Текст книги ""Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Деян почуял неясную, скрытую угрозу от быстро приближающегося к ушкуям пятна – но не смог взять в толк, чем оно действительно опасно? Ведь даже если ордынцы догадались смешать смолу с конопляным маслом или еще какой горечей жидкостью, разве будет она гореть в воде⁈ Впрочем, и на стругах повольников почуяли неладное, начав делать разворот против течения Сосны…

Вот только оно оказалось быстрее.

С полуденного берега взвились десятки горящих стрел – татары ударили по ушкуям, хотя и не смогли достать суда русичей, держащихся на стреме реки. Но ордынцы и не целили по кораблям… Срезни с горящей паклей летели в сторону черного, маслянистого пятна – и как только дотянулись до него, горючая смесь ярко вспыхнуло прямо на поверхности воды! А течение Быстрой Сосны понесло жидкое пламя прямо на струги повольников…

– Греческий огонь…

Догадавшись о природе оружия, использованного ордынцами, Лад с ужасом озвучил свою догадку. И хотя он изрек ее едва слышно, ополченцы начали повторять по кругу:

– Греческий огонь!

– Откуда⁈

– Греческий огонь! Они же острог сожгут вместе с нами!

На глазах русичей огненное пятно добралось до ушкуев – и суда повольников вспыхнули одно за другим; ротники, отчаянно борясь за свою жизнь, направили горящие корабли к высокому берегу реки… Укрепленному засекой, за которую невозможно пробраться.

Лишь один струг избежал встречи с греческим огнем – но быстрее всех развернувшись, он стремительно пошел в сторону Ельца, поймав парусом попутный ветер…

На этом злоключения повольников, увы, не закончились. На реке вдруг с чудовищным грохотом взорвался один из ушкуев, разбрасывая во все стороны горящие обломки корабля и тела воев… Как видно, пламя добралось до запасов огненного зелья – и этот взрыв накрыл огнем два ближних судна. По ушам ополченцев ударил отчаянный крик горящих людей…

Воспользовавшись замешательством русичей, потрясенных страшной смертью ротников, ордынцы сломали строй «черепахи» и бешено ринулись вперед. Одновременно с тем густо обстреляв и «ежа» копейщиков, и арбалетчиков, не позволяя им и головы поднять из-за щитов! Все же туры давали стрельцам куда больше преимуществ… В итоге же метателей греческого огня никто не встретил – ни прижатые стрелами арбалетчики, ни замешкавшиеся на стене лучники, ни сами копейщики, устрашившиеся сломать «стену щитов».

А ведь дружный бросок сулиц мог если и не остановить врага, так хотя бы серьезно проредить метателей горючей смеси – тогда и потери от татарских срезней были бы поменьше…

– Бей! По поганым, вразнобой – бей!!!

Отчаянный крик Лада отрезвил ополченцев; Деян тотчас вырвал из земли очередной срезень – и, наложив его на тетиву, мгновенно оттянул к груди оперенное древко. Еще миг, взять прицел – и по кольцу лучника, надетому на большой палец правой руки, щелкнула тетива… А стрела ополченца с огромной скоростью полетела в сторону ворогов!

В итоге же с десяток срезней нашли свои цели среди метателей горючей смесью – но не меньше дюжины горшков с греческим огнем уже разбились на щитах копейщиков, мгновенно запалив кожу и дерево! И испуганные, а где уже и обожженные вои инстинктивно отбросили горящие щиты, сломав строй «ежа».

И тогда по копейщикам густо ударили татарские стрелы…

– Бей!!!

Кажется, сей приказ Лад и воевода прокричали разом – но даже одновременный залп стрел и болтов русичей уже не смог остановить натиска поганых. Вцепившись в колья надолбов (подоспели уцелевшие ордынцы, благополучно переправившиеся на плотах), поганые принялись бешено раскачивать их и вырывать из почвы… Закидывая землю на освобожденных от кольев участках запасными щитами.

Таким образом ордынцы прикрылись от шипов «железных рогулек»…

Подавшись назад копейщики все же восстановили строй, сомкнув щиты – но от полусотни воев осталось не более трех десятков. А главное – они уже не успели закрыть брешь, образовавшуюся в надолбах! Как кажется, ордынцы использовали все имеющиеся у них горшки с греческим огнем – но теперь, ободренные успехом, татары неудержимо рванулись вперед, не считаясь с потерями… Очередной залп ополченцев унес жизни не менее двух десятков поганых – но тогда степняки, подойдя к самому берегу, наконец-то «вспомнили» об остроге.

И не меньше сотни татарских срезней ударили по заставе…

Деян успел почуять сильный толчок под горло – и острое жжение; сразу стало трудно дышать, а ноги его словно утратили всю силу, стали какими-то ватными. Ополченец перевел замутненный взгляд на Вторака – но увидел лишь осевшего на землю товарища с торчащей из груди стрелой… А уже после Деян осознал, что точно такой же срезень рассек ему горло.

Русич попытался было остановить бег драгоценной крови, прижав ладонь к ране – но продлил свою жизнь лишь на пару мгновений. Их, впрочем, хватило, чтобы воскресить в памяти лица родных – да на короткую, отчаянную молитву:

Господи, спаси их и сохрани!!!

Ополченец сражался до последнего и мужественно принял свой конец в бою – быть может, так даже и к лучшему. По крайней мере, Деян уже не видел, как татары тысячной массой теснят копейщиков; как воевода погнал уцелевших стрельцов к крепости – и как в бой вступили полсотни казаков, ударив от опушки ближайшего леса. Там они хоронились в засаде – и обстреляв поганых на сближении, ударили в копье, перехватив пики по-ордынски, двумя руками… Этот удар позволил двум десяткам уцелевших стрельцов отойти в острог и подняться на стены – а спасшимся от греческого огня ушкуйникам (вынужденно растянувшимся вдоль берега) наконец-то вступить в бой!

Уцелело не меньше половины ротников – и ударили они крепко, яростно, надеясь отомстить ворогу за жуткую гибель соратников! Град сулиц и арбалетных болтов нанес ордынцам тяжелые потери – а бешено мелькающие секиры ушкуйников тотчас обагрились кровью поганых… Тяжелы удары русских топоров не смогли остановить ни легкие калканы, ни поднятые навстречу сабли, ни стеганые «хатангу дегель» степняков.

Бешеный натиск повольников заставил пеших гулямов попятиться, отступить. Но после жаркой сечи из двух сотен ушкуйников и казаков уцелело чуть больше сотни – да дюжины израненных копейщиков… А ордынцы уже бросили через брод свежую конницу, не дав русичам отступить в острог – и горстка смертельно уставших воев упрямо приняла бой.

Уцелевшие стрельцы как могли помогали соратникам частыми – но увы, не очень многочисленными залпами срезней и болтов. И эта помощь не спасла ушкуйников и казаков – в короткой, отчаянной сече пали последние защитники брода… После чего поганые, прижав стрельцов ливнем стрел, перетащили через брод «тюфяк», развернув его напротив ворот. Правда, на расчете тюфянчеев сосредоточились лучшие стрелки с самострелами, засевшие в башне – но и татары надежно прикрыли своих пушкарей трофейными червлеными щитами и павезами.

Все же арбалетчики сократили вражеский расчет ровно наполовину. Но пятым каменным ядром ордынцы проломили створки ворот и разбили засов – после чего масса поганых ворвалась в острог… В короткой, яростной сече пали последние его защитники – но в хорошо укрепленную башню с узким входом-дверью враг прорвать уже не смог.

И тогда «донжон» заставы просто закидали горшками с горючей смесью, небольшой запас которых мурза придержал на остаток боя…

Не сразу, но башня схватилась, запылала огромной свечой – известив князя Елецкого Федора о том, что застава на Волчьем броде пала. Как, впрочем, пал и гарнизон Талицкого острога, и заставы на прочих бродах через Сосну…

Глава 19

Засада у Черного леса

Червень (июнь) 1383 года от Рождества Христова. Полуночные (северные) границы Елецкого княжества, окрестности Чёрного леса.

Воевода Елецкий Твердило Михайлович.

Твердило глубоко вдохнул прохладный, несущий лесную свежесть воздух, с мстительным удовлетворением подумав, как татары сейчас обливаются потом, преследуя казачью сотню!

Вон уже, издали слышен топот сотен копыт, уже дрожит под ними земля…

Твердило прикрыл глаза, невольно вспомнив события последних пары дней – и вновь по сердцу резануло страшное в своей неотвратимости видение: как небольшие дымные столбы с застав сменяются такими далекими, но отчетливо яркими огнями пожаров, охвативших остроги русичей… Федор Иоаннович сделал все что смог, отправив на подмогу заставам пять сотен ушкуйников с бомбардами – но греческий огонь уничтожил подкрепление, лишь один струг вернулся в Елец.

Сообщив страшную новость о жидком огне, поджигающим ладьи русичей прямо на реке…

Воевода никак не мог выкинуть из головы выражение лица князя, вначале смертельно побледневшего, затем густо покрасневшего – и, наконец, окончательно почерневшего. Возможно, иного бы такая весть просто сломала бы – но Федор Елецкий оказался человеком иного замеса: глухим от скорби голосом, он все же принялся энергично раздавать приказы, готовя крепость к татарскому штурму… И выслав всю имеющуюся конницу по Пронской дороге на полуночь – на тот трак, которым последовал в пределы Московского княжества обоз с елецкими беженцами…

Это не было порывистым решением спятившего от горя мужа – хотя бы потому, что свою семью и семьи повольников князь отправил вверх по Дону с дружиной Федора Косого, насчитывающей четыре с лишним сотни вятских ушкуйников. Да, Косой увел своих людей, как и обещал – лишь семейные мужики, встретившие любушек на зимних гуляниях, решились остаться, помочь задержать ворога на бродах Сосны. Да только вон оно как все обернулось-то, с бродами… И ведь никто не ожидал – особенно, после неудачи первого рывка поганых! – что заставы столь стремительно падут… И падут разом. Ожидалось, что гарнизоны острогов, прикрывающих броды, продержаться хотя бы до конца недели – а уж там уцелевших заберут ушкуйники…

Но все обернулось трагичной гибелью третьей части защитников Елецкого княжества.

И все же Федор Иоаннович предполагал возможным такое развитие событий – в самом крайнем случае… Но возможным. Что броды падут раньше – и у елецких беженцев не будет полноценный седьмицы прежде, чем ордынцы зачнут преследование. На самом деле и седьмица не гарантировала, что женщины и дети в сопровождение юнцов-отроков сумеют благополучно уйти за Оку… Тем более, что когда обоз выходил, у беженцев было преимущество всего в пару дней.

Но еще один подарил первая, безуспешная попытка поганых прорваться через броды; два дня добавила подготовка татар к повторному рывку. Отчаянное сопротивление погибших застав наверняка подарило еще день… Всего шесть – седьмой же должна выиграть Елецкая дружина и казаки, устроившие степнякам ловушку у Чернолеса!

Собственно, казаки Тимофея Болдыря также начали с засады – так-то план действий обговаривался еще в Ельце с князем Федором… Выбрав участок дороги, стиснутый с обеих сторон лесом, донцы должны были спешиться – и отведя лошадей чуть вперед, рассыпать на дороге железных рогулек. Следующий впереди основных сил разъезд надеялись перестрелять из леса – и убрать тела с дороги прежде, чем на ней показалась бы колонна ордынцев… Ее также должны были обстрелять, крепко раззадорив степняков – а после вывести лошадей из леса, спешно запрыгивая в седла… Чем еще сильнее раззадорили бы ворога! Расчет строился на том, что поганые слепо ринутся в преследование – и на скаку влетят на шипы. К тому же ведь и кони татарские в большинстве своем не подкованы…

Конечно, после такого враг должен продолжить отчаянное преследование, желая настигнуть сотню храбрецов – и жестоко отомстить. Не подозревая, что казаки уводят татар в засаду русичей… Как никак, уходя из Ельца, дружинники тащили в хвосте колонны свежесрубленные, молодые разлапистые ели и березки, прицепив их к заводным лошадям. Так воевода намеревался уничтожить большую часть следов своего отряда, не дав поганым осознать численность конной рати Ельца.

В сущности, хан-то наверняка убежден, что Федор Иоаннович не посмеет дробить силы перед лицом столь грозной опасности, как Орда – переправившаяся на высокий берег Сосны. И уж тем более ему не придет в голову, что, потеряв третью часть воинства, князь рискнул послать на полуночь еще треть уцелевших ратников!

Но князь рискнул – ради семей своих воинов рискнул. И теперь многочисленное конное войско ожидает поганых в засаде… За счет трофейных панцирей и лошадей (а также жеребцов павших в Булгаре ратников и их броней) Твердило прошлым летом возродил старшую Елецкую дружину, насчитывающую полторы сотни гридей. Правда, воевода собрал в пополнение самых крепких и умелых в сече казаков… Но какая разница, если донцы присягнули самому Федору, вступив в ряды его бояр-личников? Кроме того, восполнил Твердило потери и младшей дружину, чьим сотником когда-то был – на роль умелых конных лучников, способных крепко ударить и в ближнем бою, казачье пополнение подошло идеально. Основное отличие «отроков» от простых донцов заключается в обязательном шеломе и кольчуге, а также пике – имеющейся далеко не у каждого вольного воина.

Правда, после рейда сторожи в степь число младших дружинников поуменьшилось… Но все же две сотни всадников воевода подготовил отдельным отрядом, распределив по десяткам и назначив их головами старых, верных соратников – участников еще сечи на Куликах и битвы с литовцами Ягайло.

Да сверх того пять сотен казаков головы Тимофея Болдыря! Правда, это включая сотню самых умелых и храбрых лучников, уходящих ныне от погони… Наплавы донцов по весне не случилось – Тохтамыш дальновидно оставил казков в покое, не пытаясь воздать вольным воинам за помощь Федору Иоанновичу. Да и орду повел Муравским шляхом, сильно в стороне от Дона и Северного Донца… И все же – все же практически тысяча умелых всадников, треть из которых имеет броню! И каковы бы ни были силы татар, в заранее подготовленной засаде русичи будут иметь серьезное преимущество…

– Идут.

Единственное слово слетело с губ Твердило Михайловича – но ратники тотчас приободрились, по цепочке натянув поводья и надев шеломы на головы… Дружина построилась на лесной опушке – там, где лес чуть отступает от дороги где на пятьдесят, где на сотню шагов. Достаточно, чтобы разогнаться мощному жеребцу-дестриэ! При этом все полторы сотни всадников растянулись в тонкую линию, приготовив для тарана длинные пики – и отступили как можно глубже в тень деревьев, надеясь, что увлеченные преследованием татары их не заметят.

И ведь действительно – спеша за казаками, поганые не заметили ратных в вороненой броне, вставших к тому же с солнечной стороны… А настигнуть донцов ордынцы так и не смогли – как только последние русичи втянулись в узкий проход вновь стиснувшего дорогу леса, специально отряженные вои тотчас натянули над ней веревку. Невысоко, ниже уровня человеческого колена – так, чтобы разгоряченные скачкой всадники ее сразу-то не заметили… А чтобы не рванула в руках, в заранее заготовленные узлы, не очень туго обвившие древесные стволы, ратники вставили дополнительные подпорки.

Вовремя!

С диким ржанием полетели наземь татарские скакуны, столкнувшись с неожиданным препятствием… Полетели вместе с наездниками, мгновенно создав на сузившейся дороге месиво из людских тел – и тел покалеченных животных.

– Ну, братцы, с Богом! Се-ве-е-ер!

– СЕВЕ-Е-Е-ЕР!!

Отозвались древним боевым кличем северян старые дружинники, поддержали его новоиспеченные гриди-казаки – и полторы сотни бронированных витязей рванули к ворогу, разгоняясь с каждым ударом сердца… А татарам и деваться некуда! Впереди «пробка» из полетевших наземь, сломавших ноги лошадей – и оглушенных, а то и покалеченных всадников. Позади напирают ордынцы, еще увлеченные преследованием и не осознавшие, что роли уже поменялись… С правого же бока густая чаща – а с левого русичи, разогнавшие тяжелых скакунов до галопа!

– Ал-ла-а-а!

– Се-ве-е-ер!

Гулямы рванули навстречу дружинникам, решившись драться до конца – но их храбрость подарила ордынцам лишь честную воинскую смерть; всего пара-тройка срезней настигли свои цели, поразив кого из дружинных в открытое лицо. Остальных же нукеров ждал скорый конец на граненых наконечниках русских пик…

Удар!

Копье с силой рвануло в руке Твердило Михайловича – но узкое острие уже вошло в тело татарина пониже груди, легко пробив и плетеный калкан, и стеганку… И человеческую плоть. Ордынец бесцельно пытался увести удар пики, пытаясь рубануть по древку – но только вскользь его зацепил… А скорость разгона и проникающая мощь удара оказались таковы, что наконечник вылез из спины нукера, пронзив того насквозь! Только обратно уже не пошел…

Выпустив из рук копье, воевода тотчас рванул из ножен слегка искривленную русскую саблю – и едва успел прогнуться назад, откинувшись спиной на заднюю лука седла! Так Твердило спасся от увесистого навершия шипованной булавы, летящей в голову справа… А распрямившись, воевода стремительно рубанул вдогонку рванувшему вправо татарину – дотянувшись самым острием сабли до открытой шеи ордынца.

Стремительная сшибка закончилась гибелью головной группы преследователей – как минимум двух сотен поганых; сам таран и последовавшая за ним рубка длились всего несколько ударов сердца. После чего, развернув лошадей, дружинники начали давить татар на заросшей лесом дороге, исключив саму возможности обойти себя с крыльев или зайти в тыл! В то время как спешенные казаки, хоронившиеся до того в лесу, принялись обстреливать невольно замершую колонну степняков…

Но спешились не все. Младшая дружина ждала своего часа в неглубокой балке с покатыми склонами – поросшими, однако, могучими дубами. Последние надежно закрыли русичей от глаз неприятеля развесистыми, густыми кронами – оставив значительное пространство для движения всадников промеж могучих, кряжистых стволов. А когда в полутора верстах впереди раздался далекий сигнал рога, дружинники покинули свое убежище и ударили в хвост татарам!

Ну, это они думали, что ударили в хвост вражеской колонны – но копийный напуск внезапно выскочивших из балки «отроков» прошел успешно. Разогнавшись, казаки врезались в гущу татар, сжав копья двумя руками – и находя цели каждым своим уколом! А когда пики застряли в телах вражин или древка их сломались, дружинные выхватили сабли, палицы и чеканы, принявшись безжалостно сечь поганых в ближней рубке… Зачастую выигрывая первые схватки за счет лучшей брони и выучки.

Потом, правда, пришла усталость… А за ней и смерть от летящих в упор стрел – или стремительно мелькающих сабель в руках свежих нукеров.

А потом пришло и понимание того, что в засаду, рассчитанную на две тысячи татар самое большое (а сколько еще мог отрядить хан на преследование елецких беженцев?), попало куда больше поганых. Да, передовой отряд, отрезанный от основных сил младшей дружиной – и успешно истребляемый бронированными витязями старшей, буквально обречен… Там ведь еще и срезни казачьи летят едва ли не из-за каждого дерева!

Да только обречена и младшая дружина, вставшая на пути тысяч степняков. И «отроки» ее тают с каждым ударом сердца, словно ледяной затор под напором потеплевшей весной воды.

…Твердило Михайлович осознал свою ошибку слишком поздно. Но разве и мог знать воевода планы Тохтамыша? Что, прорвавшись за броды на Сосне, тот собирается выманить великокняжескую рать к Ельцу, подготовив засаду на пути Донского? Что хан возжелал разорить Пронские и Рязанские земли, вынуждая Дмитрия Иоанновича идти на помощь князьям-союзникам?

И потому послал в сторону Пронска полтумена степняков⁈

Разве мог знать воевода, что сам Тохтамыш выступил следом с основными силами Орды? И что хан оставил для осады Ельца лишь четыре тысячи уцелевших черкесов – да две тысячи спешенных лучников и мастеров осадного дела, присланных из Турана? Даже пушки-тюфенги Тохтамыш забрал с собой, побаиваясь исхода решающий битвы после потерь на Сосновских бродах…

Но когда впереди на дороге, в шагах пятистах прозвучал прощальный отзвук рога (известив Твердило, что гибнут последние «отроки»), воевода осознал свой просчет. Осознал, что Елецкая дружина выбрала противника себе не по зубам… Однако ведь и это обговаривалось с князем.

А потому теперь Твердило Михайлович вновь достал свой рог – и протрубил в него вначале два раза. А затем, спустя короткий промежуток времени, еще трижды… После чего воевода, воздев над головой окровавленную саблю правой, налившейся уже каменной тяжестью рукой, зычно воскликнул:

– Вперед, братья! Последний рывок! Нужно выиграть казакам время!

На полсотни воев поредела старшая дружина. Свыше версты прошли вперед гриди в упорном ближнем бою – прошли по телам целой тысячи поганых! Конечно, им помогли и казачьи лучники… Но все же смертельно устали витязи – израненные, в посеченных бронях. И все одно упрямо рванули они вслед за вождем!

Зная, на что идут – и какой конец их ждет.

Но ведь в обозе на полуночь, к Коломне, уходят и их семьи…

А казаки уже принялись спешно рубить засеку на дороге за спиной последних Елецких бояр, да собирать татарские срезни. Твердило Михайлович выиграет для них время – обязательно выиграет. А когда оно, наконец, истечет, поганые упрутся в свежее укрепление, вынужденные ломиться в лоб! В лоб сквозь густые кроны павших деревьев – и бьющие в упор казачьи срезни…

А когда и этот рубеж падет, будет уже слишком поздно – беженцы из Ельца успеют уйти от погони.

Этот день русичи точно выиграли для своих родных…

Но ведь и это не конец! Ибо Тимофей Болдырь уведет на полуночь, вслед обозу, сотню своих лучших лучников – это для него трижды прогремел напоследок рог воеводы… По дороге от Ельца к Лебедянскому броду через Дон, тянущейся без малого семьдесят верст, есть еще три-четыре верных места, где возможно будет рассыпать шипы-рогульки или натянуть веревки – да спрятать лучников, действуя наверняка. Если получится, сотня истребит летучие татарские разъезды, чуть замедлив противника… Но главное – брод у места впадения в Дон реки Лебедянки. Его казаки перекроют надолбами – и постараются еще хоть немного продержаться прежде, чем татары прорвутся за речной рубеж.

Конечно, стоило увести дружину сразу к Лебедянскому броду. Но Твердило был практически уверен в том, что погоня ордынцев будет слабее и малочисленнее! Что он сумеет истребить передовой татарский отряд – а уж после, устроив на дороге еще пару искусных засад, отступит к броду с уцелевшими воями… А то и вовсе будет действовать у Ельца, беспокоя хана частыми, болезненными вылазками казаков! Тем самым воевода надеялся помочь обреченному, на его взгляд, городу и гарнизону.

А заодно уж и князю Федору, коему Твердило Михайлович по-настоящему верен и предан…

Да – так, очевидно, было бы лучше. Но, подставив верхний блок сабли под удар очередного татарина, воевода понял, что ни о чем не жалеет. Что все равно он сделал все правильно, пусть и не совсем верно… Но вдруг татары нагнали бы дружину на тракте? И вынудили бы принять бой на открытой местности, что тянется за Чернолесом на многие версты⁈

С громким лязгом встретился русский и туранский клинки – и сабля гуляма, выкованная из худого железа, лопнула, и верхняя часть ее отлетела в сторону… А воевода, приподнявшись на стременах, тотчас рубанул с протягом, наискосок, распластав тело поганого!

– Се-ве-е-ер!!!

Глава 20

Огненный прорыв

Червень (июнь) 1382 года от Рождества Христова. Елец. Рассвет третьего дня осады.

…– Братцы, вы все итак знаете и понимаете. Отсиживаться, покуда ордынцы подготовят осадные пороки и начнут штурм, смысла нет. Татары, рано или поздно, войдут в Елец… Но сейчас же, с Божьей помощью, мы прорвемся – и продолжим борьбу с ворогом!

Слушающие меня «природные» ушкуйники и ротники-стрельцы угрюмо молчат. Далеко не всем воям нравится моя затея – а повольники Дмитрия Шуя так и вовсе затаили глубокую, пусть и иррациональную обиду за большие потери в бою на бродах. Потери ведь действительно огромные, почитай, пятьдесят процентов их личного состава…

И хотя обида иррациональная – я за собой вину все же ощущаю. Ведь читал же, читал когда-то, что в армии Тамерлана были метатели «греческого огня»! Не уверен, конечно, что ромеи поделились формулой с Тамерланом, хотя… В 1402 году Тимур поможет грекам против османов Баязида «Молниеносного», наголову разбив того в Ангорской битве – это отсрочит падение Константинополя на полсотни лет. Может, византийцы вели переговоры сильно загодя и подкупили Тамерлана в том числе и рецептом горючей смеси?

Бред воспаленного мозга… Хотя кто знает? Впрочем, в горшках «огнеметчиков» Тимура может быть нефть или какая-то местная восточная смесь, разработанная на основе китайских «зажигалок». А может, Алексей Ангел в свое время действительно поделился рецептом с турками конийского султана…

Важно то, что в сумятице и тревогах последних дней я не вспомнил о наличии зажигательных смесей у гулямов Тамерлана – хотя и не мог наверняка знать, что Тимур «поделится» столь ценными «военными специалистами» с Тохтамышем. Как и не мог даже предположить, что хан и его полководцы догадаются так хитро применить горючку против ушкуев повольников…

Но ведь я знал способ противостоять греческому огню на воде! По крайней мере, в теории знаком с ним – следовательно, немые упреки ротников, потерявших стольких товарищей на воде, имеют под собой реальные основания. И многие из них абсолютно убежденны в том, что лучше бы им было отправиться на полуночь с Косым…

Но ведь не я же убил их товарищей! И именно об этом поспешил напомнить ушкуйникам:

– Братцы – за павших от греческого огня соратников мы отомстим сполна, обещаю! Смерть их стала возможна из-за гулямов Темир-Аксака – но вскоре настанет час их возмездия, час расплаты! Я лично поведу вас в бой – как в Азаке, у Казани или в Порто-Пизано! И разделю с вами все опасности грядущей сечи, разделю с вами одну на всех ратную стезю… С Богом, братцы – за Русь!

– За Русь…

Негромко отвечают повольники – «природные» и набранные из числа освобожденных из полона мужей. Понимают, что единым криком можем переполошить татар в лагере… Но глаза ротников горят свирепым огнем! Князь ведет их в бой, князь, не привыкший прятаться за спинами воев – и многим это действительно придает сил.

Так что и выбора у меня нет никакого – ушкуйники просто отказались бы идти в гибельную сечу под началом Шуя. Скорее уж рискнули бы податься к волоку, вслед за Косым… Ну или довольно скоро проиграли бы грядущую битву с подорванным боевым духом.

А ведь от ее хода теперь зависит вся история вторжения Тохтамыша на Русь…

Последние пару дней мы усиленно готовили готовились к штурму. Ополченцы поднимали на «земляную стену» (обращенную фронтом к лагерю противника) валуны, бревна, чаны под кипяток, запасы арбалетных болтов и вязанки стрел. Да, у меня осталось не более двух тысяч воев – чуть более пяти сотен ушкуйников Дмитрия Шуя, примерно столько же мобилизованных мной ополченцев с составными татарскими, да и просто охотничьими луками… А также солидным запасом сулиц, кои мужики неплохо так наловчились метать за прошедшую зиму. Остальные же ратники – чуть менее тысячи новоиспеченных повольников.

Вряд ли у князя Федора из известной мне истории было больше воинов – полторы, две тысячи дружинников, казаков и ополченцев от силы. Но он держался с ними десять дней, если мне память не изменяет – а город пал только после того, как гулямы турана прорубили просеки в «лучковском» лесу, примыкающем к слабому частоколу… То есть в непроходимой на момент чаще, надежно прикрывающей город с запада – и частично с севера.

Конечно, предок защищал куда меньший по размерам Елец, занимающий лишь территорию современного крома – но и штурм города возможен пока только с востока. Иными словами, под удар попадает лишь острог на Каменной горе (где я разместил сотни три ополченцев с составными луками), и «земляная стена» бастионного типа, мое ноу-хау. Теоретически, еще возможен отчаянный рывок через брод – но гарнизон обеих «сестер» составляет пять десятков арбалетчиков и два пушкарских «наряда». Ну, то есть расчета… А оставшиеся воев должно хватить удержать «земляную стену». Даже без учета готовящихся к вылазке ушкуйников… Все-таки мы и ров запрудили, и единственный мост через него пропитали березовым дегтем – и пусть у нас нет греческого огня, когда вои разобьют десяток другой горшков с льняным маслом под ногами штурмующих, да обстреляют мостик зажженными стрелами, полыхнуть должно неслабо… И по идее мост загорится вместе с теми гулями, кто потащит к воротам таран.

В общем, мы неплохо подготовились, надеясь продать свои жизни подороже… Но, выставив на суше осадный тын (кое-где частокол, кое-где надолбы), враг ограничился лишь банальным созерцанием крепости – хотя туранские умельцы не спеша так, основательно и со вкусом возводят осадные пороки. Все те же щиты-туры, обязательный таран с крышей и колесами, полноценную осадную башню – а так же штурмовые лестницы, поставленные на прочные возы и укрепленные подпорками. Очень похоже на телескопические лестницы пожарных машин на рубеже так двадцатого-двадцать первого столетий…

Небольшая высота и толщина земляных стен, в общем-то, исключает успешное применение врагом катапульт и требушетов. Особенно если вспомнить, что все деревянные постройки в тылу, до самого Ельчика, мы уже разобрали! Но сам «земляной город» поганые смогут штурмовать, подтащив получившиеся штурмовые лестницы прямо ко рву. Я уже прикинул, что их длины как раз хватит, чтобы перебраться на стену, минуя водное препятствие… И ведь откинуть их в сторону уже никак не получится!

Разве что перерубить последние перекладины, ведущие к вершине штурмовой лестницы…

Тем не менее, враг не спешит – но и зачем ордынца спешить? Осадный тын и не менее, чем трехкратное численное превосходство гарантируют поганым безопасность на случай нашей вылазки… Пусть и «безопасность» эта весьма относительна. Тем не менее, Тохтамыш оставил осаждать город целых шесть тысяч нукеров (явно не меньше!), рискнув разделить поредевшую на бродах орду.

И, как кажется, хан действует вполне обдуманно.

…Когда я увидел в степи еще такие далекие, сигнальные дымные столбы – я тотчас отправил к Донскому первого гонца. Еще в прошлом году мы возродили систему татарских «ямов» (что-то вроде почтовых станций с дежурными лошадьми для гонцов) на территории Елецкого, Рязанского и Московского княжеств – но цепочка ямов по итогу протянулась только от Ельца до Москвы. И если до Коломны мой гонец должен добраться как минимум втрое быстрее татарской рати (учитывая примерное время ее движения от Ельца до Оки), то от Коломны до Нижнего Новгорода ямов уже нет… А путь сей километров так на семьдесят-восемьдесят длиннее, если мне память не изменяет.