Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 117 (всего у книги 339 страниц)

Она закрывает глаза и то ли засыпает, то ли теряет сознание. Аяз, проведя рукой по ее груди, чтобы убедиться, что она все же не умерла у него на руках, задевает пальцами сосок и слегка прищипывает его. Виктория даже не дергается от его движения. Степняк лениво приподнимает голову, понимая, что надо бы вымыться самому и обтереть вымотанную жену, но сил у него хватает только на то, чтобы натянуть на них двоих сползшую на пол простыню. Даже кнут, верное оружие, впервые в жизни остается сиротливо лежать на полу. Губы Аяза изгибаются в довольной улыбке. Ему хочется расхохотаться в голос, но, опасаясь потревожить супругу, он просто закрывает глаза и проваливается в сон.

Пальцы Аяза скользили по плечу супруги вслед за шаловливым солнечным лучом, проникающим в отверстие на занавеске. Уже утром он заметил, что их плотная ткань местами обуглена, а местами прожжена насквозь, и это открытие заставляло его самодовольно улыбаться. Четыре года назад, когда он еще только женился на Виктории и осторожно приручал ее, она не умела контролировать своё пламя и во время любовных игр постоянно что-то поджигала, но после одной лунной ночи у реки всё это закончилось – то ли она себя держала в руках, то ли просто привыкла к его ласкам. Она по-прежнему могла заставить взметнуться свечи или зажигала что-нибудь горючее, когда злилась или ревновала, но Аяз порой по-мужски сожалел, что больше не нужно было беспокоиться за сохранность шатра. Теперь занавески явно пострадали, ткань была дорогая, и с владельцем гостиницы придется как-то объясняться, но он был в восторге, что довел жену до полного отсутствия контроля. О прошлом вечере он не жалел ни капли.

Когда они еще жили в шатре, степняк всегда просыпался ночами, чтобы поглядеть на супругу и дотронуться до нее, когда она спит. Потом родилась дочь, и он уже поднимался ночью, чтобы поменять пеленки и принести Лили в постель, чтобы Виктория покормила ее. Сегодня он как обычно подскочил в середине ночи и, осторожно касаясь пальцами, залечил синяк на ее плече и немного поколдовал над бедрами, где всё ещё оставались вздувшиеся красные полосы. Он перестарался, но понимал, что Виктория совершенно не возражала и не ругалась, а значит, и корить себя смысла не было, а вот вылечить последствия своей же несдержанности было нужно.

Теперь, утром, на бедрах не осталось ни следа от кнута, а от кровопотека на плече была лишь неясная тень.

Солнечный луч, а вслед за ним и пальцы мужчины скользнули по щеке, нежным губам и сомкнутым векам, и Виктория чуть поморщилась, просыпаясь, но не открывая глаз. В этом путешествии степняк всегда поднимался на рассвете, а она любила поспать подольше, едва ли не до обеда, зато по ночам в ней просыпалась коварная соблазнительница или сумасшедшая хищница, которой нужно было гулять по ночному городу, кататься на извозчике или танцевать в ресторане. Аяз не возражал. Ему нравилось видеть жену такой беззаботно счастливой. Он знал, что пройдет немного времени, и они вернутся в Степь, в их небольшой дом, где она снова станет женой и матерью. Пока же она была его любовницей, шальной и немного безумной. Много раз он вовсе спал ночью лишь пару часов, впрочем, зная, что сможет выспаться днем, а Вики будет тихонько сидеть в кресле с книгой, боясь его потревожить.

Аяз любил утро, любил будить жену поцелуями или ласками, но сегодня он безобразно проспал рассвет – едва ли не впервые в жизни, только это совсем его не расстроило. Виктория приоткрыла один глаз, глядя на мужа сквозь спутанные волосы.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил ее Аяз.

Она открыла второй глаз, попыталась приподняться, побледнела и упала обратно на подушки.

– Мне плохо, – простонала она. – Кто-то засунул мне в голову утюг!

Степняк с недоумением моргнул – жена сейчас поставила его в тупик.

– Мне нужен тазик, – придушенно прошептала она. – Спаси меня, Аяз!

Он мгновенно всё понял и, стараясь не смеяться, сел на кровать,

перетянул ее голову себе на колени и принялся разминать жене виски и затылок. У его супруги было банальное похмелье. Он умел такое лечить, хотя и не часто практиковал. В самом деле, люди на этот недуг лекаря не вызывали, а степняк скорее умрет, чем признается, что у него что-то болит. Пару раз ему приходилось облегчать состояние тестя, который был не дурак выпить, и несколько раз ставить на ноги отца. Теперь он забирал, буквально наматывал на пальцы боль Виктории, не особо задумываясь над своими действиями, а лишь наслаждаясь прикосновением к волосам.

– Спасибо, – прошептала Виктория, поворачивая голову и целуя его ладонь. – Ты самый лучший муж на свете.

– Ты уверена? – он с удовольствием смотрел, как она заливается краской. – Кстати, Вики... ты занавески сожгла.

Если бы можно было сгореть от смущения, девушка бы непременно так и сделала, но сейчас все, что она могла – только закрыть пылающее лицо руками.

Аяз поднялся, чтобы разыскать штаны, и тут же споткнулся о лежащий на полу кнут. Надо же, ночью он вспомнил, что следует подлечить жену, а про свое оружие даже не подумал. Хмыкнув, он свернул кнут в кольцо и убрал его в саквояж, не замечая, что жена наблюдает за ним сквозь пальцы.

Пуговицы на его любимых узких штанах были вырваны с мясом. Он скомкал их и засунул в шкаф. Потом мать починит... если, конечно, он придумает, как объяснить подобные повреждения. Он достал свежие штаны, накинул рубашку и сел на кровать рядом с неподвижной женой. Всё понятно – ей опять нужна поддержка и уверения, что он вовсе не разлюбил ее от того, что она повела себя не как леди. Этого он так и не смог в ней понять – ему-то образец добродетели зачем? Ему, выросшему в дикой Степи, среди собак, овец и лошадей, умеющему не мыться несколько дней, есть без всяких столовых приборов то, что сам же поймал, и совершенно не обученному манерам. Он вилку-то впервые увидел во Франкии!

– Вики, – ласково позвал он жену. – Я тебя очень люблю.

– Правда? – она опустила руки и жалобно на него посмотрела.

Она всё ещё была обнаженной, и он не смог отказать себе в удовольствии скользнуть костяшками пальцев по ее ключицам и груди, а потом попытаться поцеловать. Виктория увернулась, отталкивая его.

– Ну ты что? Я же даже не умывалась! Я воняю...

– Мне всё равно, – ответил Аяз и нисколько не соврал. – Но если тебе важно – вставай, я пока налью тебе ванну.

– Аяз... – пробормотала девушка, пользуясь тем, что он ушел в уборную и не видит ее алых щек. – То, что вчера было... прости, я, кажется, перепила.

– Тебе не понравилось?

– Понравилось, – Виктория нервно сжала руки.

– Мне тоже понравилось. Хочешь повторить?

– Не знаю...

– Захочешь – скажешь.

Он внезапно появился из дверей уборной, подхватил ее на руки и отнес прямо в ванну.

– Вики, ты моя жена. Я тебя выбрал, я тебя украл в конце концов. Всё, что я делаю с тобой – мне очень нравится. И я тебе правду сказал – я этого тоже хотел. К тому же я степняк, а мы те еще извращенцы, ты разве не знала? Я бы еще многое с тобой сделал... только боюсь, что ты испугаешься.

– Аяз... А я оборотень. Я наполовину животное. Я не боюсь ничего, что ты можешь сделать. Я хочу всяких извращений, я хочу попробовать с тобой всё, что можно.

Мужчина ухмыльнулся и, нажав на голову жены, слегка ее притопил.

– Прекрати меня провоцировать, пока я не стал извращаться прямо сейчас, – строго сказал он. – И давай уже побыстрее, я голоден.

Отплевываясь, Виктория гневно на него поглядела, а потом, ухватив за длинные черные волосы, которые он так и не удосужился завязать хотя бы в хвост, резко потянула на себя. От неожиданности Аяз попытался оттолкнуться руками от бортиков ванны, но его ладони соскользнули, и он нырнул к ней в воду до пояса, только и успев закрыть рот.

– Твою мать, Вики, – завопил он, распрямляясь и встряхиваясь. – Ты что творишь? Это были последние чистые штаны! Как я в мокрых пойду?

– И что теперь? – жена невинно поглядела на него своими прелестными голубыми глазами. – Выпорешь меня?

Аяз только засмеялся и отступил подальше. Он бы с удовольствием понаблюдал, как она моется, но надо было найти прислужницу, которая владеет магией воздуха и сможет высушить ему штаны, а еще попросить сменить бельё и занавески.

Эпизод 5. Урод

– Ах ты собака степная! – орала Виктория по-галлийски, прекрасно зная, что муж понимает ругательства. – Козел безбородый! Барана кусок!

– Кричи-кричи, – мирно отвечал Аяз, щекоча супругу большим гусиным пером. – Здесь тебя никто не услышит.

Девушка, изогнувшись, попыталась его пнуть, но он ловко поймал обнаженную ногу и нестерпимо медленно и нежно принялся целовать и покусывать свод стопы. Он знал, что Виктория предпочитает, когда он более груб, порой даже агрессивен. Аяз вырос в Степи, где любить свою женщину считалось слабостью, и ничего не имел против стремительного и жесткого секса, но иногда на него нападало лирическое настроение. Сегодня он радовался, что они купили кровать – прочную дубовую кровать с изголовьем, сколоченным из перекладин. Виктории больше нравились резные изголовья – со всякими завитками и цветочками, но Аяз твердо стоял на своем. Уже тогда, несколько месяцев назад, он отчетливо представлял, что когда-нибудь он привяжет ее руки к этим рейкам, а затем будет очень-очень нежен с ней.

Он даже специальные оковы для нее заказал: металлические, изнутри проложенные мягкой тканью, с застежкой, которую ей сил одной рукой расстегнуть не хватит, с цепочками, которые должны крепится к изголовью. И вот теперь она лежит на кровати, с браслетами на запястьях, обнаженная, злая и такая желанная! Аяз намеревался получить удовольствие сполна и приготовил для жены несколько сюрпризов. В последнее время секс у них был какой-то смятый, спешный, приходилось прислушиваться, не проснулись ли дети. В этом была своя прелесть, Аяз обожал детей, но страшно скучал по тем временам, когда можно было засыпать обнаженными и просыпаться от того, что рука жены (а порой и губы) скользит по его члену.

Круглая коленка жены, а особенно ямочка под ней оказалась эрогенной зоной. От прикосновений языка женщина извивалась и ахала, впрочем, не забывая ругаться.

– Ты гадкий извращенец!

– Разумеется. А ты не знала?

– Обманщик!

– Ага.

– Ненормальный!

– А вот это неправда.

Аяз усмехнулся и, зажав ногами ее коленки, принялся водить пером по ее груди. По обнаженному женскому телу бежали мурашки, соски съежились и заострились. Мужчина не удержался, лизнул камушек соска, слегка прикусил зубами, с восторгом ощущая, как Виктория выгнулась под его руками дугой.

Он проложил дорожку из коротких влажных поцелуев вниз, к животу, и принялся выписывать языком круги вокруг пупка.

Виктория дрожала и всхлипывала. У нее была очень чувствительная кожа, и его неторопливые ласки раздражали и сводили с ума. Ей не нравилось это состояние, она хотела больше и быстрее, хотела жадного, горячего соития, хотелось его рук совсем в другом месте, но Аяз явно был настроен ее измучить.

– Пожалуйста, любимый! – взмолилась она. – Сними эти штуки с меня!

– А помнишь, ты когда-то просила тебя связать? – вкрадчиво поинтересовался степняк. – Считай, что твое желание сбылось.

– Даже если я буду умолять?

– Даже если ты будешь кричать и плакать.

– Ну ты и урод, – гневно выкрикнула Виктория, дернувшись под его руками.

Аяз замер. Ему показалось, что она сейчас обрушила на него ведро ледяной воды. Он молча склонился над ней, расстегивая оковы. Никаких игр ему больше не хотелось, и вообще видеть ее не хотелось. Аяз прекрасно понимал, что она опять ляпнула сгоряча и сама уже испугалась своих слов, только ему было от этого не легче. Он не переставал быть уродом, просто иногда забывал об этом.

Сразу после пожара следы от ожогов можно было убрать, но в тот момент его гораздо сильнее тревожило состояние тех людей, которые пострадали в огне больше, чем он. Несколько человек были при смерти, среди них был его дядя Исхан, который едва мог дышать, сил лекаря, привезенного кнесами, на всех не хватало, и Аяз и думать забыл о своем лице – не болит и ладно. А потом Виктория едва не потеряла ребенка, он не отходил от нее ни на шаг, и время было безвозвратно упущено. Как целитель он знал, что рубцы от ожогов и сейчас, спустя несколько лет, можно если не убрать совсем, то как минимум смягчить, просто это долго и мучительно.

Ему казалось – неважно, что думают другие. Да, на него глазели, порой задавали неприятное вопросы, но для своей семьи он был прежним красавцем, да и друзья любили его не за внешность.

Но слова любимой что-то пробудили в его душе, что-то горькое и темное, и поэтому он натягивал сапоги и выводил лошадь из конюшни, желая сейчас только одного – уехать из этого холодного дома прочь.

Вики выбежала за ним в шелковом халате на голое тело, вцепилась в стремя, подняв на него залитое слезами лицо.

– Прости, – рыдала, задыхаясь, она. – Прости меня! Не уезжай, пожалуйста! Аяз, я так люблю тебя!

Она хорошо помнила, как мучительно переживала его холодность после того, как бросила ему в лицо слова о ребенке. Тогда ей было просто плохо, а теперь еще и страшно до одури.

– Успокойся, – мягко сказал Аяз, погладив ее по голове. – Я не сержусь. Ты ни в чём не виновата. Я немного прогуляюсь и вернусь, мне нужно подумать. Если что, дети у нанэ. Отпусти, пожалуйста, стремя.

– Не пущу, – завопила Виктория, вопреки своим словам, отпуская стремя и хватая супруга за ногу. – Я никуда тебя не отпущу!

– Не будь дурочкой. Никуда я от тебя не денусь.

Он даже свесился с лошади вниз, чтобы поцеловать ее в лоб, но, как только жена разжала руки, обманутая его лаской, сжал бока лошади и помчался прочь, не оглядываясь.

В этот момент он просто ненавидел свою жену.

Виктория прорыдала почти четверть часа – отчаянно, с молитвами Пресветлой матери и завываниями в подушку, а потом решила, что раз уж дело повернулось так скверно – можно хотя бы выспаться. Не так уж и часто ей это удавалось. Аяз вставал как всегда на рассвете, завтракал и уезжал в свою больницу, откуда порой возвращался к ночи. Дети тоже не любили долго спать – видимо, пошли в папу. И если Лилиана была когда-то чудесным спокойным ребенком, то с рождением брата всё изменилось. Девочка стала капризной и требовательной. А Раиль и вовсе был не в меру шустрым ребенком, который постоянно куда-то бежал даже во сне. Вики засыпала обычно поздно, она всегда дожидалась мужа, кормила его и выслушивала, как прошел день. Она любила его таким – уставшим, с горящими глазами, радостно рассказывающего о своих победах над болезнью и смертью. Он казался порой ей еще одним ребенком. И этот человек когда-то не хотел быть врачом!

Сегодня в доме было тихо. Так тихо, что можно было услышать треск цикад за окном. Девушка со вздохом поднялась в спальню и растянулась одна на большой кровати. Она и корила себя за собственный глупый язык, и не понимала, отчего Аяз так вспылил. Ведь она совершенно не имела в виду его лицо, а говорила о моральных качествах. Виктория снова тихо заплакала и уснула, чтобы проснуться на рассвете и понять, что супруг ночью явно возвращался, забрал какие-то свои вещи и ушел, оставив нетронутым ужин, и даже лошади его в конюшне не было.

Он не вернулся ни через день, ни через два, ни через неделю, и Вики сделалось очень страшно, что из-за одного неосторожного слова он мог бросить ее. Только она уже была не глупой девочкой, а матерью его детей, и не боялась начинать неприятные разговоры, и потому привела детей к безотказной Наймирэ, собираясь в больницу. Где бы ни ночевал ее супруг – своих больных он без присмотра не оставит.

– Наймирэ-нэ, – сказала Вики честно. – Мы с Аязом немного поссорились. Можно дети у вас побудут пару дней?

– Кегершен, милая, – степнячка смотрела на жену своего сына встревоженно. – Ты ведь помнишь, что у Эмирэ скоро свадьба? Понимаешь, я очень люблю своих внуков, но Раиль... его же постоянно надо ловить. А у нас тут готовится большой праздник. Мне просто некогда за ним следить.

Наймирэ-нэ, Аяз неделю дома не появляется, – поджала губы Виктория. – Я в отчаянии уже.

Свекровь заколебалась. Ей явно хотелось помочь девушке, но и не в меру шустрый внук ее всегда напрягал. Спасла Вики невеста – Эмирэ.

Нанэ, ну что ты! – укоризненно сказала она. – Я присмотрю за детьми. Всё равно мне ничего нельзя больше делать. А потом, когда я захочу побыть с мужем наедине, Кегершен поможет мне!

Вики не жаждала никому помогать, и сидеть с чужими детьми тоже не хотела, но выбора у нее не было, и она заверила невестку – красивую высокую девушку с живыми черными глазами (она переросла даже Аяза), – что останется ее должницей. Ей нравилась Эмирэ больше всех остальных сестер и братьев ее мужа, она была самой умной.

Расцеловав девушку, Вики устремилась в больницу. Она была прямо посередине города, на том месте, где когда-то хотели строить ханский дворец. Дворец потом перенесли на окраину города, к холмам, а больница стала местной достопримечательностью.

Девушка не любила здесь бывать. Ее смущали запахи, стоны и страдающие люди, вдобавок ко всему степняки, особенно из дальних станов, в основном, были не слишком чистоплотны. К тому же к врачам они обращались только в самых крайних случаях – то есть едва ли не при смерти. Словом, девушка приходила на работу к мужу очень редко.

Она прошла сквозь большие двери, не удержавшись и прикоснувшись к прекрасной резьбе, изображавшей множество человечков, которые то лежали в постелях, то сидели, а рядом с ними явно были врачи. Эта дверь была просто произведением искусства. В просторном холле на тюфяках и циновках сидели и лежали люди, среди них ходил пожилой славский доктор, за которым, как цыплята, семенили несколько юношей. Как ни странно, не все они были степняками. Виктория учуяла троих оборотней, у пары молодых людей были светлые волосы и голубые славские глаза. Все лекари были одеты одинаково: в просторные штаны и рубахи из небеленого полотна.

Влас Демьянович, – приветливо улыбнулась девушка врачу. – Здравствуйте!

Ей нравился этот веселый добрый мужчина, который приехал сюда во время пожара с Даромиром Ольшинским, да так здесь и остался, посчитав, что тут он нужнее.

– Виктория, лапушка! – расплылся в улыбке врач. – Ты к Аязу? Он на втором этаже, отдыхает. Всю ночь сидел у постели умирающего. Такой случай интересный был, опухоль прямо возле сердца... А впрочем, тебе не интересно. Беги к своему мужу.

Девушка кивнула и осторожно прошла между сидящими людьми, стараясь никого не задеть. Основная часть больных занимала первый этаж огромного здания. На втором были отдельные помещения, где жили врачи и лежали особо важные больные – не всегда самые богатые, иногда просто серьезные.

Где был кабинет Аяза, Виктория знала. На втором этаже было пусто и тихо, только из-за какой-то двери доносилось еле слышно женское пение.

Девушка прошла по коридору до конца, толкнула простую деревянную дверь и замерла ошеломленно. Ее "отдыхающий" муж стоял посередине большой светлой комнаты и держал в своих объятиях другую женщину. Да не просто держал, а ласково гладил ее по волосам и плечам. У Виктории внутри всё просто заледенело. Вот, значит, с кем он проводит ночи!

Ее супруг любил секс. Даже уставший, вымотанный до предела, засыпавший раньше, чем касался головой подушки, он мог ночью проснуться и, притянув ее бедра к себе, овладеть женой. Он говорил, что не может без нее, что становится злым и раздражительным, если не займется с ней любовью. И тем не менее целую неделю он не появлялся дома... видимо, найдя себе другой объект для поднятия настроения. Ей вдруг стало так больно в груди, что не было сил ни закричать, ни что-то сказать, ни даже сдвинуться с места.

Наверное, она всё же издала какой-то звук, возможно, слишком резко вздохнула, потому что Аяз заметил ее, отпрянул от женщины и побледнел.

Девица тоже обернулась. Она была юна – не больше пятнадцати, но вполне оформившаяся, с высокой грудью и тонюсенькой талией, перетянутой широким шелковым кушаком. У Виктории, родившей двоих детей, никогда такой талии больше не будет, а впрочем, и раньше она не была столь фигуриста.

Женщина и сама не поняла, как смогла взять себя в руки, изогнуть губы в подобии улыбки и произнести спокойным голосом, когда внутри всё отчаянно болело:

– Извините, я не хотела мешать. Я принесла тебе обед, Аяз. Уже ухожу.

Она, до судороги напрягая спину и ровно держа подбородок,

поставила на стол узелок с его любимыми лепешками и вышла из комнаты.

– Вики, постой, – ожил, наконец, Аяз. – Прошу тебя!

У него перед глазами всё ещё стояли ее полные ужаса глаза.

Он догнал ее, ухватил за локоть, развернул к себе, ожидая увидеть заплаканное лицо.

– Да стой же ты! Ты всё не так поняла!

Но Вики спокойно улыбалась ему, будто ничего не произошло, только молчала, что было для нее совсем не характерно.

– Вики, милая, – все равно принялся спешно объяснять Аяз. – Это Силия. У нее ночью умер отец. Она сильно плакала и хотела уйти вслед за ним. Я просто пытался ей объяснить, что это не выход...

Жена его не слышала. То есть, конечно, она даже понимала отдельные слова, которые он говорил, только вот в какие-то значимые фразы они не складывались.

– Тебя, наверное, больные ждут, – прервала она степняка, приложив ладонь к его губам. – Иди работай.

Аяз замолчал, не понимая. Он ждал криков, скандала, упреков – но вместо этого жена вела себя как разумная взрослая женщина. Ее пальцы скользнули по шрамам на щеке и виске, Вики нежно улыбнулась ему и прошептала:

– Я люблю тебя.

Напряжение, завладевшее его телом, отпустило, он поймал ее руку, поцеловал ладонь и кивнул.

– Мне пора идти. Спасибо, что принесла поесть. Я приду вечером домой, обещаю.

То, что его жена вдруг оказалась такой понятливой и спокойной, Аяза очень обрадовало. Он чувствовал себя виноватым перед ней за то, что ночевал в больнице. Первые дни он просто злился и не хотел никого видеть. Потом этот старик с опухолью помирал несколько ночей подряд. Он был обречен, знал это, но сильно страдал от боли. Ему не помогала забыться даже сона, которую здесь использовали только в крайних случаях. Аяз умел облегчать чужую боль, поэтому сидел у постели умирающего и позволял ему хоть немного поспать. Большего он сделать не мог. Всегда, когда смерть одерживала над ним победу, молодой врач переносил это с трудом. Неожиданное появление супруги и ее забота словно оживили его. Он с наслаждением пообедал и с новыми силами помчался вниз: промывать гнойные раны, вправлять вывихи, вскрывать чиреи. Как обычно, ничего действительно серьезного не случилось. Степняки вообще очень здоровый народ.

Уже вечером, когда Аяз собрался домой, мечтая нормально выспаться в супружеской кровати с женой под боком, его остановила дочка умершего старика.

– Аяз-тан, – вежливо склонилась девочка, складывая перед собой ладони. – Дозвольте просить вас о милости.

– Что тебе, Силия? – рассеянно спросил степняк, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Мне некуда идти. Единственный родной человек покинул меня. Позвольте мне остаться в больнице! – она умоляюще смотрела на него. – Я буду помогать, я умею ухаживать за больными, перевязывать раны, кормить их!

Аяз замер. Просьба Силии была ему по душе. Ловкие руки здесь не помешают, к тому же он лечил не только мужчин, но и женщин, и им было бы спокойнее, если заботиться о них будет девочка. А если ей действительно некуда идти, в больнице она будет в безопасности и, возможно, найдет себе здесь мужа.

– Хорошо, – кивнул он. – Ступай к Власу Демьяновичу, скажи, что я разрешил остаться. Пусть выделит тебе комнату. Завтра решим, сколько тебе будут платить.

И, не слушая слов благодарности, Аяз бежал на конюшню, чтобы, оседлав лошадь, мчаться домой.

Виктория брела по улице, слепо натыкаясь на прохожих. В глазах стояли непролитые слезы, в груди сжималось и ворочалось отчаяние. Кажется, она всегда ждала чего-то подобного. У Аяза были друзья, которые не ограничивались одной женщиной. У его младшего брата уже было две жены. В Степи и мужчины, и женщины относились к этому, как к само собой разумеющемуся. Ее муж любил ее, она это знала, была уверена в его любви. Но что, если ему захотелось чего-то большего? Местные замужние соседки охотно трещали между собой о всяких интимных подробностях своих супружеских жизней – например, о том, что мужчины любят спать с двумя женщинами сразу или, наоборот, с одной женщиной вдвоем. Виктория старалась эти разговоры прерывать, ей претило заглядывать в чужие спальни, но иногда невольно задумывалась, а хотел бы Аяз попробовать двух женщин сразу?

"Возьми себя в руки, – наконец, сказала она себе, в очередной раз чудом избежав столкновения с какой-то женщиной. – Распустила сопли! Ты леди Оберлинг или кто?" Вот только правда заключалась в том, что леди Оберлинг она больше не была. Семь лет она была женой Аяза, и за эти семь лет, казалось, совершенно привыкла жить по местным обычаям, привыкла молчать, когда разговаривают мужчины, привыкла крикливо торговаться на рынке за пучок укропа, привыкла готовить, мыть посуду, стирать его одежду и няньчить детей. А ведь когда-то она помогала самому хану в его работе и мечтала открыть свою кофейню. Разве не сама она потерялась в Аязе? Разве есть его вина, что она стала лишь его тенью? Если он и увлекся молодой хорошенькой девочкой, то не от того ли, что жена стала ему скучна?

Виктория пришла домой и огляделась. В кухонной раковине громоздились горы посуды, из которых уже кое-где выглядывала плесень. На полу у плиты липкое черное пятно – пару дней назад она пролила тесто и не убрала. Потолок закоптился, на занавесках отпечатки детских ручек, деревянный заяц с шарнирными лапами отчего-то валяется на ларе с овощами. В уборную даже заглядывать не стоит: там накопилась гора стирки. Пока детей нет – стоило бы, наконец, помыть полы и окна, но девушка наливала себе холодного ягодного взвара и устало опускалась на стул.

Ей вдруг представилась леди Милослава, неодобрительно качающая головой – этим летом они с отцом не приехали. У близнецов выпускные экзамены на право работать в ловчей службе. Если бы она увидела, что здесь происходит, то точно пришла бы в ужас.

– Какого беса? – внезапно спросила вслух Виктория. – Кому всё это нужно? Ради чего я заставляю себя делать то, что мне вообще не нравится?

– Наконец-то догадалась! – раздался скрипучий голос из дверей. – Сколько раз я говорила тебе нанять служанку? Ладно бы ты нищая была – а денег у тебя столько, что вовек не потратить.

Старая Айша была единственным человеком, которому позволялось заходить в дом без стука. Виктория любила ее как частицу родного дома.

Айша качала ее на коленях в детстве, а потом качала обоих ее детей. Родни у старой степнячки не было, жила она одна и зарабатывала на жизнь тем, что гадала желающим на картах, рунах или птичьих косточках.

– Рассказывай, что случилось, – скомандовала Айша, тяжело опускаясь на стул.

– У Аяза другая женщина, – прямо ответила Виктория, не в силах придумать какую-то ложь. – Я назвала его уродом, и он... а он...

Слезы, наконец, хлынули ручьем.

– А он решил проверить, по прежнему ли нравится женщинам? – даже не пыталась ее утешить старуха. – Да брось. Он ведь не мог подумать... хотя... Он был таким красивым мальчиком. Самым красивым из всех сыновей Наймирэ. Остальные-то в отца пошли. Ему тринадцать было, а на него даже девушки постарше заглядывались. Ты знаешь, как его соблазняли эти курицы? – Айша весело закудахтала. – А он и рад был. Мало что красавец, так еще и первый сын Тамана! Ты не представляешь, какой тут вой стоял, когда он тебя привез! А уж когда все поняли, что ты его Шабаки, немало девичьих сердец разбилось.

Виктория стиснула зубы. Слушать о похождениях мужа было неприятно.

– А ведь недавно Ильхана... ты знаешь Ильхану? Она хотела быть его второй женой, все бегала за ним как собачонка... Ильхана ему в лицо сказала, что мужчину с такими шрамами едва бы вытерпела в постели. Дескать, теперь-то у нее муж красивый.

– А Аяз что сказал? – прищурилась Виктория, действительно, припоминая, что одну из болтливых соседок так и звали.

Сейчас ей хотелось взять глупую бабу за волосы и пару раз приложить об стену. Ну погоди, забежишь ты поболтать вечерком, Ильхана. Даже страшно, что Виктория с тобой сделает.

– Аяз только посмеялся, сказал что-то вроде "главное, что я своей жене нравлюсь”.

Девушка выдохнула и прикрыла глаза. Теперь ей казалось, что она понимает мужа.

– Значит, так, Айша, – спокойно сказала она. – Мне сейчас нужна пара служанок, которые тут приберут всё. И готовить я сегодня ничего не буду. Хочу, когда вернётся Аяз, встретить его красивой и отдохнувшей.

– Это правильно, – обрадовалась Айша. – Одно только посоветую: расцарапай той девке лицо. Она твоему мужу не жена и не наложница, поэтому ты в своем праве.

Присланные старой степнячкой служанки быстро и дружно привели в порядок дом, а грязные вещи забрали с собой, пообещав вернуть их завтра. Сама же Виктория тщательно вымылась, накрасила глаза, расчесала волосы так, что они сияли всполохами огня и буйной гривой спадали почти до пояса, и надела самый откровенный из своих нарядов.

Стук в дверь стал для нее неожиданностью. Она легко сбежала вниз по лестнице, распахнула дверь и замерла. У входа стояла та самая красотка, которую тискал ее муж.

– Виктория-тан, – поклонилась девушка. – Позволите ли вы мне войти?

– Нет, не позволю, – холодно ответила женщина. – Чего тебе надо?

– Я только хотела спросить, – девушка улыбалась робко и наивно. – Вы ведь будете не против, если Аяз-тан возьмет меня второй женой? Я буду вам помогать и за детьми смотреть, и во всем вас слушаться, правда!

– А Аяз вообще знает, что ты сюда пошла? – спросила Вики, поражаясь подобной наглости.

– Конечно, нет! – сжала руки девушка. – Он боится вас расстроить. Думает, что вы другая, не примете вторую жену. Но ведь вы его любите, и я его люблю, а у него сил хватит на нас обеих! Неужели мы с вами не уживемся?

– Боюсь, что нет, – ласково ответила Виктория, улыбаясь. – Пошла вон отсюда, гадина!

От негодования она даже забыла все бранные слова.

– Но Аяз обещал... – вытянулось у девушки лицо. – Он позволил мне остаться... И потом... а если у меня будет ребенок? Ай!

Девушка шустро отскочила от вспыхнувшей под ее ногами земли, испуганно заверещала и бросилась прочь от этой страшной женщины, плюющейся огнем. Виктория вернулась в дом, сползла по стене на пол и истерически расхохоталась.

Аяз примчался домой засветло – вообще это было необычно для него. Он ожидал увидеть детей, играющих во дворе, но дома было непривычно тихо. В какой-то миг он даже подумал, что Виктория всё же ушла от него, и в груди успело похолодеть, но на кухне раздался грохот и ругательства, и он перевел дыхание.