Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 98 (всего у книги 339 страниц)

2. Чудеса продолжаются

Яхо нерешительно топтался возле дома лекаря. Судя по всему, он был пуст. Уехал ли Аяз Кимак куда, или работает? В больницу идти, отвлекать целителя от важных дел мальчик не решился, сел прямо на землю, прислонился спиной к нагретому камню ограды, поджимая гудящие ноги.

– Эй, малый, чего надо? – выглянула из соседнего дома старая-престарая бабка, которой на вид было не меньше сотни лет. – Если лекаря – то в больничку иди.

– Лекаря, – кивнул Яхо. – Только мне по другому делу его надо. Не по целительскому.

– Тогда в кофейню, там его быстрее встретишь. Попроси, чтобы к хозяйке отвели, а там уже она подскажет. Где пристань, знаешь? Вот через три дома от нее. Ну спросишь, кофейня у нас одна.

Яхо кивнул и неохотно поднялся. Кофейня – это что-то, связанное с кофе. Кофе – напиток такой богомерзкий, дед рассказывал. А где напиток, там и еда. Может, накормят. Не за даром, разумеется, за какую-нибудь работу.

Шел неспешно – теперь-то спешить некуда, некуда, вертел головой по сторонам в изумлении: никогда такого не видел. Дома белые, в два, а то и три этажа, а крыши на них цветные, плоские, почти друг с другом смыкаются. По крышам мальчишки полуголые, такие же, как он, скачут. Множество людей на улицах, вывески деревянные, раскрашенные: там наковальня, а там калач. Деревья растут возле домов – удивительное дело, Яхо никогда столько деревьев за раз не видел. А еще главная улица камнем вымощена, нагрелась на солнце так, что ноги босые жжет.

Кофейня нашлась быстро. Она вроде бы была и как здание, и как улица – под навесом стояли столики с лавочками и стульями. Пахло чем-то печёным, да до того одурительно, что Яхо пошатнулся. Он замер, не решаясь шагнуть на деревянный настил, остро ощущая, что оборванцам вроде него тут не рады. Надо было хоть в реке помыться, да какую-нибудь рубаху украсть, а не заявляться к лекарю как есть.

– Мальчик, ты кого ищешь? – окликнула его невероятной красоты женщина с круглыми голубыми глазами. – По делу пришел или голодный? Ты чей?

Женщина была одета странно: елек и рубаха степные, а юбка галлийская, почти до полу. И шелковый платок на голове повязан не так, как степнячки носят,

– Госпожа Кимак, – поклонился Яхо. – Я ищу вашего мужа.

– Хорошо, – кивнула женщина, ничуть не удивившись. – Это срочно?

– Нет.

– Тогда иди умойся и проходи на веранду. Я тебя накормлю. Издалека прибыл?

– Да, из стана арына Турмия, – моргнул Яхо, понимая, что жена лекаря самому Кимаку под стать – такая же приветливая и добрая. – Это близь Галаада.

– Ого, не близко, – восхитилась женщина, зачем-то поглядев на солнце. – Пойдем, покажу, где воду взять. Скоро уж доктора обедать придут, там и поговоришь с Аязом.

Но когда появился Аяз – ближе к вечеру, пропустив обед, мальчик уже крепко спал на лавке.

– Тут тебя ждет, – кивнула Виктория мужу. – С самого утра. Говорит, с Галаада пришел.

– Подождет, – равнодушно пожал плечами лекарь. – Все равно спит. Накорми меня, женщина, пока я тебя не съел вместо ужина.

Хозяйка кофейни лукаво улыбнулась, наклоняясь к мужу и шепча ему на ухо:

– Так накормить… или меня съешь? Ты определись!

– Заманчивое предложение, – пробормотал Аяз, обвивая рукой талию жены. – А где Белла?

– Играет в саду.

– Пошли наверх, – тут же решил лекарь.

Яхо, проснувшийся от голосов, приоткрыл один глаз. Ему было ужасно любопытно, зачем Кимак и его жена поднимались наверх, но заметив, как мужчина уже на лестнице принялся супругу целовать, всё понял. Смешные эти взрослые – занимаются глупостями.

Пока он спал, кофейня опустела. На улице стремительно темнело. На террасе послышался топот детских ножек, и в комнату вбежала маленькая девочка, чумазая, в перепачканной травой длинной рубашке.

– А ты кто? – строго спросила она, глядя на зевающего Яхо. – А дадэ где?

– Твой дадэ… эээ… помогает твоей маме что-то починить, – придумывал на ходу мальчик. – А я – Яхо. Меня попросили помочь тебе умыться и поиграть с тобой.

– Яхо, я кушать хочу, – сделала жалобные глазки девочка, и Яхо мгновенно растаял.

– Конечно, – закивал он. – Сейчас найдем еду. Только сначала надо личико вымыть. А то ты грязная, как овечка.

– Разве овечки грязные?

– Если как ты – траву едят, то, конечно, грязные!

Яхо прекрасно понимал, что дочке супруги, уединившиеся наверху, будут не рады. Раз уж он здесь – почему бы не быть хоть немного полезным? С детьми он обращаться умел, поэтому помог девочке умыться, попутно узнав, что ее зовут Белла, ей пять лет и у нее много старших братьев и своя лошадка, положил ей рису с мясом из котелка (мясо она выковыряла), а пока она ела, нашел ведро и тряпку и принялся мыть пол на террасе. Он почти закончил, когда Аяз и Виктория спустились со второго этажа.

– Ты кто такой? – сурово взглянул на мальчика лекарь.

Яхо моргнул. Он почему-то был уверен, что господин Кимак запомнил обещание, которое дал ему. Не был он похож на человека, который зря словами разбрасывается. Но сколько он таких убогих в станах встречал? Изо всех сил пытаясь не разреветься – большой уже совсем, почти девять лет, куда реветь-то? – мальчик опустил голову и тихо прошептал:

– Яхор, господин лекарь. Вы моего деда лечили, помните? От лихорадки.

Аяз присмотрелся к парнишке повнимательнее.

– А, летающий мальчик, – вспомнил он. – Не от лихорадки, а от воспаления легких. Как дед, кстати?

– Умер, – Яхо всё же расплакался и принялся сердито тереть глаза рукой, отворачиваясь.

– Как так? Я же лекарства оставлял!

– Так арын сразу отобрал их, сказал, что старикам не нужно. Оставил на будущее.

– Вот как? – Аяз гневно сжал зубы, а его жена успокаивающе погладила лекаря по плечу.

– А родители твои где, Яхор? – мягко спросила она.

– Мама умерла… давно. Меня дед вырастил, точнее, отец моего деда. А отцу я не нужен был, мама не жена ему была.

– Вот как? – на щеках у Аяза ходили желваки.

– А сюда ты один пришел? – продолжала допрос Виктория, подмечая теперь, что у мальчика на рунах не грязь, а полосы застарелых синяков.

– Господин Аяз сказал, что в школу можно… Пожалуйста, госпожа! Позвольте мне остаться! Я буду помогать во всем! Полы могу мыть, посуду… птицу резать, баранов… – Яхо всё отчетливее понимал, что на самом деле он ничего не умеет, зря ленился.

– Тихо, не реви, – наконец, ответил лекарь – как-то зло, сквозь зубы, но мальчик интуитивно понял, что Кимак злится не на него. – Я понял. Как тебя отпустили-то?

– Сбежал.

– Такая тяга к знаниям не может не радовать. Пойдем, переночуешь у нас. Одежду найдем тебе приличную, а то как оборванец. Утром поговорим.

Аяз прекрасно видел и накормленную дочь, и вымытый пол, и полные надежды глаза парнишки. И ссадину на щеке видел, и рваную рубаху с чужого плеча. Будучи заботливым отцом и вспоминая стан, где нашел мальчика, он сожалел только об одном: что не настоял на немедленной перевозке старика в больницу Галаада. Надо было сразу забирать обоих, да решил, что сына хана ослушаться не посмеют. Посмели. Что ж, это была последняя ошибка арына того стана.

Старшие дети Аяза были уже довольно взрослые. Первая дочь замужем, сын учится в Галлии. Близнецам почти двенадцать, их и дома-то не бывает – самостоятельные. Оба огневики, в мать, хотят стать воинами в ханской армии, и оттого не вылезают с учений. В доме есть пустая комната, почему бы Яхору пока не пожить у них? Тем более, он явно поладил с Изабеллой.

Виктория была с ним согласна. Мальчик ей понравился, да и жаль его – сироту. Она, конечно, не сможет заменить ему мать, но хоть немного заботы и нежности подарит.

Яхо не мог поверить своему счастью – его оставили в доме лекаря, да еще в школу отвели, где он очень быстро выучился читать и писать. Аяз предложил мальчику посещать с ним больных, памятуя, что старший, Раиль, именно в этом возрасте начал интересоваться медициной. Яхо болезни и раны не нравились, но отказываться он не стал. Если приемный отец так сказал – кто такой он, Яхо, чтобы возражать?

И хотя никаких талантов в медицине мальчик не проявил, в первую же неделю придумал заместо носилок использовать кровать на колесиках, да еще рычажок к ним приделал, чтобы можно было их застопорить и поставить в любой палате. А чтобы на второй этаж поднимать больных, можно специальные перила сделать, которые на петли поставить и откидывать поверх лестницы при необходимости. А для тех, кого нельзя по лестнице катать, с энтузиазмом принялся мастерить рычажный подъемник на блоках. Вычитал в какой-то книге, что древние народы на такой штуке царей поднимали, и подумал – а отчего бы больных лежачих так не поднимать, уж они ничем не хуже древних царей.

Аяз на мальчишку нарадоваться не мог. Он прекрасно понимал, что Яхо – талант, каких мало, и нанял ему учителя галлийского языка, потому что прямая дорога ему в университет Галлии, да не просто в университет, а на техническую кафедру, прямиком в подчинение канцлера Браенга, который слыл любителем всяческих механизмов. За канцлером был долг, и Аяз знал, что Браенг не откажется мальчика принять к себе.

Но в университет принимали с четырнадцати, и пока у Яхора было время научиться многим вещам. И время пожить так, как живут счастливые дети: играть с друзьями на улице, бегать по крышам, спать в теплой постели и есть досыта. Он ведь в своем стане ничего, кроме работы и колотушек, не видел. Пока дед был жив, хоть как-то защищал своего внука, а после его смерти Яхора ничего хорошего не ждало. Он впервые на санках с горки прокатился здесь, в Ур-Тааре, впервые помылся в настоящей ванной, впервые получил деньги за свою работу – уж Аяз позаботился, чтобы труд мальчика в больнице оплачивался. Кстати, на свои первые деньги Яхо купил цветов Виктории и Белле – вычитал в какой-то книжке, что в Галлии так принято и специально заказал у торговцев самые лучшие букеты.

Яхо теперь жалел только об одном – что деда с ним нет. Он был совершенно счастлив.

3. Новая семья

– Слышишь, Белла, слышишь? Ветер зовет меня!

Яхо с приемной сестренкой сидел на крыше дома, внимая зову ветра. Ему всё слышалась песня. Там, в Степи, у него было не так уж много времени, чтобы ее слушать, а здесь он каждый вечер, когда темнело, когда на небе зажигались звезды, выносил подушки и одеяла на крышу и молча смотрел вдаль. С недавних пор, заметив, что лекарь с женой почти не остаются наедине в своей спальне (а лекарям, он уже знал, это нужно для восстановления резерва), Яхо стал брать с собой Беллу. Девочка ему нравилась, она была такая нежная, любила обниматься и почти не слезала с рук отца или матери, когда они были дома. Точно так же она прижималась теперь к названному брату и слушала его рассказ, приоткрыв рот.

А Яхо и рад стараться. Он теперь ученый, книжки читает. Аяз-дэ специально для мальчика привез сказки на галлийском языке. Яхо очень нравятся книги, он буквально проглатывает их. А теперь он рассказывает Белле про слонов на далеких берегах, про жестоких варваров, завоевывающих соседние страны, про хромого лекаря в черной маске, который спасал прекрасную принцессу от коварных врагов, про пылающую огнем женщину-птицу, про демона-раба с длинным языком, который осмелился полюбить свою хозяйку… Изабелла засыпает, положив голову ему на колени.

Яхо вначале был даже напуган тем, как быстро полюбила его эта малышка. Она как-то сразу стала называть его братцем Яхо, обнимать и целовать его, пыталась заботиться о нем, как это делали степные женщины: воды наливала, приносила лепешки, подавала полотенце, когда он умывался. Яхо, который ласки не знал вовсе – дед мальчика разве что по волосам трепал – сначала шарахался от нее, а потом вдруг понял, что девочка сама чувствует себя одинокой. Братья на нее особого внимания не обращали, да и редко бывали дома, уже выбрав свой путь, отец всё время в больнице пропадал, и мать почти всегда занята. Яхор видел, что они любили свою дочь без памяти, всегда брали ее на руки, обнимали, играли с ней, но Белле было этого. Мальчик сначала просто всеми силами старался быть полезным, а потом привязался к Белле, как к сестре, которой у него никогда не было.

На крышу дома неслышно вышел взъерошенный и босой Аяз, тихо сел рядом.

– Что ты слышишь, Яхор? О чем поет нынче ветер?

Аяз никогда не смеялся над ним. Наоборот, он считал, что Яхор обладает каким-то особым даром.

– Ветер поет о холодном дожде и граде, – немного помолчав, сказал Яхо. – Говорит, что пригонит тучи, много туч. Будет буря, наверное, завтра к ночи.

– Я скажу отцу, – кивнул серьезно Аяз. – Пусть отправляет всех на уборку зерна.

– Вы мне верите, господин?

– Яхор, я же просил называть меня Аяз-дэ, – мягко напомнил лекарь. – Да, я тебе верю. В Галлии есть маги, которые предсказывают погоду. Почему бы тебе не иметь схожий дар?

– А если я ошибаюсь?

– Значит, просто пшеницу уберут чуть раньше, чем всегда. Ничего страшного.

Но Яхор не ошибся. Уже к полудню следующего дня небо заволокло грозными черными тучами. Высь ворчала, словно там ворочался огромный медведь.

Мальчик в тревоге глядел на небо, понимая, что будет даже не буря – ураган. Ветер нервно трепал его волосы, надувал рубаху, тревожил, словно уговаривая: раскинь руки и взлетишь. Яхо было особенно неспокойно.

А когда уже и город опустел, и даже уличные псы попрятались, а деревья жалобно застонали, прогибаясь, к дому Аяза прискакал всадник с седыми волосами. Он легко спрыгнул с коня, словно птица взлетел по ступенькам и, найдя Яхо на крыше (а где же ему еще быть в такой ветер?), закричал:

– У нас не убрана еще пятая часть зерна! Мальчик, если можешь – скажи своему ветру, чтобы дал нам ночь! Погибнет же всё!

Яхо с ужасом понимал, что перед ним сам грозный хан Таман, известный не только своей справедливостью, но и суровостью.

– Разве можно что-то сказать ветру? – дрожа, спрашивал Яхо.

– Если ты слышишь ветер, то вдруг ветер услышит тебя?

– Но ведь это сказки!

Таман только улыбнулся мальчику, молча глядя на него. Яхор понял, что он так просто не уйдет. Пришлось и в самом деле пробовать – не перечить же хану, это просто немыслимо!

Мальчик встал на самый край крыши, раскинул руки и запрокинул голову, глядя в черное небо. Он ничего не говорил – просто всеми силами пытался передать свои мысли, свои мольбы бушующей стихии. Злой порыв ветра с силой толкнул его в грудь, да так, что Яхор на ногах не удержался, отлетая прочь.

– Я обещаю! – отчаянно закричал он в небо. – Я взлечу с тобой!

Таман подхватил мальчика, поставил на ноги и вопросительно уставился в белое лицо с синеющими губами.

– Он сказал «до рассвета», – прошептал Яхо и потерял сознание.

Так Яхор узнал, что он не сумасшедший, как говорили ему в стане, а обладает магическим даром. Не воздушник, конечно – воздушники гораздо сильнее. Не оракул. В Степи ведь почти нет «чистых» магов даже целители здесь появились не так уж и давно, а издревле были лошадники. Это уже потом, после долгого обучения, они начали лечить людей, и не так уж это оказалось и сложно. Но некоторые так и оставались лекарями животных, и в этом тоже был смысл.

С тех пор началась у него настоящая, тяжелая работа. Без него не начинали посевную, корабли не выходили в плавание, купцы просили «узнать у ветра», какая погода будет на ближайшие дни. «Договариваться», по правде говоря, приходилось не часто: обычно Яхо заранее сообщал о непогоде. Пару раз ему удалось упросить ветер пригнать дождевые тучи, но это далось ему настолько тяжело, что Аяз запретил проводить подобные эксперименты. Яхо не слушался: он учился передавать ветру свои желания и просьбы, конечно, теперь не такие масштабные. Все же несколько недель в постели ему больше проводить не хотелось.

Его, пожалуй, угнетало, что в Степи ветры не такие уж буйные. Во всяком случае, о своей мечте он не забыл, и на крыше дома постоянно валялись веревки, палки, куски кожи, маховые перья крупных птиц. По вечерам Яхо пытался мастерить крылья. Белла пыталась ему помогать, хотя, конечно, проку от нее было немного. Но это и не важно, ему было достаточно того, что она рядом.

Яхор, как и все степные юноши, повзрослел быстро. Он вытянулся, догнал в росте приемного отца, немного раздался в плечах. Не красавец – круглое скуластое лицо, узкие глаза, жесткие черные волосы, торчащие ежиком. Какой-то особой силой не обладает, верхом ездит посредственно, не похож на мешок и ладно. Неплохо стреляет из арбалета, а лук ему так не дался. Он по-прежнему спокойный, даже в чём-то робкий, ни с кем не спорит, совсем не повышает голос. Его не слишком любят (не считая приемной семьи, конечно). Во всяком случае, девушки на него не засматриваются, даже и женихом завидным не считают. Когда в доме появляются Тахир и Сахо – а им уже семнадцать – к Виктории в гости заявляются все кумушки, у которых растут дочери. Их можно понять – близнецы не уступают красотой отцу, к тому же оба уже десятники в личном отряде самого хана. А Яхор – всего лишь приемыш.

Он только рад – девушки ему совершенно неинтересны, да и знает сам о себе, что ни дом, ни семья ему не нужны. Ветер всё нетерпеливее зовет его за собой, всё манит – порой так настойчиво, что надел бы крылья и прыгнул с обрыва в его объятия!

– Тебе уже четырнадцать, – говорит Аяз приемному сыну. Он давно замечает его тоску. – Мы поедем в Галлию, к родителям Виктории. Ты едешь с нами. Будешь поступать в университет, уже пора.

– Смогу ли? – волнуется Яхор. – Там ведь экзамены!

– Сможешь, – уверенно отвечает Аяз. – Ты столько книг прочитал – мне и не снилось. На галлийском и франкском разговариваешь, по-катайски немного пишешь. А с крыльями твоими тебя еще и уговаривать будут.

Крылья у Яхора вышли знатные – ему старший сын Аяза, Раиль, из Катая прислал полые бамбуковые палки, прочные и легкие. Яхор склеил каркас, обтянул кожей – и рискнул, сиганул с обрыва. Убиться бы не убился, внизу река. Но всё получилось, пусть не летел он, а планировал – при подходящем ветре можно и большие расстояния преодолевать. Был бы он настоящим, полноценным воздушником – точно смог бы и взлететь. А пока только так. Впрочем, у него была мысль, как летать без крыльев.

Если уж Аяз, самый уважаемый Яхором человек во всей Степи, считает, что он готов – значит, так тому и быть. Юноша собирает сундук. Крылья бережно разобраны и сложены на самое дно. Внушительная пачка чертежей, книги по механике – в том числе и на катайском языке, где давно уже для потехи строят летающие модели тамошних драконов и порох используют для летающих снарядов (за книги снова спасибо Раилю, которого Яхо никогда не видел, но вот уже несколько лет вел с ним переписку). На личные вещи осталось совсем немного места, но сколько нужно вещей мужчине? Пара штанов, сапоги, рубашка да теплая доха.

Яхору больше всего жаль расставаться с названной сестренкой. А Белла заранее льет слезы и упрекает его.

– Все уезжают и не возвращаются, – всхлипывает она. – Лили, потом Раиль, потом Тахир и Сахо. Дядя Шуран уехал, бросил меня. И ты меня бросаешь. Ты свой ветер больше меня любишь!

– Я тебя не бросаю, Белль, – беспомощно оправдывается юноша. – Я тебя всегда любить буду больше всех на свете! Я каждую неделю тебе письма буду писать, обещаю!

– Зачем мне твои письма? – упрямо топает ножкой девочка. – Мне ты нужен – рядом!

– Но Белла, я же не могу всегда быть с тобой! Ты вырастешь и забудешь меня.

– Я тебя никогда не забуду, братец Яхо! Обещай, что вернешься домой!

Яхор молчит. Он ничего не собирается обещать. Потому что мир прекрасен и удивителен: есть Галлия, Франкия и Катай… Зачем жить в Степи, если ветер зовет?

Аяз же, глядя на детей, только посмеивается. С недавних пор он начал верить в судьбу, считая, что богиня не сводит людей просто так, из пустой прихоти. У каждого события есть причина и следствие. Сам он встретил и полюбил свою жену в раннем детстве. Старшая дочь нашла своего мужа умирающим в поле. Его лучшего друга Даромира с его супругой судьба и вовсе случайно столкнула лбами – и это при том, что оба они мечтали никогда не встретиться. Когда-нибудь Аяз назовет этого мальчика сыном с полным на то правом – целитель был в этом уверен.

4. Мешком по голове

Канцлер Браенг, несмотря на свой почтенный возраст – а ему уже перевалило за восемьдесят – возмутительно бодр, пожалуй, даже слишком. У него уже правнуки имеются, а он всё еще, словно юноша, скачет по горам, спускается в шахты, а теперь вот задумал летать в небе. Браенг-младший каждый раз поражается энергии отца и завидует ему. В нем нет ни такого же ослиного упрямства, ни этой бешеной жажды жизни.

Сухой, длинный как палка, совершенно седой, Кирьян Браенг и в старости не потерял своей хватки.

– Я считаю, что полет на аэростате – слишком опасное мероприятие в твои годы, – в очередной раз заявляет Джеральд отцу. – Мы не можем тобой рисковать. Хотя бы подожди, не самоубивайся до тех пор, пока Алистер окончательно не освоит престол Галлии.

– Боги, Алистер уже большой мальчик, – морщится Кирьян. – Ему уж за пятьдесят. Как-нибудь разберется с государством. А я хочу полетать перед смертью!

– Я не позволю тебе сесть в испытательный образец, – спокойно отвечает ему сын. – Даже не думай. Если нужно – свяжу.

– Кишка тонка!

– Погоди хотя бы пару недель, – меняет тактику Джеральд. – Там Аяз приедет.

Невысокий молодой человек с узкими степными глазами и перепачканными тушью пальцами, который старательно выводит на большом листе бумаги какой-то чертеж, поднимает голову и радостно улыбается.

– Аяз-дэ приедет? – спрашивает он у своего патрона. – Точно?

– Да, он сейчас во Франкии.

– Это я знаю, – кивает юноша. – К сыну ездил.

– Да. Я позвал Раиля на испытания аэростата, он же один из лучших на континенте целителей, но у него жена недавно родила, он не хочет ее оставлять. Но приедет его отец, это даже круче. Я доволен, как дракон, нашедший пещеру с золотом. Скучаешь по отцу, Яхо?

– Скучаю, – признался юноша. – Но не сильно. Разве с вами соскучишься?

Джеральд невольно улыбается. Яхор ему нравится уже тем, что он также безумно влюблен в техномагию, как и он. Помощник из юноши вышел самый лучший из всех, которые у него были. Он обратил внимание на Яхора по просьбе своего друга Раиля, еще когда тот был на втором курсе института, нашел, что мальчик старательный и смышленый, и пригласил его ассистентом. Не пожалел. А то, что Яхор еще и воспитанник близких Джеральду людей, было приятным бонусом для обоих молодых людей. Им всегда было что обсудить.

Правда, сплетни и досужие домыслы о своей приемной семье Яхор пресекал очень жестко. Он охотно обсуждал с Джерри медицинские достижения Аяза, но как только Браенг-младший заикнулся о всем известном темпераменте целителя в постели, он резко и даже грубо ответил своему патрону, что считает подобную тему недозволительной. Что происходит между супругами – табу. Джерри не обиделся – просто кивнул.

Вот уже тому пять лет, как ненадежные и маловместительные дилижансы, связывающие между собой Франкию и Галлию, сменили паровозы. Личная заслуга канцлера Браенга, между прочим, который почти всё свое состояние вложил в развитие транспортного сообщения. Международная железная дорога пока была только одна, соединяющая Труанн и Льен, да еще один путь вел через всю Галлию в горы, но его больше использовали в промышленных целях.

Порталы теперь совершенно ушли в прошлое, вытесненные техническим прогрессом. Они и раньше были безумно дороги, ибо магов, в совершенстве владеющих этим даром было еще меньше, чем некромантов. А некроманты в последнее время все поставлены на учет и ценятся в ловчей службе на вес золота. На вес чего ценятся портальщики, коих на всю страну только три, Яхор даже затруднялся оценить.

Он вместе с Джеральдом встречал своего приемного отца на вокзале, с удовольствием наблюдая за столбом пара, видным издалека. Ему было приятно осознавать, что данный паровоз содержит и частичку его труда. Еще на третьем курсе института он помогал Джеральду выбирать наиболее удачную конструкцию рессор и даже осмелился предложить некоторое усовершенствование. Губы юноши тронула легкая улыбка. Тогда он совсем еще не знал своего патрона и даже боялся его. Всё-таки – сын канцлера, наследник древней крови, да еще и оборотень. И только когда Джерри запустил миниатюрную модель паровоза на миниатюрной же железной дороге, построенной в подвале мастерских, он вдруг увидел, что Браенг-младший – такой же мальчишка, как и он сам. Пусть старше, опытнее и намного увереннее в себе, но мальчишка, который с упоением играл бы и в солдатики, если бы его страстью было военное дело.

Шел снег крупными хлопьями, выбеливая черную мостовую, отсекая все пустые звуки. Он падал на волосы и лицо ожидающих прибытия паровоза людей, норовил залезть в глаза и в нос, осесть на ресницах. Яхо смахивал его с лица и улыбался. Он вообще любил и Галлию с ее музыкальными ветрами, и снег, и вокзал – но еще больше чувство томительного ожидания и предчувствия встречи с самым дорогим человеком в его жизни.

Красивый большой паровоз, громко гудя и стуча колесами, прибыл к перрону. Яхор впился глазами в открывающиеся двери вагона и откидывающуюся лесенку. Как он и ожидал, первым на перрон выскочил мужчина в узких брюках и коротком пальто, а вот вслед за ним – та, кого он никак не ждал. Девушка в шляпке, легкой шубке и длинном зеленом платье была Яхору не знакома. То есть головой он понимал, что это Изабелла – а кто ж еще? – но глазам поверить не мог.

Джеральд толкнул своего ассистента в бок, не понимая, отчего тот медлит, а сам помчался навстречу гостям: восхищаться красотой Изабеллы и рассыпаться в благодарностях перед Аязом.

– Братец Яхо, ты совсем не изменился! – радостно вскрикнула девушка, бросаясь на шею остолбеневшему Яхору.

«Зато ты изменилась до неузнаваемости», в отчаянии думал юноша, машинально обнимая Беллу за талию. Он отчего-то ждал маленькую девочку с вечно растрепанными волосами, а увидел невероятную красавицу с тонким лицом и большими черными глазами. Красивые женщины Яхора никогда не интересовали. Красивые женщины его откровенно пугали. И уж тем более, он никогда не прикасался к ним так интимно. И пахло от нее чем-то неуловимо свежим, словно ветром в горах, и от этого запаха сердце у него заколотилось, а дыхание сперло. На миг его охватило острое желание прижать к себе эту девушку и уткнуться носом ей в шею, но, конечно, ничего подобного он себе сделать не позволил. Наоборот, осторожно отстранился и отступил на шаг, поправляя воротник пальто. Он надеялся, что ощущение, как будто его стукнули пыльным мешком по голове, пройдет.

Не прошло. Чем больше он на нее глядел, тем прекраснее она ему казалась. Само совершенство! И тонкий нос, и ямочка на щечке, и нежная линия шеи, и покрасневшее от холода ушко, выглядывающее из-под шляпки – всё было идеальным. Не в силах смотреть на нее – словно на солнце – Яхор перевел взгляд на отца и пошел пятнами. Аяз явно понял все его чувства и улыбался приемному сыну с добрым лукавством.

Целитель раскинул руки, и уж в его объятия Яхо шагнул без малейших колебаний, снова ощутив себя маленьким мальчиком, который вдруг осознал, что его любят.

– Возмужал, – одобрительно сказал Аяз, ощупывая его плечи. – А с рукой что?

Яхор подавил детское желание спрятать руки за спину и нехотя ответил:

– Раздробило лучевую кость во время взрыва. Ничего, починили.

– Дома покажешь.

Яхо кивнул, малодушно радуясь, что вниманием Изабеллы уже завладел умеющий обращаться с дамами Джеральд. Так было проще. Слишком внезапным стало для Яхора это странное чувство, которому он и сам не мог дать объяснение.

– Мы, признаться, не ждали, что вас столько багажа, – несколько смущенно сказал Джерри. – Мобиль у меня городской, багажное отделение совсем маленькое.

– Ой, это я с дадэ выпросилась, – тут же сообщила Белла. – Франкия, конечно, чудесна, но за три года она надоела мне до ужаса. Очень хотелось увидеть Галлию и замок Нефф! И летательный аппарат Яхо, само собой! Яхо, помнишь, как ты мечтал о полетах! Я всегда в тебя верила!

Яхор сглотнул, а потом предложил:

– Я, наверное, пешком пойду. А вы все езжайте, вы с дороги. Голодные, наверное.

– Разместимся, мы не толстые, – весело сказал Аяз, закидывая свои саквояжи на заднее сидение. – Я спереди, можно, Джерри? А молодежь вполне уместится сзади. Белла, что стоишь, залезай. Ты без шарфа, а сейчас метель начнется, да, Яхор?

Яхо на мгновение склонил голову, прислушиваясь к ветру, и качнул головой.

– Нет, не будет непогоды. Скоро снег закончится. Всё растает.

Погоду предсказывать он научился еще в Степи, когда выяснилось, что он и в самом деле слышит ветер и даже умеет ему приказывать. Правда, управлять ветром – все равно что поезд перед собой толкать – надорваться легче легкого.

Яхо немного замешкался, но, повинуясь строгому взгляду целителя, поспешно залез на заднее сидение мобиля. Как-то вдруг оказалось, что он сидит, плотно прижатый к горячему боку Изабеллы, вдыхает запах ее волос и снова краснеет оттого, что девушка искренне улыбается ему и прикасается коленом к его ноге. Стоит Яхору чуть повернуться – и перед глазами будут ее губы, такие нежные, такие яркие, на которых блестят капли растаявшего снега. Она слизывает их, и Яхор ощущает, как от почти неуловимого движения ее язычка у него по телу прокатывается колючая волна, а в паху тяжелеет. Боги, только этого и не хватало! Ему становится отчаянно стыдно за свои мысли.

А Изабель даже в голову не приходит, что ее названный брат может смотреть на нее как-то не так, она снимает шляпку, как только Джеральд поднимает кожаную крышу мобиля, встряхивает влажными от снега волосами и вертит головой, пытаясь вобрать в себя всё разом: и снег, и горящие фонари, и строгую, но роскошную архитектуру зданий по обе стороны улицы, и вывески магазинов. Она то и дело задевает Яхора рукой или прижимается бедром к его бедру, отчего возбуждение юноши становится просто болезненным. Этот вопрос надо будет срочно решать – иначе как он будет смотреть в глаза отцу?

Приемному отцу, разумеется.