Текст книги "Современный зарубежный детектив-13. Компиляция (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Дженнифер Линн Барнс,Майкл Коннелли,Бентли Литтл,Джо Лансдейл,Донато Карризи,Сюсукэ Митио,Питер Боланд,Джек Тодд,Лора Перселл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 203 (всего у книги 335 страниц)

22

В мансарде, где принимал пациентов Джербер, долгие годы размещался кабинет синьора Б., а Пьетро расположился прямо напротив. В отцовском кабинете имелась одна забавная штука: лес из папье-маше с зеленым ковром-поляной, на которой лежали маленькие пациенты, глядя в потолок, усеянный лампочками-звездами. Во время сеансов играла песенка «Простые радости» из мультфильма «Книга джунглей». В заданный момент пластинка с мелодией останавливалась, точно ее заело, и повторялась одна и та же нота, вводившая ребенка в транс.

Этой театральной обстановки вполне достаточно, чтобы понять, как сильно отец и сын отличались друг от друга. Но большую часть жизни они вынуждены были сосуществовать, словно неразлучники. Их объединила смерть. Мать Пьетро умерла, когда ему не исполнилось и трех лет. Она должна была стать точкой притяжения, но вместо этого превратилась в непреодолимое препятствие. Сколько они ни старались найти друг друга, без нее не получилось. Отношения их так навсегда и остались натянутыми, хотя не переросли в открытую конфронтацию.

Удивительно, но конфликт разгорелся уже после смерти синьора Б. Пьетро пришлось спорить с его призраком и из чувства справедливости в конце концов признать правоту почившего родителя, связав такой гордиев узел, которым восхитился бы сам Фрейд. Пьетро так и не решился разобрать чудесный лес и много лет держал дверь отцовского кабинета запертой, лишь изредка находя в себе силы заглянуть туда. Сейчас он уже не понимал, из-за чего злился на родителя. Просто злился, и точка.

Несколько месяцев назад Пьетро распорядился заложить дверь в кабинет, оставив тамошнюю обстановку нетронутой. Время от времени его беспокоили мысли о комнате, запечатанной намертво, точно склеп. Он вспомнил о ней и февральским утром, когда отправился искать место, где похоронили мать Молчаливой Дамы. Драматический рассказ о ее детстве глубоко его потряс. Казалось, он чересчур реалистичный и «взрослый» для сна, привидевшегося девятилетнему мальчику. Да еще это предсказание. Ты отлично научилась понимать, что перед тобой Таракан. Но однажды ты его не узнаешь. В тот день ты умрешь.

После сеанса он вышел из комнаты, оставив Матиаса спокойно спать. Светало. Спустившись на первый этаж, увидел Иво и Сусану. Измученные усталостью, родители ждали на белом диване в своей элегантной гостиной. Почему-то Пьетро опять не рассказал им о том, что́ во время транса происходит с их сыном. Ограничился тем, что назначил новый сеанс на вечер.

Дорога до кладбища заняла добрых два часа. Он приехал туда в девять – как раз отпирали ворота. Слегка накрапывало. Запахнув плащ поплотнее, Пьетро побрел по аллее с фамильными склепами. Тишину нарушал лишь шорох мокрого гравия под его подошвами. Добравшись до простых надгробий, он принялся искать дерево, когда-то нацарапанное Молчаливой Дамой при помощи школьного циркуля. При этом им двигало нечто большее, чем желание убедиться в том, что сон Матиаса не выдумка. До сих пор в истории фигурировали лишь безымянные персонажи. Пьетро зачем-то нужно было убедиться, что все они – реальные люди. Он надеялся прочитать на табличке имя.

Вопреки ожиданиям, поиски затянулись. Почти отчаявшись, Джербер заметил фигуру в зеленом клеенчатом плаще с накинутым на голову капюшоном. Человек катил тачку с засохшими букетами. Решив, что это местный служитель, Пьетро обратился к нему:

– Добрый день, я тут ищу могилу, но не знаю имени усопшей.

Под капюшоном виднелось лицо, изборожденное глубокими морщинами. В зубах, несмотря на дождь, тлела сигара.

– Богатая или бедная? – деловито спросил незнакомец, несколько огорошив Пьетро.

– Бедная.

– Тогда это на «ниве обездоленных». Пойдемте, я провожу, – сказал мужчина, оставив свою тачку.

Чего ж лучше? Пьетро с готовностью последовал за стариком. Название «нива обездоленных» наводило на мысли о месте, где хоронили тех, кто не мог позволить себе отдельную могилу. Но даже оно оказалось чересчур поэтичным для представшего перед ним зрелища. Длинная железобетонная стена с погребальными нишами на окраине кладбища.

Взгляд Пьетро заскользил вверх и вниз по могильным плитам. Он смотрел на фотографии умерших, бегло читая имена. Мужчины, женщины, старики, молодые, даже дети.

– Рассчитываете узнать по лицу? – поинтересовался провожатый.

То ли хотел ускорить дело, то ли из любопытства.

– Честно говоря, я ее никогда не видел, – рассеянно ответил Пьетро. – Знаю только, что на надгробии когда-то было нацарапано дерево…

Могильщик прошел метров десять вдоль бетонных сот и остановился перед нишей, расположенной у самой земли. На новенькой плите оказалась фотография пожилого мужчины, умершего совсем недавно.

– Она была здесь, – сказал служитель. – Мы на какое-то время оставляем их в колумбарии, потом убираем, освобождая место, и хороним в яме.

Джербер догадался, что под «ямой» он подразумевает общую могилу, где останки людей перемешиваются, теряя идентичность.

– А вы, случайно, не помните имя той женщины? – уныло спросил он.

– Увы.

– Ясно. Все равно спасибо.

Пьетро собрался уходить, когда могильщик добавил:

– Эта ниша долгонько пустовала, никто не хотел ее брать.

Джербер вопросительно взглянул на словоохотливого собеседника:

– Почему же?

– Да случилось тут кое-что несколько лет назад… – начал тот, заново раскуривая погасшую под дождем сигару.

Должно быть, он пользовался возможностью поболтать хоть с кем-то, кто еще дышит.

– Был день поминовения усопших, народу пришла уйма, потому и вышел скандал, – продолжил он, затянувшись. – Неизвестный публично осквернил эту нишу. В бешенстве голыми руками оторвал табличку с именем покойной и керамический овал с фотографией. После чего просто ушел. Ни у кого не хватило смелости его остановить.

– А вы его видели? Смогли бы узнать?

– Лица не припомню, – покачал головой служитель. – Но здоровый такой мужик. Что-то у него еще было с правой ногой… Хромал он.

– И из-за этого никто не хотел брать нишу? – недоверчиво спросил Пьетро.

Причина выглядела не слишком убедительно.

– Ну, не только, – поспешил уточнить старик. – В основном-то, конечно, из-за цветов.

– Каких цветов?

– А вот таких. Еще до выходки этого бесноватого они появлялись в вазе каждую неделю.

– В каком смысле «появлялись»?

Беседа начинала действовать Пьетро на нервы. Он промок и замерз.

– Никто не видел, кто и когда их приносил. Люди поговаривали, что это покойница их оставляла для себя.

Джербер не стал скрывать усмешки и сменил тему:

– Можно ли выяснить имя той женщины?

– Записи о захоронениях есть в муниципалитете. – Служитель пожал плечами. – Напишите запрос, через месяц-другой имя обязательно найдут.

Такая перспектива не вдохновляла: Пьетро чувствовал, что столько времени у него нет. Поблагодарив старика, он в расстроенных чувствах двинулся на выход.

Сев в машину, завел мотор, включил печку, чтобы согреться и обсохнуть. Потом вытащил черный блокнот, посвященный Матиасу, и записал:

Оскверненная ниша.

Хромой здоровяк.

Цветы, появляющиеся из ниоткуда.

Закрыв блокнот, он принялся размышлять над тем, что беспокоило сильнее всего. Несмотря на множество совпадений между снами мальчика и реальностью, герои истории о Молчаливой Даме по-прежнему были бесплотными, словно призраки. Квартира на верхнем этаже желтой высотки давно пустовала, и кто был ее последним обитателем – неведомо. Сигареты из сундука привели его к пациентке психиатрической лечебницы без имени и прошлого, которая могла быть кем угодно и тоже исчезла. В саду у заброшенного дома не оказалось трупа, зато обнаружилась вторая туфля. В могиле, где должна была лежать мать Молчаливой Дамы, похоронен другой человек.

На Джербера навалились отчаяние и беспомощность. Он вновь заподозрил, что все это не более чем его собственные фантазии. Что он подгоняет действительность под сны Матиаса. До сих пор не обнаружилось ни одного доказанного факта, лишь более чем сомнительные косвенные зацепки. Однако он не мог позволить себе отступить. Не мог, ради Матиаса.

Как там сказал служитель? Усопшая сама оставляла цветы для себя? Их появление нетрудно объяснить. Тот, кто навещал умершую, специально проникал на кладбище после закрытия, не желая, чтобы его видели. Не исключено, что это была ее дочь. Почему она так себя вела? Не замешан ли здесь хромой здоровяк?

Взгляд Пьетро ненароком упал на радио, которое недавно включилось само, как и телевизор днем раньше. У него в ушах словно зазвучал странный хор электромагнитных помех. Рой насекомых. Он взглянул на часы. Что же, настало время преодолеть неприязнь и отправиться на поиски ответов туда, куда прежде он заходить не отваживался.

23

С холмов Колли-Сенези и Коллине-Металлифере открывался поистине очаровательный вид; считалось, что в тех краях немало мест, имеющих символическое и даже магическое значение.

Аббатство Сан-Гальяно – готические руины без крыши в центре пустоши. Скит Монтесиепи, где хранится камень с застрявшим внутри мечом святого. Фумаролы Долины Дьявола, чей насыщенный бурой белый дым вдохновил Данте на написание «Ада». Городок Монтериджони с сохранившимися в первозданном виде древними крепостными стенами. Незабываемые очертания башен Сан-Джиминьяно…

Не было ничего удивительного в том, что женщина, к которой ехал Джербер, поселилась именно в этом уголке Италии. Чтобы добраться до ее дома, пришлось отмотать немало километров по лесу каменных дубов под крики пустельг, играющих в салки с летучими мышами в тенях длинных ветвей.

Внедорожник перебирался с холма на холм, а Пьетро, по обыкновению, рефлексировал. Разумно ли было последовать совету Заккарии Ашера и обратиться к психологу-гипнотизеру Эрике Де Роти? Если, конечно, она захочет с тобой говорить. Синьор З. добавил еще, что эта женщина почти никого к себе не подпускает и занимается крайне любопытными штуками из тех, на какие мало кто решается. Если все же отважишься с ней проконсультироваться, будь добр выслушать все, что она скажет, и не перечить.

Обычными методами помочь Матиасу не представлялось возможным, и Джербер решил пойти на риск, выбрав нетрадиционный путь. Впрочем, здоровый скептицизм остался при нем. Выехав из очередной лесной чащи, он увидел примерно в полукилометре старую мельницу, переоборудованную под жилье. Фасад был когда-то выкрашен в красный цвет, но краска совсем облупилась. На крыше вызывающе торчала металлическая спираль непонятного назначения. Рядом с домом идиллически журчал ручей.

Остановив машину у мельничной стены, Пьетро вышел, и его тут же окружила разномастная стая собак. Дворняги оглушительно лаяли, но с виду были не опасны. Кроме них, вокруг ни души. Он надеялся, что гвалт привлечет внимание хозяев. Вместо этого заревела сирена. Низкий и одновременно пронзительный звук так давил на барабанные перепонки, что пришлось заткнуть уши. Помогло это мало. Кстати, сирену, похоже, слышал он один – ни птиц, ни собак она нисколько не беспокоила.

Пьетро сообразил, что спираль – это радиоантенна, а надрывающий душу рев звучит на частотах, слышимых только человеком. Так здесь встречали незваных гостей. Джербер поднял руки в надежде, что за ним наблюдают. Жест капитуляции не сработал. Тогда ему пришла в голову идея повторить призыв о помощи, как делал Матиас во сне: большой палец прижат к ладони, а остальные четыре его прикрывают. Невыносимый рев прекратился.

Из здания мельницы вышла женщина. Правильные черты волевого лица, седые волосы собраны в хвост. На ней были длинная бирюзовая туника, перепачканный мукой фартук и ковбойские сапоги.

– Чего тебе? – резко спросила она.

Лицо было странно знакомым, хотя Пьетро не помнил, где и когда с ней встречался.

…Магнолия…

– Мне порекомендовал обратиться к вам Заккария Ашер, – поспешил объясниться он, не замечая, что говорит слишком громко.

В ушах все еще звенело. Женщина подозрительно смерила его взглядом:

– Мобильник с собой?

Пьетро вытащил из кармана старенький смартфон.

– Выключи и закопай рядом с машиной, – велела женщина. – Будешь уезжать – заберешь.

Он послушно надавил на кнопку, присел на корточки рядом с колесом внедорожника, выкопал пальцами ямку, положил туда телефон и присыпал землей. Кивнув, Эрика Де Роти повернулась и пошла в дом. Джербер двинулся за ней.

Войдя в кухню, женщина продолжила месить тесто в квашне. Пьетро почувствовал запах уже испеченного хлеба, под ложечкой засосало. Он машинально открывал и закрывал рот, пытаясь выровнять давление и избавиться от писка в ушах. Заметив это, хозяйка сказала:

– Это скоро пройдет.

Оба ждали, пользуясь молчанием, чтобы получше рассмотреть друг друга. Пьетро все вспоминал, где же он ее видел. Должно быть, показалось, – по крайней мере, она его не признала. У нее были поразительные голубые глаза. Джербер попытался прикинуть ее возраст. Заккария говорил, что случай с сенегальской девочкой, перевернувший жизнь Эрики, произошел около тридцати лет назад. Значит, она разменяла шестой десяток. Неужели он ее просто забыл?

Растопленная дровяная печь обдавала сухим теплом. Напротив буфет с тарелками и стаканами, старый стол, рядом этажерка с медными и керамическими кастрюлями, на полках горшочки с ароматическими травами. В углу висела репродукция картины Магритта «Вероломство образов»: курительная трубка и надпись «Это не трубка». Пьетро понял, что приехал по адресу.

На панели рядом с входной дверью чернели бакелитовые выключатели – отголосок эпохи, когда современный пластик еще не вытеснил все и вся. От них по кирпичной стене тянулись плетеные провода. Обвивая белые фарфоровые изоляторы, они шли к потолку, исчезая между деревянными досками. Пьетро подумал, что именно отсюда женщина управляла сиреной на крыше. На стене висел круглый школьный амперметр. При включенной сирене его стрелка, должно быть, зашкаливала, а сейчас указывала на ноль.

– Электрогенератор и осциллятор на чердаке, – пояснила Эрика Де Роти, проследив за его взглядом и в двух словах описав устройство, которым едва не оглушила визитера.

Джербер понятия не имел, что такое осциллятор и зачем он понадобился психологу. Между тем писк в ушах действительно прекратился.

– Я Пьетро Джербер, – представился он.

Женщина прекратила перемешивать тесто и внимательно посмотрела на него.

– Флорентийский улеститель детей!.. – удивленно протянула она. – Хм, я думала, ты куда старше.

Судя по всему, Эрика имела в виду его отца.

– К сожалению, подлинный улеститель детей умер несколько лет назад. Я всего лишь наследник его титула, – пояснил Пьетро с горькой иронией.

Узнав, что перед ней коллега, причастный к гипнотической практике, женщина смягчилась:

– И что же побудило тебя приехать ко мне, Пьетро Джербер?

– Мой пациент. Девятилетний мальчик, которому уже год каждую ночь снится черноволосая женщина в темной одежде.

Эрика нисколько не удивилась.

– Видение ему угрожает? – деловито спросила она, отставляя квашню и вытирая руки кухонным полотенцем.

– Вовсе нет. Оно ничего не делает и ничего не говорит.

– Полагаю, ты исследовал психику ребенка под гипнозом? Что узнал?

– Странную историю.

В голубых глазах женщины загорелось любопытство.

24

Она пригласила его в гостиную. На персидском ковре перед тлеющим камином были разбросаны камчатные подушки. Устроились на них. В воздухе висел аромат благовоний, везде хрустально поблескивали кварцевые жеоды, среди которых выделялась одна: крупная и фиолетово-черная. На шее у Эрики тоже лиловела аметистовая подвеска.

Комнату освещали разнокалиберные свечи с эзотерическими символами, в углу оплывал восковый Будда, с потолка свисал ловец снов. Со всех сторон на Пьетро глядели африканские маски, скульптуры и картинки, изображавшие демонов, улыбающихся на фоне созвездий. Небрежно рассыпанная колода карт Таро Безансона на столике. И книги. Целые бастионы книг по эзотерике и гаданиям.

Магическая атрибутика соседствовала с электронными приборами. Пьетро различил магнитограф, осциллограф, анализатор спектра и ресивер с трансмиттером, кабели от которых терялись где-то на потолке. Система с чердака раскинула щупальца по всему дому. Антенна на крыше, должно быть, служила своего рода нервным центром. Джербер и предположить не мог, зачем все это нужно. Особенно его заинтриговал тоноскоп, состоявший из металлической пластинки и резонансной трубки. Если на пластинку насыпать мелкого песка и воздействовать на нее акустическими волнами, песчинки образуют идеальные геометрические фигуры, напоминающие фракталы.

– Эрнст Хладни еще в девятнадцатом веке описал влияние звуковых волн на материю, – сказала Эрика, заметив интерес гостя. – Но основы киматики только век спустя заложил Ханс Йенни.

Киматика была псевдонаучной теорией, постулирующей, что звуковые волны, воздействуя на материальный мир, меняют некую глубинную суть вещей. Джербер заподозрил, что в этом доме пытаются исследовать, как они работают на психическом уровне. В прошлом многие гипнотизеры пробовали применять подобные приборы для воздействия на разум. Опасная область, полная непредвиденного.

Догадку Пьетро подтверждал черный кожаный шезлонг у окна, явно предназначавшийся для пациента. На сиденье лежала пара наушников с амбушюрами для полного погружения в звук, подсоединенных спиральным кабелем к выключенному сейчас усилителю. Выходит, несмотря на отшельничество, пациенты у Эрики Де Роти имелись. Кто знает, что́ они пытались найти в этой глуши. Во всяком случае, этими людьми двигала большая решимость, а также непоколебимая вера.

– Расскажи-ка мне историю молчаливой женщины, – потребовала Эрика, ставя перед Пьетро дымящуюся чашку кофе и блюдце с ломтем еще горячего хлеба.

Он достал черный блокнот и, прихлебывая кофе, поведал все, что узнал во время гипнотических сеансов с Матиасом.

– И ты нашел доказательства реальности этой женщины?

– Желтый дом из первого сна Матиаса существует. Я зашел в пустующую квартиру, где она жила в снах мальчика, и нашел кое-какие предметы, которые подтверждают, что пересказанные им события происходили на самом деле: сигареты, старый мокасин и акварельный пейзаж.

– Что еще ты узнал?

– Что избирательный мутизм возник после предполагаемого убийства ее отца, а Тараканами она называла всех мужчин, которые насиловали ее или обижали. Во взрослом возрасте она попала в психиатрическую лечебницу – бродила по пляжу в состоянии спутанного сознания, и ее нашли карабинеры. Личность установить не удалось. Видимо, сбежав из лечебницы, она поселилась в желтой высотке. Судя по беспорядку в квартире, оттуда ей тоже пришлось бежать.

Джербер ясно видел зияющие лакуны в своей истории. Под конец он сообщил о колумбарии Барги, где могилу матери осквернил хромой незнакомец. Пьетро сам не знал, как интерпретировать этот эпизод.

– Женщину найти пробовал?

– Ну, я запросил медицинскую карту из лечебницы – это единственный официальный документ. Может быть, с его помощью удастся связать пациентку и квартиросъемщицу. Карточку обещали прислать, но когда? Других зацепок у меня нет.

– Расскажи о мальчике.

– Матиас – обычный ребенок с интеллектом немного выше среднего уровня. Его окружение не имеет ничего общего со средой Молчаливой Дамы.

– Родители?

– Иво Кравери – вице-консул Уругвая, его жена Сусана – эксперт в области антиквариата, работает в «Сотбис». Они не так давно перебрались в Италию, живут в Пьян-де-Джуллари в старинной вилле, которую сейчас реставрируют.

– Иными словами, люди мира, богатые и культурные, – подытожила Эрика.

– Но мне кажется, они что-то скрывают, – поделился с ней Пьетро.

– Вероятно, потому, что боятся? Об этом ты подумал?

Нет, об этом Пьетро не подумал. Что же, не исключено.

– Нормальные семьи лучше всего подходят для сущностей, – добавила Эрика.

Джерберу стало интересно, что она подразумевает под «сущностями», но уточнять он не стал.

– Вначале я решил, что Матиас страдает от онирических галлюцинаций, но теперь я совсем не уверен, – признался он.

– Возможно, твой пациент находится в состоянии измененного сознания, – предположила Эрика.

Это означало, что разум изменил модель функционирования и воспринимал свои фантомные порождения как реальность. В таком случае речь не о патологии – со временем «поломка» исправлялась сама собой.

Пьетро считал, что диагноз чересчур расплывчат.

– Во время двух снов Молчаливая Дама заставила Матиаса сделать жест, означающий просьбу о помощи. Тот, который сегодня повторил я.

Эрику, похоже, поразил этот факт. У нее вырвалось:

– Сущность контролирует ребенка…

Опять это слово. Но прежде чем Джербер успел спросить о его значении, она продолжила:

– Подозреваю, Заккария Ашер отправил тебя ко мне за историей Фату.

Она имела в виду сенегальскую девочку, заговорившую по-итальянски во время сеанса гипноза тридцать лет назад.

– Ашер предупредил меня, что тот случай перевернул всю твою жизнь и ты никогда никому не рассказывала, что именно говорила девочка.

– Ничего подобного! Рассказывала, да мне не верили.

– Так что же говорила Фату?

– Со мной говорила не сама Фату, а другая девочка, ее ровесница. «Мне страшно… Здесь темно…» Она описала собственные похороны. Сказала, что, когда ее закопали в землю, шел снег, а мы все были грустными.

– То есть ты тоже присутствовала в ее рассказе? – уточнил Пьетро.

– Девочка, говорившая устами Фату, знала меня. И утверждала, что я ее тоже знаю. Она ни разу не назвала своего имени, но я не сомневаюсь в ее правдивости. Я узнала голос, хотя происходившее казалось полным абсурдом и верить в подобное не хотелось.

– Кем же была эта девочка?

– Моей дочерью, разумеется. Я поняла это еще до того, как она назвала меня мамой.

На несколько секунд Пьетро потерял дар речи.

– Соболезную твоему горю, – пробормотал он.

Потому-то, наверное, Эрика и отправилась волонтерить в Африку. Не исключено, что на нее болезненно повлияла история Фату. Разумеется, устами сенегальской девочки говорил не дух дочери, а материнская боль. Что же, по-человечески ее можно было понять.

– Ничего-то ты не понял, улеститель, – прервала она ход его мыслей, догадавшись, о чем он думает. – Не было у меня никакой дочери, ни до, ни после.

Видя изумление на лице Пьетро, Эрика весело рассмеялась:

– Да-да, со мной говорил призрак из будущего.

Непонятно, что на это можно сказать.

– Ты не понимаешь, потому что мыслишь время в категориях последовательности, – продолжила она серьезно. – Это нормально, даже типично для твоей человеческой природы: ты рождаешься, живешь и умираешь в таком порядке и никак иначе. Однако, из того, что это верно для тебя, вовсе нельзя сделать тот же вывод для других. Далеко не все в нашем мире вписывается в последовательную схему… Согласно гипотезам киматики, деление на прошлое, настоящее и будущее не имеет смысла. Его следует заменить понятием «энергетического времени». Например, наш с тобой разговор уже происходил миллиард раз и произойдет еще несколько миллиардов раз. События повторяются до бесконечности, оставляя после себя информационный волновой след, который движется во времени, питаемый энергией Вселенной. Звуковые волны – часть этого процесса, – добавила она, подняв глаза на собеседника. – Мы с тобой – эхо множества прожитых жизней, – закончила Эрика неожиданно поэтично.

– Так вот зачем тебе антенна на крыше. Ловить следы миллиардов бесконечных жизней.

Тон и выражение его лица выказывали крайний скептицизм. Эрика ладонью накрыла руку Пьетро.

– В Африке детей называют огоньками. Считается, что они получают энергию напрямую от Вселенной и загораются. Их назначение – развеять сгустившуюся вокруг нас тьму. Но по мере взросления дети потухают и становятся…

– Нами, – закончил за нее Пьетро.

– Именно. Существами, которые лишены воображения, движимы материальными побуждениями и эгоизмом. Фату была чем-то вроде антенны, способной принять сигналы других жизней.

Эрика явно намекала, что стоит примерить это представление к Матиасу.

– А тебе никогда не приходило в голову, что случившееся с тобой в Африке было просто суггестией?

– Тот же вопрос можно задать и тебе, не правда ли? Иначе бы ты сюда не прикатил. – Эрика лукаво усмехнулась.

Она была совершенно права. Джербер почти устыдился своей заносчивости.

– Заккария Ашер тоже советовал мне подумать над альтернативными решениями, – произнес он, употребив обтекаемый эвфемизм, вместо того чтобы признаться, что зашел в тупик. – До моего вмешательства мальчик просыпался с криками ужаса, но с началом терапии подобное прекратилось. Думаю, молчаливая женщина рассказывает свою историю именно мне через Матиаса. Каждый сон начинается с того, что она пишет что-то в тетради. Любопытно, да?

– Очень.

– И я теперь боюсь, что, если мы прервемся хотя бы на одну ночь, у него случится рецидив.

– Ты говорил, что женщина ничем не угрожала ребенку.

– Да, она просто появлялась и молчала, – подтвердил Пьетро. – Сначала Матиас вообще не отреагировал на ее появление, однако со временем стало хуже. По какой-то неясной мне причине мальчик начал ее бояться.

– А ты не думал, что кричал во сне вовсе не Матиас?

– В каком смысле?

– Женщина немая. Она хотела бы закричать, да не может. Вот и кричит голосом Матиаса. Ей нужна твоя помощь. Ты же сам говоришь, что твое внимание она пыталась привлечь жестом, который заставила сделать мальчика.

Слова Эрики Де Роти прозвучали для него откровением.

– Если хочешь вылечить Матиаса, ты должен узнать, какой помощи она от тебя ждет. Только будь осторожен, – мрачно предупредила Эрика. – Молчаливая Дама выглядит как человек и ведет себя как человек, но, по-моему, она им не является.