Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Глава 28. Ютао

Шань Тайлин тонко улыбнулся. Не мог же он в самом деле рассказать этому юноше, как ему с самого детства внушали, что красота и молодость для ютао – самый важный капитал. Что именно благодаря своей внешности и навыкам, приобретенным в лунном доме, он имеет влияние на многих людей, и на такую должность попал не просто за острый ум и прекрасное образование. Тайлин с самого начала был уверен, что Кьян – не сын Браенга, хотя и похож, это так. Просто Кирьяна мало интересовали женщины. Он любил лишь одну из них – свою супругу.

– Расскажите мне о нем, – не удержался Тайлин. – Он счастлив?

Кьян моргнул. Его мало интересовало, счастлив ли Браенг. Он пять лет планировал его убийство. Но сидящий рядом человек ждал его ответа, и Ли, вздохнув, кивнул.

– У него родился сын, о котором канцлер очень мечтал. Вы, наверное, знаете, что лорд Браенг был последним мужчиной своего рода. У него была только дочь, и та вышла замуж в Славии. Мальчику сейчас шестнадцать, он истинный Браенг – дерзкий и очень умный.

– Да, я это знаю, – прищурился Тайлин.

Он в то время еще мог вести переписку с Браенгом (с тех пор в Катае многое поменялось, и это стало просто смертельно опасно) и знал историю с такой стороны, с которой, наверное, не знал никто, кроме Кирьяна, его супруги и еще одного человека, но рассказывать кому-то, разумеется, не собирался. Кирьян поверял ему много тайн. Наверное, ему требовалось хоть как-то выплеснуть их из себя, и кто, как не бывший ученик, который навсегда остался в далеком прошлом (причем в далеком – в полном смысле слова), подходил для этой роли? Письма Тайлин, разумеется, уничтожал, но все, что касалось лорда Браенга, бережно хранил в голове.

Лекари уверяли Кирьяна, что у него с детородной функцией всё в порядке. Не должно быть никаких проблем. Разумеется, бывало, что у здоровых мужа и жены не получались дети, но это явно не случай четы Браенгов. У них-то уже была дочь. Кирьян буквально вынудил супругу (шантажом и угрозами) пройти осмотр. Скандал, конечно, был грандиозный. Но и Бригитта оказалась здорова. Лекари посоветовали внимательнее следить за женой: либо она втайне принимает противозачаточные пилюли, либо травит плод – иначе объяснить отсутствие наследников он не мог. Кирьян бесился, установил слежку за женой, пытался с ней поговорить, буквально запер ее в спальне – но результата не было. В тот период времени он был буквально одержим желанием иметь сына. Ему все же удалось выпытать у Эстебана, что его сестра категорически против ребенка, опасаясь, что Кирьян захочет посадить своего сына на трон. Он бы, может, и подумал об этом лет пять назад, но сейчас просто не хотел, чтобы прервался род.

Напрасно он умолял супругу, чувствуя, что она уже не так молода, что у них нет, как раньше, десятилетия в запасе, напрасно угрожал ей, что принесет и признает бастарда: родить-то может любая – Бригитта только руками разводила. Он перевернул вверх дном ее покои, заменил всех слуг – но прошло два года, а она все еще не забеременела. В отчаянии он снова обратился к степному целителю – единственному, кому мог доверять в таком деликатном деле. Им удалось встретиться на свадьбе дочери Кирьяна. Целитель выдал канцлеру флакон с настоем, который нужно принимать обоим супругам, и предупредил, что уж если это не поможет, то, скорее всего, Кирьяну останется только завести бастарда. Браенг был слишком горд для этого. Кроме того, он действительно любил свою жену, знал ее характер и понимал, что тогда его брак окончательно развалится. Он нисколько не обманывался, видя в своей супруге грозного противника. Она была хладнокровна, безжалостна и расчетлива, и позволяла себе слабость только рядом с ним. Разве это не достойно восхищения? Он и любил ее за эту несгибаемость и внутреннюю силу; любил и тогда, когда она была уязвима и покорна одному ему. Вот только битву за наследника он, кажется, безнадежно проигрывал.

Браенг не особенно верил в чудеса, настой пил исправно и жене втайне подливал в чай, но в то же время присматривал себе мать для наследника на стороне, однако не прошло и пары месяцев, как он застал Бригитту отчаянно рыдающей в их спальне. Она кричала на него, несколько раз ударила, угрожала покончить с собой... но от ребёнка избавится не посмела. Победа оказалась с привкусом тлена и крови из разбитой губы, но Кирьяну этого было достаточно. Он всё же заполучил своего сына. Да и жена в конце концов смирилась со своим поражением, тем более что канцлер окружил ее такой заботой и вниманием, что ей пришлось еще раз его побить, только бы он от нее отстал и дал ей спокойно жить как раньше. Бригитта дала слово, что будет осторожна и сделает все возможное, чтобы в срок родить ему здорового ребенка. Конечно, она надеялась, что это будет дочь. Но и сына она собиралась воспитывать так, чтобы тот и думать не смел о престоле, совершенно забывая о том, что ждет ребенка от самого упрямого и коварного из всех Браенгов. Она ведь даже не знала, что в свое время Стефания сумела переиграть даже отца (а ведь она девочка) и сбежать из-под его опеки. Так можно ли ожидать от ребёнка двух твердолобых упрямцев того, что он будет послушен и спокоен? Ох и намучаются еще они с мальчишкой...

Тайлина крайне забавлял тот факт, что и Кирьян, и Бригитта питали в отношении своего отпрыска какие-то надежды. Наивные! Если мальчишка захочет трон – он его завоюет. Но Браенги предпочитали править за спинами королей, и Шань Тайлин перенял это качество у своего наставника. Управлять другими интереснее исподтишка – так, чтобы никто и подумать на тебя не мог, чем он и собирался заниматься. И Кьян Ли просто послан ему судьбой... или, что еще точнее – лордом Браенгом.

– Кстати, господин Кьян, – наморщил лоб Тайлин. – А не знаете ли вы того степного целителя, услугами которого пользовался канцлер Браенг? Я бы, пожалуй, смог добыть для него личное приглашение к Императорскому двору. Лекари у нас в почете, а господин Кимак довольно известная личность. Он учился у самого Ан Линя.

Кьян Ли внезапно заржал как конь. Сейчас он вдруг осознал, что его так и не отпустило с того момента, как он очнулся в каземате королевского дворца. Его простая и понятная жизнь совершенно непонятным образом превратилась в спектакль театра цзинсИ. В прошлой жизни ему приходилось со всем двором посещать представления, и его всегда забавляли невероятно закрученные сюжеты. Ему обычно хотелось возмутиться, что в жизни такого не бывает, но, видимо, бывает: и он теперь один из актеров – более того, назначен главным героем. То, что впоследствии главный герой практически всегда умирает, совершенно не внушало оптимизма.

Шань Тайлин смотрел на своего гостя с тревогой, не понимая его истерического веселья и уже размышляя, не позвать ли слуг – или достаточно будет вылить юноше на голову воды из вазы? Но Кьян Ли уже успокоился и перевел дыхание.

– Простите мою несдержанность, – повинился он. – Вы ведь обещали чай? Я бы сейчас не отказался. Дело в том, что господин Кимак – отец моей жены.

Шань Тайлин, глядя на выразительное лицо своего гостя, не мог не улыбнуться. Забавный мальчишка. Вроде и катаец, и сильный духом, и наблюдательный – но в катайцах нет столько упрямства и жажды жизни. Да, он всё же очень похож на лорда Браенга, и за это Тайлин готов полюбить его всей душой.

– Неисповедимы пути богини, – развел руками хозяин, вспоминая галлийскую поговорку. – Какой чай вы предпочитаете? Черный, зеленый, цветочный? С медом, молоком, морской солью? Я немедленно распоряжусь.

– Зеленый без всего, – попросил Кьян. – И давайте без отступлений. Что вы задумали? Я, простите, сегодня много всего наговорил Императору. Завтра мне могут отрубить голову, и я, пожалуй, предпочту покинуть дворец как можно быстрее. У меня нет времени на деликатные разговоры.

– Хорошо, – кивнул Тайлин, расставляя чашки так аккуратно, словно они были не фарфоровые, а бумажные. Он явно был напряжен, как струна. – Вы хотите стать следующим Императором?

– Исключено, – отрезал Кьян Ли. – Я думал об этом. Во-первых, это попрание всех традиций. Я безотцовщина. Меня не примет народ. Чтобы удержаться на троне, мне придется утопить свою страну в крови. Это неприемлемо. Во-вторых, я не выдержу подобной ответственности. На меня ведь будет давить не только корона, но и небезызвестный вам канцлер Галлии. Я ему должен и не хочу расплачиваться за свои ошибки экономикой Катая. Признаюсь честно, я ему не соперник. Возможно, пока не соперник. Но вырастить зубы он мне времени не даст. И третье, признание за признание: Император волей неволей должен держать гарем и постоянно доказывать свою мужскую силу. Я не хочу этого.

Кьян Ли прекрасно осознавал, что это не аргумент, но, зная человеческое мышление, понимал, что этот факт запомнят и будут повторять чаще всего. Этого он и добивался. Куда проще управлять людьми, если они считают тебя слабее, чем ты есть на самом деле.

– Почему? – вырвалось у Тайлина. – Ох, простите!

– Нет, не поэтому, – спокойно отвечал молодой катаец. – У меня есть жена, и я не хочу никого другого. Даже думать ни о ком не хочу.

Он придумал эту фразу давно, но только сейчас понял, что это самая настоящая правда. Женщины ему никогда особо не были нужны, даже к постельным утехам он всегда был равнодушен. Но Лилиане удалось зацепиться где-то внутри его груди. Он чувствовал себя связанным с ней, и никого другого рядом с собой и представить себе не мог.

В Катае считалось, что женщина и мужчина – две совершенно разные энергии, и они должны взаимодействовать, чтобы сохранять здоровье и жить долгие года. Кьян Ли считал это полным бредом, но даже если это истина, то Лили – именно та, кто наполнял его силой. Он пробовал других женщин раньше и уходил от них ослабленным. С Ци все шло по-другому. Она была, пожалуй, даже ядовита и часто делала совсем не то, что нужно делать, но она всегда верила в него, и он сам начинал верить в себя. Еще полгода назад он бы не посмел даже думать о том, чтобы свергнуть Императора и занять его место, но сейчас он хладнокровно и со всех сторон рассмотрел эту возможность и счел ее слишком невероятной отнюдь не потому, что он не справился бы. О нет, он бы справился, и куда лучше, чем тот же Цань Мо.

Шань Тайлин смотрел на своего собеседника странно, его рука все же дрогнула и пролила чай мимо чашки. Он суетливо взмахивал салфеткой, убирая капли и понимал, что очень ошибся в этом юноше. А точно ли он не сын Браенга? Потому что сейчас Тайлин воочию увидел перед собой человека, которого просто боготворил. Он всё еще считал, что Кьяна Ли довольно просто посадить на трон, более того: зная Императора – тот сейчас назначит преемника, и, скорее всего, укажет на своего непутевого внука. Это просто читалось в его взгляде. Гуань не сказал мальчишке, что не просто так подслушивал где-то за колоннами, а сам организовал эту встречу, сам подал идею Императору приглядеться к внуку, в котором течет иноземная кровь – Катаю давно нужны перемены. Шань Тайлин играл на обе стороны, а, скорее всего, только на себя, но сейчас его выверенный план давал трещину. Не выйдет из Кьяна Ли марионетки на троне, его не удержишь в руках угрозами войны, на него не повлияешь через женщину.

Кьян думал, что сознательный отказ от гарема покажет его слабость, но Тайлина больше всего поразило именно это возражение. Он не сомневался, что Кьян Ли гораздо хитрее, чем хочет казаться.

– Кого Император назначит преемником? – задал прямой вопрос Кьян Ли, глядя в глаза гуаню, и тот только пожал плечами:

– Вас.

Кьяну вдруг стало не смешно, а очень страшно. Это ему было не нужно, но Император настолько безумен, что, действительно, может так поступить.

– А кто может? У Шун Тао огромное число сыновей и внуков. Не поверю, что ни один из них не сможет стать во главе страны.

– Проблема не в том, кто может, – медленно произнес Шань Тайлин. – Могут-то они все. Проблема в том, что есть еще Цань Мо. Нужен тот, кто удержит власть.

– Цань Мо поддерживает Браенг, – небрежно заметил Кьян Ли.

– А вас, как я понимаю, Оберлинг? – тонко улыбнулся гуань. – Ведь в Янгуне именно статуя Максимилиана.

– Это да, – кивнул Ли. – Поэтому я и хочу себе Янгун.

Сказал вслух и выдохнул с облегчением. Столица ему была не нужна, и дворец императорский не нужен, а вот горная провинция… богатейшая горная провинция, где даже алмазы раньше находили, где наверняка есть и уголь, и медь, и серебро – ведь по другую сторону гор они есть – и в то же время самая нищая и обездоленная провинция Катая.

– Вы его получите, – твердо пообещал Шань Тайлин. – Если устраните Цань Мо.

Глава 29. Передышка

– Я счастлива, – призналась Лили самой себе.

Она лежала на животе на каменной лавке, а маленькие девушки порхали вокруг нее, словно бабочки, втирали ей в спину ароматное масло, расчесывали волосы костяными гребнями, массировали икры и натирали щетками ее огрубевшие ступни. Купальни в императорском дворце ей чрезвычайно понравились. Сначала ее на целый час запихнули в деревянную бочку, наполненную травяными отварами, потом окунули в прохладный бассейн, потом долго мяли тело и терли его мочалками. От всего этого, а еще от холодного цветочного чая и сладостей, Лилиану разморило. Она лежала на лавке, как блинчик, абсолютно не имея сил пошевелиться, только, свесив руку, аккуратно чесала за ухом красивую белоснежную кошку с колокольчиком на шее – кошка пришла в купальни сама и теперь мурлыкала на полу под лавкой.

Однако когда юные девы вознамерились выбрить ей лоб и брови, она категорически отказалась. Они, конечно, настаивали, объясняли жестами, что длинное лицо – это красиво, но у Лилианы опыт скандалов был явно больше. Она-то выходила победительницей из споров с матерью, а это уже показатель. И грудь перетягивать себе не позволила – для женского здоровья это совершенно неполезно.

Девы, недовольно шипя, будто кошки, надели на нее целых три шелковых халата, нижний – глубокого фиолетового цвета, потом сиреневый, а поверх всего нежно розовый, расшитый золотом, а белья совсем не надели. На ноги тут полагались шелковые туфельки. Волосы ей убирали в четыре руки. Заплели что-то причудливое, перевили жемчужными нитями, украсили цветами.

Поесть, правда, нормально не давали. Лили ни дракона не понимала, что они там щебетали, то есть понимала немного – не дура и на память никогда не жаловалась, уж десятка два слов уже выучила. Видимо, они считали ее толстой. Ее, у которой самая тонкая талия в Степи! Ну да, бедра широкие, но ведь это красиво и соблазнительно! А здесь, похоже, в моде были женщины, похожие на десятилетних девочек, отец бы многое сказал о подобных пристрастиях; да не просто сказал бы – орал бы. Лили даже вздохнула – самостоятельная жизнь оказалась мало похожа на приключение. Хотя и приятные моменты тоже встречались.

Прислужницы провели ее через сад в флигель Кьяна. Уже смеркалось – по всему выходило, что девушка провела в купальне несколько часов. Вернулся ли ее муж от Императора, вернулся ли он вообще? А вдруг его и вовсе казнили или бросили в тюрьму? Отчего же ей не пришло в голову, что, пока она развлекалась, он жизнью рисковал? С отчаянно колотящимся сердцем, путаясь в длинных полах своего одеяния, не замечая даже, что халаты ей все же узковаты в бедрах, и оттого распахиваются, обнажая ноги, она влетела в комнаты, с облегчением убеждаясь, что Кьян там. Катаец сидел спокойно на полу и выглядел умиротворенным и веселым. Пожалуй, даже слишком веселым. И он-то сразу заметил и ее ноги, и встревоженный вид.

– Что случилось, Колючка? – насторожился он. – Обидел кто?

На женской половине дворца, куда он ее отправил в купальни, напугать ее никто не мог, но он знал ее острый язык и скандальный характер. Она могла найти неприятности даже там, где их никто не терял. Но Лили в очередной раз удивила его, буквально упав рядом с ним на колени и ухватив за руку.

– С тобой всё в порядке? – взволнованно спрашивала она. – Как прошла встреча? Этот старый хрен ничего тебе не сделал?

– Ци, ты волновалась за меня? – удивился Кьян.

Это было для него внове. За него никогда никто не волновался, разве что еще Максимилиан и немного Аяз, но все равно – не так. Никто не смотрел такими глазами, никто не давал права на ошибку. И мать, и дед – единственные когда-то близкие люди – всегда чего-то от него требовали, всегда были чем-то недовольны, в чем-то его обвиняли. Только Лили смотрела так, будто ей ничего не нужно, кроме него самого.

Он осторожно обнял ее, привлек к себе, уткнулся в пахнущие цветами волосы, скользя ладонями по скользкому шелку халата и развлекаясь тем, что собирал его в складки, а Лили взахлеб говорила ему о том, что никакой плесневелый хрен и старый дурак не имел права его, Кьяна, оскорблять – она ведь видела его мать, а уж Император и подавно в словах не осторожничал, правда? Ли почти не слушал ее – куда больше его сейчас интересовали девичьи округлые коленки, которые было так приятно трогать. Она еще что-то говорила, но Ли уже целовал ее шею, пьянея от собственной смелости. Он вдруг понял, что никогда в жизни не хотел так сильно ни одну женщину, ни от одной не терял голову, а сейчас ему вообще было плевать и на мать, и на Императора, и на весь Катай в целом, а когда он вдруг обнаружил, что под шелком халата скрывается только шелк женской кожи и ничего больше, его просто затрясло от предвкушения.

Но Лили осторожно убирала его руки и заглядывала в глаза жалобно:

– Кьян, я всё еще голодная. Очень. Здесь женщин вообще не кормят, да?

Он выдохнул разочарованно, прикрыл глаза, пытаясь обуздать свои желания, и грустно хмыкнул:

– Наверное, не кормят. Женщина же как бабочка – должна питаться нектаром с цветов.

– А я мяса хочу, – пробубнила Лили. – Я ж степнячка.

Он поднялся, кивнув:

– Сейчас я распоряжусь.

Несмотря на то что Кьян являлся, пожалуй, самым последним из внуков Императора, всё же он был власть имущим, одним из хозяев – и командовал здесь совершенно естественно, даже не задумываясь о том, что его могут ослушаться. Он ударил в небольшой гонг, висевший на крыльце его флигеля, и тут же примчался невысокий слуга и часто закивал, выслушивая его распоряжения.

– Ноги прикрой, – ревниво велел Кьян Ли жене, которая всё еще сидела на полу, улыбаясь. Он не хотел, чтобы кто-то, кроме него, видел его женщину такой.

Лили насмешливо приподняла черные брови, но послушно поднялась, запахнула плотнее халат и встала у окна, наблюдая, как слуги торопливо вносят в комнату множество тарелочек, мисочек и чашек. Невысокий столик был заставлен так плотно, что даже бронзовый плоский чайник поставили уже на пол.

– Иди сюда, – позвал ее Кьян, когда закрыл дверь за последним из слуг. – Сядь здесь.

– Что это ты задумал? – спросила недоверчиво девушка, повинуясь движениям его рук и опускаясь на пол.

– Я буду тебя кормить, – по-мальчишечьи улыбнулся он. Его опьянение Лилианой так и не прошло, превратившись в какой-то хмельной задор. – Мясо, говоришь?

Он подцепил пальцами небольшой кусок жареной курицы, макнул его в соус и поднес к ее губам. Она смотрела изумленно и растерянно, но рот все же приоткрыла и осторожно приняла еду, едва касаясь его пальцев. Прожевала, прищурилась и потребовала почти капризно:

– Еще! И я хочу вон тот розовый соус!

– Он сладкий.

– Я люблю сладкое.

Кьян кивнул и поднес к ее рту следующий кусочек. На этот раз девушка так не осторожничала, слегка прихватывая его палец мягкими губами и награждая новой порцией дрожи.

Из его рук Лили нравилось всё: и мясо, и ненавистная рыба, и непонятные кисло-сладкие жареные овощи, и даже несоленый рис, который вдруг рассыпался в его пальцах, но она все равно собрала всё до последней рисинки губами, не замечая его напряженного вида и почти зажмуренных глаз. Нежное бледно-зеленое пирожное и вовсе таяло и стекало каплями, и девушка языком облизывала его пальцы, совершенно не смущаясь.

Кьян едва мог дышать. Он и жалел, что задумал эту игру, и наслаждался каждым ее мгновением. Он не понимал реакции своего тела, видел, что и она ничего не понимает, не догадывается, что с ним творится, но остановиться ни за что бы не согласился.

Лилиана же, нахмурившись и надув губы, заявляла, что всё это не честно, что теперь она будет его кормить.

– Я не голоден, Ци, – замотал головой Кьян. – Я перекусил.

В действительности он даже представить себе не мог, что кусок полезет ему в горло, но девушка не слушала его и уже подносила к его рту кусочек мяса. Когда влажный горячий язык прошелся по ее пальцам, Лили даже руку попыталась отдернуть – настолько неожиданным было ощущение пронзившей ее живот молнии. Но мужчина ей не позволил, целуя и остальные пальцы, и ладонь, и тонкое запястье. Он уже хотел закончить эти игры, но девушка всё же вырвала руку, подхватила уже подтаявшее и растекающееся пирожное и нарочно размазала его по губам Кьяна, а потом принялась его слизывать. Он же в отместку распустил пояс ее халата и плюхнул сладкую массу ей на ключицы, не торопясь ловить стекающие на грудь капли.

– А говорил, не голодный, – дрогнувшим голосом прошептала Лили, запрокидывая голову и запуская руки в его волосы.

– Я передумал, – пробормотал он, утыкаясь носом ей в шею. – Я очень голодный. Очень.

Лили, всхлипывая под его губами, даже не догадывалась, каких усилий стоило ему так сдерживаться, какие мысли обуревали его, впрочем, она вообще ни о чем думать не могла, только радоваться, что шелковая ткань так легко соскальзывает с тела. На столе было еще много еды, и Кьян хотел еще много попробовать… с ее тела… прежде, чем приступить к основному блюду, вот только терпения у него хватило ненадолго.