Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 339 страниц)

А потом оказалось, что у обучения немало приятных моментов: вечером муж повторял пройденный материал на мне: пересчитывал ребра и позвонки, прощупывал суставы, разминал дельтовидные и прочие, которые я не запомнила, мышцы, рассказывал, что язык, оказывается, тоже мышца… Да так и уснул в процессе рассказа, вымотанный до предела. Я укрыла его

покрывалом – даже во сне Аяз вздрагивал и вздыхал. С усмешкой я вспоминала свое обучение: легко не будет. Будет больно, сложно и выматывающе. Щадить его никто не будет.

На самом деле я понимала, что Аязу очень повезло найти наставника. И пусть лучше будет сложно сейчас, чем потом, когда его магический дар достигнет предела. Возраст у него вполне подходящий: в период с шестнадцати до двадцати лет у магов обычно дар резко начинает возрастать до предельного уровня. В Галлии (и в Славии тоже) обучение начинают заранее, лет в десять – чтобы к моменту окончательного становления дара маг уже умел его контролировать.

Я умею управляться с огнем – спасибо терпеливым наставникам. А сейчас вижу, что дар мой стал больше: я уже могу не просто удерживать огонь, но и угашать его. Видимо, и у Аяза дар растет, хоть и с некоторым опозданием. Раньше он только животных лечил, а теперь уже и людей сможет. Возможно, это ему не нравится. Он этого не хочет – но деваться теперь некуда. Пусть учится, а я готова ему помочь: приносить горячий сладкий чай, варить густые бульоны, служить наглядным пособием, если уж на то пошло.

Славский лекарь задержался у нас лишь на седмицу – но это были очень насыщенные дни. Супруга я видела лишь ночью и спящего, да когда приносила ему еду. Сама я усиленно занималась с Наймирэ, которая уже вполне сносно писала, а читала и вовсе быстро. Не могу сказать, чтобы мне было трудно в Степи: напротив, я вполне обжилась. Свободы здесь у меня даже больше, чем дома. Погода прекрасная – ни дождей, ни холодов. Книг, правда, мало, и поговорить не с кем, но и дома у меня из собеседников лишь родители и братья были. Служанок больше интересовало, кто из горничных мил конюху, у кого какая юбка да кого родит Суна, которая косая на один глаз. Разговоры степнячек были совершенно те же.

Интересно мне было с Наймирэ, которая обладала острым критическим умом и язвительным языком; с Таманом-дэ я спорила о ценах и способах выращивания винограда, да правила его расчеты. С Эмирэ мы обсуждали скотоводство – книги, по которым она училась читать, принадлежали хану, других не было. Скотоводство было нам все же ближе, чем «Ирригационные системы древне-эрхийского государства».

Я теперь даже заболеть не боялась – у меня есть личный лекарь. Опасалась я только дождей и холодов: мало приятного жить практически на улице в непогоду. У меня даже возникла мысль предложить Аязу зимовать в Славии. В конце концов, у нашей семьи там были земли. Отчего бы не выстроить свой дом? Денег у Оберлингов достаточно, да я и сама не бесприданница. У меня имеется солидный счет в банке. Мне бы хватило и на дом, и на кофейню, и на учителя для мужа. Только я очень сомневаюсь, что он станет меня слушать: всё же он степняк, а у них обычаи другие. За женой никто не пойдет и на ее деньги жить не станет.

К моему искреннему удивлению, полнолуния я даже не заметила: Аяз спал как убитый, а я чувствовала себя как-то неважно, вероятно, после несвежего мяса. Во всяком случае, мне становилось дурно от одного его запаха. Зато от вида буйволиного молока меня просто трясло, так я его хотела. Вообще наряду с неплохим в целом самочувствием на меня иногда накатывали приступы головокружения. Мне рассказывали, что так бывает, когда кардинально меняешь место жительства: к примеру, переезжаешь из холодных гор в жаркую климатическую зону. Неужели организм решил перестроиться? Надо, наверное, было поговорить об этом с Аязом – он же всё-таки лекарь, но беспокоить его не хотелось. Для начала спрошу у Наймирэ, может ли такое быть.

–

– Наймирэ-нэ! Мне кажется, я заболела, – тихо сказала я свекрови. – Слабость, тошнит иногда… Не может ли это быть от чуждой пищи или климата? Я знаю, такое бывает с людьми. Наверное, надо есть больше овощей, как дома. От мяса просто отворачивает.

Она внимательно посмотрела на меня, потом на мои ладони: на них больше не нужно рисовать брачные метки. Что же это получается?

– О нет, – застыла я от обрушившейся на меня догадки.

– О да. Ты, скорее всего, беременна, доченька. Когда у тебя последний раз шла кровь?

– Я оборотень, – потерянно прошептала я. – У нас два раза в год идет. Наймирэ-нэ! Вы ошибаетесь! Разве бывает вот так – с одного раза?

– Я понесла после брачной ночи, – пожала плечами Наймирэ. – У этих мужчин очень сильное семя!

И, помолчав, добавила:

– Мне было четырнадцать. Я едва не умерла в родах. Ты старше, и Аяз целитель. Тебе очень повезло.

Я с ужасом в глазах поглядела на неё. Нет-нет-нет!

Выскочила из шатра и припустила к нашему жилищу, не обращая внимания на изумленные лица женщин, которые побросали работу и высыпали на меня посмотреть.

Аяз был там. Он камнем точил какой-то нож, напевая себе под нос.

– Ты, – завопила я как базарная торговка, мгновенно забыв всё своё воспитание. – Ты обманщик! Лжец!

– Что случилось, голубка? – вскочил он на ноги, встревоженно глядя на меня.

– Ты, ты случился! О богиня, за что мне всё это? Как ты мог, Аяз?

На его лице была паника, он встряхнул меня за плечи.

– Да что с тобой? Тебя кто-то обидел? Тебе что-то сказали про меня, да? Не верь! Ничего у меня с Ильханой нет и не было. Это ее отец вбил себе в голову, что должен породниться с ханом.

– С какой к бесу Ильханой? – замерла я. – Ах, еще и с Ильханой!

– Нет? Ты не об этом? – он, кажется, облегченно перевел дух. – Тогда в чем дело, любимая?

– Я беременна, – с ненавистью процедила я. – Что мне теперь делать? Зачем мне ребенок? Я не хочу никакого ребенка, тем более от тебя! Я… я избавлюсь от него, я слышала, что есть травы… Для чего мне дети? Я сама еще ребенок!

Впервые я убила человека. Впервые я увидела, как из человека выходит жизнь. Он широко раскрыл глаза, искривил рот и зашатался. Его лицо побледнело.

– Только попробуй, – страшным шепотом сказал он. – Только попробуй убить моего ребенка! Ты пожалеешь, что родилась на свет!

Я испуганно отступила на шаг. Таким я Аяза еще не видела.

– Какого рожна тебе еще надо, женщина? – наступал он на меня. – Я преклонялся пред тобой. Я боготворил тебя! Я исполнял любой твой каприз! Я не трогал тебя, пока ты не дала согласие… Ты не представляешь, чего мне это стоило! Нет, тебе мало! Что ж, и моему терпению есть предел! Я ошибался! Как я мог любить тебя… эгоистичную глупую девчонку?

Я отступила еще на шаг, прижимая руки к губам. Он схватил меня за шею, некрепко сжав.

– Ты выносишь этого ребенка, Виктория, – рявкнул степняк. – Ты родишь его… даже если мне придется связать тебя на все девять месяцев. А потом ты уберешься из моего шатра на все четыре стороны! Тебе не нужен мой сын? Ну так мне он нужен!

– Аяз, – прохрипела я. – Отпусти!

Он мгновенно разжал ладонь, испуганно глядя на руку. Потом страшно сверкнул глазами и свистнул изо всех сил, призывая Ведьму.

– Уйди, – устало сказал он. – Уйди в шатер. Я не хочу причинить тебе вред.

– Подожди, – выкрикнула я. – Я не хотела!

– Я понял, – рявкнул он. – Ты не хотела.

Вскочил на лошадь и умчался прочь, будто за ним бесы гнались.

– Я не хотела, – прошептала я дрожащими губами. – Прости, я не должна была так говорить. Прости меня! О богиня, что же я наделала?

На негнущихся ногах я прошла в шатёр и, плюхнувшись на подушки, разрыдалась. Кажется, ты добилась своего, Виктория. Он отказался от тебя, теперь-то точно отказался. Ты же так к этому стремилась, правда? Почему же так горько на душе? Я ведь не могу хотеть этого ребенка? Маленькую смуглую девочку с раскосыми черными глазами… Богиня, я буду матерью! Не веря себе, я положила руку на живот, пытаясь уловить… что? Новую жизнь?

– Девочка, – прошептала я потрясенно. – У меня будет девочка!

Ах, почему я такая дура? Разве так следует сообщать о ребенке? Всё могло быть совершенно по-другому. Аяз мог радостно вскрикнуть и закружить меня в объятьях, как это сделал отец, когда узнал о маминой беременности. Его глаза могли засиять счастьем. А я… Я всё испортила. Что же мне теперь делать?

33

Мне бы хотелось всё вернуть назад: от пустого взгляда Аяза я впадала в отчаяние. Ах, если бы его не оказалось в тот момент в стане! Я бы успела всё осознать, успокоится и сказать ему как-то по-другому. Как я вообще ляпнула такую глупость? Избавиться от ребенка! Да я бы никогда на это не решилась! Ведь это убийство, и женщина, которая травит плод, будет навеки отвергнута богиней. Мне, признаться, на неодобрение богини плевать, я никогда не была религиозной. А вот бледного до синевы потерянного Аяза я запомню, кажется, на всю жизнь.

Он не разговаривал со мной, просто не замечал. От моих прикосновений шарахался как от огня. Мне хотелось если не поговорить, то хотя бы дотронуться до него, а лучше уткнуться ему в плечо и заплакать. Но это было совершенно невозможно. Аяз вел себя так, будто я ему никто. Приходил, приносил еду и воду, иногда, когда думал, что я не вижу, смотрел на меня пустыми черными глазами и молчал. Есть перестал, ночевал, я знаю, в шатре с отцом. Наймирэ куда-то уехала с детьми, и я даже ей не могла поплакаться в жилетку, то есть в елек. К хану идти за советом я просто боялась. Он так хорошо ко мне относится – мне не хочется потерять его уважение. Если бы не поддержка Людмилы, которая наотрез отказалась возвращаться домой, пока я не приду в себя, я бы вовсе погрязла в печали. Разумеется, я ничего ей не рассказала: мне было нестерпимо стыдно. Но состояние мое внушало опасение, и неудивительно: я могла начать плакать в любую минуту.

Зато слабость и тошнота мгновенно прошли: словно они и нужны были только для того, чтобы я догадалась о своем состоянии. Я знала, что оборотни всегда легко переносят беременность и крайне редко у них случаются выкидыши. Это человеческие женщины могут страдать, слабеть, порой им приходится провести в постели весь срок. И малейшее падение, болезнь или волнение может привести к потере ребенка. Я же вдруг ощутила себя полной сил; вот только на душевном равновесии это никак не сказалось.

– Вы обязательно помиритесь, – успокаивала меня подруга. – Просто надо подождать немного. Он ведь тебя любит, Ви. Не может не любить – зря, что ли воровал?

– Не зря, – закрывала лицо руками я. – Он своё получил, я ему теперь неинтересна!

– Не выдумывай! – сердилась Людмила. – Нельзя так говорить! Он не из таких! Посмотри, ведь твой муж не гонит тебя прочь!

– Он просто сам сбежал, – утирала я слезы. – Видеть меня не хочет!

– Я не знаю, что ты ему сказала, – качала головой девушка. – Но, зная твой язык, уверена, что что-то очень плохое. Поэтому или прощенья проси, или жди, когда успокоится.

Я бы, наверное, и попросила прощения, только мне казалось, что Аяз со мной и разговаривать не будет. Да и гордость не позволяла – я и извиняться? Перед кем? Перед этой собакой степной? Как будто я так уж и виновата: он украл, он соблазнил… Ну хорошо, я соблазнила. Но я ведь совершенно неопытная, а он мог бы и предпринять какие-то меры. Должны же быть какие-то способы, правда?

Разум мне подсказывал, что самый верный способ не иметь детей – это не заниматься… этим самым, в общем. А потом я вспомнила, как мама рассказывала про специальные отвары. И ведь она говорила, что это женское дело – предохраняться от беременности. Что женщина имеет право выбирать, когда ей становиться матерью. А я… да я вообще об этом не думала. Мне даже в голову ни разу не пришло, что может так вот получиться. Правду я сказала Аязу – я сама еще едва ли не ребенок. Даже поцелуи и всё последующее было для меня игрой.

Аяз совсем ненамного меня старше: ему в конце весны исполнилось двадцать. Мы ровесники. Вот только он куда взрослее меня по поведению. Степняк хотя бы знает, чего хочет от жизни. У него и образование есть, и, как выяснилось, неплохой магический дар. Он проживет без меня. А я – глупая и безответственная принцесса, которая о себе-то позаботиться не смогла, что уж говорить о ребенке? Какая из меня мать? Ведь выходит-то, что я кругом виновата, и от этого я только злилась – на себя, на него, на весь мир. Никогда я не ощущала себя так тошно; впрочем, и никогда не была наказана за свою глупость так сурово. Родители всегда меня прощали, что бы я ни творила. Я просто не могла представить, что нужно переломить себя и поговорить. Мне казалось, что первый шаг должен делать он – как мужчина, как муж, как тот, кто вообще всё это затеял, а он не собирался даже со мной разговаривать, не хотел меня видеть, и я вскидывала голову, не желая унижаться.

В один из дней Аяз вдруг пришел ко мне и спокойным голосом велел собрать вещи.

– Ты выгоняешь меня? – дрожащими губами спросила я.

– Не говори ерунды, – холодно ответил он. – Ты беременна, если не забыла. Я не имею права тебя выгнать. В Степи все дети принадлежат отцу. Просто сделай милость, собери все свои вещи! У тебя есть примерно час. Если тебе ничего не нужно – скажи сразу.

От его тона, от взгляда, который он прятал от меня, будто не желая смотреть в мою сторону, я задыхалась. Мне хотелось закричать, затопать ногами, схватить его за ворот рубашки и встряхнуть – только бы он заметил меня! Пусть даже ругается, только не будет безразличным! Но я побоялась сделать еще хуже – и без того я натворила лишнего. Может быть, если я буду покорной и кроткой, Аяз меня простит? Я сложила всю одежду и украшения в сундук, туда же уложила свои специи и кофе. Сверху торжественно взгромоздила сковороду: вот и все мои пожитки.

Степняк при виде сундука покачал головой, заставив меня переложить всё в мешок, который можно нагрузить на лошадь. Вот раньше он не мог об этом сказать? Прикусив язык, чтобы не начать ругаться, я молча сделала, как он сказал. Так же молча он усадил меня на лошадь – не перед собой, а на другую.

– Может быть, взять еды? – робко подала я голос.

– Не нужно, тут недалеко, – буркнул Аяз.

Это немного успокаивало. Как ни странно, наше понятие о расстояниях было очень схоже. В Предгорьях недалеко – это до ближайшей деревни, а до нее вообще-то почти день езды. Если смотреть по карте – то совсем рядом. Но в горах пути прямыми не бывают – то вверх, то вниз, а то и обвал расчищать. В Степи же просто большие расстояния, особенно, если ехать достаточно медленно. Спустя полчаса мы выехали на тракт. Вот как! Здесь есть дороги! Причем дороги неплохие, широкие и ровные, с канавами по бокам, в некоторых местах даже мощеные камнем, что уж совсем невероятно для чистого поля!

Я раньше думала, что здесь не так уж и много народу. Хумар-дан, конечно, огромный праздник, но и там степняков было, пожалуй, не больше, чем на столичной ярмарке. Отчего-то мне казалось, что я уже видела едва ли не всё население Степи. Теперь я убедилась, что это заблуждение. Везде здесь следы человека: пасутся большие стада овец, коней и буйволов, несколько раз мы проезжали мимо других станов, не таких больших, как ханский – десять, может быть, двадцать шатров. И чем дальше мы ехали, тем оживлённее становилось вокруг. То и дело попадались едущие по своим делам мужчины, верхом или на цветных кибитках; встречались пастухи, гонящие стадо, телеги с сеном, повозки, наполненные овощами. Один раз нам навстречу промчался целый отряд молодых мужчин, причем были они все одеты одинаково: в серые с кожаными полосами безрукавки, такие же штаны и высокие сапоги. На головах у них треугольные шляпы, за спиной лук со стрелами, на бедре я успела разглядеть кривые сабли. Да это ж регулярные войска! Вот тебе и дикая степь!

– Это кто был? – спросила я у Аяза, когда немного улеглась пыль.

– Судя по шляпам, отряд сусликов, – серьезно ответил степняк. – Суслики – очень страшные звери. Они быстрые, злые и копают норы так, что лошади потом ноги ломают.

Я посмотрела на мужа растерянно – шутит он или всерьез?

– И много здесь таких… сусликов?

– А тебе зачем? Меньше знаешь, меньше расскажешь славцам.

Я закусила губу обиженно: не хочешь, не говори. Мне и не интересно вовсе, так, из вежливости спросила.

Чем дольше мы ехали по дороге, тем активнее становилось движение. Мне даже казалась, что я не в Степи, а в Славии и приближаюсь к большому городу. Единственное, что меня смущало: женщин вокруг почти не было, только мужчины разных возрастов. И с многими из них были дети. У кого-то и вовсе совсем еще малыши, лет трех-четырех.

– А где их матери? – растеряно спросила я у Аяза, нарушая безмолвие. – Их что, выгнали?

Степняк от такого вопроса вздрогнул и отвел глаза:

– В Степи отцы отвечают за сыновей, – пояснил он. – Когда мальчик достаточно взрослый, чтобы не нуждаться в матери, отец берет его с собой и учит всему, чему нужно. Меня так же отец везде с собой таскал. Он меня учил и на лошади верхом ездить, и из лука стрелять…

– А если девочка будет? – растерянно спросила я, думая о своем. – Тебе девочка не нужна, да?

– Во-первых, в нашем роду всегда первыми рождаются сыновья, – холодно и строго сказал Аяз. – Во-вторых, мне без разницы, кто.

Я закусила губу, не понимая, отчего он снова злится. В Степи ведь мужчины и в самом деле не интересуются дочками. Да и вообще с детьми я видела только женщин. Впрочем, ничего удивительного. Многие и в Галлии с детьми не возятся. В знатных семьях их часто отдают нянькам. А у Стефы и вовсе матери словно и не было, она сама по себе росла, словно травка вдоль забора. Дядюшка Кирьян, когда дома бывал, конечно, с ней занимался, но он всё больше в разъездах и делах государственных. Мне с родителями повезло, они меня обожали. Хотелось бы, чтобы и мой ребенок рос в любви и заботе!

В шатре и с младенцем, да еще и в непогоду – богиня, а это страшно! Здесь у меня не будет служанок и нянек. Мне всё придется делать самой – и готовить, и стирать пеленки, и купать малыша. А где их взять, эти пеленки? Одежду? Колыбель? Насколько было бы проще уехать домой, в замок Нефф! Или хотя бы к деду в поместье. Нет, я точно знаю, что больше детей не захочу. Жить в Степи в праздности – это не так уж и плохо. Но растить тут ребенка – большего проклятья и не придумаешь!

– Аяз, – робко окликнула его я. – Может, ты всё же отпустишь меня к деду? Я уверена, будет девочка. Зачем тебе девочка? Ты возьмешь другую жену, она родит тебе сыновей… Отпусти меня, пожалуйста!

– Замолчи, – процедил он сквозь зубы. – Пока я в самом деле тебя не ударил. Еще одно слово – и я за себя не отвечаю.

Я опустила голову. Слезы струились по щекам, но даже утереть их не было сил – руки, сжимающие поводья, онемели от усталости. Он обернулся на меня, закусил губу, но промолчал – очевидно, сказать было нечего. Муж выглядел осунувшимся и грустным, очевидно, ему тоже нелегко. Да только мне сейчас жалко только себя. Он сильный, он у себя дома. А я леди Оберлинг, не привыкшая ни к шатрам, ни к долгим переездам, ни к боли в груди.

Местность вокруг изменилась: дорога шла через хлебные поля. Пшеница здесь хороша – высокая, уже пожелтевшая, склонившая спелые колосья. Похоже, здесь можно собирать два урожая за лето! Потом началось поле подсолнечников – не таких, как в Галлии. У нас эти цветы небольшие и растут в основном вдоль заборов, а тут они огромные, будто корзины. Просто потрясающее зрелище!

Степь не прекращала меня удивлять. Когда вдалеке показался город, я глазам своим не поверила. Все знают, что в степи городов нет! Я даже было подумала, что мы незаметно пересекли границу со Славией, но нет – вдалеке всё еще блестит Кимра, и город на ней совершенно не похож ни на какой другой. Он весь белоснежный, улицы вымощены камнем, крошечные дома высотой в один-два этажа находятся то очень близко друг к другу, едва не соприкасаясь стенами, то, наоборот, окружены забором с широким двором. Мы проезжаем совсем недалеко, заворачивая почти сразу к одному из высоких заборов.

Аяз спешивается, открывает ворота, запускает во двор мою лошадь и протягивает руки, снимая меня.

34

– Что это? – испуганно спросила я. – Куда ты меня привез?

– Это наш дом. Я построил его для тебя, – равнодушно сказал Аяз. – Когда… ну когда еще во что-то верил. Я же архитектор. Сам спроектировал, строить помогал. Хотел сделать сюрприз.

Так вот откуда он возвращался усталый и пыльный! Строил дом… для нас… А я всё испортила. Я это очень хорошо умею – всё портить.

Дом был хорош. Небольшой, с белыми стенами, с огромными окнами. Под плоской крышей шла полоса сине-голубой мозаики. Дверь тоже была узорная, резная, выкрашенная в ярко-синий цвет, с большой кованной ручкой в виде кольца. Я ни разу не видела такой броской красоты. Аяз распахнул передо мной дверь и жестом пригласил войти. Я закусила губу.

Это наш дом. В Галлии и в Славии молодую жену муж переносит через порог на руках. Я, конечно, не трепетная новобрачная – да у меня живот скоро расти начнет! Но традиции на то и традиции, что за ними что-то стоит. Не зря же много веков так делают! Не думаю, что Аяз не знает об этом обычае, скорее, ему всё равно. А мне – нет, и поэтому я делаю пару шагов и ахаю, пошатнувшись.

– Я, кажется, ногу подвернула! – жалобно вскрикиваю я. – Здесь осколок камня…

Аяз опускается передо мной на колени, ощупывая щиколотку. По ноге разливается странное тепло от его пальцев. Ах да, он же целитель! Сейчас раскусит мой обман, и всё станет еще хуже! Меня начинает трясти от волнения. Руки степняка задерживаются на моей ноге дольше, чем нужно для простого осмотра, а пальцы гладят слишком нежно. По телу пробегает горячая волна – я невольно закусываю губу и с всхлипом втягиваю воздух.

– Всё в порядке, – наконец, охрипшим голосом выдыхает он. – Ни вывиха, ни растяжения. Так больно? А так?

Он нажимает на какие-то точки, и я не могу сдержать жалобное "Ах!". И отнюдь не от боли. Внутри всё поет: он не так уж и равнодушен ко мне, как хочет казаться!

– И всё же ногу лучше не нагружать, – наконец, поднимается он. – Обхвати меня руками за шею, я отнесу тебя.

Я прячу лицо у него на груди: только бы не заплакать! Я хочу находиться на его руках вечно! Аяз приносит меня в дом и усаживает на гору подушек. Внутри всё очень похоже на шатёр: пол устлан красным узорчатым ковром, стены отделаны мозаикой, куча подушек возле окна. С другой стороны низкий столик, на котором стоит блюдо со свежей клубникой. Кто-то подготовил дом к нашему приезду, и я, пожалуй, догадываюсь, кто.

– Там кухня, – указывает на дверь степняк. – Я подумал… ты любишь готовить. И сделал как принято в Славии. Столы, посуда, шкаф. Водопровод тоже есть. А на втором этаже спальни. Если захочешь, я найду тебе кровать. Отдохни, потом посмотришь тут всё. Если что-то еще будет нужно, скажешь.

И он, развернувшись, вышел. Просто взял и ушел, оставив меня совсем одну. Я хотела было разреветься от обиды, но, подумав, решила: поплакать я всегда успею. Лучше думать о том, что он всё ещё меня любит. И я обязательно найду выход. Он упрямый, но я еще упрямее.

Неужели это теперь мой дом? Я потрогала руками прохладные гладкие стены, заглянула в кухню, где с восторгом обнаружила настоящую дровяную плиту, совсем как в Галлии, и большую чугунную сковороду на ней. На столе корзина с яйцами – похоже, здесь есть куры! Как я соскучилась по курятине! В ларе у стены были овощи – пусть прошлогодние, не первой свежести, но всё же! Картофель, репа, капуста, свекла, морковь! Была в кухне и настоящая раковина с краном – прекраснее подарка нельзя и придумать!

Я покрутила сияющие медным блеском краны и всё же расплакалась – от счастья.

– Что-то не так? – раздался из дверей голос Аяза. – Ты снова плачешь?

Он держал в руках миску с кусками мяса.

– Я плачу от счастья, – призналась я. – Спасибо тебе, это чудесный дом!

Забрав у него миску и поставив на стол, я быстро поцеловала его в губы – так, чтобы он не успел улизнуть.

– Я помню, как надо благодарить за подарки, – лукаво улыбнулась я.

– Не стоит, – покачал головой степняк. – Не надо притворяться. Это всё ненадолго. Через несколько месяцев ты уедешь домой. А пока, надеюсь, я смогу обеспечить тебе тот уровень комфорта, к которому ты привыкла. Для леди Оберлинг, конечно, бедновато… Да и спальни я доделать не успел… но, надеюсь, ты как-нибудь проживешь.

Я отшатнулась – такое чувство, что мне сейчас дали пощечину.

– А где будешь жить ты? – испуганно спрашиваю его.

– В стане, – пожимает плечами Аяз. – Там дел много. Надо коней подготовить к отправке в Славию, помочь отцу пересчитать стадо… Да и вообще…

– Оставишь меня здесь одну? – растерянно говорю я. – А если… что-то случится? Что-то с ребенком? А мне даже на помощь позвать некого…

– Ты права, – задумывается Аяз. – Но и обратно в стан тебя тащить… тебе тяжело будет. Здесь спокойнее.

– Ничего не тяжело, – протестую я. – Что сложного? Я уж привыкла.

– Сейчас дожди начнутся. Вдруг ты простудишься, – качает головой степняк. – И вообще, нечего тебе сейчас в стане делать. Оттуда всех жен и детей увезли. Забой скотины – не самое приятное зрелище, тем более для беременной женщины. А здесь и уборная есть, ты видела? Как во Франкии, с ванной. Знаешь что? Я к тебе нанэ пришлю. Поживет с тобой.

– С пятью детьми? – поднимаю брови я. – Замечательная идея.

Аяз вздыхает:

– Не капризничай, Виктория. Ничего с тобой не случится. Все женщины вынашивают детей, ты не первая, не ты последняя. Буду приезжать. Не хочешь одна, не хочешь с нанэ! Я не могу бросить все дела и сидеть у твоих ног.

Я молча кидаю на стол кусок мяса, снимаю со стены тесак и начинаю кромсать будущий ужин. Сорву злость на мясе, может удасться не заорать. И без того всё плохо. Криками я сделаю еще хуже. Аяз берет меня за плечи, отстраняет и ловко режет мясо сам. Я отворачиваюсь к окну.

Он не понимает! И не поймет, наверное. Дома я никогда не оставалась одна, даже ночью. Всегда рядом родители, братья, бабушка… прислуга, наконец. А уж рядом с беременной женщиной вечно была целая толпа.

Я здесь одна. Никого не знаю. Из близких – один муж. Мне нравится Наймирэ, но постоянно находиться рядом с ней – увольте. Я хочу прежнего Аяза. Веселого, ласкового, любящего меня. Если не он – никто мне и не нужен.

По привычке начала перебирать припасы: отставила в сторону мед, горчичное семя; приготовила головку чеснока.

– А что ты собираешься готовить? – полюбопытствовал Аяз, даже не заметивший мою подавленность.

– Мясо в меду и горчице, – медленно произнесла я с коварной улыбкой. – А завтра блинчиков напеку. И хочу пирогов сделать, раз есть духовка.

– Звучит заманчиво, – степняк попытался заглянуть мне через плечо, пока я готовила маринад.

– На вкус еще лучше, – пообещала я. – Мясо будет очень нежным. К нему я отварю овощи и напеку лепешек.

Любишь покушать, милый? А я готовлю пусть и не как профессиональный повар, но уж точно лучше твоей нанэ! Ты у меня будешь каждый день приходить…

– А долго мясу вариться? – тоскливо вздохнул Аяз.

– Этому – долго. Несколько часов еще мариноваться будет.

– Тогда я пошел…

– Куда? – удивилась я. – Полдня прошло уже. Приедешь к ночи. Какой в этом смысл? Отдохни, помойся, выспись. Утром поедешь. Я тебе с собой блинов положу.

– А тебе не тяжело у плиты стоять? – обеспокоенно спросил степняк.

– Будет тяжело – прилягу, – пожала плечами я.

Мы, оборотни, народ крепкий, беременность переносим легко. Человеческих женщин, я знаю, порой тошнит довольно долго, они падают в обмороки и всё такое. У нас же только на раннем сроке слабость и головокружение, а как только организм привыкает к своему положению, наоборот – сил прибавляется.

Аяз кивнул, из его глаз ушло беспокойство.

– Ты права, – кивнул он. – Сегодня останусь. Уеду поутру. Ты бледная. Отдохни. Зачем ты сразу к плите?

– Я люблю готовить, – пожала я плечами. – Это успокаивает.

– Тебе нельзя волноваться.

И тут я всё же взорвалась. Вы поглядите на этого лицемера!

– Да что ты говоришь! – ядовито воскликнула я. – С чего бы мне волноваться? Я в незнакомом месте совершенно одна, да еще беременная! Муж меня украл, против моей воли женился, заделал мне ребенка, а теперь намеревается бросить в одиночестве! Я совершенно спокойна!

С грохотом швырнула на стол миску, которую вертела в руках и вылетела из кухни прочь.

Да, я виновата! Не нужно было вот так сообщать о ребенке! Но и он хорош: люблю, не люблю! Ты уж определись! Если любишь – иди до конца! Или (тут я остановилась и схватилась за грудь) – он просто добивался одного – ну того, чего хочет мужчина от женщины? А теперь, когда он добился своего, я ему больше неинтересна?

Прислушалась: из кухни ни звука. Потерла лицо и поднялась наверх. Здесь были две спальни – маленькая и большая. Обе залиты светом. Одна комната совсем пустая, даже деревянный пол в углу не доделан и стены голые. В меньшей комнате резной сундук, стол у окна и шкаф с книгами. К своему изумлению я обнаружила там учебники по архитектуре, записки о путешествиях, стихи Манкутто и Савальери. Отдельно лежали красивые тома со сказками: совсем новые. И два романа на галлийском – из новомодных: про леди-ловчую и страну драконов. Нет сомнений – куплены для меня. Из этой комнаты есть выход на крышу: дом как бы ступенчатый. Будто два кубика поставили рядом, и на него еще один – это спальни. Над кухней плоская крыша с высокими глухими перилами по краю: даже не крыша, а терраса. Здесь тоже ковер и подушки. В жаркие дни можно тут спать.

– Вики.

Я резко обернулась, взглянув на Аяза.

– Я всё же поеду.

– Нет! – я бросилась к нему и вцепилась в его рубашку. – Не уезжай. Ты мне нужен.

– Ты делаешь мне больно, – голос Аяза звучит ровно и спокойно.

Я тут же разжимаю пальцы и вижу, что стянула ворот рубашки так, что ткань врезалась в кожу.

– Прости, – прошептала я. – Ничего больше не скажу… только не уезжай.

Он вдруг сгреб меня в охапку, прижал к себе, уткнувшись носом мне в волосы.

– Что ты со мной делаешь! – простонал муж. – Будь по-твоему! Только я…

Он обхватил ладонями моё лицо и принялся целовать: горячо, жадно, быстро – словно ждал, что оттолкну. Но я и не думала об этом: обвила руками его шею, яростно отвечала на поцелуи, гладила его волосы. Только бы он не отпускал меня – никогда!

Увы, Аяз опомнился быстрее, чем хотелось. Он снял мои руки с шеи и, пошатываясь, ушел. Из уборной послышался шум воды. Оперевшись плечом на стену, я с мечтательной улыбкой смотрела на высокое синее небо и облака на горизонте: они были настолько похожи на горы, что на миг напомнили мне о замке Нефф.

Не уеду. Гнать будет – не уеду. К Наймирэ в ноги брошусь – уж она должна понять меня. Она ведь тоже любит. А потом рожу ему дочь. И еще детей. Я сильная, я справлюсь. Только бы Аяз любил меня. Большего мне не надо.