Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 339 страниц)

Глава 39. Козел в огороде (продолжение)

– Госпожа Иванна, – я вовремя вспомнил имя старушки. – Вы бы не спешили. Я вам как врач говорю – Вы долго лежали. Надо восстанавливаться. Нельзя вот так резко вскакивать.

– Да что ты понимаешь, щенок, – отмахнулась настоятельница. – Что со мной будет-то? Помру, что ли? Давно ведь пора. Вон, за хозяйством, мне Пресветлой вверенным, недоследила, а значит, пора и на покой. Седмицей раньше, седмицей позже – невелика разница. Сейчас надо в столицу писать, пусть мне замену найдут. Молодую и резвую. Вот тебя бы порекомендовала. А что, у вас в Степи принято кучу наложниц иметь. Справишься.

– Спасибо за доверие, – пробормотал я. – Но я против. Слишком много женщин на меня одного. Мне их всех не облагодетельствовать, да и жена не поймет.

– То-то же! А у меня они по струнке ходили! Пошли, мальчик.

– Куда? – полюбопытствовал я. – Я бы в подвалы заглянул. Мне надо лабораторию отыскать.

– Хм… Держу пари, надо в казематах смотреть, – раздумчиво произнесла женщина. – Или в пыточной. Ну что смотришь, ты думал, здесь всегда монастырь был? Здесь когда-то крепость одного из государевых сынов была… давно, лет четыреста назад, когда в Славске еще столица была. Это уже потом род сменился, да Аранск построили. Нет, вниз не полезу. Я туда лет десять не лазала, силы не те уже. Но как найти, объясню.

Захватив хорошую увесистую кочергу из комнаты настоятельницы, я отправился дальше. Всё-таки я правильно сделал, что с госпожи Иванны начал. Сам бы я эти подземные темницы не скоро нашел. Кто бы мог подумать, что колокольня прямо над казематами стоит? В ней оказался ход не только вверх, но и вниз. Люк в полу был на хитром замке. Мне не хотелось с ним возиться, и тут-то мне и пригодилась кочерга. Я просто выломал эту деревяшку к бесу. Кстати, никогда не задумывался, но беса у славцев на всех картинках рисовали мелкого, кривоногого и с косыми глазами. Истинный степняк! Поди нашего бога здесь бесом и кликали. Правильно, по местным поверьям он соблазнял женщин, не гнушался воровством и убийствами, да еще пожрать любил. И гордый был – ну как степной хан. Так что этот доселе неведомый мне бес должен меня поддерживать – как-никак, родня.

Ступеньки здесь прочные, свежие: проходом явно пользуются. Еле уловимый запах трав подсказывает мне, что я на правильном пути. Однако интересно – если здесь имеется перегонный куб, то должна быть и вентиляция. Длинный широкий коридор меня разочаровал. По обе стороны от него пустые камеры с проржавевшими решетками. Теперь здесь нет узников – жаль. Только всякая рухлядь лежит: тюки каких-то тканей, мешки всякие. Наверняка тут и "овес" имеется, но искать его не время. Пыточная не представляет интереса даже для исследователя. Здесь только и осталось, что потрескавшееся колесо для четвертования, висящее на стене. Остальное, видимо, уничтожено. Однако меня смущает то, что ремни на колесе какие-то уж очень новые. По спине пробегает холодок. Я не паникер, но на всякий случай достаю из-под полы кинжал и перерезаю всё, что можно. После, подумав, и рясу скидываю, и "грудь" с себя снимаю, оставаясь в одних кальсонах. Все равно наврать, что заблудился в поисках бани, уже не выйдет. Сразу становится легче, свободнее. На большом деревянном столе стоит пара ручных мельниц. Это, конечно, хорошо, но мало. Должна быть лаборатория. Теряю драгоценное время, обстукивая каменные стены и земляной пол. Неужели я ошибся, и есть еще какие-то потайные двери, к примеру, в камерах? В столь древних строениях что угодно может быть. Впрочем, мельницы доказывают, что я на верном пути.

Остро не хватает кнута или сабли, недобрые предчувствия всё больше охватывают меня. Хотя здесь тесно, потолок низкий. От привычного оружия толку нет – не размахнешься. Наконец, я делаю то, что должен был проверить с самого начала: хватаюсь за пыточный круг и пытаюсь оторвать его от стены. Он не поддается, но довольно свободно вращается. После того, как я повернул его на четверть, что-то щелкает. Теперь круг становится дверью и открывается легко, показывая темный проем в стене. Впервые в жизни мне хочется обратиться к какому-то божеству и попросить защиты. Я выбираю пресветлую мать: всё же я на ее территории.

– Великая мать, защити и помни, что я будущий отец, – бормочу я и, готовя кинжал, ныряю в проход.

Здесь светло и прохладно. Первое, что бросается в глаза: сияющие медными боками пузатые баки и витые трубки. Меня охватывает приступ жадности. Я хочу этот великолепный перегонный куб почти так же, как хотел свою жену при первой встрече. Просто ощущаю, что мы созданы друг для друга. Оторвав глаза от оборудования, я оглядываюсь и вдруг понимаю, что просил богиню совсем не о том. На столе сидит женщина с роскошными золотистыми волосами, распущенными по плечам. По плечам, едва прикрытым тонкой кружевной сорочкой, красиво обрисовывающей женское тело.

– Прише-е-ел, – томно шепчет эта девица. – Я ждала…

Она красива, как ядовитая змея: столь же гибкая и опасная. Ничего, кроме омерзения, я не ощущаю.

Женщина изящно спрыгивает со стола и, вихляя бедрами, делает несколько шагов ко мне. Ее руки опускаются мне на плечи, пальцы скользят по груди, вызывая мурашки. Лучше бы я оставался одетым.

– Я тебя помню, – шепчет (или шипит?) гадюка мне в ухо, щекоча горячим дыханием. – Я тебя на всю жизнь запомнила. Ты мне ночами снишься…

Ее голос будто обволакивает меня, руки, ласкающие тело, обжигают и леденят одновременно. Я невольно отступаю, кинжал падает из ослабевших пальцев.

– Знаешь, я загадала, что ты будешь моим, – вкрадчиво говорит мне женщина. – Мы созданы друг для друга. Я сильная, но ты сильнее. Ты смотрел на другую, но она глупая и слабая. Всё, что в ней было – юность и смазливое личико. Ты ее забыл? Я знаю, забыл. Зря ты за нее вступился. Мальчики бы научили ее ублажать мужчин…

Еще шаг назад, и я упираюсь лопатками в стену. Женщина медленно опускается на колени, скользя губами по моему животу. Дыхание у меня начинает прерываться. Я закрываю на миг глаза и почти сразу ощущаю холод своего же кинжала аккурат около печени.

– Убьешь меня? – усмехаюсь я, запуская руки в ее роскошные волосы и массируя ей голову. – А труп как прятать будешь? Крови много, вонь, грязь… здесь пол земляной. Скоро утро. За мной следом придут… Дамир тебя найдёт даже на краю земли.

– Тебе это будет уже неважно, – усмехается женщина, чуть нажимая на кинжал.

– А тебе? Сколько ты уже здесь, в монастыре? Такая красивая, такая молодая, такая одинокая…

У меня всегда была слабость к волосам. У жены такие косы были… вот и у этой красотки шикарные пушистые волосы. Пропускать их между пальцами – истинное удовольствие.

– Ты же не думаешь, что я не выходила из этих стен? – смеется женщина. – Четыре года без мужчины – невозможно!

– Ты слишком красива, чтобы попасть на рудники, – шепчу я, не отнимая рук от ее волос. – Слишком хороша… Зря ты слезла со стола, там ты мне нравилась больше.

Она водит кинжалом по моему животу, слегка царапая кожу, а потом собирая языком капли крови. Она явно получает от этого удовольствие. Сердце у меня колотится так сильно, что дыхание сбивается.

– А у тебя кнут есть? – шепчет женщина. – Я его вспоминала… Ты был с ним таким грозным. Держу пари, ты им сможешь и приласкать.

Могу, конечно, но тебе об этом знать не обязательно. Это касается меня и Виктории. На миг я позволяю себе вспомнить, что мы с женой пробовали делать с этим кнутом и довольно усмехаюсь. Тело реагирует так, как ему и положено.

– Здесь с кнутом не развернуться, – честно отвечаю я, приближая ее голову к своему паху. – Но у меня есть не менее грозное оружие.

Женщина всхлипывает, прогибается в спине и взмахивает кинжалом, перерезая завязку кальсонов, которые тут же сползают. Я, не теряя этого мгновения, с силой сжимаю ее волосы и дергаю вверх. Люблю длинные косы – это уязвимое место у врага. Выбиваю у нее из руки кинжал, со всей силы прикладывая ее головой об стену. У меня нет никаких моральных мучений. Мы, степняки, с женщинами не церемонимся, а с ядовитыми змеями и подавно. Заламываю ей руки за спину, безжалостно рву сорочку и ее обрывками связываю руки и заодно затыкаю рот. Порезанными кальсонами вытираю живот от крови и ядовитых слюней этой гадины.

Даже в затуманенных от удара глазах читается ненависть. Надо было бить сильнее.

– К твоему сведению, Виктория – моя жена, – поясняю я. – Зря ты про нее вспомнила, очень зря.

Сейчас я жалею, что порезал все ремни на колесе для четвертования. Ее бы там закрепить, чтобы не сбежала. Хочется здесь всё потрогать, залезть в ящики, стоящие на полу, заглянуть в медные баки. Особенно манят меня толстые потрепанные тетради на одной из бочек.

Но я ищу хоть какую-нибудь веревку: она сейчас мне просто необходима. К счастью, в одном из ящиков находится красный гладкий шнур. Таким в Степи перевязывают мешки с зерном. Уверен, что он степного производства. Связываю злодейку как колбасу, укладываю в углу, чтобы не мешала, а сам хватаю записи. Не могла она одна тут все провернуть. Даже я один бы не справился. Значит, есть сообщники. Надеюсь только, что это не настоятельница. Она мне понравилась. Могла ли она имитировать забытье? Быстро вспоминаю состояние ее организма и выдыхаю – нет, такое истощение и слабость подделать невозможно.

Ничего, Дар разберется, он умный. Это не мое дело. Пусть сам ищет сообщников. Я свою часть работы выполнил. Все, что дальше будет происходить в Славии, меня не касается. А вот в Степи надо будет найти этих ботаников, уж очень мне не нравится, что где-то выращивают эту дрянь. Причем, судя по заполненным соной большим мешкам – довольно активно выращивают. А одного взгляда на шнур достаточно, чтобы не осталось сомнений, откуда берётся "овес". На Славию мне плевать, а что отца этим подставляют – действительно важно.

В одном из ящиков – множество пузырьков, заполненных белесой жидкостью. Вряд ли она все это делала одна. Значит, здесь есть еще лжемонашки. Я скосил глаза на женщину в углу. Развязаться она вроде бы не сможет, но лучше не рисковать. Отволок ее в один из казематов, где на решетке еще сохранились петли от замка, засунул в них кочергу – теперь открыть камеру не смогу даже я. Можно выбираться. С тяжелым вздохом натягиваю рясу и подпоясываюсь. Разумеется, я не стесняюсь своего тела, но жертвой монашек, которые много лет обходятся без мужской ласки, становиться не хочу. Прислушиваюсь – сверху сонная тишина.

Выбираюсь из люка, щурясь и пытаясь рассмотреть что-то в темноте и тут же получаю сногсшибательный удар по затылку. Мне накидывают на голову мешок и куда-то тащат – судя по скорости, явно не женщины, а потом снова бьют по голове. Последнее, что я слышу – хаотичный колокольный звон.

Глава 40. Злоключение

Ближе к ночи Дар стал куда-то собираться, да так тщательно, что я немедленно заподозрила его во всех смертных грехах. Не выдержала, спросила прямо:

– А куда это ты собрался?

– У кнеса Рыжакова нынче гулянье в Чайной розе. Внук у него родился. Первый. Хочу поглядеть, кто там будет.

Имя этого кнеса было мне знакомо по отчетам. Дайте-ка подумать… честный кнес, один из четырех. А еще обманутый – именно его дело я так феерично украла из полицейского участка. А еще ему тоже были должны деньги какие-то купцы.

– Ты же не думаешь, что он… – медленно произнесла я, уже понимая по глазам Дара, что он именно так и думает. – Он замешан!

– Одевайся, – строго сказал Дар. – Пойдешь со мной. Одну тебя оставлять опасно, еще сбежишь следом. Как Степан одевайся. Там сейчас дым коромыслом. Я не могу свою супругу привести на такую пьянку.

Я с готовностью накинула жилет, натянула шелковые перчатки и помчалась следом. Жадно поцеловались перед выходом, запрыгнули в пролетку и поехали по мокрым после дождя улицам в "Чайную розу". Славск весь освещен маг-фонарями, которые, словно множество лун, красиво отражаются в лужах и расцвечивают пятнами мокрую брусчатку. Везде горят огни торговых лавок и кофеен. По улице прогуливается почтенная публика. Погода самая лучшая, чтобы выгулять красивые платья и изысканные кафтаны: прохладно и свежо. Мне даже несколько зябко в жилете, но присутствие супруга рядом спасает и от холода, и от странной нервозности.

"Чайную розу" слышно издалека. Оттуда гремит оркестр, слышатся песни и вой, будто там не кнесы и горожане, а куча оборотней в звериной ипостаси.

– Кнес Ольхов с секретарем, – представляется Дар двернику. – Меня приглашали.

Действительно, навстречу нам уже спешит, раскинув руки, коренастый бородатый мужичок, полностью оправдывающий свою фамилию. Он похож на гриб рыжик: невысокий, веснушчатый и русоволосый.

– Дамир Всеславович! – кричит он за несколько шагов. – Вот спасибо! Вот уважил! Внук у меня, Дамир Всеславович, внук!

– Поздравляю! – Дар позволяет мужику облапать его. – Сердечно поздравляю!

– А у тебя еще пополнение не предвидится? – громко интересуется Рыжаков. – Ты ведь женился, я слышал?

Дар морщится, и я прикрываю глаза. Почему он морщится? Недоволен вопросом, или тут что-то другое?

– Пока нет, – сдержанно отвечает блондин. – Я боюсь, из меня не очень хороший отец получится.

– Брось, – мужик хлопает Дара по плечу. – Не попробуешь – не узнаешь! Пойдем выпьем. И мальчишку своего бери. Кстати, ты слышал последние сплетни? Говорят, что ты теперь на мальчиков переключился! Ведь с бабами тебя больше не замечают!

Рыжаков был безобразно пьян.

– Я женился, Еремей, – без тени злости ответил Дар. – И люблю свою жену. Что странного-то?

От этих слов у меня на душе просто сирень зацвела. Вот это заявление! Мы садимся с краю стола, нам мгновенно подносят чарки – свою я незаметно сливаю под стол. А вот в предложенную куриную ножку вгрызаюсь с аппетитом – готовят здесь отлично. Дара увлекли какие-то люди – его все знали и любили, а меня никто не трогал. Он сначала кидал на меня трагические взгляды, резонно полагая, что доверять мне нельзя, а потом ему пришлось пить с кем-то на брудершафт и танцевать странные танцы с притопами.

Мне всё это не нравилось. Мне показалось, что Дара передают друг другу одни и те же люди. Словно они специально отвлекают его внимание. Когда я в третий раз увидела рядом с супругом одного и того же купца, а кнес Рыжаков незаметно покинул ресторан, я решила, что всё это не к добру и решила действовать на свой страх и риск. Я понимала, что сама сделать ничего не могу; понимала, что, очевидно, Аяз в опасности, но сделать ничего не могла. Поэтому, воспользовавшись внезапно начавшейся дракой, я выскользнула из ресторана, вскочила в первую же пролетку и приказала: "На Стрелку, к дому купца Ермилова".

Ехали быстро, я волновалась и ломала руки. Никогда мне не было так страшно, как сейчас – хотя я совершенно не понимала, отчего.

Мы остановились у желтого двухэтажного дома с полукруглыми окнами и высоким крыльцом. Соскочила, кинула вознице горсть мелочи, не считая, взлетела по ступенькам и изо всех сил заколотила в дверь. Возница рванул с места так быстро, что я догадалась – много дала. Плевать! Не открывают и свет не горит. Ночь, спят, конечно. А может, уехали. Я, дрожа, оперлась спиной на дверь, стуча пяткой – уже ни на что не надеясь. Дверь внезапно распахнулась, и я кубарем влетела в дом. Молодой купец в стеганном полураспахнутом халате спешно поставил меня на ноги.

– Степан? – удивился он. – Что ты тут делаешь? Случилось чего?

– Пока не случилось, – выдохнула я. – Но, боюсь, случится. Дара буквально взяли в плен в ресторане Рыжакова. Аяз в монастыре. Рыжаков совсем не пьян, но чем-то встревожен. Борис, прошу! Дело нечисто! Я уверена, что они что-то затевают!

Вальяжный бородатый купчина вдруг сверкнул глазами и подобрался, будто гончая. Ухватил меня за подбородок, поглядел в глаза и коротко кивнул.

– Подожди, я быстро.

Он действительно выбежал почти сразу, уже одетый по-человечески. Ну рубашка наизнанку, но это не важно. Положил руку мне на плечо и серьезно сказал:

– Стефа, ты иди в гостиницу. Если с тобой что-то случится, Дамир с ума сойдет. Ты и так рисковала, сюда приехав одна. А знаешь, лучше здесь останься. Я тебя проводить не могу. Если ты права – нужно срочно полицейских звать. Но тут сложно, у Рыжакова свои люди там. У нас, впрочем, тоже.

– Нет, я к себе. Дар искать будет.

– Стефа, если тебя убьют, скажешь Ольхову, что я не виноват, – бросил купец и потащил меня на улицу, даже забыв запереть дверь.

Некоторое время мы метались по улице в поисках пролетки, а поймав извозчика, чуть не сцепились, споря, кто должен ехать первым. Ермилов оказался сильнее, попросту подняв меня за талию и закинув в пролетку. Он кинул кучеру монету, скомандовал: в гостиницу "Астория" и исчез в подворотнях. Пришлось ехать.

Уже на подъезде к гостинице меня вдруг с новой силой охватила тревога.

– Разворачивай, – скомандовала я. – К градоправителю поехали!

– Не так быстро, лапушка, – коня схватили под узцы какие-то люди. – Приехали, слезай давай!

– А ну прочь! – заорал возница, взмахнув кнутом, но сделать ничего не успел.

Его сдернули с козлов, пару раз ударили по лицу и бросили на мостовой. Ко мне же протянулась веснушчатая рука.

– Прошу Вас, барышня, по-хорошему с нами проехать, – ласково улыбнулся Рыжаков. – Заждались уж вас. И когда улизнуть успели!

По-хорошему мне показалось предпочтительнее, чем по-плохому, поэтому я с достоинством приняла руку и спустилась с видом королевы. Увы, долго красоваться мне не дали. Кнес сдернул с меня перчатку и внимательно вгляделся в ладонь.

– Я так и знал! – довольно воскликнул он. – Ты его жена! Только у Ольхова хватит дерзости жениться на сумасшедшей девке, одевающейся парнем! Хотя ты, конечно, хорошенькая, ничего не скажешь.

Отчего-то комплимент меня совсем не порадовал, напротив, заставил насторожиться. Однако со мной обращались на удивление вежливо – неужели знали, кто я такая? Просто запихали в карету, долго везли по отвратительным дорогам, а потом выпустили во дворе поместья – надо думать, не Рыжакова, а кого-то другого. Рыжаков же пшеницу продает, значит, его волость значительно южнее. Было ужасно темно, меня вели по коридорам куда-то вниз и, наконец, втолкнули в небольшую комнатку без окон, зато с двумя тюфяками возле стен и отхожим местом за ширмой. Двухместная камера, стало быть. Даже воды мне дали. Сапоги, правда, сняли – ну как так? Вторые сапоги в Славии пропадают!

Я уже почти не волновалась – а смысл? Не тронули, обращались вежливо. Где-то в Славске имеется Ермилов, который Дара в беде не оставит. Опять же – я не просто безродная девка, а жена государева сына. Найдут меня. А пока можно отдохнуть.

Скучно только просто так сидеть. Спеть, что ли?

Через пару часов у меня закончились даже религиозные гимны, а голос стал хрипеть. Я точно сойду с ума в одиночестве. Хорошо хоть маг-светильник не забрали, а то я бы уже рыдала и стучала в двери.

Дверь неожиданно открылась, я обрадовалась, что хоть что-то поменяется, но стало только хуже: в камеру втолкнули знакомую мне монашку, да так, что человек в черной рясе неловко упал на пол. Я едва успела поджать ноги.

– Вы явно знакомы, – раздался из коридора голос кнеса. – А если и нет – женщина в мужской одежде и мужчина в женской непременно найдут общий язык!

Аяз как-то извернулся и сел. Как он ухитрился, связанный-то? Осмотрелся, вздохнул тяжело и почесал щеку плечом. Его красивые черные волосы были взлохмачены и в пыли. Я подползла и принялась развязывать веревки, ругаясь под нос и ломая ногти. Наконец мне это удалось. Он первым делом выпрямился и ощупал своё тело. Осмотрел веревку, прищурился так, что глаз не стало видно, и пальцами разорвал ее, а потом завязал волосы обрывком. Мда. А он сильный. Я отодвинулась обратно в свой угол. Аяз молча глядел на меня, и я мне вдруг действительно стало смешно от того, в каком он виде, но я отвернулась, пряча улыбку.

– Как это мило, – вздохнула я. – Мы с тобой… наедине… просто мечта!

Он посмотрел на меня с опаской, но промолчал.

– Ты бы в другой угол отошел, – продолжала я. – Чем дальше от меня, тем лучше.

– А я думал, что нравлюсь тебе, – с насмешкой сказал степняк, усаживаясь возле стены, но подальше от ширмы.

– Нравишься, – кивнула я. – Но исключительно как муж моей кузины. Как мужчина – извини. Не в моем вкусе.

– Ну и ладно, – не расстроился Аяз. – Моя гордость это переживёт. А вот если Вики почует запах другой женщины на мне – могу и не пережить.

– Да ну, Вики чисто ангелочек, – усомнилась я. – Она ж тебе слова против не скажет!

– Ты ее плохо знаешь.

Некоторое время мы сидели молча, каждый в своем углу, а потом мне стало скучно, и я начала ныть.

– Дар меня убьет! – вздыхала я. – Он меня в прошлый раз отлупил. А в этот раз, наверное, четвертует. Или кнут возьмет!

– Не возьмет, – заверил меня степняк, как-то странно сверкнув глазами. – Он не любитель. Да и не умеет он с кнутом управляться.

– А ты умеешь?

– А я умею.

Я на миг подумала расспросить поподробнее, но решила, что переживу без подобных знаний. Меня действительно тревожило то, что мы заперты здесь со степняком. Камера столь тесная, что мы почти касаемся ногами. Ой, что Дар подумает! Зачем я дразнила его, говоря, что мне нравятся степняки? А если он решит, что мы с Аязом… чем-то непотребным занимались? А если он не поверит мне, что ничего не было? Я так много раз его обманывала, что сейчас страшно.

– Эй, ты чего? – окликает меня степняк, и я понимаю, что вся трясусь. – Замерзла, что ли?

Я качаю головой, обхватывая себя руками. Здесь не холодно, скорее даже душно. Просто волнуюсь.

Неожиданно чужой мужчина оказывается слишком близко ко мне и даже кладет колючие пальцы мне на виски. Я шарахаюсь, но головой пошевелить даже не удается.

– Сиди смирно, – командует он. – У тебя истерика. Сейчас. Я ж целитель.

От его пальцев по голове прокатывается странная волна – будто мне водой в лицо плеснули, но становится действительно легче.

Аяз делает шаг в свой угол и смотрит на меня… странно смотрит.

– Стефа, а у тебя под штанами что-то есть? – вкрадчиво спрашивает он.

– Я буду сопротивляться и орать, – предупреждаю я. – И Вики расскажу. Ты мне правда не нравишься, извини.

– Дура, – вздыхает степняк. – У меня кальсоны забрали. И в рясе неудобно. Я хотел попросить поменяться одеждой. У тебя же под рубашкой и штанами что-то есть, правда?

– Есть, – нехотя признаюсь я. – Только с чего ты взял, что я тебе штаны отдам?

– Я тебя явно сильнее, – объясняет Аяз. – В нормальной одежде я смогу тебя защитить… Ну или хотя бы как-то противостоять этим.

Он был прав. Я окинула его взглядом: степняк хоть и шире меня, но одежда на мне свободная.

– А как получилось, что у тебя кальсоны забрали? – полюбопытствовала я.

– Это неинтересная история, – потемнел скулами смуглый Аяз.

– Ничего, мне здесь всё интересно, – заверила его я.

– Знаешь, Стефа, почему тебя Дар не тронет? – задумчиво протянул степняк. – Потому что я придушу тебя первым.

– Подумаешь, какие мы нежные, – пробурчала я, надувая губы, а про себя решила потом вытянуть правду из кузины.

– И только попробуй сказать про кальсоны Вики, – словно прочитал мои мысли он. – Тогда я тебе еще и язык вырву.

Он посмотрел на меня так зло, что я поежилась. Буйный какой-то. Ну его в баню. Не нужны мне эти степняки.

– Ладно, я поняла, – сказала я. – Давай так. Ты отворачиваешься, я даю тебе штаны. Потом ты мне рясу. Потом я тебе рубашку.

– Хорошо, – кивает Аяз и послушно утыкается носом в стену.

Под одеждой у меня нижнее бельё: батистовые панталоны с кружевом и тонкая сорочка. Мужчина стоит ко мне спиной, и я пристально наблюдаю, чтобы он не шевелился. Кидаю в него сначала портки, потом рубашку.

Спина у степняка что надо, только вся в синяках. Матерь моя (не та мама, что принцесса Бригитта, а та, что Пресветлая), а он неплохо сложен! Гораздо лучше, чем я ожидала. Мелкий, а складный. Но Дар все равно лучше. Я натянула монашеский балахон со вздохом. Какой-то он грязный. Ладно, хорошо, что кровью не пропитан.