Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 339 страниц)

Домов было много, больше пятидесяти. Сразу виден край, где прошла лавина: от двух домов остались лишь остовы, у одного снесена крыша.

На улицу уже высыпали ребятишки поглазеть на гостей. Они были похожи пестрых птах, круглые от надетых на них одежд. Дети есть дети: они смеялись, катались в снегу, визжали. Среди них бегали две крупные собаки. Желая их развлечь и убрать лишний снег с улиц, я быстрым движением рук (с каждым разом мне это давалось всё легче) соорудила им снежную горку со ступеньками и, увидев искренний восторг на румяных лицах, еще и небольшую крепость. Как они обрадовались, как прыгали!

Сарина покачала головой недовольно:

– Ах, миледи, нам бы склоны укрепить и русло реки, до забав ли?

Но прежде, чем я успела придумать едкий ответ, мы подошли к небольшому каменному домику с полуразрушенной каменной изгородью вокруг. Сарина не стала стучаться, просто распахнула дверь и зашла внутрь.

На миг мне показалась, что я попала в степной шатер: пол в домике был застлан цветными ковриками, стены завешаны шкурами зверей, в углу были накиданы шелковые подушки. Хозяйка этого великолепия нашлась не сразу, до того она была миниатюрна. Узкие черные глаза смотрели живо и внимательно, совершенно белые волосы стягивала вдовья лента, сама женщина куталась в стеганный алый халат с изумрудным кушаком, некогда роскошный, а ныне потрепанный и выцветший. Лицо Айши в полумраке не казалось старым, но морщинистые руки и шея выдавали возраст.

Кляня себя, что не удосужилась хоть сколько-то выучить приветственные фразы на языке Тамана, я, тем не менее, склонилась перед ней в церемонном поклоне, сложив руки перед грудью так, как это делали в Cтепи.

– Приветствую тебя, дочь Звездной кобылицы, – вспомнила я ритуальную фразу. – Да будет шатер твой крепок, а потомство твое многочисленно, как песок. Что занесло дочь степей в холодный горный край?

Женщина встрепенулась, вскинула голову, пытаясь найти в моем лице что-то знакомое, но увы – на степнячку я была совсем не похожа.

– Приветствую тебя, госпожа, – с невольным вздохом ответила Айша. – Да будет всегда резв твой конь и светлы ночи. Я счастлива встретить кого-то, кто знает обычаи моего народа. Я чувствую в тебе дыхание Великой Степи, но не понимаю, как такое возможно.

Я искоса поглядела на сопровождавшую меня женщину, и та, совершенно правильно всё поняв, молча исчезла за дверью.

– Великую Степь я ношу в своем сердце, – трагическим шепотом сказала я Айше. – А особенно ее хана, назвавшего когда-то меня своей шабаки.

Женщина впилась в меня глазами, судорожно вцепившись в отвороты халата. Не знаю, что она увидела во мне, но голова ее склонилась:

– Великая, – смиренно прошептала она. – Да продлятся дни твои на земле.

– Айша, – сказала я твердо. – Всё это должно остаться между нами. Я теперь леди Оберлинг, а Степь для меня лишь шрам на сердце.

– Но от этого ты не перестала быть шабаки, – по-птичьи склонила голову набок женщина. – Напротив, ты стала ей еще больше. Звездная кобылица не должна жить на земле. Она лишь изредка посещает своих возлюбленных детей. Но народ знает, что, пока она жива и хранит Степь в своем сердце, колодцы не иссякнут, а солнце не потускнеет.

Понимать витиеватую речь степняков сложно. Они говорят одно, подразумевают другое, а думают третье. К примеру, столь любимая женщинами фраза про резвого коня и светлые ночи подразумевает вовсе не коня. Я ведь уже говорила, что в Степи постельным утехам придают немалое значение, а для воина смерть не так страшна, как мужское бессилие?

– Послушай, дочь славного отца, – начала было со вздохом я, но была бесцеремонно перебита.

– Называйте меня просто Айша, леди Оберлинг. Я живу в Галлии уже сорок лет, и, хотя поговорить по обычаям Степи мне было приятно, но, право, это слишком утомительно.

– Хорошо, Айша, – обрадовалась я. – Тогда ответь, почему ты живешь одна? Ты почтенная детная вдова, но зимой одной сложно, а от переезда в чью-нибудь семью, как мне сказали, ты отказываешься.

– Я оракул, миледи, – просто сказала женщина. – Пусть не обученный, но дар у меня сильный. Я не вижу своей жизни ни в чьем шатре.

– А в моем?

– Вы вправду возьмете меня в свой дом? – растеряно спросила Айша. – Но зачем?

– Я – хозяйка этих мест. А хорошая хозяйка – как хорошая мать – должна заботиться о своих детях. Тем более, ты мне вдвойне дорога. Как моя подданная, и как подданная Тамана.

– Таман? – мечтательно спросила женщина. – Сильное имя. Хорошее для Степи имя. Этот мужчина не будет счастлив в жизни, но с ним его народ достигнет небывалых ранее высот. Кто он, чей сын?

– Он внук Шурана, – ответила я.

– Шуран был силен, но Таман будет сильнее, – предсказала Айша. – Послушай, шабаки! Ты вернешься в Степь… скоро! Ты оставишь там свое сердце! Возьми меня с собой? Я ушла оттуда в дом мужа. Я прожила здесь счастливую жизнь. Но сил у меня еще много, а Оракулов в степи мало. Я могу принести пользу своему народу. Да и надоели мне эти холода хуже полыни.

Но из всей ее фразы я услышала только одно: я вернусь в Степь.

– Ты точно знаешь? – нервно спросила я, сдерживаясь от заламывания рук. – Я вернусь?

– Звездная кобылица всегда возвращается.

– Навсегда?

– Ты должна решить сама.

Демон раздери этих пророков! Ни слова без интриги, ни жеста без ужимки!

– Значит так, Айша, – устало сказала я. – Собирай вещи. Вдовы не должны жить одни. Я беру тебя… ну хоть в швеи. Ты ведь умеешь шить? В Степи все женщины умеют шить.

– Я вышивальщица, – легко пожала плечами Айша.

– Хорошо, будешь вышивальщицей.

Не дав ей придумать причину для отказа, я вышла на улицу и полной грудью вдохнула морозный воздух. Он обжег мне горло, в носу защипало, на глаза навернулись слезы. Мне было тошно, противно от себя. От своей радости при виде степнячки, внутреннего возбуждения от воспоминаний о Тамане. Для чего я это сделала, зачем раскрыла душу постороннему человеку? Стоит ли эта совершенно чужая мне женщина моего душевного спокойствия?

Скрывать от себя не стоит: с супругом мне вновь повезло. Как везло до этого с Таманом и с Германом. Волчека я в расчет не беру. Почуяв на нем запах другой, я больше не воспринимала его как своего мужчину.

Я прекрасно знаю, что в мире есть те, для которых женщина – лишь предмет интерьера, бесправная рабыня, домашнее животное.

Неоднократно деревенские женщины приходили к отцу с жалобами на бьющих их мужей. Отец обидчиков карал сурово, чтобы впредь никому неповадно было обижать слабого. А если мужик калечил ребенка (и такое случалось) – дорога ему была только на каторгу в каменоломни. У простого люда драки были нередки, но я прекрасно понимала, что это скорее не из-за происхождения, а из-за простоты нравов. И среди моего круга такое запросто могло произойти. Просто для многих существовали какие-то границы, которые переступить было страшно. Родители женщины, прочие родственники, общество, государь, в конце концов.

Я помню, как старшая дочь кнеса Василевского, моя хорошая подруга, в один день вернулась к отцу со ссадинами на лице и сломанной рукой. Мой отец тогда ездил к государю за разводной грамотой. Что пережила Людмила в своем коротком браке, кроме побоев, она рассказала единственно моему отцу, который был наиболее близок к столице и оттого считался первым в приграничье ходатаем, который и доносил до государева суда все жалобы и тяжбы. Муж Людмилы был из ближней свиты государева сына, а Василевский – всего лишь провинциальный кнес. Поэтому, вероятно, насильник был уверен в своей безнаказанности.

Не вышло. Отец добился, чтобы наказание было по всей строгости, поговаривали, что даже с избытком. Мужа Людмилки казнили в назидание другим. Был бы не столь высокой птицей – обошлось бы каторгой лет на пять, или разводом и огромным откупом, а то и вовсе бы замолчали. Но человек, приближенный к наследнику, должен являть собой образец добродетели. Избиение беременной жены – не тот случай, на который мой отец закрыл глаза. «Не удерживает добродетель – пусть держит страх» – фраза отца, которую на все лады повторяли в то время в обществе.

Мне невероятно повезло, что мой супруг оказался спокойным и порядочным человеком. Здесь, в горах, вдали от столицы, он мог творить всё, что ему вздумается, и некому было бы меня защитить.

А я, неблагодарная и неправедная, пытаюсь разделить свое сердце пополам и полюбить сразу двоих.

Не выйдет. Сердце так не делится.

Заскрипела дверь за моей спиной. На крыльцо вышла Айша, укутанная в тулуп и несколько шалей так, что только нос и видно было. В руках у нее был довольно большой узел.

– Я не вернусь сюда, миледи, – спокойно сказала она. – Супруг строил дом на совесть, он крепкий и удобный. Надеюсь, он послужит кому-то еще.

– А где твои дети, Айша? – спросила я. – Отчего они улетели так далеко?

– У меня две дочки, – улыбнулась женщина. – И обе как я – на край земли пойдут за любимыми. Я их вырастила и выпустила как птиц. Они вышли замуж за двух братьев и живут в Пригорках, это в двух переходах отсюда.

На краю деревни уже собрались те, кто хотел зимовать в замке Нефф. Зимнепраздник завтра, встретить его под крышей своего господина явно лучше, чем в чужом доме. На это я и рассчитывала. Селяне могли собираться и несколько дней, но именно сейчас поторопились.

Доберутся ли они сами?

Судя по высокому небу, непогоды ждать не стоит. Дорога до замка известна всем. Большинство тут – оборотни. Доберутся, ничего им не сделается. Тем более мой супруг что-то им сейчас объяснял, размахивая руками.

– Лорд Оберлинг редко балует нас своими визитами, – сказала мне неслышно подошедшая Сарина. – Мы привыкли выживать сами. Спасибо вам, миледи. Нам очень повезло, что вы стали леди Оберлинг.

– А старый лорд? – полюбопытствовала я. – Он был более рачительным хозяином?

– Люди говорят, что с того дня, как замок Нефф покинули Браенги, у Пригорья не было хозяина. И нет здесь покоя и сытости. Горы не любят Оберлингов. Много людей ушло в другие места…

– В таком случае, скажите людям, что всё меняется. Браенги вернулись служить своему народу. Я – Браенг, Сарина.

Искоса я посмотрела на открывшую рот женщину и широким шагом направилась к супругу.

Глава 2. Рудники

– Ты хорошая хозяйка, Милослава, – вполголоса похвалил меня супруг. – Я очень благодарен тебе. Знаешь, я никогда не считал Пригорье домом. Я военный. Я умею водить войска, захватывать крепости и убивать врагов. Я совершенно не разбираюсь в сельском хозяйстве и строительстве. Ты пришла и решила все проблемы взмахом руки. Я бы просто посочувствовал Людвигу и поехал дальше.

– Я кнесса, – пожала плечами я. – Я с одиннадцати лет занимаюсь хозяйством.

– Послушай, – взял меня за плечи муж. – Я хочу тебя попросить. Останься со мной на год. Впрочем, больше – дай мне зиму, весну, лето и осень. Научи меня. Я больше не хочу убивать. Я почти умер однажды и понял, как это страшно и больно. Сейчас у меня есть замок Нефф и Пригорные земли. Я хочу жить дальше. Однако землевладелец я никакой. А ты умница.

Я посмотрела на него с растерянностью. Нет, мне, конечно, приятны его слова. Прямо мед. Но я вроде бы и не собиралась покидать замок Нефф. Его замок, ага! Мой замок, мои горы! Впрочем, он, вероятно, думает, что я рвусь к своему Таману в степь.

Не рвусь.

Стыдно.

– Лорд Оберлинг, – начала я.

– Максимилиан, – поправил меня муж. – У меня есть имя. Можно просто Макс.

– Максимилиан, – покатала на языке я. – Максимилиан. Вы не думаете, что я могу не дожить до следующей зимы? Ваши жены очень быстро и, скорее всего, не слишком охотно покинули этот свет. Мне бы не хотелось разделить их участь.

– Ты Браенг, Милослава, – устало сказал Макс. – За твоей спиной земля твоих предков. Всё будет хорошо.

В этот момент у меня что-то щелкнуло в голове.

– Вы знаете, что в замке есть другой потомок Браенгов? – требовательно спросила я.

– Шарлотта? Знаю, конечно. Она там всегда жила, не выгонять же ее.

– Вы не думаете, что она может быть причастна к смерти ваших женщин?

Оберлинг посмотрел на меня с недоумением.

– Да она совсем старуха!

– Для хорошего мага возраст – не помеха. Я уверена, что Шарлотта – неплохой воздушник. Возможно, даже обученный воздушник. Она вполне могла обучаться вместе со своим сводным братом.

– Мне кажется, ты бредишь, – пожал плечами лорд. – Зачем ей это?

– Месть? Она была любовницей принца…

Оберлинг расхохотался.

– Ты просто сказочница, мышка! Не ожидал такого от тебя!

– Смейтесь, смейтесь, – буркнула я. – Как бы потом четвертую жену хоронить не пришлось. Я останусь, но с условием: никаких детей!

– Только детей? – прищурился Максимилиан. – А всё остальное, им предшествующее, можно?

Я закусила губу, сердито уставившись на него. Обсуждать такие вещи с мужчиной для меня было совершенно немыслимо. Щеки медленно заливала краска.

– О-о-о! – протянул Оберлинг с насмешкой. – Кнесса Градская смущается при обсуждении супружеских обязанностей! А что насчет слова «член»? О богиня, Милослава! От твоего румянца можно зажигать свечу!

– Прекратите паясничать! – я прижала ладони к пылающим щекам. – Это непристойно! Об этом не говорят в приличном обществе!

– А я не приличный человек, – мурлыкнул мне на ухо супруг. – Я военный. Я не развожу сантименты, я просто веду понравившуюся мне женщину в конюшню, на сеновал, в палатку… в спальню, если очень повезет, и там…

Последнее слово он прошептал мне на ухо очень тихо, но я всё равно ахнула от стыда и почему-то от горячей волны, прокатившейся по телу.

Я оттолкнула его двумя руками, но проще было сдвинуть с места каменную стену. Бесцеремонно, на виду у всех он стиснул меня в объятьях и жарко поцеловал в губы. Я выскользнула ужом, отпрыгнула в сторону и сердито уставилась на супруга. Он же смеялся, довольный моей растерянностью.

Не найдя слов, чтобы выразить свое негодование, я резко развернулась и потопала к большому дому старосты. Были бы у меня косы, они бы как нельзя лучше передали мой гнев, плеснувшись за спиной змеями. Но увы, о косах можно было забыть, а тяжелый плащ отказывался красиво взметаться и хлопать. У самого входа меня догнал Кирьян, очевидно, бывший свидетелем возмутительной сцены. Поглядев на мои поджатые губы и всё еще горящие щеки, он только ухмыльнулся по-мальчишечьи. Я махнула рукой и обрушила на него сугроб снега с крыши.

Удивительное дело: если для работы с водой мне требовалось время и концентрация, то снег слушался меня с полужеста. А возможно, я просто достигла того уровня управления своим даром, к которому стремится каждый взрослый маг.

Отец всегда говорил, что зрелый маг пользуется своими силами так же легко, как руками или ногами. И как рука или нога, магия хрупка, ее легко повредить, если попытаться сделать что-то неправильное, чуждое ей.

К примеру, магией не убивают. Напрямую не убивают, конечно. Если маг пытается забрать с помощью своих способностей чужую жизнь – сжечь противника, или утопить, или лишить воздуха – он умрет вместе со своей жертвой. Впрочем, ограничения очень расплывчаты. Хуже всего огневикам: они не могут напрямую ударить огнем врага, потому что риск сжечь его заживо очень высок. Приходится бить рядом. Воздушник может подтолкнуть жертву к краю пропасти, но оступится и упадет вниз она сама. Водник может захлестнуть струей, подмыть осадные орудия, увести воду из колодцев осажденного города.

Все мы сумеем убить при необходимости.

Труднее всего природникам – их магия способна только давать жизнь или лечить. Конечно, есть некроманты, но они столь редки, что каждый состоит на учете у государства. Они тоже природники, только с вывернутым даром. Целители лечат живой организм, некроманты оперируют с мертвой плотью.

Помимо даров четырех стихий есть провидцы или, как их называют в Степи, оракулы. У некоторых рас магия узкая, словно частичная. Лошадники у степняков, знахари у славцев, друиды и следопыты у оборотней. На море ценятся ловцы течений, среди жителей гор – камнеслышцы. И, конечно, в любой деревне будут рады предсказателю погоды.

Здесь, на севере, дар водника оказался не менее востребован, чем в жаркой Степи. Да еще собрать снег, свободно лежащий на земле или парящий в воздухе – гораздо проще, чем вытащить из-под земли водяную жилу. И всё же мне казалось, что я стала сильнее, чем раньше.

Оттого ли, что я Браенг? Что это исконно моя родовая земля?

Проверить это несложно: у меня рядом есть еще один представитель рода для сравнения. Спросила у дующегося Кира. Он буркнул, что ничего подобного не ощущает. Интере-е-есно.

Супруг мой упорно рвался в путь, к шахтам. Насилу Киру удалось его отговорить: наши с ним силы еще не восстановились окончательно, а передвигаться в снежном вихре нам понравилось чрезвычайно. Вряд ли теперь мы захотим идти пешком. Единственная для нас с Кирьяном трудность состояла в том, что мы не знали дороги. Для этого нам был нужен лорд Оберлинг.

Дом Людвига, который считался в деревне самым роскошным, нас вмещал с некоторым трудом. Мы сидели в комнате для приема гостей на первом этаже, разместившись прямо на полу, на ковре возле камина. Единственное кресло занял хозяин. Кресло было сделано на заказ, широкое, прочное.

Сарина хлопотала на кухне.

Когда-то в этом доме были дети, но теперь они выросли. Старшая дочь хозяев недавно вышла замуж, а оба сына учились в столице – один в военном училище, другой в магической школе. Людвиг очень гордился своими детьми, особенно младшим сыном, в котором неожиданно для всех прорезался целительский дар.

– Путь воина почетный и прибыльный, – говорил он. – Особенно если ты дружишь с удачей. Но целителем быть много лучше. Жизнь у него спокойнее, без работы не останется.

Сам Людвиг воевал вместе с Оберлингом, он его и привез в замок после страшной битвы с северными троллями.

Да, профессия воина, хоть и прибыльна, очень опасна. Шансы вернуться с войны невелики, а шансы вернуться здоровым – и того меньше. И тем не менее, Сарина отпустила своего сына. Он будет воином, как его отец, а прежде дед и прадед. Не лорды, но оруженосцы и верные защитники своего сюзерена.

Людвиг служил Максимилиану, был его правой рукой и верным другом. Его отец служил отцу Оберлинга. Сын бы верой и правдой служил сыну Макса… Если бы у Макса были дети.

Исподлобья я поглядела на супруга. Не слишком честно с моей сторону лишать его возможности иметь ребенка. Да и замок Нефф – лучшее место для воспитания малышей. Куда лучшее, чем Степь, к примеру. Мой супруг стал бы неплохим отцом, как мне думалось. Ребенок дал бы ему смысл жизни. А что до меня – я, хоть и не люблю детей, рожать их здесь не боюсь. В отличие от Степи. Здесь рядом со мной будет повитуха, а возможно и целитель. Здесь будут и няньки, и кормилица, если нужно.

Вообще-то я уже не собиралась ни в какую Степь. Таман наверняка уже женился. Он-то, по их обычаям, и вторую жену взять может, но я на такое унижение никогда не соглашусь. Я не таю на него обиды – выхода у него не было. Хан обязан жениться и нарожать кучу наследников. Никто не позволит ему ждать невесту годами, каким бы он ни был прогрессивным правителем.

Оберлинг добр ко мне. Он относится с уважением. Муж из него, признаться, вышел очень славный. Куда лучше, чем был бы из Волчека или из того же сиятельного кнеса Ольховского. Может, и стоит подумать о детях? Другого-то супруга у меня всё равно не будет. А коли так, то чего тянуть? Чем моложе роженица, тем легче она восстанавливается. Совсем без детей тоже нельзя – нужно кому-то землю передать, род продолжить. Нет, мне на род Оберлингов плевать. Но земля эта наша, в смысле Браенгов. Наша и останется. Неужели я замок Нефф в чужие руки отдам? Разобраться бы только сначала с убийствами жен. Повторить судьбу третьей леди Оберлинг мне бы не хотелось.

– Миледи, – прервала мои мысли Сарина. – Пришли люди… просят помочь убрать снег из разрушенных домов. Пат – бортник, у него в подполе несколько бочек с медом. Достанем и наварим медовухи на завтра.

Я кивнула и поднялась с пола. Отчего бы не помочь? За окном уже смеркалось, снег звонко скрипел под ногами. Длинные синие тени от заснеженных деревьев казались причудливыми узорами, будто вышивкой лежащие на покрывале. Снег убрала быстро – никаких сложностей не случилось. Мужчины вытащили из полуразрушенного дома три пузатых бочки, а вслед за ними несколько головок сыра и мешки с овощами. Женщины выносили из дома подушки, одеяла, какие-то вещи. Ребятня путалась под ногами, больше мешая, чем помогая, но детей прочь не гнали, напротив, поручали им несложные дела: снег смахнуть, что-то небольшое унести. Мне это очень понравилось: в отцовском поместье принято по-другому. У нас малышня по большей части сидела по домам со стариками или бегала без присмотра.

Женщины передо мной робели. Кидали любопытные взгляды, нюхали воздух (оборотни же), но близко не подходили, зато у детей никакого страха не было. Несколько раз меня едва не сшибли с ног. Когда очередной мальчишка с силой врезался в меня и запутался в длинном широком плаще, одна из местных дам всё же подскочила, отвесила звонкий подзатыльник парню и путанно принялась извиняться, рассказывая, что дети устали сидеть по домам в непогоду и чуть не сходят с ума от свежего воздуха. Как будто я не понимала!

Улыбнулась приветливо, сказала, что не сержусь, спросила, сколько у нее детишек. Оказалось, сразу четверо: двое парней и маленькие дочки-близнецы. У оборотней двойни – нередкое событие.

– Тяжело, наверное, когда столько детей? – сочувственно спросила я.

Но женщина измученной не выглядела.

– Со старшим тяжело было, – поведала она. – Грей в отца пошел, чистый волчонок. С года пытался переворачиваться, удирать. Очень беспокойный парень, уж я с ним наплакалась! Думала, никогда больше не решусь. А потом ничего, передумала. Второй спокойный у меня, да и Грей стал помощником. Сейчас даже не знаю, что бы я без него делала! Мне еще повезло, что матушка моя рядом, всегда поможет, наставит, за детьми присмотрит. Нет, не тяжело с четырьмя. С одним тяжелее было.

– А муж твой кто?

– Муж мой печник! – с гордостью заявила женщина. – Он кладет самые прочные, самые теплые печи в Пригорье! У него работа всегда есть! Вот поглядите – стены в доме старика Пака развалились, а печь стоит!

– А в замке он может проверить камины? – поинтересовалась я. – Уж больно там плохо они греют. Мне-то не холодно, а слуги мерзнут. Да и детей туда отправили, как бы не простыли.

– Вот вернется муж из Белой Чаши, сразу к вам приедет, – пообещала женщина.

Белая Чаша – одна из деревень Пригорья. А всего тут, во владениях Оберлинга, а ранее Браенгов, шесть больших деревень, четыре шахты, где тоже люди живут, один город и застава. В Белой Чаше – литейные мастерские, где серебряную руду плавят. Еще есть медные плавильни в Малых горках и большой завод в Рысянске.

Рысянск – город большой (чуть ли не десять тысяч жителей) и богатый, да и неудивительно: рудник серебряный рядом, три медных и копи самоцветов недалеко в горах. Копи, правда, королевские, но ведь люди там работают местные, а вот рудники Оберлингу принадлежат.

Всё это мне с видимым удовольствием рассказали обступившие меня женщины.

Получается, это всё моё теперь. Разумеется, как супруги Оберлингов. И всё это ранее принадлежало Браенгам, которых и не осталось почти. По сути, только Кирьян и есть.

Владения Оберлингов не меньше, чем волость кнеса Градского, и уж точно богаче. Но люди здесь живут несладко, и виной тому – не только снег и длинная зима. Овощи можно любые здесь выращивать, я полагаю, ягоды и грибы запасать. Да только порой людям помощь нужна – когда скот закупить, когда дом укрепить. Всем этим кнес, то есть лорд управлять должен, а коли нет его – на войне или на службе – то управляющий. Как я увидела – управляющего у Оберлинга не было, да и староста деревни больше воин, нежели хозяйственник.

Всё это я, естественно, высказала Максу. А что, сам же просил научить дела вести.

– Так значит, управляющий нужен? – задумчиво сказал он. – Я и не думал об этом.

– Пока не нужен, – ответила я. – Я в этот год займусь, да и вы со мной будете ездить. Весной разберемся, что лучше сажать, осенью – каков урожай. Надобно бы к соседям съездить, узнать, что у них растет хорошо. Да мага бы сюда заманить, желательно, природника. Пусть почвы посмотрит, всхожесть увеличит. Мы ведь можем себе позволить нанять мага, хотя бы и ученика? Кажется, серебряные рудники хорошую прибыль приносят?

– Заманить мага и женить его на местной красотке? – лукаво улыбнулся Макс. – Дабы не сбежал никуда?

– Истину говорите, – усмехнулась я. – Сразу видно – рачительный из вас хозяин выйдет!

– Найти свободного мага сложно, – немного подумав, признался Оберлинг. – Они все при делах.

– Догадываюсь, – согласилась я. – Значит, надо своих растить. Или увечных брать. Дом построить, скотину дать. А знаете, что? Женщину надо. Женщин на государственную службу не привлекают, считают, что их дело – детей растить. А есть женщины, которые хотят сами себе хозяйками быть.

– Как ты?

– Нет, – вздохнула я. – Я не хочу независимости. Хочу, чтобы муж меня оберегал.

– В таком случае, как муж, приказываю: ложись спать. Поутру к шахтам выдвигаемся, надо сил набраться.

В раннем зимнем утре нет ничего привлекательного, кроме горячего травяного чая и блинов, разумеется. А вот снег, хоть немного освещаемый светом растущего месяца, и темнеющие вдали горы никакой радости утром не доставляют.

Тем не менее, мы выдвигаемся в путь.

Снег кажется плотным, твердым, но это обман. Птица или кошка пройдет, а человек утонет. Даже в волчьем обличье Оберлинг вязнет в сугробах. Выходит, он бы один не справился. Мы берем большие сани, определяем направление – сначала к лесу, вдоль него на север. И привычно, почти без усилий мы с Кирьяном создаем снежный вихрь.

До шахт при хорошей погоде несколько часов быстрой езды на лыжах. Вихрем мы добрались к рассвету. Вот только шахт было совершенно не видно. Сошедшая с гор лавина погребла их под собой.

Оберлинг выругался с отчаянием в голосе, а мы с Кирьяном переглянулись и принялись расчищать снег. Возможно, кто-то еще жив.

– Вы всё равно были огневиком, – бросила я бледному супругу. – Мало чем могли бы помочь. Кирьян, твою мать! Дуй ровнее! Я поднимаю пургу, ты дуешь, ну!

– Моя жена сильней меня, – убито заявил Оберлинг, а потом замахал руками. – Правее сместите, еще правее!

– Лучше б я в Степи пожары тушила, – пробормотала я, но тут же устыдилась своих слов.

– Устрою, – пробормотал мне в шею супруг. – Будет тебе и степь, и пожары.

Он больно сжал мои запястья, чуть смещая фронт крошечной снежной бури, созданной водным и воздушным магами. Я чувствовала, что он разозлился на мои слова, и это неудивительно. Но и извиняться не собиралась – не до этого. И так тяжко.

Постепенно показался навес из толстых бревен, вбитых, казалось в самое гору: сначала затемнела полоса, потом уже были видны горбатые спины леденелых стволов. Оберлинг не выдержал, бросился в открывшемуся входу, принялся разгребать снег руками, дергать за заледеневшую дверь. Чтобы открыть ее, потребовалось совместное усилие двух взрослых мужчин. Они ворвались внутрь, толкаясь плечами, я решила подождать снаружи. Мало ли что там, в глубине. Не уверена, что хочу это видеть.

Спустя несколько минут наружу вытащили первое тело: это был крупный лохматый волк. Бока его слегка вздымались: он был жив. Вскоре рядом с ним оказалось еще трое волков, одна рысь и два едва живых человека. Последним мужчины с трудом выволокли крупного медведя – Гленна. Все дышали.

Видимо, оборотни переживали обвал в звериной ипостаси – так теплее. Смескам пришлось хуже – они кутались в теплую одежду и одеяла. Огонь не разводили – боялись угореть. По мнению мужчин, спустя сутки было бы уже поздно. Мы успели вовремя.

Если бы рудокопы могли как-то дать понять, что они в беде! «Зеркало» ли, камень-связник, воздушное «ухо»… Но увы, огневикам заклинания связи недоступны, да и тот же воздушник вряд ли бы пробился через толщу снега.

– Именно поэтому эти земли испокон веков принадлежали Браенгам, – вторил моим мыслям Максимилиан. – Здесь больше всего нужны сильные водники и воздушники.

Я ничего ему не ответила – да и чем я могу поддержать человека, полностью лишенного магии? Хотя, уверена, и огневикам здесь нашлась бы работа. В Галлии всегда была непростая ситуация с магами. Это в Славии каждый второй с даром, порой малым, но всё лучше, чем ничего. А оборотни – это оборотни. У них магов всегда не хватало. Неудивительно, что постепенно именно маги стали лордами – по праву сильнейшего. И сильнейшими они оставались, а если вдруг дар в роду хирел – быстро находились желающие занять их место. Ранее были войны, стачки между соседями. Нынешний король галлийский дрязги между соседями не любил, а за смертоубийства среди магов карал нещадно. Слишком ценны маги для королевства, чтобы ими разбрасываться.

Да, Галлия более богата, нежели Славия. Здесь много рудников, есть металлоперерабатывающие фабрики, есть оружейники. Но поставь полк тяжелых всадников супротив десятка магов – кто победит? Оттого и распространены здесь договорные браки: невест стараются брать с даром, женихи не богатые в цене, а сильные.

– Браенги всегда были одним из самых сильных родов, – задумчиво сказал Кирьян, усаживаясь на сани. – Оттого и интриг против них было немало. Но кровь их принадлежит королевскому роду – все древние роды связаны такой клятвой. Мы не можем не служить, не любить своего сюзерена. И это сгубило Себастьяна. Он был предан не тому принцу. Погляди, он был верен до смерти – как пес своему хозяину. Я не понимал, пока жизнь не столкнула меня с Эстебаном. Я Браенг – он Галлинг. Я служу – он правит. Это магия, честное слово. Я не могу ему не служить, это сильнее меня.

– Оберлингам легче, – заметил Максимилиан. – Мы не столь древний род, нас не связывали клятвой. Оберлинги не стояли в кругу двенадцати. Смотрите, Гленн очнулся!

Действительно, Гленн уже сидел на снегу в человеческом обличье и мотал головой, явно не понимая, где он находится.

– Что за круг двенадцати? – спросила я у мужчин.

– Давным давно, несколько сотен лет назад, после череды сражений двенадцать вождей заключили союз. Они объединили свои кланы и подчинили себе землю, которую назвали Галлией. Королем единогласно выбрали самого мудрого – Теодора Галлинга. Остальные одиннадцать принесли ему клятву на крови – служить верно и во всем поддерживать. А у Браенга была сестра, которую Теодор полюбил. И они в ту же ночь поклялись в вечной любви.

Лицо Кирьяна вдруг стало злым, он плюнул на землю.

– С тех пор нет покоя ни Галлингам, ни Браенгам. Любят они друг друга, и порой совсем не той любовью, которую приветствуют храмовники. Эстебану, кстати, ты очень приглянулась. Я бы на твоем месте держался от двора подальше. Наш крон-принц прекрасный человек и красивый мужчина. К счастью, он еще и ярый блюститель морали. Но всё равно – не стоит рисковать.