Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Глава 20. Пшеница и политика

Ситуация с зерном была удручающая. Если старые кнесы еще пытались торговать честно, зачастую себе в убыток, то те, кто помоложе, или перекупщики жульничали нещадно. Часто сверху насыпали хорошее зерно, а дальше – гораздо хуже. У одного среди двадцати мешков зерна снизу лежали два с соломой. Торговец клялся и божился, что это не злой умысел, а случайность.

– Я тебе, жулику, «случайно» ярлык на будущий год потеряю, – пообещал ему Захар Саввыч. – Будешь потом перекупщикам сдавать свои урожаи.

– Руки коротки, – огрызнулся торговец. – Ты мне, козел бородатый, ничего сделать не сможешь. А попробуешь – я других подговорю тебе зерно не сдавать.

– А вы, дяденька, чьих будете? – полюбопытствовала я.

– Кнеса Стогова мы, – прищурился торговец. – А тебе зачем?

– Так и запишем, – кивнула я. – Люди кнеса Стогова угрожали столичному закупщику. Дамир Всеславович велел всё-всё записывать.

Торговец икнул испуганно, а Захар Саввыч демонически расхохотался, хлопнув меня по плечу. Оставив перепуганного торговца в гордом одиночестве (слышавшие нашу милую беседу покупатели тоже поспешили отойти от неблагонадежного продавца), мы отправились дальше.

– Вот такой расклад, Стёпа, – вздохнул чиновник, когда мы закончили «ревизию». – Ты бы где зерно купил?

– У степняков, – не раздумывая ответила я. – У них и в телеге больше, и чище, и вообще… надежнее.

– То-то и оно, Степан Кириллыч, – кивнул дядька Захар. – Они вот говорят, что им хан яйца оторвет, если жульничать будут, так ведь верим мы. И вправду оторвет.

– А торговец вроде про голову говорил, – смущенно заметила я.

– Голову вряд ли, – ухмыльнулся чиновник. – Без головы работать сложно. А без яиц ничего, можно. Даже лучше получится у некоторых. Второй год степняки на бирже. Пока их не любят, но поверь моим сединам: еще пара лет, и они подомнут весь рынок зерна под себя. Знаешь, как это называется, мой мальчик?

– Конкуренция? – предположила я. – Репутация? Качество?

– Задница это называется, Стёпа. Самая настоящая задница.

– А что кнесам мешает повышать качество пшеницы? – удивилась я. – Раз уж пошла такая пьянка, пусть тоже зерно перебирают, селекционируют. У них же маги есть, а у степняков нет.

– Мозги им мешают! – зло ответил Захар Саввыч. – И гордыня. Не понимают они. Один лис государев соображает что-то. Оттого и нет его в этом году.

– Лис? – удивленно переспросила я.

– Градский, – махнул рукой чиновник. – Он, сволочь такая, ухитрился с Таманом замириться. И то сказать, таки породнились они. Внучка Мстислава за старшего сына Тамана замуж вышла.

Я заморгала. Ай да Аяз! Ай да Виктория! А Дамир, щучий сын, хоть бы обмолвился! Эх, правильно отец говорил: информация дороже денег.

– И что нынче хитроумный Мстислав придумал? – осторожно спросила я.

– А он же водник силы великой, – досадливо вздохнул Захар Саввыч. – Мельниц настроил, муку мелет. И степнякам помощь – у них же мельниц нет, и сам не в накладе. И пшеницу не сеет вот уже третий год. Гречиху принялся выращивать, да рожь, да овес. Степняки овес покупают хорошо, а растет он у них плохо отчего-то. Картофелем да капустой занялся. А самое главное – магов нанял, лесопилку построил и древесиной стал торговать. И всё в степь, в степь. Куда им столько дерева?

Слышать про успехи кнеса Градского было приятно. Он ведь и мне родственник. Седьмая вода на киселе – отец моей двоюродной тетки, а всё же ближе него и внучки его у меня в Славии никого не было.

Внутри биржи было на редкость тихо, в первом зале уши людей буквально приклеились к дверям. Остальные старались не дышать. Только степняки, заняв стратегическое место у окна, скучающе наблюдали за смешными славцами. Видимо, они переживали только за сохранность своего организма, а документы у них были в полном порядке. Захар Саввыч подошел к ним и кивнул старшему.

– Вы чего вдвоем приехали, а, Хариз? Обычно или ты, или Исхан приезжали. Задумали что? Два тамановых брата на одну биржу – это как-то многовато.

– Да случайно получилось, – остро блеснул глазами седой степняк. – Я вообще-то за деревом приехал, а в этом году Кимра обмелела, здесь застряла моя древесина. Сам же знаешь – тут изгиб у реки. Приехал поглядеть, чтобы не обманули.

– Как будто вас тут на каждом шагу обмануть пытаются, – поморщился чиновник.

– Как будто нет, – усмехнулся Хариз.

– Ты Исхану скажи – мы всё ваше зерно берем. По семь за сотню.

– По восемь, – лениво поправил его степняк.

– По семь, – осторожно сказала я. – Сговорились мы с ним.

Хариз внимательно поглядел на меня, так же внимательно, как его брат ранее. Богиня, сколько же у Тамана братьев?

– Ты чей, мальчик? – с любопытством спросил он.

– Дальний родственник Виктории, жены Аяза Кимака, – еле слышно прошептала я, косясь на своего спутника. – Но я тут инкогнито.

Пристально поглядев на меня, Захар Саввыч отошел к компании подслушивающих под дверью, тем более, оттуда вдруг раздался рев Дамира. Деликатный мужчина, хорошо. А степняк уставился на меня, задумчиво шевеля губами, и вдруг его черные глаза сделались совершенно круглыми.

– Чокнутые, – сказал он убежденно. – Все бабы из этого рода чокнутые.

И, оглядевшись вокруг, шепотом спросил:

– Жених есть? За моего сына пойдешь?

– Есть, – так же тихо ответила я. – Государев сын.

Хариз посмотрел на меня, потом на двери во второй зал, потом снова на меня – и громогласно расхохотался. Я пожала плечами, смущенно улыбнувшись. Откуда они всё знают-то?

– Шесть с половиной и дружба, – протянул мне руку мужчина.

– Шесть, молчание и контракт с Галлией. Вам напишут.

– По рукам!

Совершенно довольные друг другом, мы разошлись. Он – в свой угол, я, расталкивая толпу, во второй зал. Ноги у меня гудели, и, добредя до Дамира, который сидел над бумагами, обхватив голову руками, я плюхнулась на стул и застонала, растирая колени.

– Всё плохо, да? – сочувственно спросил меня блондин. – Ты не представляешь, сколько здесь, в бумагах, обмана. Любую возьми – везде подлог. Совсем страх потеряли! У тебя что?

– Солома под зерном, грязь, плохое качество товара, подлог, обман, недовес, – отрапортовала я. – Полный набор. Угадайте, у кого всё идеально?

– У степняков, – сморщился будто от зубной боли Дамир. – Но у них дорого. Они посмели поставить цену выше, чем установлена государем. И предъявить им нечего – они не наши подданные.

– У них зерно лучше, – сказала я. – И весы правильные. Захар Саввыч всю партию забрал у них, правда, со скидкой.

– Вот ведь старый козел, – пробормотал кнес Ольхов. – Подрывает экономику Славии и авторитет государя. Всегда ведь для столицы у Борового и у Градского брали. Они честно считали. Ну, по сравнению с остальными.

– А кнес Градский нынче зерно не сеет, – сообщила я. – А сам у степняков берет.

– Вот оно как, – оторвался от бумаг Дамир. – А овес не берет, не знаешь?

– Овес не берет, кажется. Он, наоборот, сам овес продает в Степь, – припомнила я. – Да что вы с этим овсом заладили?

– Кнес Градский, значит, – раздумчиво произнес блондин, прищурившись. – Вот, значит, какой он…

– Какой?

– Предусмотрительный, – блондин нервно затарабанил по столу пальцами. – Сколько лет ему, не припомнишь?

Гм… тетя Милослава говорила, что Мстислав старше ее мужа на пару лет. Лорду Оберлингу шестьдесят четыре.

– Да к семидесяти уже, – осторожно ответила я. – А что?

– А и ничего. Отпишу государю и порекомендую Градского на должность советника по сельскому хозяйству. Пущай свою хитроумность на пользу Славии пустит. Засиделся Градский в опале, пора простить его. Тем более, Аяз за него просил. А что до волости – так у него сын взрослый, как-нибудь управится. Пиши-ка письмо, Степан: государю Велеславу сыну Остромирову…

– Прямо сейчас? – испуганно спросила я. – Может, вы еще подумаете?

– Знаешь, Степа, – вздохнул Дамир. – Я проверил расчетные книги из четырнадцати волостей, где выращивают пшеницу и рожь. Из них только четыре без подлогов: Боровые, Василевские, Рыжаковы и Орлинские. Тебе ни о чем это не говорит?

Я покачала головой.

– Трое из четырех честных кнесов – старые друзья Мстислава Градского, герои последней войны, кстати, со Степью. Все они были в одном отряде, все они водники, все получили в награду самые сложные приграничные волости. На следующий год и они не будут сеять пшеницу, а купят ее у степняков, а это значит, что поставки славского зерна упадут. Между прочим, Галлия зерно покупает у Славии. А если так пойдут дела, то будет покупать у Степи, тем более, там Оберлинги, чтоб им пусто было, уже активно лоббируют торговый союз со степным ханом.

Я опустила ресницы, ведь уже мысленно составила письмо отцу с просьбой изменить поставщика зерна.

– И что у нас получается?

– Задница? – вспомнила я слова Захара Саввыча.

Дамир от неожиданности хрюкнул.

– Вроде того, – кивнул он. – Зерно – наш главный экспортный продукт. Советник по сельскому хозяйству у нас идиот, который вообще не видит проблемы. А Градский самый первый среагировал на новые условия и, уверен, в накладе не останется. Если мы потеряем еще троих честных поставщиков зерна, Славия вообще может молча сворачивать все торговые договоры. Вывод какой: энергию и разум засидевшегося в своей деревне Мстислава нужно пустить на пользу государству. Я вообще всегда считал, что уж больно круто его в отставку отправили. Подумаешь, дочь за степного хана не отдал…

– Подумаешь, чуть войну не развязал, – кивнула я. – Подумаешь, все торговые договора в печку отправил…

О том времени мне отец в свое время много рассказывал, не скрывая и того факта, что косвенным образом сам и послужил первоисточником конфликта.

– А это Велеслав Остромирович у нас либерал, – зло прошипел Дамир. – Давить надо было Степь двадцать пять лет назад, пока можно было. А теперь попробуй ее с ног сбей. Один Таман этот сотни наших кнесов стоит! Вот его бы и грохнуть! Да ведь Аяз расстроится…

Я вытаращила глаза на побагровевшего блондина.

– Я погляжу, вы степного хана не жалуете? – осторожно спросила я.

– Я им бесконечно восхищаюсь, – мрачно ответил Дамир. – И завидую безмерно. И боюсь его. Сегодня пшеница, завтра рожь, потом что? Начнет полезные ископаемые искать? Магов выращивать?

– А дальше вас ждет политический брак с Галлией, – напомнила мужчине я. – И технический прогресс.

– Твою мать, Степа! – стукнул ладонью по столу блондин. – Зачем напомнил? Пиши давай, некогда лясы точить. И отчет не забудь по инспекции. И вот еще… книги проверишь у Рыжакова. Откуда он такой чистенький взялся? Я ли пропустил, или действительно честный кнес? И знаешь что…

– За булками сгонять? – ухмыльнулась я. – Обедать пора, Дамир Всеславович. Ну не злитесь, жениться всё равно придется рано или поздно. А всё, что вы мне тут наговорили, я и за три дня не осилю!

– Сволочь ты, Степан, – тоскливо вздохнул Дамир. – Такой день испортил! И зачем? Теперь придется напиться.

Глава 21. Мужчина и женщина

Напиваться Дамир Всеславович изволил в одиночестве, наказав мне заниматься делами. Я не стала возражать, да и толку от моих слов всё равно бы не было. Уже заполночь загрохотали двери, заскрипели ступеньки, а потом за стеной раздался богатырский храп. Я невольно улыбнулась, откладывая любимое «самопишущее перо» (так его Дамир обозвал, не удовлетворившись словом «ручка»), которое теперь всегда носила с собой в кошеле, и потерла глаза. Явился!

Заглянув к нему в комнату, покачала головой: блондин, уткнувшись лицом в подушку, спал поперек огромной кровати прямо в сапогах. Голова же болеть будет! Едва вышло их стащить: хорошо, что он тяжелый и не упал с кровати вслед за обувью. Не удержалась, дотронулась до его волос цвета пшеницы: действительно ли они такие мягкие, как кажутся? Погладила по голове, пропустила сквозь пальцы кудри, осторожно убрала их с высокого лба. Я никогда не видела его так близко. Оказывается, у Дамира длинные, почти девичьи ресницы рыжего цвета, горбинка на переносице и пухлые губы. Он и издалека хорош собой, и вблизи просто красавец. Едва удерживаюсь, чтобы не уткнуться носом в его шею и не вдохнуть запах – у Степана явно нездоровое влечение к своему работодателю.

Вспомнив о прислуге и хозяйке гостиницы, я с сожалением отступаю от своего нареченного супруга и тихо закрываю дверь. Уже наступил новый день, и вряд ли он будет легким.

До обеда Дамир подняться не смог, показательно стеная и требуя то нотариуса, то лекаря, а еще велел мне немедля купить какую-нибудь ювелирную штучку (подороже, не мелочись!) для очередной актриски. Странно, он обычно цветами обходился, но приказ есть приказ. Нашла в лавке красивую брошь с изумрудами и отправила по указанному адресу.

Заодно пробежалась по городу, заглянув по дороге в редакцию «Рыбацких новостей» и помахав перед носом местных репортеров карточкой «вольного сотрудника Даньской Газеты». Мне эту карточку с превеликим удовольствием в Даньске выдали вместе с гонораром, уговаривая всенепременно вернуться. Поскольку письмо в Аранск о рекомендации назначения Градского советником сельского хозяйства было отправлено еще вчера вечером, в газете назавтра выйдет большой материал о махинациях на хлебной бирже и о будущем смещении прежнего советника. Памятуя гнев Дамира после даньской статьи, имен называть не стала, только намекнув, что новый чиновник уже в летах и нынче в опале. Только дурак не догадается.

А после обеда всё началось по новой: бумаги, расчеты, проверка новых подвод с зерном. К слову, два представителя от волостей исчезли без следа, незначительно облегчив нам жизнь.

Рыбацк оказался городком совсем небольшим, но интересным. По чистым улицам бродили всяческой марки аферисты, бревна, направляемые в степь, неведомым образом усыхали и сгнивали именно здесь, в женской тюрьме сидели сплошь праведницы (по их словам, разумеется), и даже в театре были свои интриги. Актеры, к слову, здесь оказались вполне достойные, (четверо из них были профессионалами, остальные – местные любители), а репертуар современный. История театра тоже представляла интерес: сюда вначале приехала прекрасная Соломея Лоскутова, некогда актриса Аранского большого театра, сбежавшая, судя по слухам, от какого-то высокопоставленного и очень настойчивого поклонника. Столичная дива вскружила голову богатейшему из местных купцов, вышла за него замуж и на его деньги построила для себя театр, где и играла до сих пор, уже очень престарелых дам.

С Соломеей мы вначале почти подружились, женщина она оказалась умная и веселая, хотя и излишне уверенная в своей привлекательности. Ей уже перевалило за восемьдесят, но она называла меня милым юношей и сладким мальчиком, а потом и вовсе попыталась учинить надо мной возмутительное насилие. Дамир, услышав от меня пересказ событий, ржал даже не как конь – как стадо коней – и потребовал, чтобы я непременно рассказала о подобной ситуации в одном из романов.

Разгромив подчистую преступный мир Рыбацка, мы отправились в Славск, где было гораздо скучнее. В Славске, как оказалось, полиция не зря ест свой хлеб. Город большой, градоправитель энергичный и умный. Разумеется, и здесь находились нарушения, но всё больше по мелочи: торговля спитым чаем, разбавление хлебной водки водой (Дамиру это особенно не понравилось), мздоимство в местной школе благородных девиц.

Государев сын развлекался напропалую. Жизнь у него была очень веселая и насыщенная событиями. Да и в удовольствиях Дамир себе не отказывал: ужинал в лучших ресторанах, несколько вечеров провел в игорном доме, каждый вечер в его обществе появлялись новые дамы – одна другой краше. Я даже представить себе не могла, что в Славии имеется такое количество интересных женщин! Жены банкиров и купцов, актрисы, лавочницы и куртизанки – все увивались вокруг красивого представительного блондина. Он даже не прилагал никаких усилий для их обольщения. Они сами находили его, сами пили с ним вино, сами намекали на продолжение вечера. Не сказать, что Дамир был от этого в восторге, но и особого сопротивления женщинам не оказывал.

Раньше я думала, что мужчинам живется легко и свободно, что они сами выбирают свой путь, но теперь я понимала, что и их связывает множество условностей. К примеру, если к даме будет приставать какой-нибудь ловелас, она может выгнать его, может дать пощечину, может закричать, в конце концов. А что делает мужчина, если на него начала охоту какая-то хищница? Только улыбается и скрипит зубами.

От женщины никто не ждет особого ума или каких-то подвигов. Женщина может уставать и быть слабой. Признаться, меня очень угнетал темп жизни, заданный Дамиром. Я совершенно не понимала, как он может весь день работать, всю ночь пить и гулять, а на следующее утро как ни в чем не бывало ехать на очередную свою инспекцию. Я же, выспавшись досыта, плелась следом за ним в банк, в полицейский участок, в монастырское подворье и больше всего мне хотелось уже топнуть ногой и заявить: сегодня у меня выходной! Я хочу в театр, я хочу на званый вечер и вообще у меня в ботинке дырка! Богиня, да я просто хочу провести весь день в саду с книгой и не видеть ни расчетные ведомости, ни счета на соль и саржу. И самое сложное мое решение пусть будет касаться выбора платья!

Я в четвертый раз вчитывалась в ряд цифр, искренне не понимая, для чего женскому монастырю нужны полдюжины степных жеребцов – потому что по такой стоимости купить можно лучших скаковых производителей. К слову, затраты на конюшню тоже явно были завышены, если они не строили конезавод, разумеется.

– Что у тебя? – раздался над ухом голос Дамира, заглянувшего в бумаги через плечо.

По телу прокатилась жаркая волна, в животе ухнуло. От его дыхания, щекотавшего мои волосы, кружилась голова. Ладонь, легшая на плечо, тоже не добавляла спокойствия. Словно случайно его большой палец гладил меня по шее, вызывая мурашки.

– Лошади, – наконец, выдавила из себя я. – Цена завышена как минимум вдвое.

– Лошади? В монастыре? – удивился Дамир. – Зачем им лошади, тем более степные?

– Вы меня об этом спрашиваете? – фыркнула я. – Скорее всего, воруют просто, и нет никаких лошадей. Или есть, но тягловые.

– Для чего вообще монастырю лошади? Даже обычные? Одна-две – куда ни шло, но полдюжины… Интересненько. Поехали, Степа?

– Куда, в монастырь? – пробормотала я, совершенно не понимая, о чем речь.

Думать я могла только о том, что его тело пышет жаром, как печка, а ладонь на плече жжет огнем. Больше всего мне сейчас хотелось откинуть голову ему на грудь и заглянуть в глаза. Не будь мы в кабинете градоправителя, который мы нагло оккупировали, и не сиди за соседним столом сам хозяин Славска, я бы, пожалуй, дозволила себе некоторые вольности, но сейчас пришлось прикрыть глаза и вникнуть в слова Дамира.

Его отчего-то заинтересовало это банальное несоответствие, он буквально «сделал стойку». Уже зная, что Дамир мог разглядеть аферу в совершенно невинном факте, я покорно кивнула головой и отправилась договариваться о карете. Можно было бы и верхом, но у меня были не те дни, чтобы трястись на лошади. Всё-таки в мужской одежде именно сейчас мне было очень неудобно. Если бы мы сделали пару выходных, я была бы просто счастлива, но увы: выходные для меня непозволительная роскошь. И без того радость, что женские неприятности не застали меня где-нибудь в почтовой карете.

Монастырь находится совсем недалеко от Славска, каких-то пара часов езды. Дамир хмурится, явно не понимая, почему нельзя добраться верхом, и я вижу, что стоит объясниться, пока он сам не стал расспрашивать.

– У меня к вам просьба, Дамир Всеславович, – решилась, наконец, я заговорить о волнующем меня вопросе. – Вы в следующий раз, когда придумаете менять планы, позаботьтесь о том, чтобы мой дорожный саквояж был среди наших вещей. Пожалуйста. Для меня это очень важно. Во-первых, там мои записи…

– А во-вторых? – с любопытством поглядел на меня мужчина.

– А во-вторых… – я отчаянно покраснела, но продолжила. – Вы ведь знаете мой секрет. Я всё же женщина, а у женщин организм устроен по-другому. В саквояже крайне необходимые мне вещи.

Дамир нахмурил брови и наморщил лоб. Было видно, что он не понимает.

– На случай женских дел, – сжалилась я над ним.

Краснеющий Дамир – зрелище восхитительное. У него даже уши заалели.

– Я понял, – пробормотал он. – Ты в случае чего сообщай, что тебе нужен выходной, ладно? Ты вообще очень выносливая… выносливый. Талли совсем за мной не успевал. Я привык, что он меня всё время притормаживал, если уставал. А ты молчишь – я и забываю, что тебе нужен отдых или там свободное время.

– Кстати, неизвестно, что будет дальше с вашим секретарем? – с облегчением перевела я тему. – Возьмете его на службу, когда он поправится?

– Талли со мной почти шесть лет, – кивнул Дамир. – Разумеется, он вернется ко мне. Пока будет работать в столице, а там поглядим. Признаться честно, с тобой ездить интереснее. Ты похож на меня – такой же дурной на голову.

– Вот спасибо! – ухмыльнулась я. – Давно мне таких комплиментов не делали!

Мужчина вдруг взглянул на меня острым взглядом, собираясь что-то сказать, но передумал. Меня же от его потемневших глаз бросило в жар. Так и ехали дальше молча: он смотрел на меня, я смущенно ерзала. Попыталась дремать, но сразу подскочила: Дамир вытянул длинные ноги и коснулся моих голых лодыжек – наверняка специально, чтобы поддразнить. Потянулся, распустил ворот рубахи, расслаблено запрокинул львиную голову. Я сквозь ресницы наблюдала за ним, испытывая от этого странное удовольствие. Вот он поднял руку и взъерошил светлые волосы, которые давно нуждались в стрижке, а я словно ощущала их гладкость своими пальцами. Снова посмотрел на меня, закинул ногу на ногу, одернул рубаху, устало уронил руки на колени.

В карете душно, по моей шее стекают струйки пота. Я вытираю их ладонью, отчего глаза Дамира вновь темнеют, а губы сжимаются. От его странного взгляда во рту пересыхает, и я невольно облизываю губы. Дамир сдается и закрывает глаза.