Текст книги "Современный зарубежный детектив-13. Компиляция (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Дженнифер Линн Барнс,Майкл Коннелли,Бентли Литтл,Джо Лансдейл,Донато Карризи,Сюсукэ Митио,Питер Боланд,Джек Тодд,Лора Перселл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 208 (всего у книги 335 страниц)

40

Как не узнать эту шаркающую походку? Хромой прикрыл за собой взломанную дверь и заковылял по столовой. Видеть его Пьетро не мог, воображение рисовало серую тень, склоняющуюся то над тем, то над этим, и непроницаемое лицо, за которое Тихоня и получил свое прозвище. Мало кто подозревал, во что превращался этот человек, когда давал волю гневу. Интересно, молоток у него с собой?..

Выяснять последнее на собственной шкуре Пьетро не желал. Он спрятался, едва заслышав скрежет замка. Сдвинул немного шкаф и втиснулся в щель между ним и стеной. Не бог весть какое убежище, но лучшего не имелось. В сундук он бы не поместился, а под кроватью его бы сразу заметили. Из щели нельзя было проследить за передвижениями хромого, зато в случае чего Пьетро сумел бы вырваться из квартиры и убежать. По крайней мере, он на это надеялся.

Тихоня сделал пару шагов и остановился. Еще несколько шагов – и новая остановка. Наверное, осматривается. Что он ищет? «Меня, – ответил Пьетро сам себе. – Он ищет меня». Увидев следы ботинок рядом с хижиной, хромой понял, что кто-то им интересуется. Тогда, приняв безразличный вид, он не оглядываясь ушел, но на самом деле встревожился.

Пьетро тоже было о чем тревожиться. Тихоня вломился в квартиру и, возможно, не впервые. Не поэтому ли Молчаливая Дама отсюда бежала? Хромой вошел в спальню. Из своей щели Пьетро заметил мелькнувшую зеленую куртку. Тихоня застыл столбом перед постелью. Ну разумеется! Простыни были смяты иначе, чем прежде, сохраняя отпечаток чужого тела. Скрипнули пружины, Тихоня сел на кровать.

Последовали щелчки зажигалки и сопение от глубокой затяжки. Потом наступила тишина, птицы давно угомонились. Время шло. Пьетро в ужасе ждал, что хромой его обнаружит. Выдать могло что угодно: нечаянный кашель, движение, дыхание… Он пытался не нервничать и совсем не двигаться, как можно плотнее вжавшись в стену. С виска по скуле проползла капелька пота, вторая затекла в глаз, принудив зажмуриться. В носу засвербело.

Докурив, хромой швырнул окурок в угол, тот упал рядом с ножкой шкафа. Тяжелое тело поднялось с кровати и, проходя мимо, остановилось. Пьетро увидел, как нога в уродливом ортопедическом ботинке раздавила тлеющий окурок, и посочувствовал невинному огоньку. Тихоня распахнул дверцы шкафа. Собственно, кроме двух-трех сиротливых вешалок, рассматривать внутри было нечего. Однако хромой все не уходил. Их с Пьетро разделяла лишь тонкая фанера задней стенки.

Тихоня что-то сделал, был слышен шорох рукава. Чем он там занимается? Может, просто взмахнул рукой? Хромой закрыл шкаф и неторопливо заковылял к выходу. Лязгнула входная дверь. Джербер не сразу покинул свое укрытие, опасаясь подвоха. Наконец, убедившись, что все спокойно, вылез. С замирающим сердцем осмотрел квартиру, но Тихоня действительно ушел. Пьетро понял, что и ему пора убираться. Навсегда.

В «башне» стало чересчур опасно. Этот тип наверняка вернется. Пока у Пьетро имелось преимущество: враг не знал его ни по имени, ни в лицо. И даже вообразить не мог, что наводкой, приведшей соглядатая к его хижине, стали сны девятилетнего мальчишки. Обстоятельства сложились в пользу Пьетро, но не стоило и дальше играть с огнем, ведь это значило подвергать опасности Матиаса и его семью.

Приоткрыв входную дверь, Пьетро боязливо глянул в щелку. Пусто. Оглянулся назад. При мысли, что никогда не вернется в это логово, сердце защемило от грусти. Наверное, то же самое чувствовала и Молчаливая Дама. Впрочем, ее чувство наверняка было острее, ведь она считала квартиру своим домом. Страх взял верх над тоской? Как бы Джербер ни сопереживал незнакомке, он не мог знать, что творилось у нее в душе.

Прежде чем окончательно закрыть дверь, он напоследок еще раз оглядел это жилище. Взгляд, скользнув в спальню, уперся в потемневшее зеркало на внутренней стороне распахнутой дверцы шкафа. Выбравшись из убежища, Пьетро не обратил на него внимания – было не до того. На серой от пыли стеклянной поверхности виднелись выведенные пальцем слова, от которых у него пересохло в горле, а по спине поползли мурашки: «За шкафом».

41

Пьетро проснулся в пять утра. Сначала ему показалось, что он все еще лежит на кровати Молчаливой Дамы. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он дома, в старой Флоренции. Сколько дней он сюда не возвращался? Накануне вечером он заставил себя приехать домой, принять душ, поесть по-человечески и выспаться. Но, отперев дверь, не поздоровался с тишиной, как обычно. Побоялся, что тишина ответит.

По той же причине не завел разговор с призраками. Прежде он часто говорил с ними, чтобы было не так одиноко. Чутье подсказало больше не заигрывать с подобными вещами и оставить в покое то, что следовало оставить в покое. После встречи с Тихоней его до сих пор знобило.

За шкафом.

Это означало: я знаю, где ты, могу сделать с тобой все, что угодно, но не стану. Почему хромой повел себя так? Ему не было любопытно, кто прячется за шкафом?

Надпись на зеркале была трезвым советом не искушать судьбу и не испытывать терпение человека, готового идти до конца. Того, кто без раздумий разбил себе колено молотком. В общем, Пьетро все понял.

Он поднялся с кровати. За окном еще не рассвело, но спать больше не хотелось. Хотелось есть. В доме стояла холодрыга, как в погребе. Надев поверх футболки и пижамных штанов старый купальный халат, используемый в качестве домашнего, и натянув шерстяные носки, он поплелся варить кофе. Царило молчание, до того гнетущее, словно за ним что-то скрывалось. Поставив моку на плиту, Пьетро отправился в гостиную, выбрал подходящую пластинку, включил проигрыватель… Рахманинов в исполнении Джеймса Родса.

На старинном сервировочном столике из дерева и латуни стояла пустая фоторамка. Пьетро взял ее и пригляделся. Рамка оказалась серебряной. Бог знает сколько лет она незаметно лежала здесь. А была ли в ней когда-нибудь фотография? Вроде бы нет, прикинул Пьетро. Почему? Для него она всегда выглядела никчемной безделушкой, украшением и ничем больше. Вероятно, сейчас это пришло ему в голову потому, что он видел семейные фотографии Кравери. Поставил рамку обратно на столик. Вчера вечером он бросил на этом столике почту, накопившуюся за время отсутствия. Был слишком измотан, чтобы заниматься ерундой.

Пара-другая счетов, рекламный буклет и большой желтый конверт. По логотипу Пьетро понял, что он из психиатрической лечебницы, где содержалась Молчаливая Дама. Вероятно, прислали ее медицинскую карту, а он и позабыл о своем запросе. Тогда, почти неделю назад, он стремился заполучить любые сведения о таинственной незнакомке. Теперь же информация, которая могла содержаться в этих бумагах, представлялась ненужной. Последние события ее обесценили.

Без особого интереса Пьетро начал было распечатывать конверт. И тут где-то зазвонил его мобильный. Бросив конверт, Джербер пошел искать валявшийся невесть где телефон. Резкий, настойчивый звук испортил впечатление от Рахманинова. Кто бы это мог быть в такую рань? Телефон обнаружился на полке в прихожей. Прочитав имя на экране, Пьетро сразу все понял.

– Ночью Матиас опять проснулся с криками, – произнес напряженный голос Иво Кравери.

Значит, простого извлечения истории Молчаливой Дамы из подсознания мальчика оказалось недостаточно. Что еще можно сделать, Пьетро не имел понятия.

– Через час приеду, – уныло пообещал он.

– Но почему, почему ничего не изменилось? – в отчаянии спросил Иво.

Следовало ответить, что гипнотерапия, увы, ничем больше помочь не может. Пора показать мальчика другому специалисту, скажем нейропсихиатру, имеющему право выписывать психотропные препараты. Но о таком лучше было говорить с глазу на глаз, а не по телефону.

– Я скоро буду, – повторил он.

Отключившись, Джербер глубоко задумался, машинально сжимая телефон в руке. За годы его карьеры неудачи случались, однако эта отзывалась в нем особенно болезненно. Синьор Б. утверждал, что гипнотизер не способен исцелять, ибо это доступно лишь самому пациенту, а лекарство кроется внутри его. Гипноз не более чем инструмент. Все так, но облегчения эти истины не приносили.

Что, если он дал этим Кравери ложную надежду? Иногда, к сожалению, люди принимали его решимость за оптимизм. Теперь ему предстояло объяснить родителям ребенка, как обстоят дела, ничего не скрывая. Неприятные размышления прервал мобильный в руке, опять принявшийся трезвонить. Причем звук был каким-то дребезжащим, экран мерцал, а номер звонившего на нем не появился. Пьетро решил ответить чисто из любопытства, что бы там ни было. Но не успел он вымолвить и слова, женский голос произнес:

– Привези его ко мне.

Он не сразу узнал, чей это голос. Смысл сказанного затмило понимание: Эрика Де Роти звонит ему вовсе не по телефону. Чертова антенна…

– Привези ребенка ко мне, – повторила Эрика. – Больше никого не бери.

Джербер был совершенно сбит с толку. Откуда она могла знать о его провале?

– Потом все объясню, – пообещала та, словно прочитав его мысли.

42

Он прибыл на виллу Кравери около шести утра. Переговорил с Иво и Сусаной, кратко описал сложившиеся обстоятельства. Супруги поначалу скептически отреагировали на неожиданное предложение, но выбора не было, а так оставалась хоть какая-то надежда. Эрика требовала, чтобы Джербер привез ребенка сам, без родителей. Он подождал в гостиной, пока Матиаса соберут. И вот оба уже ехали во внедорожнике под проливным дождем через сиенские холмы. Небо на востоке едва заметно светлело.

Размеренно поскрипывали «дворники». Мальчик за всю поездку не произнес ни слова. Скорчившись на заднем сиденье, он не отрываясь смотрел в боковое окошко, сжимая в кулачке свой талисман. Пьетро озабоченно поглядывал на ребенка в зеркальце заднего вида. Судя по напряженному лицу, тот дошел до критической точки. Возник риск, что он попадет в очередной водоворот и его затянет на самое дно.

Джерберу случалось видеть таких пациентов. После небольшого улучшения они вдруг сдавались, замыкались в себе, переставали смеяться, отказывались есть, начинали избегать людей и забрасывали все свои занятия. Если был наималейший шанс избежать подобного сценария, следовало им воспользоваться. Поэтому он и принял предложение Эрики, хоть и по-прежнему сомневался в ее методах.

На мельнице их ждал вкусный завтрак: хлеб с пылу с жару, черничное варенье, масло, парное молоко и горячий кофе. Поели на кухне, после чего устроились в гостиной на коврах и камчатных подушках перед горящим камином. Эрика приняла Матиаса профессионально и бережно. Включила расслабляющую музыку, зажгла благовония, расспросила мальчика о жизни, о школе, о том, что ему нравится.

На ней была красная туника, седые волосы рассыпались по плечам. При каждом движении на запястьях позвякивали браслеты. На лбу нарисована бинди[217]217
  Бинди – индийский знак, точка выше переносицы, обозначающая кастовую принадлежность носителя, символизирующая третий глаз, служащая оберегом от сглаза и т. д.


[Закрыть]. Опустив палец в баночку с цветной глиной, Эрика нарисовала такую же Матиасу. Джербер не вмешивался, позволяя Эрике спокойно завоевывать доверие пациента.

Наконец она взяла Матиаса за руку и подвела к шезлонгу. Нацепила ему на голову электроды, подключенные к видавшему виды энцефалографу, который фиксировал данные на длинном рулоне миллиметровки. Рассказала, что будет дальше, терпеливо ответила на бесчисленные детские вопросы и, надев на Матиаса наушники и маску для сна, велела расслабиться. Вдумчиво настраивая оборудование, подключенное к спиральной антенне на крыше, Эрика заметила Джерберу:

– Начнем, как только он уснет.

Они вновь присели у камина. Последняя ночь выдалась тяжелой, уснуть Матиас должен был быстро.

– Как тебе удалось раздобыть номер моего мобильного? – задал Пьетро занимавший его вопрос.

– Перехватила звонок отца ребенка, – безмятежно ответила Эрика.

Верилось в это с трудом.

– В прошлый раз ты в смятении бежал отсюда, а значит, прочувствовал на себе потенциал процедуры, – добавила она, кивнув на шезлонг.

Что и говорить, песенка синьора Б. тогда изрядно потрясла Пьетро.

– Что ты намерена делать? – поинтересовался он, глядя на спокойно лежащего мальчика.

– Во сне мозг продолжает функционировать, производя энергию в виде мозговых волн. В фазе сна электрическая активность даже усиливается, в то время как наше бессознательное обрабатывает полученную информацию и устанавливает новые синаптические связи. Разум Матиаса заклинило, он угодил в ментальную ловушку, и теперь ему каждую ночь снится Молчаливая Дама. Чтобы разорвать петлю повторений, нужно воздействовать на очень глубокие уровни психики. С твоим метрономом такого не провернуть. Я установила частоту ультразвука, которая повлияет непосредственно на формирование его мыслей, как только мальчик войдет в фазу быстрого сна.

Джербер понял не все, но общую идею уловил:

– Хочешь устроить ментальную перезагрузку?

– Точно. Просто сотру из его памяти все, о чем он не хочет помнить.

Этого же можно было достичь и методами традиционного гипноза. Другое дело, что стабильность результата, да и успех процедуры в этом случае были под вопросом. В прошлом он сам, в нарушение определенных этических норм, проводил их, чтобы избавить пациентов от неприятностей в будущем, но «механическая» терапия Эрики – совсем другое дело. Он уже слыхал о таком, но присутствовать на демонстрации не доводилось.

Кто-то ему об этом уже рассказывал… Но кто? Пьетро пристально посмотрел на Эрику, в который раз мучительно пытаясь вспомнить, где встречал ее прежде.

…Магнолия…

Ощущение, что он вот-вот вспомнит, рассеялось, едва возникнув.

– Я кое-что с собой прихватил. – Он вытащил из кармана диктофон. – Тут последний сеанс Матиаса. Хочу, чтобы ты прослушала.

Он извлек микрокассету и протянул Эрике, не упомянув, что на записи по окончании сеанса присутствует странный посторонний звук. Если Эрика не обратит внимания, значит и говорить не о чем, просто артефакт.

Самописец энцефалографа пришел в движение. Вот и фаза быстрого сна. Эрика встала с ковра и, заняв рабочее место, пробежалась пальцами по кнопкам усилителя, соединенного с антенной. Процедура началась.

Матиас мирно спал, его наушники, должно быть, полнились разнообразными ультразвуками. Понаблюдав с четверть часа, Эрика оставила мальчика плавать в этом звуковом бульоне, заполнившем его разум. Разбудила она его только через час. Матиас, еще сонный, отвечал на вопросы односложно, его глаза слипались. Пьетро на руках отнес ребенка в машину и уложил на заднее сиденье.

– Предупреди родителей, чтобы не дергались, пусть он поспит еще несколько часов, – сказала Эрика, укутывая Матиаса пледом. – А лучше бы до завтра, – добавила она, захлопывая дверцу. – Я прослушаю твою запись, хотя надеюсь, что мое вмешательство больше не потребуется.

Поблагодарив коллегу, Пьетро завел мотор. Какое-то время он еще видел Эрику, окруженную стаей собак, в зеркале заднего вида. Она глядела вслед удалявшемуся внедорожнику. Потом все скрылось за стеной дождя.

Через два часа они подъехали к вилле Кравери. Передав мальчика из рук в руки родителям, Пьетро повторил предупреждение Эрики о временной каталепсии ребенка. Иво понес сына в детскую, а психолог задержался внизу поговорить с матерью.

– Может быть, и то, что мы предприняли сегодня, тоже напрасно, – прямо сказал он ей, – но попробовать стоило.

– Я боюсь. Долго Матиас так не протянет, – ответила Сусана. – Он на грани. Не смейте говорить, что опять не сработает, даже думать об этом не могу!

– Есть еще кое-что. Вам надо уехать.

Джербер понимал, что вселяет в душу женщины новый страх, однако он обязан был ее предупредить.

– Уехать? – непонимающе переспросила Сусана.

– Да. Покинуть Флоренцию. Немедленно.

– Но зачем?!

– Из-за одного человека, героя истории, описанной в синей тетради. Я не знаю его имени. Но уверен, что он опасен и способен на все. Матиас много узнал о нем, и если этот тип пронюхает, один бог знает, что он выкинет.

– Мы можем обратиться в полицию. Тетрадь станет уликой.

– В ней нет имен, лишь ничем не подтвержденные сведения. Кто поручится, что они не выдуманы?

– То есть, по-вашему, мы должны бежать? И надолго? Отказаться от нашей жизни, перечеркнуть все, чего мы здесь достигли?

Разумеется, Сусане подобная идея претила.

– Я вовсе не это имел в виду, – попытался успокоить ее Пьетро. – Возможно, есть еще какое-то решение, однако мне придется найти его самому.

– Что вы собираетесь делать? – Сусана заглянула ему в глаза, и в ее взгляде читалась искренняя забота.

– Найти реальные доказательства, – коротко пояснил Джербер.

Сусана попыталась возразить, но он только обезоруживающе улыбнулся.

– Я знаю, что делаю, – твердо произнес он. – На вашем месте я бы пустился в дорогу уже завтра. Позвоните мне, как только переедете, – расскажете, как Матиас.

Вздохнув, Сусана кивнула, потом прошептала:

– Будьте осторожны, доктор.

Джербер вернулся к внедорожнику, припаркованному у ворот в конце кипарисовой аллеи. Он очень надеялся, что эта встреча с Кравери – последняя. Он больше не выдерживал их взглядов.

Когда они впервые вошли в его кабинет, он решил, что они не до конца откровенны. Им потребовалось время, чтобы признаться, что Сусана видела женщину, преследующую Матиаса во сне, и приняла ее за нечто сверхъестественное. Теперь, садясь в машину, Пьетро понял, что был к ним несправедлив. Он и сам был не до конца честен с ними, а может быть, и с самим собой. Кое с чем он так и не решился встретиться лицом к лицу.

Потаенный сон Пьетро Джербера.

У каждого человека есть свой незабываемый сон. Тот, который он запоминает на всю оставшуюся жизнь. Зачастую даже непонятно почему, ведь на первый взгляд в подобных снах нет ничего особенного. Тот, который запомнил Пьетро, привиделся ему в десять лет. Ему снилось, что он играет с коллекцией машинок в своей комнате. Вдруг что-то отвлекло его внимание, заставив бросить игру. Тишина. В доме повисло странное молчание.

Не привычное молчание, наполнявшее их с синьором Б. жилище. В том не было ничего необычного – отец частенько забивался куда-нибудь, чтобы почитать без помех. Иной раз они не виделись по нескольку часов, встречаясь лишь за ужином. Это молчание было другим. Тишина была повсюду. Неподвижная, тяжелая, она обволакивала все вокруг, словно свечной воск, склеивая предметы и останавливая время.

Потеряв интерес к машинкам, Пьетро начал бродить по пустому дому. Он пытался кричать и всячески шуметь, надеясь привлечь к себе внимание, но все звуки поглощала окружившая его со всех сторон невидимая вата. Пьетро охватила паника, неведомый прежде страх – страх смерти. Однако смятение продлилось недолго.

Вскоре откуда-то пришло осознание, что он не одинок и поэтому с ним не может приключиться ничего плохого. Рядом был защитник. Так кошмар превратился в самый прекрасный сон, который Пьетро видел в своей жизни. На этом месте воспоминания обрывались. Остальная их часть крылась глубоко в подсознании. Однако чувство защищенности осталось. Пьетро сохранил его по сей день.

Считается, будто происходящее во сне не выходит за его пределы. Тогда, в детстве, Пьетро понял, что это не так. Что-то может вырваться из абсурдного мира, который мы носим в себе и который можно назвать параллельной жизнью. Может быть, неправда и то, что во сне мы просто отключаемся. А что, если мы посещаем иной мир, такой же реальный, как тот, где мы обитаем, пока бодрствуем? Мир с совершенно другими природными и физическими законами, где дух властвует над материей.

Сны – отражения той, другой жизни, своего рода отсветы. Туда-то мы и отправляемся после смерти. Придя к такому выводу в десять лет, Пьетро, даже повзрослев, не отказался от своей детской идеи. У нее не было научного обоснования, но испытанное во сне было до того четким, осязаемым, что он не мог отмахнуться. Сейчас воспоминание о чудесном сне ощущалось как никогда ярко.

До заката оставалось еще несколько часов, а для воплощения задуманного Пьетро требовалась темнота. За неимением иных дел пришлось вернуться домой. В свой огромный, до ужаса тихий дом. Едва переступив порог, он, сам того не осознавая, начал прислушиваться. Тишина, скопившаяся в пустых комнатах, была неизбежным следствием одиночества. Сознательно выбранное, с каких-то пор оно тяготило его, пусть он и не желал этого признавать.

Чтобы разрушить чары пустого дома, он придумал, будто в нем обитают призраки предыдущих жильцов. Воображаемые разговоры с ними успокаивали не хуже хорошей музыки. Так Пьетро пытался воссоздать испытанное когда-то чувство защищенности. Вот только игра подзатянулась.

Она не пошла ему на пользу. Из нее народилось что-то враждебное, нездоровое и опасное. Эти существа и сейчас были рядом. Сколько их? Кажется, двое. Две тени, заточенные в замкнутом пространстве и вынужденные повсюду следовать за Пьетро. Он понятия не имел, как от них избавиться. Ему следовало рассказать об этом Иво и Сусане, выслушав рассказ о появлении Молчаливой Дамы на вилле. Не хватило смелости.

…Магнолия…

Остаток дня был потрачен на сборы. Пьетро долго принимал душ, хорошенько подкрепился, переоделся во все чистое. Заранее надел плащ и уселся ждать вечера в гостиной. Его разум был пуст, душа безмятежна. Вскоре предстояло выходить. Он собирался совершить нечто крайне безрассудное.

После встречи с Тихоней в желтой высотке Пьетро долго размышлял о том, что могло привести хромого в заброшенную квартиру. Увидев следы у своей хижины, тот почуял угрозу. Впрочем, особо не испугался, раз не стал сводить счеты со шпионом, прячущимся за шкафом. Вместо этого Тихоня просто предупредил его на будущее.

Хромого не заинтересовало, кто он такой и что вынюхивал. Более того, его не заинтересовало, нет ли у противника сведений о женщине, которую Тихоня считал своей собственностью. Следовательно, он ее наконец-то нашел. Был только один способ все выяснить. Настал момент истины.

На город опустилась тьма. Пьетро поднялся с дивана и отправился выяснять. Он был убежден, что с Молчаливой Дамой что-то случилось. И хромой знает, что именно.