Текст книги "Современный зарубежный детектив-13. Компиляция (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Дженнифер Линн Барнс,Майкл Коннелли,Бентли Литтл,Джо Лансдейл,Донато Карризи,Сюсукэ Митио,Питер Боланд,Джек Тодд,Лора Перселл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 286 (всего у книги 335 страниц)

К нам подошла женщина-полицейский, которой было, наверное, чуть за тридцать. У нее было удивленное выражение лица. Осмотрев место, в котором предполагалось что-то вроде незаконного проникновения, она поспешила проверить – и увидела с виду совершенно обычных мужчину, женщину и подростка. Ну, и одного щенка. Что тут скажешь…

– Что вы здесь делаете?

– Гуляем с собакой.

Мы наврали, что внутри были люди, это нас обеспокоило, и мы пошли заглянуть с обратной стороны здания.

– А те люди, которые были внутри?

– Они убежали куда-то через эту дверь.

Мы сказали, что не знаем, как они выглядят, – не разглядели. В этот момент к нам подошел полицейский постарше и попросил кратко ввести его в курс дела. Он посветил фонариком вглубь заброшенного завода – скорее всего, просто для вида. И тут же закрыл дверь.

– Я слышала, здесь собираются открыть магазин мужской одежды; вы не знаете когда? В таких местах собирается шпана, и это доставляет столько беспокойства… – сказала я, не выглядя особенно обеспокоенной, а полицейский поспешил вернуться в патрульную машину. Оставшаяся полицейская бросила взгляд на нас, потом на Кадзуму. Не дождавшись ее вопроса, я объяснила, что я – учитель средней школы, а Кадзума – мой ученик.

– В такое время вы гуляете с собакой вместе с учеником?

– Собака к нему привязалась, так что иногда мы так гуляем… Простите, я сейчас же провожу его домой.

– Все-таки время позднее… Хотя и это тоже важно. – Она опустила глаза и посмотрела сверху вниз на щенка, который дрожал, испугавшись шума. – У меня самой шестилетний сын, но он, похоже, не очень любит животных, хотя, наверное, было бы хорошо ему кого-нибудь завести. Говорят, общение с животными помогает развитию эмоционального интеллекта.

Я представила Эдзоэ и мысленно покачала головой. Полицейская тоже пошла в сторону патрульной машины. После этого, пока мы сидели здесь рядком, Кадзума рассказал нам всё. Как, когда он был учеником первого класса, а его мать была жива, он ездил с биологическим кружком на остров Глазунья. Как во время сбора растений случайно обнаружил болиголов. А так как его назвали в честь Сократа, он еще со времен началки знал, что во время казни Сократа использовали болиголов.

– Я изучил все: и как он выглядел, и его ядовитые свойства. Но мне не хотелось раздувать из этого историю, поэтому я не рассказал никому о своей находке: ни учителю, ни друзьям.

Потом, во время весенних каникул, в ДТП погибла мать. О происшествии из многочисленных разговоров Кадзума знал лишь одно: ее сбили хулиганы на мотоцикле. Но кто они были и откуда, ему никто не говорил. Он спрашивал у отца, но тот сказал, что тоже не знает. Кадзума даже не мог проверить, врет он или говорит правду.

– Мне стало все безразлично: и учеба, и будущее…

По вечерам, когда отец был на работе, он стал часто выходить из дома. Бродил бесцельно по улицам, пока его не приметили эти двое. Они отвели его в темное место и стали требовать у него деньги. Кадзума отдал им купюру в десять тысяч иен из бумажника.

– Мне уже больше ничего не хотелось.

Наверное, они подумали, что этот мальчишка им пригодится. Кадзума им понравился. Они привели его на этот заброшенный завод, который использовали в качестве базы.

– В тот момент мне стало даже приятно.

Я немного понимала, что он имеет в виду. Когда ты видишь весь мир только в серых тонах, если вдруг появляются люди, которые дают тебе хоть какое-то одобрение, ты испытываешь радость. А если эти люди старше тебя, то тем более.

– А почему ты назвался Такаси?

– Когда они отобрали у меня деньги в темном углу и спросили, как меня зовут, я испугался и наврал им.

Так Кадзума и остался Такаси. По вечерам он уходил из дома, приходил на этот заброшенный завод и проводил время с парнями. Если они клянчили у него деньги, он отдавал им наличку, которую получал от отца на карманные расходы. Благодаря этому парни привечали Кадзуму еще сильнее. Они относились к нему по-доброму, и Кадзума решил стать таким же хулиганом, как они. Взять и превратиться в хулигана, который пустит свою жизнь под откос…

– Я понимал: это такие же парни, как и те, что убили мою маму, но я не мог смириться, что именно со мной происходит всё печальное и неприятное. Я хотел стать злодеем, который отомстит всему миру.

Но месяц назад всё изменилось.

В ту ночь они отправились в комбини[377]377
  Комбини (сокр. от англ. convenience store – удобный магазин) – небольшие круглосуточные магазины шаговой доступности, предоставляющие широкий ассортимент товаров и услуг.


[Закрыть], чтобы купить там поесть и выпить. По дороге парни с гордостью поделились с Кадзумой одной историей. Как они насмерть сбили человека на своем мотоцикле. Он подробно расспросил их – место и время совпадало.

– И тогда я отбросил свою идею стать хулиганом.

Вместо этого…

– Я решил отомстить по максимуму, насколько смогу. Я хотел совершить что-то такое, что навсегда останется в их памяти.

Свое решение он принял той ночью, когда его задержала полиция. У парней при себе были запрещенные вещества, поэтому Кадзума бросился на полицейских, дав парням убежать. Если б их арестовали, то отомстить он не смог бы. Вот как он думал.

– Моя жизнь… уже кончена.

Щенок по-прежнему нюхал кроссовки Кадзумы.

– Так просто она не кончается.

Что еще можно было сказать? Любые слова показались бы поверхностными. Потому что я сама поверхностная. В погоне за идеальным образом учителя я чувствовала неудовлетворенность собой и, не задумываясь, бросилась ловить шанс, который наконец-то оказался у меня в руках. Я на свой лад проинтерпретировала то, что творилось на душе у Кадзумы, и решила, что он хочет убить кого-то. А в его сердце созрела печальная решимость. В конце концов мы все-таки добрались до финальной точки: я смогла остановить его в самый последний момент. Но это произошло случайно. Благодаря тому, что у нас был щенок. Благодаря тому, что пес, у которого не было имени, понял мою просьбу и привел нас сюда.

– На самом деле я тоже… – внезапно сказал хранивший до этого молчание Сэйити. – Хотел умереть, – проговорил он с таким видом, будто рассказывал содержание недавно просмотренной ТВ-программы.

Кадзума медленно поднял голову, а я развернулась к Сэйити всем телом. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы выдавить из себя:

– …Ты о чем?

– Нет, вы неправильно меня поняли. Это было очень давно. Я же говорил, что пропустил один год в школе. На самом деле это было не из-за болезни. Нет, я действительно болел, но легко, и симптомов практически не было.

О чем это он?

– Дело в том, что в школе ко мне прицепилась компания хулиганов. Они отбирали у меня деньги, пинали, били… Мне было тяжело, и я перестал ходить в школу. Наврал врачам и родителям, преувеличив симптомы. И так пропустил год.

Сэйити вздохнул, то поднимая, то опуская большие пальцы рук, зажатых между коленями.

– Я реально ненавидел себя тогда. Приняв решение, что пропущу год, я хотел умереть. Каждый день только о смерти и думал. Стоял на крыше многоэтажного дома на холме. Ездил на автобусе к обрыву в море. Но мне становилось страшно, и я возвращался домой, так ни на что и не решившись.

Далекий свет фонарей отражался у Сэйити в очках, его глаз не было видно. Но по тому, как легонько дрогнули его щеки, я поняла, что он улыбается.

– Постепенно у тебя все наладится. Даже такой пацан, как я, вырос, стал взрослым и живу в общем-то как надо. А у тебя уж точно все хорошо будет.

Мимо проехала машина, тени от фонарей наступали на нас. После того как они исчезли прямо перед нами, Кадзума сказал бесцветным голосом:

– Почему вы так думаете?

– Ты же сильный, – улыбнулся Сэйити, как будто его спросили что-то очень банальное. – Решиться отомстить таким страшным парням – это круто. Меня бы всего затрясло, ноги одеревенели, я и слова сказать не смог бы.

Долгое время Кадзума молча смотрел на Сэйити, повернувшись к нему. А потом взял и протянул ему правую руку. Сэйити протянул ему руку в ответ. Но Кадзума увернулся и указал рукой на грудь Сэйити.

– А вы кто?

– А?

– Кто он? – спросил он меня.

Я рассказала, что Сэйити – мой муж, что мы с ним были одноклассниками в старшей школе, что он стал работать сыщиком по розыску пропавших домашних животных, что в офисе у него живет бладхаунд, которого он нашел по работе, что этот бладхаунд по запаху бейберри привел нас сюда. В ответ на мое немного длинное объяснение Кадзума сказал: «А-а» и кивнул. Но что сказать дальше, он, видимо, не знал и опять стал смотреть себе на колени. Мне показалось, что взгляд его немного изменился. Наверное, из-за откровений Сэйити, которые, может, были не очень к месту. А может, из-за того, что он встретился с мужем своей учительницы и услышал понятную и одновременно не очень вразумительную историю про сыщика по розыску пропавших домашних животных и про бладхаунда. В любом случае выражение лица у него изменилось, а это, на мой взгляд, было очень важно. Кадзума посмотрел на щенка без имени, который прекратил нюхать его кроссовки, а теперь сопел носом, обнюхивая землю вокруг, как будто искал что-то.

– Я только сейчас подумал: может, он искал бейберри… – Сэйити нагнулся и погладил щенка по голове. Тот сначала вздрогнул, а потом не стал противиться руке. Так, как будто ничего другого ему не оставалось.

– Что ты имеешь в виду?

– Он не то чтобы понял твою просьбу, Рика, а, вполне возможно, шел по следу, надеясь где-нибудь найти плоды.

– С чего ты взял?

– Потому что Эдзоэ в офисе ел их с таким аппетитом.

Вот как… Действительно, такое возможно. Наверное, он хотел найти любимую еду Эдзоэ и принести ему. Хотя сейчас уже какая разница?

– Смотри.

Я с удивлением подняла взгляд. По другую сторону дороги показался Эдзоэ. Интересно, что он там делает? Оглядываясь по сторонам, он шел по наземному переходу. Сэйити тоже заметил его и тихонько засмеялся.

– Я ему позвонил.

– Когда?

– Когда ты была в здании. Я испугался, но не мог ничего сделать; подумал, что полицию вызывать нельзя, позвонил ему и объяснил ситуацию. Несмотря на то, что мы поссорились. – Сэйити нахмурился и посмотрел на Кадзуму: – Стыдно, скажи?

Кадзума отчаянно искал слова:

– Хорошо, когда есть человек, на которого можно положиться.

– Я тоже так думаю.

Фонарь осветил силуэт Эдзоэ, но мы сидели в темноте, так что он, похоже, нас не замечал. Иногда поворачивал голову в нашу сторону, но его взгляд уходил вдаль. Он что-то держал в правой руке. Что-то похожее на маленькую лестницу с прямоугольной приступочкой.

– Это стул?

Кадзума нахмурил брови.

– А, точно.

Похоже, в руке у Эдзоэ был складной стул с металлическими ножками из офиса.

– Хороший выбор, если взять его в качестве оружия.

– Почему?

– Им нельзя нанести серьезные телесные повреждения. Я когда-то видел, как борец профессионального рестлинга бил таким противника.

Вряд ли он выбрал этот стул, проведя столь глубокий анализ. Я неопределенно кивнула. С противоположной стороны дороги Эдзоэ посмотрел в нашу сторону. В этот раз он остановился, наклонившись, будто замер в пути. Со стулом в правой руке он внимательно смотрел в нашу сторону, как будто застыв в процессе движения посередине дороги. Простояв так довольно долго, около минуты, наконец, кажется, заметил нас. Эдзоэ высоко поднял стул и громко закричал. Он искренне радовался, поняв, что с нами всё в порядке. Как будто, преодолевая трудности, он наконец нашел друзей, от которых несколько дней подряд не было никаких известий. Прежде чем мы успели поприветствовать его, отреагировал щенок. Он мгновенно поднял морду в направлении Эдзоэ и в следующий миг бросился к нему. Сэйити вскрикнул; поводок выскользнул у него из рук и стал мгновенно удаляться.

– Дурачок…

Сэйити побежал вслед за собакой, перепрыгнув через бордюр. Ослепительно-белый свет быстро приближался справа, осветив его силуэт ярко, как днем. Послышался легкий стук от столкновения, как будто кто-то ударился головой о стену. Получив толчок, тело, превратившись в тень, совершило кульбит. Послышался бессмысленный скрип колес резко остановившегося автомобиля. Застывшие огни фар освещали землю. Упавшее тело не подавало признаков жизни.

Мгновенная смерть. Значит, он, скорее всего, не мучился… Так мне сказали позже.

10

Скрип печатного устройства, напоминавший резьбу по пластику, прекратился, и банковский автомат выплюнул мою чековую книжку. Я открыла ее. На обложке было написано полное имя: Ёсиока Рика, которое стало моим тринадцать лет назад. Если отмотать время, перелистывая страницу за страницей, то, помимо сумм, которые я снимала на оплату квартиры, коммунальных расходов, мобильного телефона, попадались записи о перечислениях, которые время от времени делал мне Эдзоэ. Иногда раз в месяц, иногда раз в три месяца. Суммы тоже были разными: то тридцать, то пятьдесят тысяч иен.

После того что случилось, он начал посылать мне деньги. Всякий раз, когда они поступали на мой счет, я просила его перестать. Но через какое-то время деньги приходили снова. Все эти тринадцать лет он повторял: «Я виноват в том, что произошло».

Я открыла зонтик и вышла из банка. Вспоминая прошлое, шла по улицам города, пропитанным затяжным сентябрьским дождем. На мокрый асфальт ронял свои желтые цветы османтус. Почему-то в этой картине не было ощущения реальности; я брела по городу, будто разглядывала открытку.

Домой я не пошла – повернула за угол в сторону рыбацкого порта. Вдалеке виднелось море. Дождь почти прекратился. А когда вскоре стал виден остров Глазунья, надобность в зонтике вообще отпала.

Я спустилась с холма, глядя прямо на остров. В рыбацком порту никого не было. Неровности асфальта образовывали лужи. В грязной воде валялся мятый пакет из супермаркета. В небе расширялись облака; они были мокро-серого цвета, как будто кто-то раздавил ногами лепестки белого цветка.

Я зашла в порт и минула склады, выстроившиеся рядами по левую руку, двигаясь в сторону волнореза. Как-то я видела в глубине этого порта моего бывшего ученика; сейчас он уже выпустился из средней школы и играет в бейсбольной секции старшей. Он тренировался здесь один, бросая мяч. Поставил к стене склада матрас и кидал в него мяч. Но в такую погоду вряд ли он здесь окажется… Увижу его сегодня – поговорю с ним немного.

Я шла и размышляла об этом, а потом увидела приоткрытую дверь под козырьком склада. Сквозь щель в двери вылезло что-то грязное. Ноги человека, поняла я. И от удивления остановилась. Подошла поближе – это оказались ноги Эдзоэ. Тут я удивилась еще больше. Он спал в темноте склада, вылезали только его ноги от колен. Он не просто лежал там, а крепко спал.

– М-м… – Пока я смотрела на него некоторое время, он приоткрыл глаза.

– Что вы тут делаете?

– А-а… Закончил рано утром одну неприятную работу, хотел вернуться в офис. Забежал сюда переждать дождь – и уснул.

Время близилось к полудню. Интересно, что такое должно случиться, чтобы спать даже не один час в таком месте? Наверное, настолько сложной была работа. «Сыскное агентство домашних животных. Эдзоэ и Ёсиока» стало достаточно известным в своей области. К ним часто приходили заказы не только из нашего города, но и из-за пределов префектуры. Я слышала, что иногда это бывали обычные просьбы отыскать пропавшее домашнее животное, иногда – очень сложные заказы.

– Можно я сяду сюда?

– Ну а чего ж не сесть…

Я села на неровный бетонный пол и прислонилась спиной к двери склада. Перед глазами расстилался залив серого цвета. По левую руку маленькой точкой виднелся остров Глазунья.

– Больше не присылайте мне денег, пожалуйста.

Я много раз говорила ему одно и то же, так что ответ мне был известен. Эдзоэ поднялся, тихонько постанывая, и, как и ожидалось, покачал головой с таким выражением лица и жестами, которые совсем не отличались от тех, что я предполагала. Он не смотрел мне в глаза.

– Это случилось по моей вине. – Он никогда не пытался посмотреть на меня. – Если б я тогда не крикнул, стоя на противоположной стороне дороги, ничего не произошло бы.

Нет, ответственность лежит на мне. Именно я втянула Сэйити в это дело. Я привела его туда. Но до сих пор ни разу не смогла произнести это вслух. Потому что, если б я сказала, Эдзоэ стал бы винить себя еще больше. Наверное, он и деньги продолжает мне перечислять по этой причине. Можно сказать так: заблуждаясь, ужасно неумело, но изо всех сил он пытался помочь. Пытался один взвалить на себя всю ответственность, которая его не касалась. Ну, такой он был человек. Никто не винил меня: ни Эдзоэ, ни родители Сэйити, узнавшие о том, как все произошло. Но именно это и было наказанием за мой грех, не имевший названия.

– Может, у тебя кто-то есть?

Наверное, он имел в виду мужчину. Я молча покачала головой. Эдзоэ тихонько шмыгнул носом и широко зевнул – может, прикидывался. Его острый кадык двигался под кожей.

– Что уж теперь об этом говорить…

Вот уж действительно. И зачем.

– Когда в старшей школе Сэйити пропустил один год… Вы же знали почему; наверное, поэтому и подошли к нему и подружились с ним, да?

– Что?

– Вы хотели ему помочь, да?

Над заливом пролетела стая чаек.

– Что это ты вдруг?

– Я, пока шла, вспоминала о том, что было раньше…

Эдзоэ, с явным раздражением потирая лицо обеими руками, ответил:

– Не помню я. У меня память плохая.

Ветер с моря поглаживал кожу. В нашу сторону летела стая чаек. Они по очереди скользящим движением садились на волнорез, образуя, будто по приказу, одну четкую линию.

– Вчерашняя вечерняя работа… После долгого перерыва мы сделали ее вместе с Ёсиокой.

– Вот как…

– Искали одну собаку. Такой заказ, что мне одному было не справиться. Ёсиока вышел и помог мне. Вдвоем мы решили эту задачку. Правда, пришлось всю ночь работать.

– А сейчас? – Я осмотрелась вокруг, но, кроме чаек, никого не было.

– Да он там, наверное… – Эдзоэ повернулся назад и крикнул в темноту: – Эй, Ёсиока! Тут Рика пришла.

Я не заметила, но заглянула внутрь склада – он действительно там был. Лежал на боку в темноте, насколько позволяли ему травмы, и рассеянно пытался поднять веки. Но еще до того, как посмотреть на меня, его глаза снова закрылись. Наверное, ему очень хотелось спать. Я подвинулась, переместившись по бетонному полу так, чтобы сесть напротив Эдзоэ и Ёсиоки.

– Уже тринадцать лет, как он твой партнер.

– Но в таком состоянии он не может работать все время.

Я посмотрела на море. Среди туч, которые будто пытались выдавить все пространство, в какое-то мгновение возник просвет. За островом Глазунья появился прямой луч света.

– Сколько еще времени вы сможете работать вместе?

– Ну-у… год, от силы два.

Среди туч открылись еще просветы. С небольшим интервалом, один за другим. В том же количестве засветили лучи солнца. Подобно белоснежным лучам лазера, они выстраивались в линию, обратившись в сторону моря. Но как они потом располагались на морской поверхности, было непонятно: остров Глазунья закрывал обзор.

– Лучей света как раз пять.

– Что значит «как раз»?

– Я подумала, если они смогут выстроиться в правильную форму, то на поверхности моря распустится цветок.

– Разве так бывает?

Казалось, просветы между туч стали немного расширяться. Картина, разворачивающаяся по ту сторону острова Глазунья. Не видимый глазу пейзаж. Я попробовала представить себе, как соединяются округлые лучи, светящие в просветы между тучами. Подобно пяти лепесткам, расположенным на одинаковом расстоянии друг от друга. Эта картина, вполне возможно, существует в реальности. А может, и нет. Вероятность последнего наверняка гораздо выше.

Но я решила поверить в то, что она существует. Если в мире происходят такие чудесные вещи, то, вероятно, он может измениться ради нас. И наверное, у того, кто несет на себе невидимый грех, когда-нибудь появится смелость поднять голову. И однажды придет день, когда до моих ушей дойдут слова Сэйити, которые я так давно хочу услышать. Если самый красивый в мире цветок расцветает там.

371

Говорят, есть такая манга, герои которой – близнецы, талантливые игроки в бейсбол, чье имя отличается на один иероглиф.

Если в бейсбол играют братья, большинство взрослых вспоминают название этой манги. Но мы с братом не близнецы, совершенно очевидно, что наши бейсбольные таланты разнятся, имена – Хидэо и Синъя, отличаются не одним иероглифом, – в манге младший брат умирает, а я на сегодняшний момент жив.

Жив-то я жив, но…

«Сдохни».

В то утро я внезапно услышал это слово.

Сказано оно было мрачным, безэмоциональным тоном.

Следующие пять дней я передумал о многом. Почему она это говорила? О чем думала? Что собиралась сделать? И самое важное: почему мне пришлось столкнуться с такими жестокими словами, когда я всего-навсего тренировался играть в бейсбол?

1

Утро пятницы, солнечно. Брошенный мяч ударился о мат, снизив скорость, упал на землю и покатился к моим ногам. Я поднял его и бросил опять в сторону мата. Ударился, перевернулся, покатился.

– Интересно, какой дурак придумал это название: Серебряная неделя? – обернулся ко мне Нисикимо, стоя на краю волнореза с удочкой в руках. Белоснежные короткие волосы, загорелое морщинистое лицо – он выглядел старше своих лет. Но это просто впечатление; на самом деле я не знал, сколько ему. По крайней мере он наверняка входит в категорию «предстарческого возраста»[378]378
  45–60 лет.


[Закрыть], которую мы изучали на уроках обществоведения.

– Как будто это неделя для старикашек.

Я рассеянно кивал и брал вернувшийся ко мне мяч, поместив его между указательным и средним пальцами, поддерживая большим и безымянным. Как правильно держать форкбол[379]379
  Форкбол (англ. forkball) или «вилка» – подача, разновидность фастбола, при которой мяч держат так, будто он зажат между зубьями вилки; в момент выпуска мяча из руки ему можно придать дополнительное вращение.


[Закрыть], рассказал мне старший брат. Падающий волшебный мяч.

Ударился, перевернулся, покатился.

– Однако ты увлечен не хуже своего брательника, приходишь сюда с ранья каждый день… О!

Нисикимо ловко поднял удочку – наверное, что-то поймал. Но над поверхностью воды показался только крючок. Рыбы не было. Нисикимо схватил за леску внизу, что-то сделал с крючком и опять медленно закинул его в воду. Напротив над морем показалось солнце. Оно еще было низко, и длинная тень Нисикимо падала на волнорез до самого его края.

– Твой – третьеклассник старшей школы. Ушел из клуба?

– Да, летом.

Разумеется, не только брат, но и все его одноклассники два месяца назад, отыграв летний чемпионат, покинули клуб. Сейчас в команде остались только второклассники и мы, первоклашки.

Весной я новичком пришел в бейсбольную секцию. Мой тренер и старшие одноклубники питали в отношении меня большие надежды: ведь я – младший брат известного стартового питчера Хидэо Коминато. А релиф-питчер[380]380
  Релиф-питчер – питчер, сменяющий по ходу игры стартового питчера из-за его повреждения, неэффективности, усталости, удаления с поля или в случае какой-то конкретной ситуации.


[Закрыть] Тонодзава поглядывал на меня с ненавистью в классе клуба. Но я прекрасным образом обманул все ожидания, оправдав только надежды Тонодзавы. Сейчас я всего лишь член вспомогательного состава клуба, который стремится стать питчером. Вспомогательный заменяет отсутствующих игроков. И в строгом смысле, наверное, я даже никакой не вспомогательный. Это ж скольким игрокам надо пропустить матч, чтобы я появился на поле? В клубе – десять второклассников, пятнадцать первоклассников. Даже если у всего состава команды случится понос, я все равно останусь сидеть на скамейке запасных.

– Братишка, ты говорил, твой брательник будет участвовать в Косиэне[381]381
  Косиэн – Всеяпонский бейсбольный чемпионат старших школ, крупнейший любительский спортивный турнир в Японии.


[Закрыть]?

Нисикимо называл меня «братишкой», а моего старшего брата – «брательником». Немудрено запутаться.

– Косиэн – это круть. Важная цель. Я и не слышал, чтоб хоть кто-то из нашего Задрищенска участвовал в чемпионате. Серьезное дело. Вот она, молодость…

– Ему не хватило одного шага до Косиэна, – сказал я.

У Нисикимо челюсть опустилась вниз. Лицо его стало похоже на деревянную маску, которую носят в каких-нибудь дальних странах люди с копьями.

– Правда?

– Дошел до финала регионального чемпионата. Да.

Ударился, прокрутился, покатился.

– Если б победил, попал бы на Косиэн.

Хидэо, под стать своему имени, был героем, который привел неприметную бейсбольную команду старшей школы из неприметного городка к одному шагу до Косиэна. Когда он шел по улице, люди, фанаты школьного бейсбола, показывали на него пальцами. Вплоть до лета второго класса он даже релиф-питчером не был, но после того, как к осени того же года овладел бомбическим форкболом, стал массово делать страйкауты[382]382
  Страйкаут – в бейсболе зачеркивание (или strike-out) происходит, когда отбивающий не отбивает три подачи за время выхода на биту.


[Закрыть]. Брат обошел Тонодзаву и поднялся до уровня питчера № 1. Ударные способности команды были по-прежнему низкие, но она практически не лишалась очков, а если зарабатывала хотя бы одно, то как никогда была близка к победе. Иногда парни даже выигрывали игру, когда сохраняли полученное при уоке (бэйс он болз)[383]383
  Уок (base on ball) – перемещение бьющего на первую базу после четырех неточно выполненных подач питчером.


[Закрыть] или мертвом мяче (дедбол)[384]384
  Мертвый мяч – мяч, вышедший из игры. Если зафиксирован мертвый мяч, то игра останавливается.


[Закрыть] очко, не сделав ни одного хита[385]385
  Хит – хитом в бейсболе называют любой точный удар, благодаря которому его исполнитель успевает добежать до базы.


[Закрыть]. Большой приток новичков в этом году случился благодаря игре брата, и, конечно же, все хотели быть питчерами. Сейчас я мог оказаться на питчерской горке только во время подготовки поля после тренировок. Я и сам поражался, насколько разными могут быть два брата.

Само по себе имя Синъя никуда не годилось. По сравнению с Хидэо – имя какого-то неудачника. Когда-то – когда, не помню – я смотрел по телику передачу, где один селеб рассказывал о происхождении своего имени, у которого вместо иероглифа «фу» (= широко распространяться) был похожий на него иероглиф «син», как китайская династия Цин. Вроде его отец хотел, чтобы сыночек стал особенным, вот и добавил ему этот иероглиф. Может, и мой папаша об этом задумывался. Я раньше слышал от предков историю про день, когда я родился, но даже в этом рассказе главная роль отводилась брату. Посмотрев в мой открытый рот младенца, брат решил, что у меня выпали все зубы, и очень распереживался.

– Во как… Оставалось совсем чуть-чуть, а они проиграли, блин… Но всё равно крутыши. Я в море был, а тут такие дела… Урасима Таро[386]386
  Урасима Таро – герой одноименной японской сказки; японский Садко.


[Закрыть] хренов.

Нисикимо занимался рыбным промыслом в открытом море, ходил на тунца. Сюда, в свой родной город, он возвращался раз в два-три месяца. Вроде как жил такой жизнью уже около тридцати лет подряд. Я не знал, есть ли у него семья. Он всегда сидел один на краю волнореза, глядя в море, с удочкой в руке. Все это я услышал от брата – сам же впервые увидел его минут двадцать назад.

Изначально в этом порту тренировался мой брат.

При форкболе большая нагрузка на локоть, и тренер Симои велел брату не перетруждаться на тренировках, бросая мяч. Но брат сделал вид, что подчинился, а на самом деле каждый день рано утром продолжал упражняться. Если б он этого не делал, наша команда точно не дошла бы до финала на региональном чемпионате.

В глубине рыбацкого порта за большим складом. Тайное место для тренировок, которое нашел брат. Его видно с моря, но не видно со стороны дороги, так что никаких проблем, даже если тренер Симои будет проходить мимо. Брат, как человек ответственный, заранее переговорил с представителем профсоюза рыбаков. А тот, вроде случайно, оказался фанатом бейсбола и даже с большой радостью разрешил брату тренировки, сказав: «Пользуйся на здоровье. Я сам все объясню нашим ребятам из профсоюза».

Брат познакомился с Нисикимо на третий день самостоятельных утренних тренировок. В первый и во второй день он кидал мяч в стену склада, но его беспокоило, как бы жесткий бейсбольный мяч не повредил бетон, и через каждые несколько мячей он вынужден был подбегать к стене и проверять, всё ли в порядке. Это заметил Нисикимо, который ловил рыбу с волнореза. Вдруг он встал и пропал куда-то, а потом появился, таща на спине мат. Даже не знаю, как можно иначе использовать этот когда-то бывший белым, жесткий мат из спортивного зала, кроме как в спорте. Как бы там ни было, неважно, откуда Нисикимо притащил этот таинственный мат. Он поставил его к стене, сказав: «С этой хреновиной будет получше». Брат день за днем кидал мяч в мат, а теперь это делаю я.

Нисикимо – редкая фамилия, но вот какими иероглифами она пишется, брат не знал. Для японца у Нисикимо слишком прямой нос, так что вероятность того, что он иностранец, не нулевая.

– Это форкбол?

– Откуда вы знаете?

Честно говоря, мой форкбол вообще не падал.

– Да твой брательник только его и тренировал. Он же – р-раз – и падает, да? Крыльев-то у него нет, а он так проворачивается в воздухе – и о-па… Очень круто. У брательника твоего он прям обалдеть как падал.

– Да-а, падал же, правда?

Старший брат продолжал оттачивать бросок своего волшебного мяча – и точь-в-точь как в подростковой манге привел слабую команду за один шаг до Косиэна. А младший, подражая старшему, продолжал свои тренировки в то же время, в том же месте, бросая мяч методом, очень отдаленно напоминающим форкбол. Старший показал ему, как держать мяч. При броске он осознанно сохранял позу брата, но, сколько ни кидал мяч, ничего не получалось. А сейчас какой там волшебный мяч – просто мяч, который летит прямо, на низкой скорости…

– А твой брательник что будет делать после ухода из секции?

Ударился, прокрутился, покатился.

– Говорил, что пойдет в университетскую команду.

Тренер Симои получил для него рекомендацию, так что, конечно, вопрос выбора не стоял.

– О как… Я вот тоже вчера ушел на покой. Думал, что-нибудь полезное услышу…

Ударился, прокрутился, покатился.

– Правда?

– Угу. Деньжат себе немного поднакопил. Могу в море и не выходить уже. Значит, университетская команда… В нашей дыре и нет таких… Что ж делать-то а?..

Нисикимо озабоченно почесал свою коротко стриженную седую голову. Такое впечатление, что он действительно хотел почерпнуть для себя какую-то информацию из профориентации ученика старшей школы.

– О, прилетели, смотри-ка…

Нисикимо, сложив ладонь козырьком и приставив ее ко лбу, посмотрел в сторону моря. Под лучами утреннего солнца в нашу сторону летела стая чаек. Они собирались здесь каждый раз во время моих тренировок.

– Братишка, ты их тоже хлебом кормишь?

– В общем, да.

Когда брат бросал здесь мяч, он по дороге заходил в комбини и обязательно покупал одну булочку на завтрак. Ел ее после тренировки и подкармливал чаек. Именно поэтому они сюда и прилетали. Подражая брату, я тоже покупал булки в том же самом комбини. Позавчера – мини-снэк-голд. Вчера – марон-и-марон с каштаном. Сегодня – булка с лапшой якисоба с густым соусом. Чайки собирались, садились рядком на волнорез и ждали, когда я закончу кидать мяч. Форма у нас с братом одинаковая, так что, может, они считали, что мы – один и тот же человек? Чайкам же непонятно, отличаемся ли мы по росту и внешне, по способностям, по умению кидать форкбол…

Ударился, прокрутился, покатился.

Пока мяч возвращался ко мне, я проверял свою правую руку. Мозоль. Мозоль. Истертые кончики пальцев. Покрасневшие суставы. Я пробовал распрямить локоть – никаких неприятных ощущений нет. Еще этого не хватало…

Ударился, прокрутился, покатился.

Сколько раз я еще смогу бросить мяч, до того как нужно будет идти в школу? Я хотел посмотреть время и стал искать свою сумку, которую бросил на землю. Достал смартфон – их на самом деле запрещено приносить в школу; восемь часов четыре минуты. Для того чтобы переодеться в школьную форму в тени от склада, мне требовалось не больше минуты. Так что еще минут пять.