Текст книги ""Фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Евгений Ренгач

Я вывалился в общую комнату. Обстановка средней паршивости: окно выбито вместе с рамой, на полу валяются несколько птиц и какая-то кракозябра, наполовину растерзанная, наполовину расстрелянная. Воняла она как туалет после хорошей пьянки. Я даже не стал присматриваться к этой дергающей лапкой дряни, мне было достаточно того, что пистолет в руках Нади выписывал восьмёрки, но она не сводила его с окна.

– Я не могу восстановить душу Марии, – буквально прорычал Артефактор, всё ещё держа руку на лбу девушки. – Всего этого барахла недостаточно, чтобы зажечь искру творения.

Раздался грохот и дверь в прихожую выбило, а пару секунд спустя на входе показался Алексей. Его кибер-рука сжимала голову поднятого в воздух и окровавленного, но всё ещё живого и даже трепыхающегося Максима.

А вокруг живой руки… да и вообще всего тела кружились руны. Чёрные значки образовывали сложнейшие узоры и вновь устремлялись к телу, но не оставались на нём, а словно впитывались в него. Тело изменялось, становясь больше и покрываясь чешуёй, а в глазах появлялся вертикальный зрачок. А оружие в живой руке теперь выглядело словно игрушка. Я почувствовал, как начинаю забывать, кто передо мной.

– Сергей, даю тебе последний шанс: отступи. Я даже твою девчонку не трону. Отдай мне Артефактора!

В окно ворвалось летающее нечто. Самым примечательным в этом летающем нечто оказались крылья. Металлические крылья. Тело походило на пластинчатый доспех, выкованный и надетый на льва, даже проволочная грива имелась, а венчал всё скорпионий хвост. Хвост, измазанный в крови… питомцы Нади не сумели сдержать этого монстра. Этакая кибер-мантикора… или мантикора Художника в броне? Я чувствовал – Вера её питает в меньшей степени, нежели технологии. И откуда только у бандитов подобные игрушки?

– Художник повелевает, сдайся, – пророкотал монстр.

И в тот же момент фрагмент души, заключённый в татуировку на руке, вспыхнул болью, а рука дёрнулась. Вот только боль была не больше, чем от укуса комара, а движение даже судорогой назвать было нельзя – в татуировке не было и капли Веры. Её ничего не питало, а вот я все силы направлял на противодействие чужой Вере.

– Редакторы уже здесь, лучше отступи, пока не поздно… – попытался я скорчить хорошую мину при плохой игре.

– Не старайся, – неожиданно вклинился Брут. И все взгляды сошлись на моём маленьком питомце. – Ты же знаешь, всё закончится не так… ты помнишь будущее.

И Брут побежал. Побежал в комнату к Наде. Я рванул следом… собственно побежали все. А посему все увидели, как Брут прыгнул под луч убер-пушки Артефактора и иллюзорное тело буквально в воздухе распалось в пыль. Чунаева при этом буквально перекосило. А миг спустя Мария Козлова рывком села на кровати шаря безумным взглядом по присутствующим.

– Мария Козлова, используй свою Веру, дабы ожить! Будь так добра! – рявкнул я на одном дыхании, завершая своим словом план в восемь лет.

– Да будет так! – ответила девушка явно помимо воли.

Артефактор явно растерялся, не совсем понимая в происходящем и кто виноват. Маргинал-Алексей тоже не знал в кого стрелять. Но как оказывается, не я один ждал момента пробуждения:

– Мария Козлова. Джинн. Исполни моё желание: пусть вся Вера, что направлена молитвами к Богам, будет перенаправлена ко мне! И пусть меня никогда не поглотит одержимость! Будь так добра! – это обрёл голос настоятель, который за время боя успел до конца перегрызть свой кляп. Более того, победно оглянувшись он произнёс: – Я исполню предсказание. И если я не могу встретиться с Автором Мироздания, я сам стану Богом.

– Да будет так! – вновь произнесла Мария Козлова.

А затем прозвучал взрыв.

Глава 18. Или о том, какова цена желания?

АУЧ. Это простенькое междометие отображало состояние многострадального организма, на который, казалось, сбросили небо вместе со всеми звездами. Болело всё, что можно, всё, что нельзя и всё, о чём я ранее не подозревал.

Хотя стоило мне стряхнуть с век побелку и смачно чихнуть, как перед сфокусированным взглядом предстало небо, голубое с белёсыми облачками. И когда только погода так наладилась? Однако вид портили несколько обломков серых плит с кусками рубероида и сломанной арматурой, которая торчала под неожиданными углами в зоне видимости.

Не менее точно междометие выражало всю ту гамму чувств, которую я испытывал, приходя в себя. Первым, всепоглощающим было чувство пустоты в душе. И нет, уважаемый читатель, не от того, что я выполнил замысел и жизнь моя лишилась смысла. А из-за того, чем пришлось ради этого пожертвовать: Брута я не чувствовал.

Это ощущалось странно. Очень странно. Я начал подниматься, стряхивая с себя пыль и мелкие обломки. Меня хорошо приложило, но, к счастью, не завалило. Собственно, завалить и не могло – настоятель оказался эпицентром, и крышу снесло именно над ним и окрестностями, так же, как и стены, и частично пол. Повезло, что здание не обрушилось. Но мне не было дела до архитектуры – я шарил взглядом вокруг в поисках Брута.

И находил всё, кроме него. Воскресшая Мария Козлова без чувств лежала на кровати. Хотя она и находилась ближе всего к эпицентру, но её кровать даже не сдвинулась, а простыни не испачкались. Девушка лишь лишилась чувств.

Чунаев отлетел к обломку стены и тоже лежал кулём. Но ему повезло меньше: кусок стены рухнул на его руку с наручем, перемолов убер-пушку, наруч и конечность в малоприятный фарш, из которого текла кровь. Наде относительно повезло – вокруг неё раскинулась травяная паутина, что держала на весу и саму девушку, и несколько обломков, которые должны были её придавить. И откуда только растения взялись? Хотя, там же был фикус… Каюсь, в этот момент я обрадовался, ринулся к девушке и вытащил её из травяных сетей, и отнёс в безопасное место.

– Всё будет хорошо, душа моя. Обязательно всё будет хорошо, – бормотал я Наде, укладывая её на кровать рядом с Марией и не особо веря собственным словам. – Сейчас ты придёшь в себя, и мы арестуем всех плохих. Поможем всем хорошим. Шеф разберётся со всем, и всё будет как прежде.

Моя помощь Нади отвлекла меня ненадолго. А затем я вновь заозирался, ища Брута. Нет, банальные сравнения вроде потери руки, или ноги даже близко не отражали мои чувства. Это было больше и глубже, словно лишился половины мозга. Словно лишился какого-то важного чувства. Словно из памяти вырвали все самые светлые воспоминания. Словно сгорела Вера в себя.

Я на подкашивающихся ногах вышел из комнаты… вернее того, что от неё осталось и заметил Алексея и Максима Козлова. Их привалило шкафом и из-под головы бандита текла струйка крови, но Алексей за счёт усиления сумел выдержать удар. Про Максима я такого сказать не мог, ибо видел только его судорожно подёргивающуюся ногу.

Я встряхнулся. Ещё раз огляделся. И понял, что упустил самое важное: настоятель в комнате отсутствовал. И то, что его разнесло на атомы от исполнения желания, крайне маловероятно. Это же подтвердили крики и шум у подножья дома, которые только сейчас пробились сквозь звон в ушах.

И вновь, пошатываясь и выбирая, куда ступить между осколков обрушенного дома, я подошёл к половинке, оставшейся от окна, и осторожно выглянул, придерживаясь за остаток рамы. Внизу разворачивалось что-то среднее между фильмом-катастрофой во время стихийного бедствия и репортажем из горячей точки, где воюют давно и с чувством. С одной стороны стреляют и кидаются воплощёнными способностями Редакторы, с другой, соответственно, бандиты. Вот только кидаются не друг в друга, хотя явно с этого и начинали, а в фигуру, зависшую в воздухе. И эту фигуру покрывал ровный белый свет, а под этой фигурой уже имелось несколько выжженных кратеров, пара взорванных машин и разверстая земля. А прямо при мне она мановением пальца вырвала из земли несколько осветительных столбов, стоявших в десятке метров, и легким пассом пригвоздил ими ещё пару автомобилей, чем заставил часть Редакторов спешно отступить. Я аж вздрогнул от увиденного… или от ледяного ветра, продувавшего насквозь? Как бы то ни было рама, державшаяся на честном слове, завалилась вперёд и начала падать, а я спешно отшатнулся в комнату.

Уважаемый читатель, ну кто бы мог подумать, что всё пойдёт через одно место? Что когда джинна оживят, кто-то захочет загадать желание? И что желание не приведёт ни к чему хорошему? Особенно после полудюжины предупреждений, разбросанных по всей книге, где говорилось: связываться с джиннами себе дороже?

Как-то я бурно реагирую. Да, когда я был джинном, то не мог предсказать дальше момента воскрешения… но как Редактор я знал, что у спасения обязательно проявятся негативные последствия. И я прислушался к совету Блекджек. Именно поэтому я столько таскал настоятеля с собой и не давал Артефактору осушить его раньше. Желания Напалкова представлялись очевидными и, загадав их, он бы сгладил негативную часть воскрешения.

Вот только я рассчитывал разобраться с этим и вернуть расположение Шефа с помощью убер-пушки Артефактора – оборвать ей нити Веры. Но теперь она немножко радикально сломана, а безумец с Верой бога буянит на улицах. Вопрос, что же делать?

Тикать… хороший план, но некуда. Значит, нужно сотворить другую глупость: я подхватил автомат Алексея и высунулся в остатки окна. Настоятель всё ещё висел на месте, а пули и воплощённые способности всё так же не причиняли ему вреда, создавая лишь ореол мощи и величия.

Напалков неспешно поднял руку и щёлкнул пальцами. И находившиеся ближе всего машины просто исчезли. Без звуков. Без спецэффектов. И от этого стало не по себе – Бог начинал осваивать полученную мощь. И от его силы было не скрыться. Не защититься. Не противостоять.

Я вскинул винтовку к плечу и, сдерживая мандраж, поймал в прицел голову настоятеля. Выдох. Выстрел. Пуля летела точно в голову, но застыла в десятке сантиметров и одной из многих свинцовых капель упала на землю. Но я не прекращал стрелять. Раз за разом в плечо ударяла отдача. Но всё было безрезультатно.

При этом бывший настоятель неспешно хлопнул в ладони и от него разошлась волна силы, что, как тайфун, сметала всё на своём пути и за считанные мгновения очистила пространство в радиусе двух десятков метров.

Малый масштаб для бога, уважаемый читатель? Так Напалков, словно опытный дегустатор, который пробует каждое блюдо, бережно касался каждой из своих новых способностей и дегустировал её кончиком языка – крохами Веры.

Я начинал волноваться. Как бороться с тем, чьё внимание ты даже не можешь привлечь! А Напалков уже начал движение прочь от здания… не хватало, чтобы он вошёл в силу, где-нибудь под защитой стен своих монастырей в глубинке.

Было бы у меня что-то помощнее. Какая-нибудь магия… я вздрогнул, вспомнив как ещё вчерашним вечером дал Бруту свободу вложить Мимолётную Веру в магию последнего шанса. За сегодня он ничего подобного так и не применил. А значит, эта сила всё ещё сокрыта во мне. Последний дар Брута.

Я откинул автомат. Прикрыл глаза и прислушался к себе. Ещё до наручей люди использовали Веру. Чёрный месяц – это месяц тех, кто сумел овладеть мощью без всяких технических костылей. И я пытался услышать эхо силы.

И над моим правым плечом начало что-то формироваться. Я не открывал глаз, я просто чувствовал, как потянуло сквозняком, только не воздуха, но силы. Веры. Эти потоки над плечом закручивались и формировали кокон… нет, правильнее, яйцо. И это энергетическое яйцо становилось с каждой секундой всё больше, всё плотнее. А затем внутри что-то дрогнуло.

– Феникс, – я всё ещё не открывал глаз и, основываясь на одних чувствах, поднял руку и коснулся гладкой и чуть покалывающей поверхности. Я отдавал ему свою Веру. Я даровал ему шанс воплотиться. Живое воплощение магии в моей истории.

И я ощутил, как энергетические стенки яйца разлетелись, и с пронизывающим естество клёкотом-громом что-то рвануло вниз. Я открыл глаза и бросился к окну. Лишь в последний момент я успел увидеть распахнутые крылья, оперение которых покрывала дымка пламени, а направленные на Бога когти блестели овеществлённым морозом. А затем с мощью непоколебимой земли Феникс ударил в Бога.

И Бог покачнулся. Не больше. Но это больше, нежели добились остальные.

Напалков одним взмахом отшвырнул Феникса и тот влетел в здание, пробив его и затихнув где-то в глубине. А в меня полетела молния – выходка не понравилась молодому Богу. Но я даже и не подумал уворачиваться и принял удар молнии на себя. Сказать, что меня тряхнуло, значит ничего не сказать. Волосы встали дыбом в самых непроизносимых местах, от одежды повалил дым, а я покачнулся и ухватился за обломок стены. И это Бог лишь попытался небрежно отмахнуться от меня крохами новых сил. Но я всё же устоял.

Я встретился взглядом с пылающими первозданной плазмой глазами Напалкова. И улыбнулся.

– Мужик, для воплощения бога ты неимоверно тупишь, – возмутился я, нарочито отряхиваясь. – Я неуязвим для воплощений Веры. Любых. Даже божественных.

– Ненадолго. Я уже сильнее тебя! И скоро я познаю все грани своего могущества.

– Да. Да. Конечно… как скажешь, – не стал я спорить с очевидным. Тем более после того, как мои коллеги от меня отвернулись, я стал ещё слабее. Но ещё мог возмущаться: – Просто пойми меня правильно, у меня пикантная ситуация. В соседней комнате без сознания лежат две девушки. Одну я в течении восьми лет помогал воскресить из мёртвых. Перебаламутил кучу народу. Создал бога. Вторая ради меня пошла против всего мира. Пожалуй, в противостоянии с Богом у меня шансов выжить больше, чем когда девушки очнутся. Может, они героя будут бить не до смерти? А если я погибну, то не станут же они меня воскрешать, чтобы убить? Надеюсь…

Я натянуто улыбнулся собственным мыслям. Брут бы оценил иронию момента. Ободрённый этой мыслью я продолжил шоу.

– Глупец! Твои желания и стремления ничтожны! Я уничтожу тебя…

– Да что же ты всё заладил про убийство! Я и не драться пришёл, а поболтать. Ну, знаешь, этот классический диалог главного злодея перед поражением. Мы так хорошо отыграли историю, давай её достойно закончим! Соберём все клише!

– Я не злодей. Я воплощение Бога. И я уничтожу тебя!

– Если ты злишься, что я тебя похитил и связал, то извини. Виноват. Но я не со зла, хотел девушке помочь. А драться я не собираюсь. Чуть позже прибудет кто-нибудь из военных Критиков, кто-то по-настоящему сильный и нам придётся попрощаться!

Я шел по грани. С одной стороны, я не знал, как быстро Бог освоит силу и пробьёт мой иммунитет. С другой, мне нужно чтобы он был достаточно сильным, дабы понимать, что я не вру. И мне требовалось поддерживать его интерес.

– Нет никого сильнее Бога!

– Ну-ну, – хмыкнул я. Было холодно, да и удар Бога пожёг на мне одежду, вот почему я спешно завернулся в прожённую штору. – Я за последние пару дней узнал много интересных вещей о том, во что люди действительно верят. И я скажу честно, боги там далеко не в приоритете. Например, можно воспользоваться твоим методом, только с Верой, скрытой в Интернете, с Верой от мертвых творцов, которая скрыта в библиотеках, или с Верой, направленной на деньги. И это только с ходу. Или ты думаешь, за восемь лет ты единственный умник, добившейся силы Бога? Я тебя умоляю! И ведь мир до сих пор живой как-то!

– Смертный. Ты жалок. Я разгадал твой план, – взревел молодой Бог. – Ты хочешь, чтобы я в порыве алчности загадал тебе, как второму воплощению джинна, сделать себя сильнейшим, и ты превратишь меня в джинна. Старый трюк. Он не пройдёт.

Я лишь заржал, выражая отношение к подобному предположению. Если честно, то я не чувствовал в себе сил джинна, ни возможности создавать иллюзии, ни предсказания будущего, ни исполнения желания. Неужели Брут все передал Марии?

При этом я прикидывал дальнейшие планы. Заболтать Бога надолго я не сумею. Отвести к судье из крематория или феромонщику? Нет. У них не хватит сил усмирить Бога. Тогда что? Что может остановить Бога?

Хотя… может сыграть на том, что он Бог? Пусть его победит его же сила и желания. Его Вера.

– Повторюсь, я не хочу мериться силой. Да, и хитростью тоже. У меня к тебе вопрос, молодой Бог, – я в подтверждение своих слов о миролюбии сел на один из обломков. – Ты уже достаточно силён, чтобы заглянуть за границы нашего мира?

– Я всеведущ! В данный момент я познаю все тайны мироздания. Все тайное и скрытое! – гордо засиял Напалков, от чего мне даже пришлось прикрыть глаза.

– Отлично! Просто интересно, какая из религий всё же права? Или ты был прав, как адепт «Последней книги»? Ты видишь связывающие нас нити истории? Видишь сквозь значки букв, слов и предложений тех уважаемых читателей, которые наблюдают за нами? Ты видишь наших властителей, оживляющих нас своей Верой?

Вот тут Бог завис. И мне в очередной раз стало не по себе, ибо я увидел, как взгляд Бога устремляется в такие дали, какие я даже не мог вообразить. Да и не хотел, если честно.

То, во что мы Верим, даёт нам не только силу вставать изо дня в день, но и слабость. И глядя на Бога, я теперь точно знаю, моя Вера жива! И знаю, во что я Верю и ради чего живу: ради моментов, когда чувствую, что самый обычный человек способен на невозможное и не при помощи Веры, а своими собственными силами. Человек может всё.

А затем Напалков начал вещать:

– Я их вижу, – голос бога дрожал. Но я не мог понять, от чего? А он говорил: – Я вижу тех, кто наблюдает за нашим миром. Тех, кто прямо сейчас смотрит на нас с усмешкой, с равнодушием, с брезгливостью, с интересом, с… все они разные. И все наблюдают за нами со снисхождением. Для них мы лишь игрушки, предназначенные для развлечения, максимум поучения. Мы лишь миг в их воспоминаниях и жизнях.

– Даже Боги вроде тебя? – почти с искренним интересом уточнил я.

– Они ждут, каким образом ты сумеешь меня перехитрить и победить, – почти выплюнул слова настоятель. – Для них моя сила ничего не значит. Мы по ту сторону строк. Мы заперты среди решётки слов. Каждая буква – первооснова нашей жизни.

Над краем крыши, за спиной Бога, показалось небольшое птичье тело. Перья были встопорщены и с нескольких мест на теле капала кровь, но Феникс всё так же сиял оттенками стихий. И он готовился атаковать вновь.

– Ни к чему, – я лишь покачал головой и поманил птицу к себе. И чем ближе она подлетала, тем слабее становилась магическая аура феникса. Мне на плечо приземлился уже просто белый ворон. И вновь перевёл внимание на бога: – И у меня есть шанс тебя победить? Полагаю, уважаемые читатели за меня, моё им почтение?

– НЕТ! – взревел человек внутри Бога. – Я не дам это сделать! Я уйду из этого мира! Во мне Вера Бога, и я сумею вырваться… Я сумею сам стать творцом!

И Бог стал таять. Просто и банально таять. Не успела моя челюсть упасть на пол, как фигура стала полупрозрачной. А после и вовсе исчезла. Я бережно погладил по голове ворона, устроившегося у меня на плече, пробормотав:

– Шеф будет орать.

Эпилог

Я вновь облажался. Шеф не орал.

Спустя пару часов, когда команда спасателей сумела пробиться к нам сквозь все завалы, с ними прибыл отряд Редакторов, которых возглавлял Шеф, а за ним верным псом следовал Шурупов. И если Шурупов пытался что-то говорить, то Шеф только грустно посмотрел, покачал головой и ушёл. И это оказалось страшнее любого крика, мата, ора и попыток меня убить.

Так как мы не сопротивлялись… вернее, я не сопротивлялся: Максим Козлов, Алексей и Чунаев были связаны, а девушки до сих пор спали. Меня весьма вежливо заковали в наручники и усадили в автозак. В одиночестве, если не считать пару спецназовцев-охранников.

Однако увозить куда-либо не спешили. Даже двери не закрыли, и скоро ко мне вновь наведался Шурупов, который снял первый допрос. Я рассказал всё максимально честно со всеми подробностями, какие успел к этому времени вспомнить.

Самое забавное, под конец истории Шурупов даже бросил: «Мы во всём разберёмся», – и звучало это вполне дружелюбно. Однако, несмотря на это ни он, никто либо другой обвинений мне никаких не предъявил. Но в том, что это лишь дело времени, я не сомневался.

И я сидел в автозаке уже полчаса, наблюдая как разъезжаются кареты скорой помощи и машины полиции. Репортёров, разумеется, не пускали, пока не создадут нужную легенду происходящего – упаси боги люди поверят не в то, что нужно. По той же причине здесь не буянили и представители администрации – ещё кто подумает, что они виноваты.

Мне дали горячего чая и тёплое покрывало. Мой феникс кружился где-то в небесах. А на горизонте уже алел закат. Лишь моя изодранная в хлам одежда, корка грязи, вкупе с осенней прохладой не позволяли полностью раствориться в прекрасном моменте. Мне было спокойно. И грустно.

Я поднял голову, стараясь, чтобы слёзы не текли. Мне было о чём печалиться: о своём будущем; о ранах любимых и близких; в конце концов, о разрушениях. Но я оплакивал самую великую потерю: Брут… он совершил своё последнее предательство и оставил меня без своей ехидной поддержки и ядовитого совета.

Уважаемый читатель, наверно, у тебя возникал вопрос: о чём же печалиться, если мы всю историю ругались, подставляли друг друга и, будь возможность, подрались? Всё так. Более того, он никогда не был частью меня. Но он являлся родственной душой. Той душой, которую я любил всем сердцем. Той душой, которой покорился без остатка и которую поглотил сам. Так я получил лучшего друга.

Вот только у любой души есть свет и тьма – противоборствующие силы. При этом человек силён, когда они в балансе. У нас с Брутом не было разделения на доброго и злого – мы тоже являлись противоположностями, которые уравновешивают друг друга и дополняли в своей гармонии. И теперь осталась лишь одна часть… Слабая часть. Потерянная часть.

Единственное, я мог порадоваться за Брута – он выполнил свою миссию и вернулся к Марии. Он вновь стал её душой… но от этого не менее больно. Не позволял мне поддаться отчаянью лишь феникс в небесах. Брут не оставил меня одного.

– Он здесь, паршивец, – раздался раскатистый голос Шефа. – Я приказал его не увозить до вашего прибытия.

Перед раскрытыми дверьми автозака появился мой Шеф в непривычном виде: весь его облик выражал дружелюбие и радушие. Хотя нет! Правильнее: идеально скрытую ненависть и каплю страха, застывшую в чуть согбенных плечах. И обращено это было на двух людей, один из которых облачён в строгий деловой костюм, а второй в военную форму без знаков различия. Но что бросилось в глаза, так это одинаковые наручи… хотя даже не наручи, а аккуратные керамические браслеты последней модели.

– Правильно, – спокойно кивнул человек в костюме. – А теперь, оставьте нас. Нам нужно поговорить.

– Не наглей, Болтун! Это я рекомендовал Кугтыматова! Сергей мой подчинённый… – возмутился Шеф.

– Уже нет. Сейчас он Редактор, превысивший полномочия. А дальше… будет зависеть от разговора. И да, заберите охрану. Мы с ним справимся, – и в голосе ни капли самоуверенности, лишь усталая рутина.

Шеф махнул спецназу на выход и сам поспешил удалиться, лишь напоследок бросив на меня сочувственный взгляд. Я же осторожно осматривал пришельцев, боясь даже думать, откуда они.

– Сергей Кугтоматов, – просканировали меня взглядом человек в костюме. – Можете называть меня Болтуном. Со мной Раздолбай. Мы – военные Критики.

– Это вас вызывали уладить дело с Артефактором? – уточнил я на всякий случай. Не смеяться над позывными у меня хватило инстинкта самосохранения.

– Да, мою команду. А затем мы спешили, чтобы остановить Бога. Но в обоих случаях мы опоздали, – человек обозначил вежливую улыбку.

– Виноват. Создал проблему в обоих случаях. Но, прошу заметить, и решил её тоже я.

– Мы заметили, – кивнул собеседник, а мне становилось всё больше не по себе. Даже Бог казался не столь всезнающ и пофигистичен. Он был больше похож на человека. Не то что эта сухая речь, c которой идеально сочетались кибернетические улучшения, поблескивающие в закатных лучах на лице, сквозь иллюзию кожи: – Но изначально мы направлялись в город за вами. Вчера утром мы направили вашему Шефу документы о том, что ваша персона согласована для перевода в военные Критики особого реагирования. Но, похоже, вас не предупредили…

Я чуть нервно икнул. Всё же Шеф готовил меня к повышению… А я его так подставил. Ведь военные Критики – это элита, которую привлекают для самых нестандартных и сложных случаев.

– Надеюсь, Шеф не сильно пострадает от моих выходок? – осторожно уточнил я. – И что будет с Надей? Марией?

– За них не беспокойтесь. Ваша напарница займёт ваше место Редактора. А девушка-джинн после курса реабилитации вернётся к обычной жизни. Мы лишь должны ограничить её возможность исполнять желания. Лучше решите за себя: вы готовы присоединиться к военным Критикам? – парень в костюме был абсолютно бесстрастен, вот почему о возможности шутки я даже не задумался.

– А моё…

– Повторюсь, мы наблюдали за вами эти два дня. Ваши профессиональные навыки признаны нами удовлетворительными. А остальное можно натренировать. И нет, если вы откажетесь, вас не посадят. Пожалуй, воскрешение человека перекроет нарушение пары мелких статей. Не говоря уже о том, что вы поймали очень буйного Артефактора. Да и противник уровня Бог – это некий показатель.

– Но я не джинн. У меня не осталось его способностей. Ни предсказания. Ни иллюзий. Ни исполнения желаний, – решил я прояснить ещё один момент, не веря собственной… удаче? Или меня накрывает одно из последствий желаний джинна?

– Вы победили Бога без всего этого. Вам даже почти не понадобился ваш иммунитет к Вере. И это главное, – терпеливо уверили меня.

– Тогда я согласен на работу. Вот только… – выгнутая бровь собеседника заставила продолжить. – Вот только я хотел бы попрощаться со всеми своими.

– Мы уезжаем завтра утром с этого адреса, – маленькая бумажка перекочевала ко мне. – Не опаздывайте.