Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 339 страниц)

– Помни, я всегда буду любить тебя, – сказала я, чувствуя, что ему нужны эти оковы. – Однажды я вернусь, и кто знает, – может и навсегда. Будь тем, о ком я могу сказать своим детям с гордостью: этот великий человек любил меня когда-то.

Его лицо исказилось от боли. Да, я знаю, что я жестока. Но сейчас надо как-то удержать его от войны со Славией. Иногда боль – это благо.

Проснулась я в слезах, но на душе было светло. Я знала, что выбор мой правильный.

Замок еще спал – непостижимым образом я чувствовала ровное дыхание Кира, сопение Марты и ее дочерей, ощущала, как неподвижно стоит скотина в нижнем зале. Мне казалось, что замок Нефф проник в меня, а я в него, мы с каждым прожитым днем становились с ним одним целым.

Как Таман един со степью, так я едина с замком Нефф. Он – мое дитя, мой предок, моя колыбель. С одной стороны подобная привязанность меня пугала – а вдруг я никогда не осмелюсь его покинуть? Но в то же время ощущение тепла и любви, которое щедро дарили мне эти живые камни, были самым лучшим, что я ощущала в жизни.

Люди спали.

Я сделала ярче светильники и достала дневник принца. У меня было еще некоторое время.

«Я счастлив в замке Нефф. Что с того, что камни ненавидят меня? Меня любит женщина, прекраснее которой я не встречал.

Сегодня можно всё. Смерть стоит за порогом. В чаше моей жизни остались лишь жалкие капли, так пусть они будут мне хмельным вином!

У меня есть – была – невеста, которая меня, я знаю, ждет. Добродетель ее я не смею подвергнуть сомнению. Моя невеста непорочна, целомудренна и благодетельна. У нее глаза лани и улыбка ангела. После моей казни она не посмеет взглянуть на кого-то другого, выбрав монастырь Пресветлой Матери своим домом до самой смерти. Будь я живым, никакой другой женщины я бы не желал, да и сейчас я благоговею перед ней. Что может быть лучше кроткой жены?

Только горячая любовница.

Мне стыдно перед невестой, но стыдиться нет времени. Есть время целовать горячие губы, сливаться в страстных объятиях, пить сладострастные стоны девичьих уст.

Моя любовница – пожалуй, нет, возлюбленная (любовница – слишком грубо) – сестра верного Себастьяна. Он говорит – молочная сестра, не замечая, что он и Шарлотта похожи как две капли воды. Разве что волосы у нее темные и глаза голубые. Но волосы и глаза не скроют ни рост, ни сложение, ни форму глаз и рук, ни разлет бровей. Да у них даже улыбка одинаковая – верхние клыки чуть повернуты. Я с первого взгляда понял, что девушка – дочь старого лорда Браенга.

Сознаюсь перед самим собой – для меня это сыграло роль. Я всегда восхищался Себастьяном, его изяществом и непринужденностью манер, его гордой статью. Восхищался и… вожделел.

Королевский двор полон соблазнов. Мой первый блистательный брат одинаково горячо любит как женщин, так и мужчин. Возможно, это связано с тем, что его зверь невероятно силен и стремится подмять под себя всех вокруг. Мужчины в его постели бывают даже чаще. Он создан подавлять и властвовать.

Я не раз видел… видел многое в кулуарах дворца, но предпочитал традиционные отношения. Мне был противен разврат. Оттого я и невесту выбрал самую скромную, самую чистую. Мне казалось, что ее святость осенит и меня. Рядом с ней я очищался.

Но Браенги, Браенги… Как хороши они! Издревле у каждого короля есть свой Браенг. О, эта проклятая верность – есть ли род, столь верный короне? Короне – или лично мне? Себастьян был мой с потрохами. Мой личный красивый Браенг! Прикажи я – и он выйдет в окно. Прикажи – и убьет.

Я любил и ненавидел его за верность. Его душа и тело были моими. Хотел ли я большего? Черт возьми, хотел! Если я прикажу – ляжет ли он со мной? Но я не проверяю: слишком боюсь потерять его любовь и дружбу.

Шарлотта спасла мою душу от греха мужеложства. Я был заворожен кошачьими глазами, широкими бровями, зубами с повернутыми клыками.

Кажется, на Браенгах лежит проклятье любить своих королей.

Шарлотта пришла ко мне в первую же ночь. Она была невинна, но не наивна. Ни одна женщина не дарила мне себя столь щедро…»

Я захлопнула дневник, не в силах читать дальше. О богиня! Как это… странно. Что творилось здесь, в моем доме? Разврат, пир во время чумы? Ешьте, пейте, блудите – ибо завтра умрем!

Если отбросить прочь сантименты (в конце концов, большинство участников этой истории покинули мир) – я оказалась права. Шарлотта – сестра Себастьяна. Она не может не быть магом – среди Браенгов такого не случалось.

Может ли она ненавидеть Оберлингов? Тех, кто завладел замком, тех, кто увез ее возлюбленного, тех, кто, возможно, избавил ее от ребенка…

Чем они живут, эти гордые глупые женщины? Юлианна и Виолетта ненавидят Оберлингов и стремятся к мести.

А Линд учила меня прощать. Учила любить людей вокруг, даже тех, кто ненавидит тебя. Учила верить в чудо. «Сила женщины, – говорила она. – В ее слабости. Не стоит тратить время на ненависть, когда можно любить. Не стоит пытаться быть сильной, если есть кто-то, кто может быть сильным вместо тебя».

Извините, дорогие Браенги. Я выбираю мою маленькую мудрую мачеху. И любовь.

Отчаянно зевающая Анна принесла мне перешитую в спешке на меня одежду супруга. Вязанные чулки, шерстяные кальсоны, две пары теплых штанов, жилетка из ангорской шерсти – тонкая, но невероятно жаркая. Легкая шубка из искристого серого меха принадлежала какой-то из покойниц, вероятнее всего третьей. Шубка коротковата и рукав едва прикрывает локоть – не беда. Я взяла у Кира высокие рукавицы – у него тонкие кисти. На голову намотала пуховую шаль.

Выгляжу как чучело, ну да ладно. Зато тепло.

Кир, одетый не в пример изящнее меня, озабоченно выглянул в окно.

– Заметет нас, как пить дать, – пробормотал он. – Вот бы на крышу башни выйти, да ключа нет!

Я пожала плечами: башня так башня. Показала ему проход на втором этаже, ехидно улыбнулась в ответ на его изумление.

В лаз на крышу любезно пропустила его первым: помнила снежный душ. Кирьян ругался знатно. Сама полезла только тогда, когда ветер уже утих.

Кирьян стоял на верхней площадке едва ли не по пояс в снегу. Я вскинула руки, отточенным движением раздвигая снег, очищая крышу до самого каменного основания. Поглядеть на лицо Браенга было приятно. Он был и удивлен, и восхищен, и раздосадован, что сам так не может.

А потом начался тяжелый кропотливый труд. Кир ловил потоки ветра и перенаправлял их, я отбрасывала снежные вихри прочь, захватывала тучи, понемногу, потихоньку отодвигала их в сторону юго-востока. Работать в связке с магом воздуха оказалось очень эффективно. Довольно быстро мы приноровились действовать одним фронтом, одновременно ведя ветер и тучи, и снежные массы. Разумеется, ему было сложнее: именно ветер задавал траекторию движения. В конце концов ему удалось соединить все потоки воздуха в один широкий фронт, а я вплела в них весь снег, который плавал в воздухе.

– И что теперь? – тяжело дыша, спросила я. – Сколько твой поток сможет двигаться самостоятельно?

– До Взгорья дотянет, – выдохнул Кир. – А там нынче дежурит погодная магическая служба. Направят дальше.

Его голос показался мне очень громким. Не сразу я осознала, что вокруг царит тишина. Замолк ветер, снег лег пуховым покрывалом на землю, небо резало глаз чистейшей фарфоровой голубизной. Поразительно!

– Мы молодцы, Мила, – довольно сказал Браенг. – Слов нет, какая ты умница. С тобой очень легко и ладно работать.

– Может, это оттого, что мы родственники? – предположила я, зардевшись от похвалы. – Да и сам почувствуй: замок помогает. В прежние времена я бы от такого выброса сил валялась в постели, не в силах пошевелиться.

– Врешь ты всё, – махнул рукой Кир. – Я запросил материалы по степному пожару в Управлении. Ты там стояла два дня на одном уровне с сильнейшими магами. А сейчас всего час прошел.

– Мой отец простоял неделю, – ответила я. – Но их там было больше сотни. А мы вдвоем.

– Ага, – согласился дядюшка. – И я, между прочим, валюсь с ног. И жрать хочу как волк… как рысь!

В этот момент я тоже ощутила столь зверский голод, что желудок свело болезненными спазмами. Вниз мы спускались гораздо быстрее, чем поднимались, и на трапезу, заботливо накрытую в столовой, накинулись едва ли не с рычанием, успев только сбросить на пол верхнюю одежду. Жареное мясо показалось мне пищей богов, медовый взвар – амброзией. Анна с Миленой с ног сбились, бегая вокруг нас, подкладывая кусочки получше.

– Счастье-то какое, что миледи столь сильный маг, – тихо сказала сестре Милена. – Без нее пришлось бы туго. Раньше-то такую непогоду и втроем одолеть маги не могли порой.

Я вопросительно поглядела на Кира, он кивнул. Дескать, чистую правду говорят девицы.

Поднялась из-за стола с довольным вздохом, да пошла наверх переодеть исподнее: вся взмокла на этой башне. А там и Оберлинга можно начинать искать, пока светло.

Обратно спускалась бегом, не глядя под ноги: выучила уже ступеньки, поэтому сама не поняла, обо что споткнулась. И лететь бы мне вниз по каменным ступеням (совсем как первой леди Оберлинг), рискуя переломаться или вовсе разбить голову, но каким-то чудом удалось удержаться на ногах. Показалось, будто пол подо мной вздыбился подобно волне, не давая мне упасть, и шатнуло меня не вперед, как полагается по всем законам мирозданья, а назад, так, что я приземлилась на попу, укутанную в несколько слоев зимней одежды, и нисколько не пострадала. Всё это произошло столь быстро, что я даже не поняла, что случилось: то ли я запнулась о складку на ковре, то ли просто оступилась, да острый от природы глаз зацепился за едва видимый блеск возле стены.

Уткнулась носом в это место, едва не встав на четвереньки, ощупала пальцами стену. Не знала бы что искать – наверное, не нашла бы легкого, чуть липкого уплотнения.

Сильные руки отодвинули меня в сторону, рядом на колени опустился Кир. Он не менее тщательно исследовал пальцами стену с обеих сторон. Лицо его было мрачно. Он не хуже, а скорее и лучше меня, знал, что это такое.

Магическая паутина! Тонкая нить невидима обычному человеку. Ее ставят на двери, сейфы, накладывают на документы, чтобы проследить, прикасался ли кто-то посторонний к ним. Наложить паутину может маг с уровнем не ниже среднего. Продается она свободно в любой оружейной лавке – всё равно простой человек или оборотень ее даже не увидит. До сих пор никто не пытался использовать «паутинку» для того, чтобы установить смертельную ловушку. Сколько нитей надо сплести, чтобы создать помеху, об которую запнется человек? Уверена, ловчие разберутся.

– Говоришь, первая леди Оберлинг упала с лестницы сама? – медленно спросила я, распрямляясь.

ЧАСТЬ 3. ХОЗЯЙКА

Глава 1. Медянка

Как бы мне ни хотелось немедленно изловить неведомого мага, надо было выходить на поиски Оберлинга. Кир собирался отправиться за ним вместе с Якобом и Морисом – одним из конюхов. Я заставила их взять меня с собой. И что с того, что я не хожу на лыжах? Зато я хожу по снегу! А на лыжах выучусь в следующем году.

Мне вняли: мужчины, как и лорд Оберлинг днем раньше, поняв, что я могу уплотнить им дорогу, предпочли передвигаться в зверином обличье. Я шла на своих двоих, а рядом со мной рысцой бежали два крупных пса и худая рысь. Конечно, я бы предпочла ехать верхом, но удерживать одновременно снег и незнакомое животное я бы, скорее всего, не смогла.

Двигаться в мужской одежде оказалось куда более споро, чем в куче юбок, но всё же оборотни были значительно быстрее меня. К подножью старой полуразрушенной сторожевой башни они добрались раньше, но подняться по укрытому рыхлым снегом крутому склону не смогли ни в зверином, ни в человечьем облике.

А вы думали, зачем я напросилась с вами? Выстроить из снега ступеньки для меня – дело пары минут.

Вот что забавно – в Славии я слыла водником, а здесь, в Галлии, сделалась снежным магом. Мне нравился снег – он оказался послушнее и полезнее воды.

Оборотни наперебой уверяли меня, что лорд Оберлинг внутри, да я и сама уже чуяла его присутствие. Квадратная башня вблизи была крепче, чем казалась снизу. Камни плотно прилегали друг к другу, дверь, освобожденная от снега, почти не тронута временем. Укрытие от непогоды сомнительное, но внутри куда безопаснее, чем снаружи. Там даже было довольно тепло: Максимилиан развел костер.

Впервые я увидела его зверя: это был очень крупный черный волк с белыми лапами и подпалинами на животе. Глаза у него ярко-голубыми. Даже пушистая шкура не могла скрыть болезненной худобы. Меня, не сговариваясь, мои спутники втолкнули в дымное пространство башни первой. Волк сверкнул глазами, медленно поднялся и поддел головой мою руку, как ластящаяся кошка.

Воспользовавшись разрешением, я сбросила рукавицы и запустила пальцы в густую теплую шерсть.

Мужчины обернулись в людей снаружи. Оберлинг, очевидно, был не столь чувствительным, и, не подумав пощадить моё душевное здоровье, стал распрямляться прямо при мне.

Зрелище не для нервных барышень: недаром оборотни не любят менять ипостась при свидетелях. Зверь поднимается на задние лапы, тело его трещит и скручивается, неуловимо меняясь. Счастье еще, что оборотни трансформируются вместе с одеждой: во всяком случае, взрослые. Таскать тулупы и валенки на зверином хребте довольно сложно.

С тяжелым вздохом я сдержала те резкие слова, каковые я бы непременно высказала своему недалекому супругу, будь у нас менее официальные отношения, но, полагаю, он отлично понял всё по моему взгляду.

– Я дурак, знаю, – с виноватой улыбкой произнес он. – Но и этот буран какой-то неправильный. Слишком уж внезапный, слишком… направленный на замок Нефф.

Мы с Кирьяном переглянулись и помрачнели.

Оберлинг жадно вгрызся в кусок холодного жареного мяса, который я взяла с собой. Надо было решать, что делать дальше: то ли возвращаться домой, то ли идти вперед на поиски Гленна и Марка.

Кирьян предложил мне и мужчинам возвращаться, потому что передвигаюсь я слишком медленно, но у Максимилиана была другая идея. Он поднялся по шаткой деревянной лесенке на второй ярус башни и, словно ярмарочный фокусник, вытянул оттуда дровни – легкие деревянные санки с упряжью. В них на собаках по зимнему времени перевозят дрова.

– Милославу я повезу сам, если она проложит нам путь. Эти места я знаю превосходно, я здесь вырос. Якоб и Морис отправляются домой: там сейчас необходимы мужские руки. Скорее всего конюшню надо латать, возможно, стоит пополнить запасы дров. И, конечно, негоже встречать в пути Зимнепраздник.

Я захлопала глазами: Зимнепраздник же! В самом деле, в Славии это самое важное событие зимнего сезона. Катанье на коньках, снежные крепости, костры на поляне в лесу, нарядно украшенные дома и, самое главное, подарки!

Зимнепраздник отмечают в самую маковку зимы: дальше день пойдет в рост, с каждым днем будет становиться всё теплее, хотя здесь до весны еще очень далеко, не менее двух лун. В Славии зимы недлинные, мягкие. Порой и снег не покрывает поля – тогда уж маги его зазывают. Бывало у нас, хоть и не часто, что на Зимнепраздник шел дождь.

Здесь уж зима так зима: никакого сравнения с нашей. Что же это, я в Зимнепраздник буду не в замке?

– Мы как раз к утру дойдем до Медянки, – продолжил Максимилиан. – Оттуда до шахты день пути. Встретить праздник в деревне – хороший знак, для деревенских жителей, конечно. А уж если при них будут целых два мага, то они будут просто счастливы.

На том и порешили – кто возразит лорду? Аккуратно усадили меня в санки, впрягли туда Оберлинга, и мы отправились в путь.

Поразительно! Видела бы меня сейчас Юлианна! Сам лорд Оберлинг тащит на санях ее непутевую внучку, а племянник мчится рядом, вздымая столбы снежной пыли. Несмотря на то, что супруг укутал меня еще и в свой тулуп (сказал, что ему всё равно бежать в теплой шкуре), я довольно быстро замерзла. К тому же очень хотелось спать, глаза закрывались сами собой. А ведь мне нужно было следить за дорогой, уплотняя перед оборотнями снег. В очередной раз провалившись в сон, я явственно увидела перед собой Тамана и услышала его насмешливый голос:

– Глупая женщина, знай свое место! Ты снова суешь свой нос в мужские дела, упрямица?

От жгучей обиды открыла глаза – вовремя: лапы оборотней уже проваливались в снег. А еще я чуяла горьковатый запах дыма. Пришедшая мне, верно, от усталости безумная идея заставила меня подскочить.

– Кирьян, – закричала я, но тут же закашлялась, захлебнувшись морозом. – Кирьян! Сделаем снежных коней! Ненадолго наших сил хватит!

Рысь затормозила, волк остановился как вкопанный, а сани все еще ехали вперед – насилу звери успели убраться с их дороги.

– Эта девочка – лучшее, что случилось в моей жизни! – с чувством прохрипел Кир, мгновенно принимаясь за работу.

Никаких коней у нас, конечно, не вышло – не в том мы были состоянии, но вот снежный вихрь, подхвативший сани, куда мы с огромным трудом встали, прижавшись друг к другу, как моченые огурцы в бочке батюшкиной кухарки – вихрь вышел замечательный. Казалось, прошло несколько мгновений, когда у подножья белой горы показались заснеженные холмики, из которых курился дымок.

На самом деле уже светлели звезды. Что ж, зато мы согрелись. Уже не сговариваясь – языки у нас с Киром ворочались с трудом – просто переглянувшись, мы привычно раскидали снег с домов, освобождая улицы, лесенки, каменные изгороди.

Миг – и мы, обессиленные, висящие с двух сторон на Оберлинге, стоим возле самого большого каменного дома о два этажа. Таща нас на себе (особенно меня, Кир еще способен самостоятельно, хоть и с опорой, переставлять ноги), Максимилиан принялся ногами колотить в деревянную дверь.

– Кого еще бесы среди ночи принесли? – раздался вскоре из-за двери грозный голос. – Проклятые оборотни, житья от вас нет!

– А чего сразу оборотни? – проворчал Кир.

– А кто ж еще по такому снегу может сюда добраться? – резонно спросил открывший дверь здоровенный мужик.

– Твой лорд, например, – насмешливо ответил Максимилиан, подхватывая мою начинавшую сползать тушку. – Давай, Людвиг, пускай нас в дом, да приготовь постели. И пожрать тащи – всё, что найдешь, но лучше мяса.

– Не оборотни они, – буркнул неведомый мне Людвиг, в котором я учуяла самого что ни на есть полноценного медведя. – Мой лорд – оборотень и есть. И этот, рыжий, тоже оборотень. А девку дохлую откуда взяли?

– Это моя супруга, так что придержи свой поганый язык, – ледяным голосом заявил Оберлинг.

– Четвертая что ли? – без страха уточнил медведь. – Что, еще не померла? Судя по виду, уже вот-вот!

Откуда только силы взялись? Я зачерпнула из сугроба доброе ведро снега и бухнула ее невежливому Людвигу прямо на голову: будет знать, как говорить гадости магу!

Дальнейшее вспоминалось урывками: меня раздели, напоили сладким чаем с молоком, мешком бросили в мягкую постель. Потом в полусне я постоянно сталкивала с себя отчего-то горячее и очень тяжелое одеяло.

Проснувшись от неприятной тяжести в мочевом пузыре, я еще некоторое время с интересом рассматривала низкий дощатый потолок. Было совсем светло, в небольшое окно били яркие солнечные лучи, освещая неказистую горницу. Деревянные стены завешаны коврами, в углу два сундука, на них лежит стопкою одежда. Рядом со мной на кровати, закинув на меня руку, спит мой супруг. Из одежды на нем только кальсоны. На мне, впрочем, тоже только панталоны и сорочка.

Терпеть дальше не было сил, я весьма бодро вскочила и запрыгала к сундукам, шипя от непередаваемых ощущений ледяного пола под ногами. Они тут что, совсем не топят что ли? Такое чувство, что я иду прямо по снегу. Моя одежда была в порядке, я быстро натянула чулки, теплые штаны и свитер. В качестве обуви мне предлагались короткие расшитые яркой вышивкой валенки. Первый раз видела такую красоту – на юге валенки носили только в лютые морозы, то есть не чаще пары раз в году. Выглянула за дверь, пританцовывая – где-то внизу слышались голоса. Рядом имелись еще две двери, но заглядывать я за них не решилась. Сбежала по деревянной лестнице, едва не сшибив крупную, красивую женщину с толстой русой косой.

– Проснулась, голубка? – обрадовалась она. – Пошли скорее, кормить тебя буду. Ты, похоже, голодала.

– Потом, всё потом, – жалобно проскулила я. – Мне нужно в уборную.

– Мыльня тут, разберешься сама, – быстро сориентировалась женщина, заталкивая меня в одну из дверей. – Горячая вода в бочке.

Несмотря на то, что здесь обычная деревня, отхожее место организовано роскошно – есть и фарфоровый стульчак с деревянной накладкой, и ведро с водой рядом, и небольшая, сияющая медными боками ванна. От ниши на стене пышет жаром: в ней стоит большой бочонок с краном и ведром под ним. Похоже, что с другой стороны печка, от которой и нагревается вода. В мыльне тепло, даже жарко.

Умылась теплой водой, пригладила волосы пальцами, в очередной раз порадовавшись, что Кир обрезал мне косы. Длинные волосы хороши в девичестве или в барском доме. Когда ты скачешь по полям, с ними сложно.

Интересно, все ли люди в деревне живут так хорошо, и откуда у них деньги на такую роскошь? В деревнях отца дома были проще, в основном деревянные, да это и понятно – камня в нашей равнине не добывали. Дерево куда дешевле. Кнесов дом, например, был наполовину из камня, наполовину из дерева.

В наших деревнях редко где в доме были мыльни. Отхожее место строили на улице, во дворе же ставили баню, а в доме, в специальном закуте возле печки, мыли в лохани только малых детей да больных. Считалось, что вода смывает всю хворь и злые помыслы, поэтому в доме ее оставлять было нельзя. Даже умывались деревенские на улице, там же и посуду мыли, и стирали. Помнится, я много горячилась, объясняя, что всё это предрассудки и глупости, но отец махал рукой. Пока людям удобно, они будут так жить. Когда-нибудь всё изменится.

А двухэтажными строили только трактиры и постоялые дома. Обычные избы были в три-четыре комнаты: трапезная и несколько спален, в зависимости от количества поколений семьи, живших в доме.

Откуда-то умопомрачительно запахло жареной курицей. Ноги сами понесли меня на запах. За большим столом в кухне уже сидели сладко жмурившийся Кирьян и вечно хмурый Максимилиан. Ждали только меня. Хозяйка поставила передо мной большую миску с дымящимся картофелем. На столе были и блины, и пироги, и запечённая курица.

Когда-то бабка, а за ней Линт учили меня, что девушка должна кушать аккуратно, деликатно и понемногу, и я всегда старалась соответствовать правилам. Сейчас мне было наплевать на это. Я слопала всю картошку, обе куриные ноги и затолкала в себя пирожок с яйцом. Потому что маги должны хорошо питаться. Кир съел всё остальное. На лавку напротив нас грузно опустился медведь, именованный Людвигом. Мужчина был невероятно огромным, в нем, наверное, было три Кира, да еще половинка Оберлинга. Знать, зверь его был крупным.

Я и раньше встречала оборотней-медведей, но столь большого – впервые. В Славии оборотней было мало, лишь переселенцы из Галлии или гости. Медведей среди славцев не было, только волки – серые или бурые.

Людвиг мне в диковинку: рослый и крепкий, заросший бурой бородой, аккуратно заплетенной в косички, с маленькими черными глазками; одна его рука была толщиной, как моя ляжка. Белый шрам на его щеке, терявшийся в бороде, цепкий взгляд, выбритые волосы на висках ясно говорили о том, что он бывший военный, не утративший своих привычек и здесь, в мирной жизни.

Прическа вообще может многое сказать о человеке (и об оборотне тоже). Например, в Славии две косы девушка носит только в девичестве. Если коса одна – перед вами замужняя женщина. Если на волосах черная или белая повязка или косынка – то вдова. У профессиональных военных, в том числе и бывших, всегда выбриты виски. Это значит, что именно этот человек отвечает за безопасность поселения и имеет право собрать ополчение. О, разумеется, это не относится к лордам! Лорды вольны носить любую стрижку, лишь бы это выглядело прилично. Впрочем, мало кто вообще их осудит за что бы то ни было.

У меня вообще нет кос. Но я вроде как леди, а это значит, что могу побриться хоть налысо.

– Чудны дела твои, Пресветлая, – наконец, заявил медведь, которому, видимо, надоело играть в гляделки. – За одним столом сидят два Браенга и Оберлинг, и все живы.

– Это с какой стороны посмотреть, – невозмутимо ответила я, подливая себе в кружку морса из глиняного кувшина. – Я, например, считаю, что за столом сидят два Оберлинга и один Браенг.

Людвиг расхохотался, и зрелище это было страшным. Я вообще вначале подумала, что у него начался какой-то припадок.

– Как ты ухитрился поймать в свои сети такую курочку? – с интересом спросил медведь. – Что она в тебе нашла?

– Я и не ловил, – пожал плечами Максимилиан. – Меня женили без моего согласия. Можно сказать, подкинули.

Людвиг перевел взгляд на меня, а я только развела руками: дескать, всё так и было.

Кир задумчиво разглядывал потолок, делая вид, что он совершенно не причастен к данному событию.

– И что теперь? – обалдело спросил Людвиг.

– Поживем – увидим, – философски ответил Оберлинг. – Скажи мне лучше, Гленн с Марком здесь проходили?

Разговор перешел на насущные проблемы. Да, Гленн и Марк прошли через деревню в сторону шахт. Нет, обратно не возвращались, да и какой дурак бы вернулся в такой буран? Спасибо магам (мы с Кирьяном вежливо склонили головы) за своевременную помощь. Нынче зима особенно сурова. В деревне дрова на исходе, а из дома не выйдешь. А коли выйдешь, вряд ли вернешься. Уже двое мужчин замерзли насмерть, заблудившись в метели. Три дома раздавило лавиной снега, сошедшего с горы, и не какие-то хибары, а прочные каменные здания! Люди, к счастью, спаслись, живут по соседям. Сейчас, когда погода наладилась (спасибо магам еще раз), можно будет поглядеть, что с хранившимися в подпольях запасами, и есть ли смысл что-то чинить, или лучше летом отстроить новые.

– Запасов хватит? – спросила я, пристально глядя на медведя, который, видимо, был в деревне старостой. – Голодать к весне не будете?

Мужчина отвел глаза.

– Конечно, будем! – сердито ответила за него жена, плюхнувшаяся на лавку рядом. – Этим летом у нас неурожай яблок, да огороды селью залило – не в обиду вам, миледи, магов своих нет, только приезжие, их не дозовешься, а реку совсем размыло. Мяса, наверное, хватит, если буйволиц заколоть к весне, да только детей малых одним мясом кормить не будешь. До весны, пожалуй, и дотянем, а дальше-то что? Весной тоже есть хочется.

– Вот что, – подумав, сказала я. – Те семьи, у которых дома раздавило – среди них дети есть?

– В одном трое малышей, в другом постарше ребята, а в третьем старики жили – тоже что дети малые.

– Пусть на лыжи встают, или сани снаряжают – на чем вы тут передвигаетесь? – берут личные вещи и идут в замок. Места там хватит, с одеждой поможем. Скотину, которая у этих семей осталась – под нож. Вряд ли её по снегу удастся перегнать. Весной решим, что дальше делать, может, прикупим. Молочных коз и коров оставить в домах, где малые дети. Если есть еще те, кто боится зиму не пережить, сироты там, или немощные – всех в замок, но с припасами.

Это меня батюшка так учил – всех немощных и осиротевших малых детей, коли беда пришла – в дом брать. Во-первых, кнес для своих подданных навроде отца. Он для того и над волостью поставлен, чтобы мудро управлять ей и заботиться о людях, а не чтобы мошну набивать. У крестьянина работа – на полях трудиться, у пастуха – за стадом смотреть, а у кнеса служба – разумно управлять своими владениями. А во-вторых, лишние руки никогда не будут лишними. Сегодня тебе кажется, что ты берешь в свой дом нахлебников, а завтра сироты вырастут, станут трудиться да милость твою помнить.

Запасы еды в замке немалые, а коли не хватит – из столицы помощи попросим. Не помрем с голоду, даже и всю деревню к себе переселив. Разве что тесновато будет.

Людвиг внимательно посмотрел на моего супруга, возражений с его стороны не увидел и кивнул.

– Старого Пата и его жену дети к себе забрали. Они, пожалуй, не согласятся их отпустить. Не по-человечески это. А вот вдову Горта и вовсе бы в замок перевести. Дети у нее далеко, одной ей сложно, приживалкой не идет ни к кому – стыдится. А такой зимой да в снегопад может и насмерть замерзнуть.

– Отчего же у вас, Людвиг, старицы в одиночестве живут? – прищурилась я. – Али нет доброго человека, кто их в матери возьмет? В Славии, пожалуй, запозорили бы вашу деревню.

Людвиг покраснел и надулся, как индюк, но супруга тут же ткнула его в бок.

– Правду говорите, госпожа, – затараторила она. – Я, хоть и не из Славии, а южной части Галлии, но и у нас так принято. Да только Айша степнячка, живет по своим обычаям, к чужакам в дом не пошла. И к вам не пойдет, госпожа, скорее умрет с голоду. Гордая.

– Ясно, – сказала я мрачно, поднимаясь из-за стола. – Дозвольте мне с ней переговорить.

Степнячка, значит. Степняки мне оказались не менее дороги, чем галлийцы. Пожалуй, что и более. Словно я всё-таки немного была женой степного хана. Где-то внутри.

Почувствовала тяжелый взгляд Оберлинга, обернулась. Мне показалось, что он прекрасно понял, о чем я размышляю. Но, как ни странно, не возражает. Вообще он на удивление быстро отдал мне бразды правления. Ведь это же его люди, его деревня, его владения. И подобные вопросы в отцовском доме всегда решал кнес. Или я.

– Сарина, найди леди Оберлинг валенки и приличную шубу, – внезапно вполголоса сказал мой супруг. – Обстоятельства нашего брака таковы, что у нее почти нет теплой одежды.

Хозяйка дома внимательно оглядела меня с ног до головы, что-то прикинула и через пару минут приволокла мне тяжелый толстый плащ, подбитый изнутри мехом, сплошь затканный алыми и золотыми диковинными цветами.

– Забирайте, владейте, – сказала она, с облегчением кидая это великолепие на лавку. – Для меня слишком яркий, для дочки моей велик. Как на ярмарке купила, так ни разу носила. Я ж как сорока: хватаю всё блестящее, а потом жалею.

У меня тоже никогда такой роскоши не было, и накидывала я на плечи плащ с некоторой робостью. Он был хоть и тяжелым, но на плечи лег столь мягко, столь нежно окутал меня теплом, что я мгновенно в него влюбилась и дар приняла с искренней благодарностью. Я увидела, что хозяйка довольна этим. Вроде и от вещи ненужной избавилась, и леди Оберлинг уважила.

А вот валенки были самые обыкновенные, но всё же грели они лучше, чем мои щегольские кожаные сапожки, годные только на то, чтобы расхаживать в них по чистой мостовой.

На улице было морозно. Зимний воздух будто подрагивал, рябил. Я чувствовала, что это пары воды, растворенные в воздухе, словно дым, цепенеют от холода, в любой момент готовые мне подчиниться. Сейчас уже можно было разглядеть деревню до самого ее края. Гора здесь уходила вверх то полого, то скачками. Дома лепились к отвесным скалам, будто ласточкины гнезда. Это было красиво и рационально, дворы в таких домохозяйствах были ступенчатые. Наверное, летом здесь очень удобно выращивать овощи.