Текст книги "Современный зарубежный детектив-13. Компиляция (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Дженнифер Линн Барнс,Майкл Коннелли,Бентли Литтл,Джо Лансдейл,Донато Карризи,Сюсукэ Митио,Питер Боланд,Джек Тодд,Лора Перселл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 334 (всего у книги 335 страниц)

49. Рут

Несмотря ни на что, шаль вышла довольно красивой. Я набросила ее на худые плечи Кейт, и она тут же прилипла к ее мокрой от испарины коже. Даже после ванны от нее исходил этот чесночный запах, который я заметила еще утром.

Везде, где было возможно, мы зажгли свечи. Миссис Рукер сидела в кресле-качалке Кейт и давала указания Нелл. Только я устроилась у постели Кейт, которая отчаянно пыталась сфокусировать свой взгляд на мне. Сейчас ее глаза не блестели совсем.

За дверью спальни были слышны мужские голоса. Доктор пощупал у Кейт пульс, заглянул ей в рот и нахмурился. Я представила себе, как он сейчас разговаривает с Билли и мистером Рукером. Но он не в силах объяснить им мою силу.

Возможно, доктор захочет осмотреть меня саму. Изучить как редчайший экземпляр. Мне все равно! Мне сейчас важно только одно: чтобы шаль спасла Кейт!

– Я прощаю тебя! – шепчу я Кейт прямо в ухо. – Иногда мы делаем ужасные вещи сгоряча…

Кейт никак не отреагировала на мои слова.

– Почему никто не протирает ей лоб? Вы что, не видите, что пот течет бедной девочке прямо в глаза?!

Голос миссис Рукер заставил меня отскочить от кровати и кинуться за сухими тряпками.

Нелл разорвала несколько старых простыней, и сложила их стопкой у изголовья кровати Кейт.

Я взяла одну из этих полосок, сложила ее в несколько раз… и подумала о том, скольких разных тканей касались сегодня мои руки: постельное белье, моя собственная одежда, полотенца, занавески… Весь мир вокруг меня состоит из разных тканей. А человеческое тело? Разве это не ткань? Раз я смогла разрезать его, неужели я не смогу сшить его снова?

Бам!

Мы все так и подскочили от этого звука! Это рука Кейт ударилась о перекладину кровати. Кейт издала какой-то низкий мычащий стон, а потом все ее тело напряглось, как натянутая струна.

Миссис Рукер тоже подскочила и начала быстро креститься.

– Помогите! – истошно закричала Нелл.

Когда доктор вбежал в спальню, спина Кейт сильно выгнулась, словно неведомая сила поднимала ее за живот. Это было ужасное, жуткое зрелище, но я не могла отвести взгляд. Кейт беспомощно хлопала руками вокруг себя. Изо рта у нее струйками текла рвота.

– Это судороги! – закричал доктор. – Пропустите меня!

– Шаль! – завопила я. – Только не снимайте мою шаль с ее плеч!

Но никто не обратил на меня никакого внимания. Все смотрели только на Кейт, которая извивалась и корчилась от боли.

Неужели на ее долю выпало мало боли и страданий?

Колени подогнулись, и я упала. В этот момент мне было все равно, смогу я подняться или нет.

Когда я была маленькой девочкой, мечтала, что стану вышивать цветочки на изящных перчатках и создавать прочую красоту. Что же произошло? Как же так вышло, что на самом деле я смогла создать только это – распятое в агонии тело на смертном одре?

– Приподнимите ей голову, иначе она прикусит язык!

Это ведь она послала в тот день Билли, чтобы найти нас. Зная, что ее мать скоро повесят, она все равно не переставала думать обо мне. Хотела дать мне кров и работу. Она подняла мой корсет из грязи, потому что понимала, что он для меня значит. Я никогда не смогла бы полюбить ее, но плохим человеком она точно не была. Она не заслужила такой смерти!

– Рут! Рут, помоги нам!

У меня не было сил подняться. И эти жуткие запахи: чеснок, пот, рвота…

– Билли! Кто-нибудь, приведите Билли!

И вдруг Кейт обмякла. Что-то стучало у нее в груди, словно камешки в стеклянной бутылке. Миссис Рукер закричала.

Они все выглядели так зловеще и странно, собравшись вокруг кровати Кейт: доктор ощупывал пальцами ее шею, миссис Рукер отирала ей щеки, а Нелл стояла чуть поодаль и стонала, прижимая к груди тряпку, мокрую от пота несчастной.

Повисла тишина.

– Она умерла! – констатировал доктор, безвольно опустив голову.

Кто это заметался там, словно зверь в клетке? Я слышала истерические крики. Кто-то топал по полу ногами и кричал:

– Убийца! Боже, я убийца!

Мне так и не удалось распознать голос.

Раздался топот мужских сапог. Поздно. Слишком поздно. Билли и его отец подбежали к кровати, но тут же отшатнулись от представшего перед ними зрелища.

– Мне очень жаль, мистер Рукер! Я делал все, что мог! – сказал доктор.

Я тоже делала все, что только могла. Но смертельное влияние моих стежков, похоже, оказалось сильнее.

Я думала, что Билли склонится над Кейт, поцелует ее лоб, возьмет за руку… Но он просто стоял и что-то говорил. По крайней мере, губы его шевелились. Но я ничего не слышала. Я ощущала себя так, словно была глубоко под водой, и меня несло подводным течением.

Постепенно все взгляды устремились на меня. Мне казалось, что весь мир вокруг раскачивается и вот-вот рухнет.

Сколько лиц… Носы, брови, застывшие в крике ужаса рты… И в каждом лице я видела Кейт.

У меня в ушах что-то зазвенело, забулькало и захлопало.

– Я вызываю полицию! – сказал мистер Рукер.

50. Доротея

Рут однажды призналась мне, что разучилась плакать. Но сейчас она рыдает в три ручья. Тяжелые слезы дождем катятся из ее глаз. Если бы я не знала ее достаточно хорошо, я приняла бы ее за потерявшегося ребенка. Но ни один ребенок на свете не может сочинить такую жуткую историю. И эти руки, что лежат сцепленные на арестантской форме, – это тоже далеко не нежные детские ручки. И разве крокодилы не плачут, чтобы подманить добычу?

Помолвка папы и обвинение сэра Томаса в его адрес сделали свое дело – я стала очень раздражительной. Всхлипывания Рут, которые раньше вызвали бы во мне сострадание, сейчас только нервируют. Я встаю со скрипучего стула и начинаю ходить взад-вперед по ее камере, словно я тоже заключенная.

– Твои грехи и так очень тяжелы, Рут! Ну зачем ты добавляешь к ним ложь?

Она закрывает лицо руками. Неужели она наконец покается? Или Рут просто не хочет, чтобы я видела ее лицо? А вдруг она просто смеется сейчас надо мной?

– Время страшных сказок кончилось. Тебя будут судить уже завтра. Завтра!

Господи, какая маленькая эта камера! И то, что я хожу по ней туда-сюда, совсем не успокаивает, а наоборот – раздражает еще больше.

– Почему ты не хочешь спасти свою душу? Ты же все равно не обманешь Господа! Сознайся в содеянном сейчас, пока еще не поздно!

– Да, я виновата! Виновата во всем! – всхлипывает она.

От раздражения я издаю рык, пугающий меня саму.

– О да! Ты убила Кейт с помощью заколдованного корсета! Ты что, завтра скажешь то же самое на суде?

– Это же суд надо мной, мисс, я не могу давать на нем показаний!

Услышав это, я раздражаюсь еще сильнее. Ведь она права! Я совсем забыла, что ей завтра придется сидеть и молчать…

– Какая разница! Если ты и дальше будешь рассказывать эти сказки, то этим только прибавишь лжесвидетельство ко всем своим прочим прегрешениям!

Она снова громко всхлипывает, сгибаясь пополам. Копна ее темных кудрей оказывается прямо перед моим лицом.

А ведь под ними – ее череп! Забывшись на мгновение, я, не спросив ее разрешения, запускаю руки прямо в гущу ее волос. Ощупываю ее голову – но чувствую только твердую, неподвижную костную ткань. Каким бы ни был скрытый под ней мозг, он, похоже, не может менять форму этой кости.

– Судя по твоему черепу, ты не сумасшедшая. И не обманщица! И не убийца! Кто же ты?

Мои слова отразились эхом в равнодушных холодных стенах камеры. Я перешла на крик, сама не заметив этого. Мне стыдно. Задыхаясь, я падаю на стул. Рут по-прежнему сидит, сильно наклонившись вперед.

Нет, я больше не могу выносить этого. Больше не могу! Мне и самой несладко сейчас.

– Почему вы мне не верите? – всхлипывает Рут. – Билли вот поверил. Он поверил и… возненавидел меня. О, как это ужасно! Билли ненавидит меня!

– Ты убила его жену! – вскрикиваю я так резко, что пугаюсь сама. – Да еще и превратила весь этот кошмар в какую-то жуткую небылицу! Рассказываешь, что ты необыкновенная, что у тебя необъяснимая способность убивать, не оставляя никаких улик! Но улики были, Рут! Я так полагаю, тебе ничего не известно о пробе Марша? [503]503
  Проба Марша – распространенное название качественной реакции на мышьяк в химии и криминалистике. Названа по имени английского химика Джеймса Марша (1794–1846), опубликовавшего информацию о ней в 1836 г. До открытия этой пробы триоксид мышьяка часто использовали отравители.


[Закрыть] И ты можешь сколько угодно притворяться, что многое знаешь о том, как устроено человеческое тело внутри, но… на поверку выходит, что ты не знаешь и сотой доли! Твоя хозяйка вовсе не была беременна! При вскрытии не было обнаружено никаких признаков беременности! Она просто резко похудела – вот почему у нее прекратились месячные!

Рут быстро отнимает руки от лица. Они падают, словно занавес в театре. На щеках у нее красные пятна, но выражение глаз так изменилось! В них надежда и любопытство, и такие искренние, что я едва дышу.

Надежда…

– Так я не убила ребенка Билли?

– Нет. Кейт не была беременна. У Билли не было ребенка.

Она снова плачет, но на ее лице появляется слабая улыбка…

– О, слава богу! Слава богу! – Она почти смеется. Но потом берет себя в руки. – Боже, бедная Кейт! Если бы она только знала… Тогда ее последние дни не были бы такими мучительными. Она ведь тоже думала, что беременна. И Нелл так думала. Мы не знали…

Она продолжает что-то говорить, а меня вдруг осеняет. И осознание это – словно луч яркого света, пронзивший кромешную тьму. Словно спадающая с глаз пелена.

Она ведь действительно не знает!

Я сейчас задохнусь. Эта новость не принесет ей радости, подобной той, которую принесли людям библейские откровения. Но я не могу не сказать ей. Меня так и распирает. Из раза в раз я приходила к ней, полагая, что она знает истинную причину смерти Кейт.

Я слышу торопливые шаги по коридору. Они быстро приближаются. Вот уже кто-то открывает засов камеры. Они вот-вот войдут.

– Рут! – пытаюсь как-то начать я.

Ее жизненный опыт и образование не позволили ей, конечно, сложить из всех известных деталей целостную картину. Но я-то? Как же я не догадалась?

– Мисс Трулав, прошу прощения, но я вынуждена попросить вас покинуть камеру. У Баттэрхэм завтра суд. К ней пришел адвокат.

– Я должна поговорить с ним! – с непривычной для себя горячностью кричу я. – Я должна…

А что же я скажу ему? Какие доказательства я могу ему привести? Все равно уже нет времени, чтобы собрать их. Все время я потратила на поиски подтверждения моим научным теориям – и как оказалось, впустую!

Главная надзирательница берет меня за руку и ведет к двери.

– Думаю, нам надо оставить адвоката и его подзащитную наедине. Пусть говорят без посторонних ушей. У них не так много времени на это.

Время… Я представляю его сейчас как огромные песочные часы. И песок равнодушно утекает, его все меньше и меньше…

– Рут! – отчаянно кричу я. – А ты рассказывала все это адвокату? Или капеллану?

Если мне удалось докопаться до истины, может, и они смогут?

Но Рут качает головой:

– Я доверяла только вам…

Меня охватывает отчаянье. Я хочу вцепиться в дверной косяк, как зачастую делают смертники, и кричать, что не выйду отсюда ни за что. Но дверь гулко захлопывается за мной.

– Рут! – кричу я что есть сил. – Я верю тебе!

Не знаю, слышала ли она. Меня увлекают по коридору, все дальше и дальше от нее.

* * *

– Дора? Ты слушаешь меня?

Я перевожу взгляд с тарелки, на которой остывает свежая яичница, на папу. Тот, в свою очередь, говорит, размахивая вилкой с наколотым на нее куском.

– Я запрещаю тебе выходить из дома! – говорит он, размахивая вилкой. – Ты неважно выглядишь!

Да, я чувствую себя плохо. Меня тошнит и постоянно кружится голова. В последние несколько недель я явно пренебрегала своим здоровьем. Вот почему у меня бурлит в животе, пропал аппетит, и даже кофе кажется каким-то странным на вкус.

Ну конечно. Я даже не хочу думать о других причинах.

Беру в руки чашку и смотрю в нее, а не на отца.

Чем больше я нахожу у себя внешнего сходства с ним, тем хуже мне становится.

– Ничего подобного! – отвечаю я так беззаботно, как только могу. – Просто сегодня будет суд над одной из моих подопечных. Вот я и переживаю за нее.

– И это все?

Это, конечно, не все. Ведь миссис Пирс уже молчаливым призраком сидит с нами за столом. Она делает все, чтобы поскорее вытравить из этого дома дух моей доброй и милой мамы. Но я все же киваю. И делаю еще один глоток кофе. Он всегда был таким горьким?

Перед моим внутренним взором вновь всплывает обеспокоенное лицо сэра Томаса. Нет, только не это!

Папа, похоже, сейчас тоже о нем думает.

– А ты давно не получала писем? Может, пришло что-то опечалившее тебя? Или, наоборот, что-то… интересное? – Его серые глаза буравят меня, словно острые иглы. Папа никогда не умел тонко намекать.

– Не припомню такого. Правда, я планировала разобрать почту завтра. И Фанни давно ждет от меня письма.

Папа в задумчивости жует. Накалывает на вилку очередной кусок ветчины:

– Кажется, пару дней назад пришло какое-то письмо из Хэзерфилда.

Я долго промокаю рот салфеткой, скрывая от папы свои дрожащие губы.

– Да бог с тобой, папа! Конечно, нет! Леди Мортон не переписывается со мной. Я, наверное, не слишком интересна для нее…

– Ну значит, мне показалось…

– Наверное…

– Но я хочу, чтобы ты знала, что я не потерплю и тени непочтения к этой семье. Особенно сейчас, когда наш род наконец возвращается на должное ему положение в обществе. Я приложил много усилий, чтобы мы были представлены сэру Томасу и чтобы это знакомство переросло в… Если вдруг случится что-то оскорбительное для него… Я не снесу такого унижения, Дора. И дорогая миссис Пирс, конечно, тоже.

Я резко встаю из-за стола. С трудом, но удерживаюсь на ногах.

– Прошу простить меня, папа. Я пойду к себе. Мне нужно подготовиться к этому заседанию суда.

Он громко хмыкает.

– Посмотри на себя! У тебя руки дрожат! Я запрещаю тебе!

– Я просто должна быть там. Я обещала этой женщине. Она сирота, и у нее нет друзей.

Не отрывая от меня глаз, папа берет с колен салфетку и вытирает рот.

– Тогда я буду вынужден сопроводить тебя туда, чтобы проследить, чтобы ты вела себя подобающим образом.

Я понимаю, что ничего не смогу с этим поделать. Или я пойду туда с отцом, или не пойду вообще. Мой выбор очевиден. Я должна услышать все свидетельства обвинения. Это либо укрепит меня в моих подозрениях, или окончательно развеет их.

– Я не уверена, что тебе будет приятно присутствовать на слушании этого дела, – предупреждаю я отца. – Возможно, тебя оно огорчит.

Сама того не желая, я вызвала у него усмешку.

– Если уж ты – юная леди – можешь вынести это, то смогу и я. Или ты считаешь, что я уже старый осел, особо ранимый в силу своего возраста? У меня есть еще порох в пороховницах, хотя ты, наверное, давно записала меня в дряхлые старики.

О да, есть, конечно. Наверное, я как его дочь во многом недооценила его.

51. Доротея

Еще на подходе к залу суда я слышу, как он гудит, словно пчелиный рой. Греймаршу пришлось высадить нас почти за триста ярдов. Он тут же принялся судачить с другими кучерами.

Я рада, что могу опираться на руку отца, пробираясь между людьми и лошадьми к дверям. Понятное дело – ведь о деле Рут растрезвонили даже далеко за пределами нашего городка. Еще бы! Отравила свою хозяйку! Это же самый изощренный и бесчеловечный способ убийства!

У входа за порядком следит целая толпа полицейских. Среди их безразличных лиц, кажущихся одинаково квадратными из-за формы их котелков, я всегда ищу одно – то, что для меня милее всех. На миг встречаюсь глазами с Дэвидом. С трудом, но сдерживаю свою реакцию. Просто чуть крепче вцепляюсь в рукав папиного пальто. И все же от проницательного взгляда моего отца ничто не ускользает.

– Ты что, знакома с этим молодым человеком? – тут же рявкает он.

– С каким, папа?

– С тем молодым констеблем, что так и пялится на тебя!

– Ой, я даже не… Вообще его лицо кажется мне знакомым. Может, я проходила пару раз мимо него в тюрьме… – Я пожимаю плечами, делая вид, что полицейские пялятся на меня почти каждый день.

Папа, в свою очередь, не сводит с Дэвида глаз, пока за нами не закрываются тяжелые двери зала заседаний.

Наши места на галерее для публики. Народу тьма, в зале душно. Пробиваемся вперед настолько, насколько это позволяет внешний вид и положение в обществе моего отца. Некоторые люди расступаются перед ним, отдавая дань его возрасту и одежде, но другие не обращают на него никакого внимания. Я смотрю вниз, в зал суда, и у меня кружится голова. Мы немного опоздали. Заседание уже началось.

Я пропустила представление стороны обвинения и стороны защиты, а также вступительную речь. Они уже вызывают первого свидетеля обвинения: Уильяма Рукера. Я видела, что его имя стоит в списке первым. Вытянув шею, чтобы лучше видеть происходящее, я замечаю, как со своего места встает довольно молодой мужчина. Всегда интересно впервые видеть человека, о котором до этого столько слышала… Билли кажется мне не таким уж красивым, но одет опрятнее, чем я ожидала. Та девушка, что сидит рядом с ним, – это, должно быть, Нелл. Я узнала ее по волосам. Они именно такие, как описывала Рут.

Уильям и Нелл переглядываются так, словно им предстоит сейчас прыгнуть с высокой скалы в бурный поток. Билли направляется к трибуне для дачи показаний.

Пока он идет туда, я перевожу взгляд на Рут. Она выглядит такой маленькой, такой испуганной и подавленной. Как много нового она уже услышала до моего появления в суде? Судя по выражению ее лица, во вступительной речи уже была названа истинная причина смерти Кейт. Какие мысли пронеслись в ее голове, когда на нее обрушилось все это? И что мучит ее сейчас?

Она с таким обожанием смотрит на Билли своими темными огромными глазами, что у меня сжимается сердце. Билли не удостаивает ее даже кратким кивком головы.

Он произносит присягу. Холеный мужчина в мантии и парике встает и начинает допрашивать его.

– Мистер Рукер, я предполагаю, что вам будет больно слышать многие из моих вопросов и тем более отвечать на них. Поэтому, прежде всего, мне хотелось бы принести вам глубочайшие соболезнования от всех нас.

Билли бормочет слова благодарности. Он до сих пор одет в траур, хотя его черный сюртук уже поблескивает у швов. Вообще он полностью соответствует образу безутешного молодого вдовца из рабочего класса.

– Как мы уже слышали, в крови вашей покойной супруги обнаружено огромное количество мышьяка. Но для того, чтобы установить истинную причину смерти вашей жены, нам нужно не только доказать, что мышьяк стал причиной ее смерти, но и выяснить, как и кем он был куплен и как попал в ее организм. Прежде всего, позвольте задать вам такой вопрос: как вы думаете, существовала ли причина, по которой она сама могла бы принять эту дозу мышьяка?

– Нет, насколько мне известно.

– То есть вы полагаете, что мышьяк был подсыпан ей третьим лицом?

– Да, я так полагаю.

Адвокат листает свои записи:

– Медицинские эксперты пришли к выводу – как вы все уже слышали, – что Кэтрин Рукер принимала небольшие дозы мышьяка в течение довольно длительного времени. Незадолго до ее смерти доза была резко увеличена, что и привело к появлению симптомов, описанных нами ранее во вступительной речи. У вас есть какое-либо предположение, как мышьяк мог попадать в организм вашей покойной жены в течение этого времени?

Отец стоит за моей спиной и переминается с ноги на ногу, явно нервничая. Я ведь не говорила ему, что мы будем присутствовать на слушании дела об отравлении. И я не предупреждала его о том, что симптомы Кейт очень схожи с теми, которые были у моей мамы перед смертью.

– Боже, Дора, это ужасно! Как… – На него начинают шикать, и он умолкает.

– Я не знаю, – отвечает Билли. – В небольших количествах мышьяк содержится во многих продуктах и вещах, разве нет? У нее было, например, какое-то средство для кожи. В его состав входили, кажется, бензойная смола и бузина… А потом… Моя мать дала ей пару капель раствора Фаулера. Как я позже узнал, в них тоже содержится мышьяк.

– А сколько этих капель дала ваша мать вашей покойной супруге?

– Всего пару капель. Это было… в последние часы жизни моей покойной супруги. – Сказав это, он наклоняется вперед и опирается на перила, словно под тяжестью нахлынувших воспоминаний. – Это все, что я могу припомнить. Я сам видел, как моя мать давала Кейт эти капли.

Адвокат демонстрирует всем бутылочку капель Фаулера. Она почти полная.

– Как вы полагаете, мистер Рукер, мышьяк попадал в организм вашей покойной супруги с едой и питьем?

– Да, я думаю, именно так.

– Тогда позвольте спросить вас, имеете ли вы какие-либо подозрения на тот счет, кто именно мог подсыпать мышьяк в еду и питье вашей покойной супруги?

Все вытягивают шеи и замирают, чтобы лучше услышать его ответ. Билли все еще держит руки у висков. Он шумно сглатывает и произносит:

– Я полагаю, что это дело рук ответчицы – Рут Баттэрхэм.

Зрители шумно вздыхают, слышны возгласы. Разве они не ожидали именно этого? Разве они не слышали самого обвинения? Та, кто действительно могла бы сказать что-то сенсационное, просто закрывает глаза. Она выглядит так, словно ей выстрелили прямо в сердце.

Когда публика затихает, допрос продолжается.

– Вы полагаете так на основании признания ответчицы, которое мы слышали сегодня утром, о том, что она – вольно или невольно – убила Кэтрин Марию Рукер?

Билли качает головой:

– Нет. Я полагаю так потому, что в день смерти моей жены Рут сама сказала мне, что пыталась убить Кейт.

По залу опять прокатывается гул. Адвокату приходится повысить голос, чтобы перекричать его:

– А какой у нее был, по-вашему, мотив?

– Она всегда недолюбливала Кейт. И винила ее за всю ту боль, что мать Кейт причинила ей. А ее матерью была… миссис Метьярд! – Билли выкрикивает это имя с содроганием. – Вы же помните, та самая убийца!

Разумеется, они будут смаковать это обстоятельство не один час. Подробно описывать, в каком состоянии была найдена Рут в доме Метьярдов и что миссис Метьярд творила с ней. Повлияет ли это как-то на присяжных? Не знаю. Но я рада, что этим обстоятельствам будет уделено много внимания. Если бы Билли назвал предполагаемым мотивом ревность. Если бы он только на мгновение обернулся и увидел, с каким обожанием смотрит на него Рут… Но присяжные, скорее всего, видят все это.

Я пропустила первые несколько вопросов перекрестного допроса, потому что в это время отец настойчиво пытался утянуть меня домой, говоря, что я очень бледна. К тому времени, как я заканчиваю спор с отцом и могу снова вслушаться в происходящее, речь защитника Рут уже в самом разгаре. Ей назначили в адвокаты пожилого, я бы даже сказала дряхлого мужчину. Он говорит довольно монотонно и невнятно. Да, такой вряд ли сможет добиться оправдания. Но, может быть, ему удастся хотя бы смягчить приговор? Что она рассказала ему?

Он спрашивает, имела ли покойная супруга Билли привычку пить какао. И Билли отвечает, что имела.

– Мистер Рукер, а кто обычно приносил какао вашей жене?

– Обычно это делала… Рут. Она была ее служанкой. Именно она приносила ей завтрак и отвечала за прочие подобные вещи.

Тот, кто совсем не знает Рут, сказал бы, что в этот момент она нахмурилась. Но я, хорошо знающая ее, понимаю, что на самом деле это замешательство и смущение. И похоже, оно передалось и ее адвокату.

– И что… к ее еде и напиткам больше никто не притрагивался? У вас ведь в это же время в прислугах была еще одна девушка. Некто Элеонора Суонскомб.

– Нелли никогда не сделала бы ничего подобного.

– Почему вы так уверены?

Голубые глаза, смотрящие сейчас прямо в лицо адвокату Рут, холодны как две ледышки.

– Я знаю ее с самого детства. Она мне как сестра. Я, без сомнения, доверил бы ей свою жизнь.

После столь пышного представления следующая свидетельница, Элеонора Суонскомб, кажется совсем невзрачной. На ней видавшее лучшие дни серое платье, а на руках – перчатки с обрезанными пальцами. Но, отдать ей должное, она не выглядит испуганной. Она сцепляет руки, словно ей неприятно здесь находиться, и спокойно осматривает зал. В отличие от Билли, она не избегает взглядом Рут, напротив, решительно смотрит на скамью подсудимых. На лице ее нет и тени стыда за свой обман, свое предательство.

Обвинитель задает ей именно те вопросы, которые я ожидала услышать. После того как оглашается, что Нелл появилась в доме Метьярдов в очень юном возрасте и очень хорошо знала и мистера Рукера, и Кейт, ставшую впоследствии супругой мистера Рукера, следствие приходит к выводу, что Нелл стала почти членом семьи. Прокурор упоминает и о том, что Нелл была очень добра к Рут и часто навещала ее в больнице.

– И что вы можете сказать о характере обвиняемой?

Нелл поворачивается к Рут.

– Она была… очень несчастной молодой девушкой. Сирота. Это и сломило ее, мне кажется. Она всегда была очень ревнивой, злилась. Иногда мне казалось, что она что-нибудь учинит над собой.

– Проявляла ли она когда-нибудь враждебность по отношению к жертве?

– Да, проявляла.

– И тем не менее она настояла на том, чтобы вы пошли вместе с ней в услужение к миссис Рукер?

– Да.

– А вам не показалось странным, что она так рвется работать у той женщины, которую так не любит?

– Да, это показалось мне очень странным.

Ответы Нелл краткие, без тени эмоций. Как и описывала Рут, она говорит каким-то странным безразличным тоном. Словно ничто на этом свете не может удивить ее, выбить из колеи.

Обвинитель спрашивает Нелл, ходила ли Рут когда-нибудь за покупками в бакалейную лавку и оставалась ли когда-нибудь в кухне одна. Нелл подтверждает и то и другое. Она повторяет слова Билли о том, что именно Рут делала какао для Кейт и подавала ей его.

– А было ли на кухне что-нибудь, что могло бы быть использовано в преступных целях? Крысиный яд, например?

– Тебе не пристало слышать все это! – шепчет мне прямо в ухо отец. Его усы неприятно колют меня. Он разгорячен и явно обеспокоен. – Ты моя дочь, и мой долг…

Я так сосредоточена на ответе Нелл, что не слушаю его.

– Думаю, да… Наверное… В доме было очень много мух. И в кухне всегда было много липучек.

– А могли бы вы мне сказать, кто должен был покупать эти липучки и развешивать их?

– Рут!

Я не могу ничего с собой поделать.

– Нелл, ты грязная лживая шлюха!

Отец возмущенно дергает меня за рукав, но никто больше не обращает внимания на мои слова.

– Дора, пойдем! Я сыт по горло!

О, я не сомневаюсь! И судя по его состоянию, многое показалось ему уж слишком знакомым…

– Еще одну минуту, папа!

Нелл завершает дачу показаний и возвращается на место. Она расцепляет наконец руки и берет шаль, чтобы накинуть ее себе на плечи перед тем, как отправится на свое место. И тут я вижу это!!!

Мгновенная голубая вспышка из-под перчатки. Вряд ли кто-то, кроме меня, заметил это. На ее левой руке. На безымянном пальце.

Картина в один миг стала яснее ясного. Все факты выстроились в ряд, как аккуратные стежки Рут. Я так живо представила себе все это: вот двое подростков – юноша и девушка из сиротского приюта – стоят, дрожа от страха, у входной двери в ателье миссис Метьярд. А вот служанка и ее хозяин о чем-то шепчутся на лестнице дома в Уотер-Мьюз.

Но они не как брат и сестра, нет.

Они влюблены друг в друга. И уже очень давно.

У меня голова идет кругом. Билли совсем не тот невинный агнец Божий, которым я себе его представляла. Он купил то сапфировое кольцо вовсе не для Кейт. Она была лишь его хранительницей, неким промежуточным звеном. И вот теперь оно у своей законной владелицы. Когда он сказал Рут, что не мог оставить в доме Метьярдов ее одну, то он имел в виду вовсе не Кейт! Он говорил о Нелл! Вся его забота была всегда прежде всего о ней! Они задумали это убийство уже очень давно.

Это он дал ей денег на ночлежку. И они заранее сговорились, где Билли остановит свою повозку в день казни миссис Метьярд. И Нелл изо дня в день неуклонно шла к своей цели, а Рут использовала как козла отпущения.

Головокружение, с которым я еле встала сегодня с постели, только усиливается. В глазах у меня все расплывается, словно в кривом зеркале. До меня еле долетает голос бакалейщика, отвечающего на вопросы обвинителей.

В своем магазине он видел и Нелл, и Рут. Он сам за прилавком не стоит, у него есть для этого приказчик. Затем он пускается в пространное пояснение состава пропитки липучек от мух. Суть сводится к тому, что если липучка эта покупается нарезанной на квадратики, то количество раствора, которым пропитан один квадратик, содержит три четверти грана мышьяка. И мышьяк этот можно вытянуть из этих квадратиков, замочив их в воде.

Папа решительно тянет меня за рукав.

– Пропустите! – кричит он. – Моей дочери срочно нужно на улицу, ей дурно!

Может быть, это игра моего воображения, но мне кажется, что отец в этот момент намного бледнее меня самой. У него такой вид, словно его поймали с поличным.

– …очень опасное вещество… – продолжает свои рассуждения прокурор.

– Да, именно так. Поэтому я заставляю приказчиков записывать всех тех, кто покупает липучки, в журнал. Они записывают имя, дату и адрес.

Судья берет в руки журнал и начинает его листать.

Люди, ворча, расступаются перед нами, не желая пропустить ничего важного. Наше место тут же занимают две пожилые полные дамы. Да, мне нездоровится, но я совсем не желаю покидать зал заседания. У Рут ведь нет никого, кроме меня. И больше никто здесь не пожалеет ее.

Чуть хуже, но я все еще слышу то, что происходит в зале суда.

– Скажите, мистер Нэзби, сколько раз в вашем журнале упомянуто имя Элеоноры Суонскомб?

– Ни разу.

– А имя Рут Баттэрхэм?

Ответ бакалейщика на этот вопрос я уже не слышу. Папа силком вытаскивает меня из здания суда на улицу.

Я чувствую, что у него дрожат руки, и, судя по запаху, он весь в поту.

– Это было ужасно, Дора! – набрасывается он на меня. – И почему тебе взбрело в голову присутствовать на заседании именно по такому ужасному делу?

Судя по крупным каплям пота, стекающим у него по лбу, он уже знает ответ на этот вопрос.