Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 119 (всего у книги 339 страниц)

Марианна Красовская. Сын ветра
Кнут и пламя, эпизоды 7-9

Эпизод 7. Ветер над степью

Если бы кто-то сказал Аязу, что он когда-нибудь разлюбит Викторию, он бы этого человека ударил. Возможно, неоднократно. Он думал, что любовь, она как трава в степи: может желтеть и становиться хрупкой, и это нормально. Пойдёт дождь, и все вокруг снова зазеленеет. Но Степь обманчива и жестока; если засуха длится год, два, три – трава просто умирает.

Внутри Аяза была пустыня. Он уже и сам не знал, любит ли.

Разумеется, Вики была самым близким ему человеком. Женой. Соратницей. Матерью его детей – четверых. Это немало. А ещё – источником сил в прямом смысле этого слова. Резерв целителей быстрее всего наполнялся через интимные отношения. С женой Аязу повезло.

Он знал, что у сильных целителей часто бывают проблемы в личной жизни. Жены не выдерживают их темперамента. Магу жизни нужно много и часто, не каждая на такое согласна. Тот же Влас Демьяныч взял вторую жену, благо, законы Степи это позволяли. Аяз мог сколько угодно врать Виктории, что пожилой лекарь сделал это из жалости, чтобы прокормить четверых сирот, чтобы его уже немолодой супруге была помощь по дому, но на самом деле Демьяныч не особо скрывал от своего ученика, что в спальню второй жены заглядывает не реже, чем к первой.

Нет, Аязу вторая не нужна. Виктория была темпераментна, отзывчива, нежна. Ни разу он не встретил от неё отказа. Она была идеальной: хорошая хозяйка, внимательная мать, верная жена. И все же в последние дни раздражала его неимоверно.

Раньше он и представить себе не мог, что можно остаться на ночь в больнице не потому, что кто-то нуждался в присмотре, а просто… чтобы побыть одному. Дома это было невозможно. Там было слишком шумно: вечные скандалы между женой и старшей дочерью, слишком уж избалованной и своевольной, насмешки Раиля – о, мальчишка был ядовит как змея, драки и возня близнецов. Да и сама Вики изменилась: стала холодной, не улыбалась ему больше, не встречала на пороге. Новое ее дело – кофейня – отнимало много сил и времени. Аяз не мог ее осуждать, он и сам был таким же ненормальным. Он не мог жить без своей работы.

И все чаще оставался ночевать в кабинете госпиталя.

Замкнутый круг. Чем больше он работал, тем больше ругалась Виктория, обиженная тем, что он не помогает ей в воспитании детей. А чем больше она ругалась, тем меньше ему хотелось возвращаться домой.

Сейчас он чувствовал себя виноватым: прескверное ощущение, хуже не придумаешь. Не хотелось даже выходить из спальни.

Вчерашняя ссора его уязвила не столько болезненными словами, кинутыми ему в лицо, сколько тем, что жена впервые ему отказала. Он знал, конечно, что мог бы настоять, взять ее в полусне, соблазнить, в конце концов – но нужно ли это теперь?

Опустошение – вот правильное слово. Внутри было пусто и холодно, и дело отнюдь не в резерве.

Вики рядом не было, из кухни доносился звон посуды и приглушенная ругань. Снова его девочки ругаются. Сколько же можно? Отчего две женщины не могут найти общий язык, ведь он же прекрасно ладит с Лилианой. Ничего сложного – девочку просто нужно любить. Бесполезно из неё кого-то вытачивать, она уже родилась цельной, идеальной и без изъянов. Может бесить, может творить глупости, но то ее путь и ничей больше, не усадить Лили на чужого коня, не надеть на неё сапоги Вики. И как только мать это поймёт и примет свою дочь такой, какая она есть, все распри закончатся, Аяз был в этом уверен. Но девочки были одинаково упрямы, и каждая их ссора оканчивалась громким звоном обид и непониманий.

Надо было вмешиваться, как бы ему ни хотелось остаться в стороне. И снова выбирать.

С того самого дня, как Аяз взял на руки дочь, он выбирал ее. Вики была его возлюбленной, подругой, женой, а Лили – плотью и кровью. Вики полюбила его потому, что он очень этого хотел и добивался, а Лили – просто так. Раз и навсегда. Любовь отца и дочери безусловна. Внутри себя Аяз допускал мысль, что однажды они с Викторией могут расстаться (особенно часто эта мысль мелькала тогда, в самом начале их отношений, когда жена скандалила и ругалась непотребными словами, грозясь сбежать в Галлию), а Лили он бы точно ей не отдал никогда. В тот первый год именно дочь не раз и не два удержала Аяза от опрометчивого и окончательного шага. Он ведь и сам не был смирным и послушным степным конем, мог и кричать, и говорить гадости в гневе, и стучать кулаком в стены, и уходить из дома на пару дней, зная, какую боль этим причиняет жене. Но ради дочери, чтобы она не видела этого никогда, усмирял себя и взнуздывал – сам.

А Вики, к его удивлению, и в самом деле любила. И умела просить прощения после ссор, и тоже училась молчать и останавливаться в шаге от непоправимого.

Сейчас Аяз почему-то вспомнил все это, а ещё понял, что теперь хочет остановиться не ради дочери. Слишком много ошибок они с женой делали, но нужно вспомнить, что они любят друг друга и прекратить глупую войну. Сегодня он выбирал Викторию. Не сердцем, сердце молчало, а разумом.

Что они наделали – снова? Как так вышло, что они с Вики отдалились друг от друга, став почти чужими?

Вышел, потирая лицо руками, уставший, но спокойный как никогда.

– Пап, а можно мне сегодня с тобой в больницу? – осторожно спросила притихшая при виде отца Лилиана.

– Нет, – холодно ответил Аяз. – Сегодня останься с братьями. Проследи, чтобы они поели после школы. И вообще, пока я не разберусь, кто такой этой выкидыш, в больницу тебе нельзя.

Взглянул на жену, которая, поймав его взгляд, кивнула и сняла фартук. Она была готова идти с ним, готова быть рядом. Это было важно сейчас.

До больницы дошли в полном молчании, а там уж Аязу волей неволей пришлось командовать:

– Раненый не помер? В порядке? Хорошо. Влас Демьяныч, мы его немного поспрашиваем, будь недалеко, мало ли что… Вики сегодня со мной.

Допрос раненого прошёл… результативно. Настолько, что Аяза пришлось из комнаты выводить – с полным опустошением резерва. Перестарался, не заметил предела. Слишком уж интересный попался «пациент». И теперь ему придётся за это расплачиваться не только зверской слабостью, но и неприятным разговором с женой. Очень болезненным.

Аяз был целитель, а все целители наиболее быстро и эффективно восполняли резерв через интимные отношения. Об этом знали все… кроме Виктории. При женщинах такие вопросы не обсуждались, это было верхом неприличия. Сама она воспитывалась в строгости, а замуж выскочила быстро и даже как-то внезапно. Никто ее просветить не успел, а Аяз и подавно не спешил. Зачем? Он и целителем-то становиться не собирался , случайно вышло. Да и сам не сразу узнал. Тем более, в постели с любимой женщиной вовсе не до какого-то там резерва. Нет, это совсем другое, это счастье, удовольствие, близость… а вовсе не быстрый акт восполнения энергии.

А теперь придётся объясняться, и это грозит новым ударом по их и без того громко трещащему по швам браку.

Как же он устал!

Молча прошёл в свой кабинет, улёгся на кушетку и уставился в потолок, мечтая провалиться под землю. Почему нельзя просто уснуть и проснуться, когда все это закончится? Виктория же явно не собиралась оставить его в покое, она отодвинула его ноги и села на край койки.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спокойно спросила она.

– О чем? – тусклым голосом поинтересовался он, закрыв глаза, стыдясь взглянуть в ее лицо.

– Что это за разговоры о том, что целителю обязательно нужна жена?

– Не обязательно жена, – пробормотал Аяз. – Достаточно любой привлекательной женщины.

– А конкретней?

– Целитель при лечении расходует магические силы, которые он быстрее всего может восстановить через секс, – бухнул степняк, не зная, как еще подобрать слова.

– И я для тебя… просто энергия? Как еда, как сон? – в голосе жены звучит настоящий ужас.

– Нет. Ты для меня любимая женщина.

– И ты хочешь сказать, что никогда не думал…

– Думал, конечно! – взрывается Аяз, рывком садясь на кровати. – Когда занимался любовью с тобой, я прекрасно осознавал, что ты – не просто жена, ты – мой источник сил, без тебя я и целителем был бы посредственным! Ты пойми – для восстановления годится любая женщина, а я не хочу любую, я хочу только тебя!

– А вчера…

– Мне было плохо, я устал, ты была мне нужна.

– Почему же ты не сказал?

– Ты не хотела, – просто отвечает мужчина.

– То есть мои желания для тебя важнее, чем твои? – уточняет Виктория.

Кивок.

– А сейчас тебе тоже нужно восстановление?

– Ну… – он замялся, не желая ее расстраивать еще больше. – Что это ты делаешь?

Виктория, улыбаясь, расстегивала елек и стягивала через голову сорочку.

– Вики, не надо, – испугался он ее решительности. – Это необязательно…

Она же, уже обнаженная до пояса, прижималась к нему, терлась об него, как кошка, и прямо в губы мурлыкала:

– Ты же сам сказал, что мои желания важнее, чем твои.

Не в силах удержаться, мгновенно вспыхивая (опустошённый резерв причинял почти физическую боль), он гладил ладонями ее нежную спину и шептал:

– Вики, услышат же.

– Мы тихо.

– Боюсь, что тихо не получится, – смеялся он, не веря, что всё так просто, и пьянея от того, что она спокойно приняла его природу.

Это было… как солнечный удар. Неожиданно и сокрушительно. Словно дикий зверь, загнав жертву, вместо того, чтобы разорвать ее на части, вдруг ластится и лижет руки.

Вики умела удивлять. И свести с ума его она тоже умела.

Стремительные тонкие пальцы стянули рубашку, горячие губы обожгли грудь быстрыми легкими поцелуями. Укус в плечо, полная грудь, так мягко и послушно ложащаяся в ладонь, стянутые рывком штаны. И все это тихо-тихо, почти украдкой. Никто не должен слышать!

Она дразнила его, то приникая, то ускользая, задевая распущенными волосами лицо и плечи… и тихо смеялась. Давно Аяз не видел жену такой вот оживленной. Близость у них была регулярно, оба получали удовольствие, он в этом не сомневался, все же – врач. Знал, как устроено женское тело. Но игры, охоты, азарта не было очень давно, все было привычно и предсказуемо: до сегодняшнего дня.

– Иди ко мне, – прорычал низко и нетерпеливо, ловя ее руки.

– Мои желания важнее, ты сам сказал.

– И чего желает моя жестокая жена?

– Слов любви, разумеется!

И в самом деле, жестокая! Это было… сложно. Слишком сложно. Так легко говорить – когда внутри любовь рвётся и пылает. А что делать, если еле тлеет?

– Колдунья с глазами как небо, укравшая мое сердце…

– Очень хорошо, – хихикая, Вики откидывает волосы назад и распускает шнурок шальваров.

– Юбка лучше, – вырывается у Аяза. – Носи юбки. И чулки. Чтобы я мог брать тебя где хочу и когда хочу. Просто задрать эту бесову юбку и получить тебя всю, до кончиков пальцев. Я сожгу все шальвары, так и знай!

Вики вдруг замерла, приоткрыла рот и покраснела, уставившись на него. Голубые глаза широко раскрылись. Так вот какие слова любви ей нужны?

– Никогда и никого не хотел так, как тебя, – и это была чистая правда. Грубая, голая и беспощадная. – Да у меня встаёт от одного только прикосновения к твоим пальцам.

И это тоже была правда. Как бы они ни ссорились, как бы ни дулись друг на друга, телом он всегда ее хотел. Душой… тут сложнее.

Но шальвары все равно хочется порвать, жаль, что нельзя. Заставляет ее подняться, стягивает лишнее и уверенно усаживает на свои бёдра. Щурится от удовольствия: глаза у Вики туманны, дыхание прерывисто, влажные губы призывно приоткрыты. Она явно млеет от его настойчивости, почти грубости.

Ух! Никаких больше прелюдий и сантиментов. Он нанизывает ее на себя, крепко держа за бедра. Не ускользнуть, не уклониться. Удар – и Вики закусывает губу, сдерживая всхлип. Ещё удар.

Выскользнули из головы все мысли, не осталось ничего вокруг. Сам захваченный своей атакой, своим наступлением, Аяз срывается. С ней – так просто провалиться в глубокий омут наслаждения.

Тихо? Когда это он умел тихо? Разве что с ясной головой в спальне, всегда настороже, всегда напряжённый. Там он и сам молчал, и Вики успевал зажать рот. А здесь… что-то произошло, какая-то магия.

Между ними она бывала и раньше, эта самая магия, только давно пропала. Теперь вот вернулась.

Крепкие пальцы на затылке пригибают ее в поцелуй, быстрый, короткий, почти злой. В ответ она прикусывает его нижнюю губу, не собираясь подчиняться. Поцелуй со вкусом крови, любовь, смешанная с яростью. Они вдруг телами сказали друг другу куда больше, чем когда-либо словами.

«Я скучаю по тебе. Всегда»

«Я буду твоим. Всегда»

«Ты меня разлюбил»

«Ты моя единственная женщина. Никогда не отпущу, и не думай»

И вот уже небо поменялось с землей, и Вики стонет в полный голос под ним, и койка дробно выстукивает об стену ритм их страсти. Какое там «тихо»…

Аяз вдруг ощущает себя всемогущим. Жена в его руках плавится как воск, больше не сопротивляясь, не споря, подчиняясь каждому его жесту, каждому движению. А ему хочется оставить следы на ее теле: именно сейчас, сегодня. И не прятать их потом, а напротив, разглядывать с удовольствием. И пусть все знают.

Нервное напряжение последних дней, все ссоры и распри растворяются в чистом, почти целомудренном удовольствии. В целом мире есть только они одни. Аяз никого и никогда так не любил. А Виктория не представляла себя больше ничьей женщиной. Она – его Шабаки, а значит, никто не посмеет подумать про них плохо.

***

– Ты ведь хотела ребенка? Я подумал... давай попробуем? – Аяз вдруг понял, что в том, что произошло, не было вины Виктории. Просто он устал, они оба устали.

Плевать на все и всех, жизнь продолжается. Почему бы не начать… нет, не сначала, слишком много в их общей истории было прекрасных моментов, чтобы их перелистнуть. Просто – новая глава их сказки. новый этап. Родить ребенка – не потому, что так вышло; не потому, что они были неосторожны; не по воле каких-то божеств. Родить ребенка просто потому, что они любят, всё ещё любят, несмотря на прожитые вместе годы, по-настоящему понимая и слыша друг друга.

– Ребенка? – растерянно глядела на него Виктория, ожидавшая чего угодно, но только не этого.

Он хочет ребенка? Никогда Вики не слышала этих слов. Дети всегда ставили их перед фактом: для Виктории каждая беременность оказывалась как снег на голову, причем обычно не приносила радости. Она не знала, что такое – прислушиваться к своему телу и с трепетом угадывать, зародилась ли там новая жизнь. Она не знала, что женщины могут плакать, понимая, что их чрево пусто. Вики очень любила своих детей, даже упрямую грубиянку Лили, но каждый раз, думая о беременности, вспоминала только страх и панику.

А сейчас супруг с мягкой улыбкой, которую мало кто знал, кроме нее, спрашивал:

– Ты родишь мне ребенка, Вики?

Разве можно было на это ответить как-то по-другому?

– Да, – отвечала она и тянулась к его губам как к награде. – Я очень этого хочу.

К решению столь серьезного вопроса Аяз подошел основательно. Впервые в своей жизни он сообщил в больнице, что уходит в отпуск. Нет, ничего не случилось. Нет, он не уезжает к родне в Галлию. Просто решил отдохнуть. Имеет право.

У целителей бесконечная работа, она никогда не заканчивается. По праву считаясь самым сильным из всех, Аяз и работал больше остальных. Именно его будили среди ночи в критических случаях. Именно он оставался чаще всех дежурить круглые сутки. Именно в его кабинете дотемна горел свет.

Но ведь работа не обнимет его, не прижмется к груди. Не утешит, не успокоит, не признается в любви. Довольно он отбирал себя у семьи, да так, что почти не видел, как выросли его дети. Если Лили еще успела узнать любящего отца, то Раиль и близнецы росли где-то там, в чужих руках. Аяз даже не всегда успевал поцеловать их перед сном. Куда это годилось? А жена? Заслужила ли она такого отношения?

Нет, он решительно намеревался поменять свою жизнь, которая утомила всех, а прежде всего – его самого. Оттого и ссоры эти, и непонимание, и обиды – от недостатка той самой любви, которую он клялся пронести в себе до самой смерти, но, дурак, расплескал почти до дна на посторонних людей. Аяз не собирался совсем бросить работу, но дал себе слово, что она не будет больше на первом месте. В госпитале достаточно врачей и без него.

А теперь пришло время наверстывать потерянные годы. И для начала он займется своей женой.

Вики, конечно, ему не поверила. Сколько он ей обещал, что вернется пораньше, что побудет с семьей, что позанимается с близнецами? Не счесть. Иногда он и вправду приходил, когда солнце еще было высоко. Но чаще – врал.

Не сегодня. Сегодня Аяз твердо решил исправиться. Оседлал лошадей, нашел маленький шатер (одолжил в конюшн у отца, самому-то ему он был не нужен), кинул в торбу кнут, который давным-давно сиротливо валялся где-то в сундуке, нож, куль муки, сушеных овощей, соль… Одеяло и пару смен одежды. Предупредил мать, где его искать в случае непредвиденных обстоятельств, и строго наказал беспокоить только если совсем без него не обойтись. Попросил младшего брата присмотреть за детьми, уже почти взрослыми и самостоятельными.

А потом посадил жену на коня и повел за собой.

Вики все еще не верила, оглядывалась и постоянно спрашивала, куда они едут.

– У меня там мясо тушеное, надо было взять, да?

– Нет, не надо. Я поймаю тебя мяса, степняк я или кто?

– А вода, ты взял воды?

– Мы будем возле ручья.

– Но река…

– Мы далеко, родная.

– Но к вечеру ведь вернемся? А дети?

– Ни о чем не думай, я все решил.

К полудню Виктория начала по-настоящему волноваться. Когда стало темнеть – разнервничалась.

– Аяз, куда мы едем? Зачем? Неужели мы будем ночевать в степи?

– Я тебя снова украл, душа моя. И не отпущу, пока не сделаю своей.

– Но я и так твоя!

– Мне мало. Кстати, мы приехали.

Вики растерянно оглядывалась и кусала губы, даже не подозревая, какая буря чувств бушует сейчас в груди у ее внешне невозмутимого мужа. А он волновался как мальчишка, надеясь, что она просто не придушит его за такую авантюру.

– Сядь, – кинул на землю одеяло. Жена послушно опустилась на него, чуть морщась и потирая бедро. Устала, давно она не сидела так долго в седле. Ничего, сейчас Аяз поставит шатер и вылечит все синяки и потертости.

Расседлал лошадей, покосился на быстро садящееся солнце и спросил:

– Ты голодная?

– Нет. Мы же перекусили пару часов назад. Я бы умылась.

– Ручей в двух шагах. Я лошадей расседлаю и к тебе присоединюсь.

Было в его голосе и взгляде что-то такое… отчего у Вики застучало сердце. Она хорошо знала своего мужа. Он привез ее сюда не просто так. И одеяло на земле на это недвусмысленно намекало. Интересно, насколько у Аяза хватил терпения? А если она прямо сейчас стянет влажную от пота сорочку? Завяжет волосы в высокий хвост? М-м-м, а ручей в это время года глубок и бурен. Шальвары намокнут, да и саднящие бедра нужно бы обмыть…

Аяз, забыв про шатер, наблюдал за медленно раздевающейся женой. Он ведь тоже знал ее очень хорошо. И до чего же сладко было осознавать, что их желания совпадают!

Лошади были расседланы в кратчайшее время, седельные сумки небрежно свалены в кучу, а сам степняк молниеносно скинул одежду и чисто как молодой нетерпеливый жеребец поскакал к ручью следом за женой. Кинулся в воду, поднимая бурю брызгов, подхватил ее в объятия, оглядывая натертые бедра и синяки на ягодицах, быстро исцеляя, поглаживая, пощипывая и щекоча. Вики хохотала, отбиваясь и пытаясь вывернуться из крепких мужских рук, словно только что пойманная рыба. Не удалось, конечно, никогда еще степняки не упускали столь желанную добычу.

На руках вынес ее на траву, уложил на одеяло, опустился рядом. Как сверкают его глаза на вновь ставшем невозмутимым и пустым лице!

Она откровенно любовалась мужем. С возрастом он стал еще красивее, и Вики не стеснялась ему об этом говорить. Он не мальчишка больше, мужчина. Стали шире и надежнее плечи, ушла худоба и некоторая неуклюжесть, свойственная всем молодым степнякам, налилось силой тело. И даже волосы, когда-то безжалостно остриженные, сейчас ей нравились. Можно запустить в них руки и растрепать небрежно.

Не позволил. Поймал ее пальцы, каждый поцеловал, медленно и мучительно нежно. Она замерла.

Аяз же продолжил свои ласки. Легко поцеловал в губы, потом щеки и подбородок, шею, ключицы, грудь. Целовал каждый кусочек любимого тела, нюхал, гладил, пробовал на вкус. Вики вздрагивала, тянулась к нему, нетерпеливо всхлипывала, но он не позволял.

– Я тоже, – шептала она.

– Нет. Сейчас мое время.

– Но… это нечестно!

– Конечно. Но я так хочу. Мне очень нравится тебя трогать.

– Аяз, я… ты… вместе!

– Ну уж нет, – смеялся он. – Я хочу всю тебя видеть. Слышать. Как ты кричишь, как ты стонешь, как отдаешься мне. Детей нет, никто не услышит. Мы никуда не спешим. Просто расслабься, почувствуй меня…

– Я забыла, как это бывает, – призналась Виктория.

– Я тоже, любимая. Хочу вспомнить.

У него были волшебные руки, Вики это знала. И теперь он раздвигал ее колени, разглядывая, облизывая губы, сверкая потемневшими глазами. От одного только взгляда у нее кружилась голова. Что он видит? Ей уже не двадцать. Она знает, что тело уже не такое красивое, как в юности, что бедра слишком тяжелые, на боках складочки, а линия живота несовершенна. Но Аяз явно видел что-то другое, не то, что Виктория с грустью разглядывала в зеркалах. Закусив губу, прищурившись так, что глаза почти казались щелочками, он облизал пальцы и коснулся ее там, где уже пылал настоящий огонь. Вики вздрогнула всем телом, пытаясь увернуться.

– Не нравится?

– Очень… нравится… слишком…

Усмехнулся самодовольно, лаская нежно, еле касаясь сосредоточения страсти и не сводя глаз с ее покрасневшего лица. Вики зажала рот ладонью, но он не позволил.

– Кого стесняешься, любимая? Здесь только ты, я и небо. Я хочу, чтобы ты кричала.

Она отвыкла давно кричать, ведь в соседней спальне были дети. Давила в себе стоны много лет, сдерживалась, не позволяла лишнего. И сейчас было сложно, но если он хочет…

Всхлипнула еле слышно, раскрываясь навстречу его пальцам, застонала жалобно, когда на их место пришел горячий рот.

– Что ты… о-о-о…

– Ты вкусная.

Впервые за много лет она потеряла себя. Не было ничего вокруг, ни травы, ни неба, ни птиц над головой. Только его раскаленный язык, нежные губы и сокрушительное удовольствие. Ее качало как на волнах, она кричала и плакала, а муж безжалостно сжимал женские колени, не отпуская, не позволяя ускользнуть, снова и снова доводя ее до пика. Он очень хорошо знал ее тело и сейчас наслаждался каждым мигом. Как это приятно, когда твоя женщина отдается тебе!

Он знал, был уверен – никто и никогда ее не видел больше такой: растрепанной, покрасневшей, искусавшей губы в кровь, то выгибающей спину, словно тугой лук, то покорно обмякающей в его руках.

Аяз не помнил, когда сам он был так возбужден, до боли в паху, до судорог, до нестерпимой почти дрожи. Разве что в то время, когда спал рядом с ней, не имея права прикоснуться. Но и то – едва ли. Он ведь не знал ни ее вкус, ни запах страсти, ни то, как в ней горячо и сладко. Сейчас же, зная, предвкушая, он нарочно доводил ее и себя до настоящего безумия.

И только когда Вики уже трясло как в лихорадке, когда она охрипла от стонов, он позволил себе ее взять. Разом ворвавшись на всю длину, несколькими сильными движениями ее догнал, громко рыча, почти вибрируя. От удовольствия потемнело в глазах, а потом словно волна схлынула, унося с собой все напряжение, все страхи. И дело было вовсе не в резерве. Он о нем и не помнил даже. Только ее тело, горячее, покорное, влажное от пота… и пылающая вокруг трава.

Не веря глазам, приподнялся на локтях, оглядываясь. Пожар?

– Вики, трава горит.

Она не ответила даже, не пошевелилась, совершенно обессиленная. Только ресницы опустила и вздрогнула губами.

Сам он был внезапно полон сил и энергии. Вскочил, затоптал траву, вывернул на землю котелок с чаем. Сбегал к ручью за водой, обтер жену тряпочкой. Она не сопротивлялась, даже глаз уже не открывала. Так и уснула у него на руках.

О шатре они оба даже не вспомнили.Так и уснули под открытым небом.

***

Аяз сидел на траве голый, блаженно жмурясь и скользя пальцами по мягкой груди жены, которая доверчиво опустила затылок на его плечо. Вдыхал ее запах, подставлял лицо степному ветру и понимал: он счастлив как никогда в жизни. Он жил. У него было все, о чем только мог мечтать мужчина: Степь, любимое дело, успех и уважение соратников, дети, обожаемая женщина рядом. Жена, спутница, друг.

У него был весь мир.