилищем многих тонн алюминиевого сплава, из которого изготавливали его фермы. И у проснувшегося в душе Егора заводчика проклюнулось просто непреодолимое желание наложить свою лапу на этот самый алюминий. Но прежде цепеллин по-своему поприветствовали старые знакомцы авиаторов из 12-й конно-артиллерийской батареи, что входила в состав 6-й кавалерийской дивизии. А поскольку здоровая, размером с эскадренный броненосец, хрупкая и неповоротливая туша цепеллина являла собой отличную мишень, результат артиллерийской стрельбы не заставил себя долго ждать. Один из множества выпущенных по воздушному кораблю шрапнельных снарядов угодил точно в корму дирижабля, где и разорвался. Это еще его экипажу сильно повезло, что водород не вспыхнул в тот же миг, обещая за считанные секунды поглотить всю машину в жарком пламени. Но даже подобных повреждений оказалось вполне достаточно для вычеркивания Z-IV из списка Императорских военно-воздушных сил Германии. С изрядно поврежденным рулем и утекающим через пробоины водородом, он сильно сел кормой, встав едва ли не вертикально, после чего принялся быстро терять высоту. Но поднявшимся на перехват Егору и Тимофею этого показалось мало, а потому стоило шрапнелям перестать рваться вокруг падающего сигарообразного гиганта, как заговорили пулеметы русских штурмовиков.

Пусть на вооружении русской армии не имелось зажигательных пуль, те сотни обычных, что, в конечном итоге, оказались всажены в покатые бока дирижабля, сделали свое грязное дело, не оставив внутри ни одного целого баллона с газом. Так Германия потеряла свой первый, но отнюдь не последний цепеллин на восточном фронте, а у нескольких русских заводов образовалось изрядное количество материала для отливки картеров двигателей и блоков цилиндров. Правда, в конечном итоге за него пришлось заплатить Военному ведомству, в пользу которого отошел добытый общими усилиями трофей. Но даже так это оказалось намного выгоднее, нежели везти эти самые десятки тонн столь потребного материала из САСШ, учитывая подскочившие с началом войны на все цены. Но что было куда ценней – командование немецких войск так и не дождалось столь необходимых разведданных и продолжало теряться в догадках, какие именно силы противопоставили им русские на данном участке фронта.

К этому времени вступившие на территорию Восточной Пруссии пятью днями ранее войска 1-й армии нанесли ряд поражений дивизиям 8-й немецкой армии, вынуждая последнюю откатываться вглубь своей территории, а завершившееся значительными потерями Гумбиннен-Гольдапское сражение стало той последней каплей, что заставила командующего 8-й армии рассматривать возможность отступления вплоть до Вислы. Естественно, не способствовали его спокойствию и, наконец, перешедшие в атаку войска 2-й русской армии, грозившие отрезать все пути к отступлению, что могло привести к окружению всей армии и последующей блокаде крепостей, включая Кенигсберг.

Вот только данное наступление 2-й русской армии оказалось грозной силой лишь на картах, да в донесениях. Готовившаяся в страшной спешке 2-я армия, как никакая другая, страдала от недоукомплектования, что нижними чинами, что офицерами. Тот же назначенный ее командующим всего за несколько дней до начала войны генерал-лейтенант Самсонов, хоть и получил опыт ведения боевых действий во времена Русско-Турецкой и Русско-Японской войн, являлся больше штабным и административным офицером, как и большая часть командующих ее корпусами. В свои 55 лет Александр Васильевич Самсонов мог бы показать себя с лучшей стороны, находясь, к примеру, на должности командира кавалерийской дивизии. Но за отсутствием иных кандидатур оказался выдвинут в командующие армией. При этом командующий Северо-Западным фронтом, полностью перетянув к себе весь штаб Варшавского округа, тем самым лишь вбил в крышку гроба 2-й армии еще один гвоздь. Как итог, вместо перекладывания на плечи сработавшихся штабных офицеров решения сотен и сотен вопросов, связанных с формированием армии, тезке великого полководца прошлого пришлось создавать свой собственный штаб фактически с нуля параллельно с приемкой под командование выделенных ему корпусов. Посему не было ничего удивительного в том, что организация всех без исключения служб к началу боевых действий хромала на обе ноги, а командующий не имел представления, чего можно ожидать от своих подчиненных. И на все это сверху накладывалась жуткая чехарда со снабжением перебрасываемых к границе и пополняемых личным составом полков. Одним словом, можно было смело утверждать, что надежного тыла у перешедшей в наступление армии практически не имелось, и полки могли рассчитывать лишь на те припасы, что были взяты с собой. А ждать до приведения армии в действительно боеготовое состояние не позволяли обстоятельства сложившиеся на западном фронте. Немцы столь рьяно рвались к столице Франции, что из Парижа ежедневно принялись поступать требования о скорейшем наступлении русских войск, которое заставило бы противника перебросить хотя бы часть сил на восточный фронт.

К сожалению, в связи с переносом боевых действий на территорию противника, пришлось отказаться от рейдов бронированных машин по немецким тылам. Все же броневиков имелось в наличии преступно мало, а неприятные сюрпризы далеко не совершенная техника, к тому же успевшая изрядно, как побегать, так и повоевать, с каждым днем подкидывала все больше. То рессора лопнет при преодолении очередной колдобины, то забьется всяким шлаком топливопровод, то зальет свечи зажигания, то потребуется очередная регулировка клапанов. Про сдохшие аккумуляторные батареи можно было вообще не упоминать. Хорошо еще, что прежде им по пути не попадались водные преграды, которые требовалось бы преодолевать вброд, что грозило заливанием и последующим выходом из строя генераторов. И разбираться со всем этим букетом болезней, находясь в окружении противника, ни у кого не было никакого желания, как и подарить подобным образом немцам хотя бы один экземпляр колесного танка. Но и не продолжать показывать товар лицом, тоже было никак нельзя! Потому вся бронетехника устремилась вслед за авиацией к Нейденбургу оказавшись таким образом в самом центре наступления 2-й армии. Хорошо еще что удалось уговорить возвращающегося в свою роту штабс-капитана Баженова оставить при отряде полдюжины грузовых Бенц-Гаггенау. Все равно 5-й автомобильной роте, или ее части, предстояло встать на пути снабжения армии генерала Самсонова, а эти машины и так находились, можно сказать, в ближайшем тылу корпусов. А ведь именно для пополнения корпусных магазинов по всем фронтам создавались автомобильные транспортные колонны.

К сожалению, приступить к уже знакомой боевой работе с самого утра 23-го августа не вышло из-за погодных условий. С неба принялся лить столь сильный и холодный дождь, что всякое движение вне укрытий виделось невозможным. Та же постоянно подгоняемая командованием пехота выдвинулась вперед лишь когда небесные хляби уступили место пробившимся сквозь тучи солнечным лучам. Зато за время простоя удалось договориться о последующем взаимодействием с командованием 31-го и 32-го пехотных полков 8-й пехотной дивизии, чьими силами и был занят Нейденбург. Именно с авангардом этих полков в составе шести пехотных рот и трех батарей легких орудий и выдвинулись вперед все пять артиллерийских броневиков, сопровождаемых парой грузовых Руссо-Балтов с топливом и боеприпасами. А летчики с механиками, что корпусного, что добровольческого, авиационных отрядов делали последние штришки в плане подготовки аэропланов к разведывательным вылетам.

И все же применение авиации вскорости обещало серьезно сказаться на развитии военной науки. Так, пролетев чуть более 15 километров по намеченному пути наступления 2-й бригады 8-й пехотной дивизии, Аким обнаружил сосредоточение огромных сил противника засевшего в обороне. Как впоследствии выяснилось, он наткнулся на позиции 37-й пехотной дивизии немцев, а действовавший западнее Егор примерно в это же время оказался над оборонительной линией 41-й пехотной дивизии. Но куда больше засевшей в окопах, деревнях и селах пехоты обоих летчиков заинтересовали позиции артиллерийских орудий, которых общими усилиями насчитали свыше сотни штук на 15 километров фронта. Причем обойти с флангов немцев оказалось попросту некому – действовавшая на левом фланге 15-го корпуса 2-я пехотная дивизия сильно отстала и попросту не успевала подойти в этот день к линии соприкосновения с противником, а действовавший на правом фланге 13-й корпус, хоть и выделил одну бригаду для помощи своим соседям, но та попросту заблудилась в лесах, которыми изобиловала вся местность. Вот и пришлось частям 15-го корпуса бить в лоб. Правда, сперва немцев изрядно потрепала нашедшая себе достойные цели авиация.

Уже к двум часам дня немецкие позиции у Аллендорфа и Буякена оказались затянуты густым дымом – на испаханных воронками позициях орудий и гаубиц, ставших приоритетными целями для авиаторов, время от времени продолжали рваться снаряды, разбрасывая по округе не только комья земли, но и обломки некогда грозных инструментов войны. Так первые же четыре 100-кг бомбы, положенные штурмовиками с хирургической точностью, накрыли позицию единственной батареи 150-мм орудий. В результате из четырех штук два оказались уничтожены безвозвратно, будучи разбитыми близкими разрывами на фрагменты, а еще два изрядно посекло осколками от принявшихся рваться снарядов, из числа запасов выложенных непосредственно у орудий. Дальнейшие налеты имели своей целью куда более многочисленные полевые орудия 82-го и 73-го артиллерийских полков. Упорные немцы выдержали аж пять налетов, стоивших им потери четвертой части пушек, пока от командира 37-й дивизии не поступил приказ на оставление артиллерией своих позиций. Но дойти до всех вовремя он не успел. В очередной раз вернувшаяся шестерка русских аэропланов как раз поймала на снятии с места две батареи 105-мм гаубиц, уполовинив их количество, хоть за эту победу и пришлось заплатить потерей одного аэроплана. Чтобы наверняка накрыть намеченную цель замыкавший строй У-2 опустился слишком низко и осколки сброшенных товарищами бомб изрядно посекли самолет, поразив, в том числе, и двигатель. Из расколовшегося картера тут же начало выбрасывать масло, так что через считанные минуты масляный бак оказался полностью опустошен.

Дымя и проваливаясь из стороны в сторону, подбитый У-2 смог дотянуть до передовой колонны 2-й бригады, но скрежетнувший напоследок двигатель наглядно дал пилоту понять, что дальше отряду придется воевать без него. Высота в полсотни метров не позволила воспользоваться парашютом, который с немалым трудом удалось запихать в небольшую кабину У-2 и то только после переделки сиденья по военному образцу, так что пришлось в срочном порядке высматривать относительно ровную поверхность для неминуемой аварийной посадки, благо густые леса время от времени перемежались полями близ небольших деревень.

Полковник Лебедев, вскинул голову к небу и проследил за появившимся над авангардной колонной аэропланом. Опознать отечественный У-2 он смог весьма быстро – все же уже не в первый раз наблюдал их в небе за сегодняшний день. Вот только на сей раз радость от созерцания отечественного аэроплана омрачалась состоянием последнего. От рыскавшего из стороны в сторону У-2 тянулся густой шлейф темного дыма, и было заметно, что машина постепенно снижается. Наконец, летчик, по всей видимости, смог найти подходящее для посадки место, и биплан устремился к земле с еще большей скоростью.

Прямо на его глазах подбитая машина скрылась за редкими деревьями небольшой рощи, затем появилась вновь в поле зрения в просвете между деревьями, но лишь для того, чтобы продемонстрировать момент собственной гибели. Коснувшись шасси земли, аэроплан подпрыгнул на кочке и при последующем, весьма жестком, касании потерял одно из колес, после чего завалился на крыло и под конец своего непродолжительного пути замер, уткнувшись носом в землю.

Мгновенно к потерпевшему крушение аэроплану был отослан отряд, который через десять минут доставил к полковнику слегка помятого и отсвечивающего свежим синяком, на глазах растекающимся по скуле, но при этом весьма довольного пилота.

– Ваше высокоблагородие, пилот-охотник Орлов! Первый добровольческий авиационный отряд! – отсалютовал командиру 31-го полка Иван и вытянулся по стойке смирно. Ну, так, как он себе это представлял.

– Полковник Лебедев, Александр Иванович, – ответил на приветствие офицер. – Как вы себя чувствуете? Не сильно побились?

– Благодарю, ваше высокоблагородие, все в порядке. Лишь несколько ушибов и ссадин. А вот аэроплан мой, похоже, отлетался, – тяжело вздохнул пилот и бросил тоскливый взгляд на устремивший в небо хвост У-2. – Жаль, отличная была машина.

– Сочувствую вашей утрате. Можем ли мы оказать вам какую-либо помощь?

– Благодарю, не стоит. За мной с аэродрома вышлют автомобиль. Заодно попытаемся вывезти аэроплан. Может еще удастся отремонтировать со временем. Вы же могли видеть, как мои сослуживцы кружили над местом падения и, лишь удостоверившись, что я жив, отправились дальше.

– Конечно. Не заметить подобное – невозможно. Кстати, не могли бы вы поделиться сведениями? Вам ведь оттуда, с небес, видно все. Противник остается на тех же позициях?

– Всенепременно, ваше высокоблагородие! – Вытащив из-за голенища сапога карту, от вида которой у всех присутствующих офицеров началось активное слюноотделение, Орлов быстро нашел требуемый участок и, ткнув пальцем в Буякен, провел им до Аллендорфа, оттуда до Волька и замкнул очерченный ромб в районе Зеелезен. – Вот здесь немецкие артиллеристы покинули свои позиции, оставив пехоту в Лана, Аллендорфе и Орлау без прикрытия. А вот тут, – он ткнул пальцем примерно в середину треугольника, вершинами которого выступали Буякен, Янушкау и Франкенау, – сосредоточено около полусотни полевых пушек. Мы их только разведали, но удары не наносили, сосредоточившись на выбивании их более слабого левого фланга, который для нас является правым. Там и вражеской пехоты наблюдалось с утра куда меньшее количество и подойти к немецким позициям поближе можно благодаря лесу. Хотя местность явно заболоченная.

– Полсотни орудий? Вы уверены? – слегка опешил полковник, поскольку здесь и сейчас у него имелось всего шестнадцать пушек. И говорить об организации удачной атаки на немцев, имея столь подавляющее преимущество противника, нечего было и думать. Разве что продвигавшаяся где-то западнее 6-я дивизия их корпуса могла бы принять на себя тяжесть противостояния с этими силами, но по причине отсутствия какой-либо связи, рассчитывать на подобное не стоило.

– Да, точной цифры я не скажу, но было около пяти десятков. Командир, конечно, постарается их потрепать в ближайшее время, но для уничтожения абсолютно всех нам не хватит, ни сил, ни боеприпасов, ни времени, чтобы оказать вашему полку достаточную поддержку. И насколько я могу судить, ваш передовой отряд окажется в зоне поражения немецкой артиллерии, как только выйдет из-под укрытия лесов у Дейтрихсдорфа. Кстати, в последнем мы никаких военных так и не заметили.

– Весьма похоже на артиллерийскую засаду, – произнес кто-то из штабных офицеров.

– Вполне возможно, – тут же согласился Лебедев. – И если все действительно так, как рассказал нам господин Орлов, необходимо будет прекратить продвижение вперед по выходу к кромке леса. Все равно наших сил недостаточно для атаки на, судя по всему, полнокровную дивизию. Разве что выдвинутые вперед заслоны собьем. Заодно позволим нашей артиллерии сократить отставание. А вас. Кстати, как вас по имени отчеству? – поинтересовался у оказавшегося столь полезным пилота командир 31-го полка.