Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 339 страниц)

Глава 21. Повстанцы Янгуна

В отличие от центрального Катая, в провинции Янгун было тихо. Здесь почти ничего не изменилось. И без того самая бедная, самая голодная, самая угнетаемая, она и не заметила, что где-то идет война. К тому же Цань Мо свою родину любил и вовсе не желал окончательно ее разорять.

Цань Мо – высокий крупный мужчина – был еще молод и оттого дерзок. Заключив тайный союз с Галлией, он пребывал в уверенности, что Катай ему покорится – а иначе утонет в крови. В его распоряжении имелись невиданные здесь огнестрельные пистоли, пусть их в наличии всего двести штук, но они и нужны были не для того, чтобы убивать (бойцы владели ими плохо), а, скорее, для морального подавления противника.

Ему уже подчинились Вабэй и Дьяли, а дальше – центральный округ и столица. Чтобы восстановить силы, Цань Мо вернулся домой – нужно было обучать новобранцев, пополнить запасы продовольствия и встретиться с посланцем от Галлии.

Цань Мо считался опытным полководцем, хотя настоящей войны и не нюхал. Зато на службе Императору Цань Мо приходилось не раз подавлять восстания. Он знал большинство военачальников катайской армии. Он предатель и убийца; но это оказалось скорее его силой, чем слабостью – зная врага как себя, он был более чем уверен в победе. Лидер повстанцев планировал переманивать прежних сослуживцев на свою сторону. Он знал, где живут их семьи, мог взять в заложники родителей и детей. Кроме того, у него было галлийское золото, и он знал, что обещать людям.

Ренегат разбил свой лагерь возле родной деревни. Бойцы в основном жили в палатках, а сам он занял дом старосты. Не то чтобы это было добротное строение – нет, оно такое же убогое, как и остальные хижины: деревянный, промазанный глиной остов, крыша из прошлогодней соломы, бумажная перегородка между кухней и единственной комнатой, но по традиции, на крышу дома был водружен кованый металлический дракон, украшенный алыми лентами, а, значит, именно здесь и должен жить тот, кто очистит Катай от древней скверны и возродит царство Драконов.

Цань Мо только что подали трапезу: мелкую жареную рыбу, рассыпчатый – крупинка к крупинке – рис, политый острым соусом, и чайник с лучшим жасминовым чаем, но пообедать не дали. В дом вбежал один из его личных стражников:

– Господин, поймали странных людей, кажется, лазутчиков. Мужчину и женщину! Они... они плыли со стороны перевала на драконе!

– Веди, – махнул рукой ренегат. – Да побыстрее!

Как только стражник вышел, Цань Мо вскочил на ноги, не в силах унять волнения. Неужели пришел ответ на его молитвы? Неужели мать драконов послала ему знак? Как и все не слишком образованные люди, катаец был суеверен. Он ни одного сражения не начинал, не бросив монеты в Книге Перемен. До сих пор они его не обманывали. Последние несколько дней И Цзин упорно выдавал одно и то же предсказание: "Ожидание. Сдерживайте себя. Напористость пользы не принесет".

В комнату втолкнули удивительную пару. Мужчина и женщина были слишком похожи на катайцев, но всё же не совсем, и это выглядело странным. Метисов в Катае практически не было. Для женщины считалось великим позором родить от иностранца, а ни один нормальный мужчина не покусился бы на круглоглазую. Разве что в азарте после сражения, но сражений с соседями не было уже полвека, а эти пришельцы казались совсем молоды, даже моложе Цань Мо.

А женщина была хороша. Раскосые глаза цвета неба, смуглая кожа и гладкие, как лучший катайский шелк, волосы, а сама невысокая и складная. Одета чудно, будто галлийский охотник: замшевые штаны, рубашка, кожаный дублет, а на поясе – свернутый в кольцо кнут. И смотрит надменно, взгляд не опускает. Сразу видно, воспитание знатное. Цань Мо оставит ее себе. Такая жена для будущего императора – настоящее сокровище.

Мужчина интересовал его меньше. Не солдат, не воин – слишком хрупок, да и лицо бледное, не привыкшее к солнцу. Однако сын рода Цань дураком не был, иначе не достиг бы таких высот, и кое-что он всё же заметил.

– Руки покажи, – приказал он пленнику.

Тот неохотно протянул руки ладонями вниз.

– Убийца! – ахнул ренегат. – Сними куртку! И рубаху тоже! Кто ты?

Женщина что-то спросила на неизвестном Цань Мо языке, ее спутник нехотя ответил и принялся раздеваться. На плечах у него были драконы.

– Род Цань, – изумился ренегат. – Кто твой отец?

– У меня нет отца, – совершенно неожиданно ответил пленник. – Мать из рода Цань.

– Имя!

– Кьян Ли Оберлинг.

Если бы сейчас в дом ворвались воины императора, и тогда Цань Мо не был бы столь изумлен и напуган. Оберлинг! Это имя в Янгуне известно каждому. Разве это не знак?

– Ты присвоил себе имя великого человека, – гневно рявкнул ренегат. – Ты умрешь!

– Максимилиан Оберлинг принял меня в род, – холодно ответил Ли. – Его внучка – моя жена.

– Врешь! Этого не может быть! Галлийский огненный дракон давно мертв!

– Лорду Оберлингу за восемьдесят. Он живет в горах Галлии, у него жена, трое детей и много внуков.

Пленник уточнил что-то у девушки и добавил:

– Жена говорит, десять. Она самая старшая.

– Докажи! Ты всё выдумал.

Кьян Ли посмотрел на него как на дурака, раздраженно и снисходительно одновременно.

– Сам ведь понимаешь, что доказать это прямо сейчас невозможно. Никаких бумаг я с собой не брал. Но если хочешь – пошли гонца в Галлию. А впрочем...

Он схватил свою жену за руку, повернул ладонью вверх и показал одинаковые черные татуировки в виде волчьего следа. Да, все знали, что Огненный Дракон был оборотнем, волком. В Катае это никого не удивляло, у них тоже жили свои оборотни, только лисы. Правда, они давно уж исчезли, потому что закон заключать браки с кровными родственниками запрещал, а при бесконечном разбавлении крови любой род выродится.

– Положим, я верю, что это символ рода, – милостиво согласился Цань Мо. – Но как узнать, что она твоя жена, а не сестра?

– Мне ее прямо тут поиметь, чтобы ты поверил? – хладнокровно поинтересовался пленник.

Ренегат расхохотался. Этот наглый парень нравился ему всё больше.

– Сколько же ты за нее заплатил? – прищурился катаец, прикидывая, сможет ли он перекупить эту женщину. Добровольно ее Ли не отдаст, да это и понятно.

– А это она меня купила, – внезапно заявил Кьян Ли. – Сам посмотри. Кто я и кто она? Я незаконнорожденный, а она внучка степного хана и внучка Оберлинга. И отец у нее известный лекарь.

– А зачем она тебя купила? – замороченно спросил Цань Мо.

– Ну... наверное, я в постели хорош. А зачем еще-то?

Генералу повстанцев захотелось схватиться за голову. Он уже совершенно ничего не понимал.

– Откуда ты взялся на мою голову? – пробормотал он.

– Из Галлии, – ответил и на этот вопрос Кьян Ли. – Тебе разве не доложили?

– Доложили, – согласился ренегат. – Но...

В этот момент Лилиана, устало оперевшись на Ли, зевнула ему в рукав. Всё же поездка на драконе далась ей очень тяжело.

– Определись уже, что ты будешь с нами делать, – заявил Кьян, прижимая девушку к себе. – Я тебе не враг, а моя жена очень устала. Можем ли мы рассчитывать на твое гостеприимство, сын рода Цань?

После таких слов было совершенно невозможно не дать четкий ответ. Генерал повстанцев решил для себя, что убить пленника он успеет всегда, сбежать не позволит, а вот союзник со знаками Оберлингов лишним никогда не будет, и оттого он поднимался, складывая ладони перед грудью и наклоняя голову:

– Будь моим гостем, сын рода Цань. Вас накормят и уложат спать, а завтра мы продолжим разговор.

Кьяна Ли и Лили отвели в одну из хижин, и еду им предложили такую же, как и генералу: рис и рыбу. Кьян поглощал привычную пищу с видимым удовольствием, а Лили морщилась. Рыбу она не любила, рис был слишком острый. Но выбирать не приходилось.

– Что ты ему наговорил? – спросила она у супруга. – Он обо мне спрашивал, да?

– Я сказал ему, что я – твой ютао.

– Кто?

– Мужчина для удовольствий.

– Ты идиот? – Лилиана начинала кипеть. – Ты совсем дурак? Как ты мог!

– А что такого? – беззаботно ответил Кьян, растягиваясь на жесткой постели, устланной ковриком, сплетенным из соломы. – Мне нужно, чтобы он не воспринимал меня серьезно, вот и всё. Какая разница, что он обо мне думает? Главное, что не отрубил голову прямо сейчас. Ты знаешь, какие слухи ходят о Цань Мо? Он может одним ударом своего цзяня[1] человека напополам рассечь.

– Ты, мне кажется, тоже можешь, – с подозрением покосилась на него Лили. – Есть в тебе что-то опасное.

– Я, наверное, могу, – согласился Ли. – Меня этому учили. Только я на человеке ни разу не пробовал.

Девушка смотрела на него с ужасом, вдруг вспомнив, как отец учил ее драться кнутом.

– А на ком пробовал? – прошептала она. – На животных?

Сама она так и не согласилась убивать овец, да и отец не настаивал. Ему было достаточно, чтобы Лили умела защищаться и знала, в какие места бить.

– На животных и на болванах, – кивнул Кьян. – Но я давно не практиковался. Сама понимаешь, в королевском дворце не больно-то помашешь мечом.

– А ты вообще убивал людей? – шепотом спросила Лилиана. Задавать такие вопросы в полный голос ей было страшно.

– Да, – спокойно ответил Кьян Ли. – И в драке, и просто... когда платили. Но, признаться честно, за деньги только дважды. Третий раз не удался.

Лили хотелось задать еще много вопросов, но она по-настоящему боялась услышать на них ответы, поэтому угрюмо молчала. Для нее как для дочери Степи это не было чем-то страшным, девушка догадывалась, что и отец у нее не только спасал жизни, но и отнимал их. Просто ей вдруг стало отчаянно жаль Кьяна Ли, которому и выбора-то не дали. Он ведь хотел стать писарем или чиновником, а никак не убийцей.

Лили он порой казался обиженным мальчишкой, его хотелось обнимать и утешать, только вряд ли он это позволит.

Поэтому она просто легла рядом с ним на жесткую кровать и положила голову ему на грудь. Он осторожно, даже робко погладил ее по плечу и прошептал:

– А Цань Мо ведь не поверил, что ты моя жена.

– Почему это?

– Ты слишком красивая для такого, как я. Ну это он так сказал. Он ведь не знает, какая ты колючка в заднице на самом деле.

Лили, приподнявшись, заглянула ему в лицо.

– Ты сейчас сказал, что я красивая? Или что я тебя бешу? – поинтересовалась она ледяным тоном.

– Красивая и бесишь, – криво улыбнулся Кьян. – Но в этом и весь интерес.

Он вдруг ловко перевернулся так, что она оказалась снизу, и с удовольствием наблюдал, как ее глаза широко раскрылись, а щеки залились румянцем. Ли и вправду не понимал, что она в нем нашла, почему выбрала его, но был уверен, что она не притворяется. Он почему-то нравится ей – не за деньги, не из чувства долга, а такой, какой есть. Неудачник. Убийца. Безотцовщина. Но Лилиана смотрела на него с желанием, и это ударяло в голову почище галлийского виски лорда Оберлинга.

Сейчас он просто ждал, с восторгом понимая, что она не выдержит первой, сама потянется губами к губам, зарываясь пальцами в его волосы и нетерпеливо ерзая под ним.

Он поймал ее запястья и, зажав их одной рукой над ее головой, другой задирал ее рубашку, лаская грудь, а потом расстегнул и штаны. Девушка всеми силами помогала ему, приподнимая бедра, чтобы было удобнее стаскивать с нее одежду. В голове Кьяна Ли мелькнула противная мысль, что их будет слышно – Лили совершенно не умела быть тихой, но это к лучшему. Цань Мо будет знать, что они уж точно не брат и сестра. За это Ли было даже стыдно, но совсем недолго. Все глупости вытеснили совсем другие ощущения.

[1] цзянь – катайский прямой меч, в классическом варианте с длиной клинка около метра, но встречаются и более длинные экземпляры; обычно используемый в паре со щитом, в соответствующей манере фехтования. Помимо боевых цзяней, изготавливались и парадно-церемониальные для религиозных и магических обрядов.

Глава 22. Самое ценное

– Как ты считаешь, если я просто убью тебя – твоя женщина станет моей? – поинтересовался Цань Мо, не сводя жадных глаз с Лилианы.

Он даже не скрывал, что она ему нравится. Лилиану эти тяжелые взгляды очень пугали, но она делала вид, что ничего не понимает, только утром прикрепила кнут не на талию, а на запястье, на специальный браслет. Она бы и пистоль на пояс повесила, но Кьян не позволил, сказал, что пусть о нем пока не знают.

Катаец задумчиво смотрел на генерала повстанцев и мысленно прикидывал, где его слабые места. Если придется драться – то без шуток. Цань Мо похож на быка, он тяжелый, широкоплечий и очень сильный. Такой раз ударит – и шансов подняться нет. Значит, его преимущество в скорости и ловкости. Значит, надо бить первым. А еще Цань Мо абсолютный правша, а Кьяна учили драться обеими руками. Это тоже можно использовать.

– Ты, конечно, можешь меня убить, – сказал Ли медленно и ровно. – Если тебе повезет. Только Лилиана под защитой Кирьяна Браенга. Ты так хочешь с ним поссориться?

– То есть как это Браенга? – не понял Цань Мо. – Разве она не внучка Оберлинга?

– А ты разве не знаешь, что жена Оберлинга – сестра канцлера?

Кьян Ли немного утрировал, но по катайским законам родня они действительно довольно близкая.

Ренегат нахмурился и вдруг заговорил по-галлийски, чуть смягчая звуки.

– Лилиана, я сильнее твоего мужа и буду императором. Ты красивая и знатная женщина. Разве не в твоем праве стать первой женщиной Катая? Стать той, к ногам которой будут падать ниц великие воины? Я дам тебе всё, что ты пожелаешь. Лучшие шелка и жемчуг, золото и нефрит... Согласись быть моей!

– Я жена Кьяна Ли, – коротко ответила Лили.

– Разве это проблема? Я убью его для тебя.

– Знаете, господин Цань, – осторожно ответила девушка. – В моем народе браки заключаются раз и навсегда. Я вышла замуж за Кьяна потому, что этого хотела. Меня никто не принуждал. Он хороший муж. Почему я должна уходить от него к незнакомцу?

Сказала и губу закусила. Зря вопрос задала. Этот сейчас ее начнет убеждать, а то и силу применить захочет. Но Цань Мо смотрел на нее, скорее, задумчиво. На всякий случай Лили встала совсем близко к сидящему за столом мужу, а он тут же обвил ее талию рукой, словно защищая.

– И всё же ты будешь моей, – недобро улыбнулся ренегат, поигрывая кинжалом.

– Я лучше умру, – оскалилась Лили. – И тогда всему вашему Катаю конец. Степь придет за меня мстить.

Цань Мо опустил голову, пальцами ломая деревянные палочки для еды, а потом серьезно сказал:

– Ты сама ко мне придешь. И попросишь.

У Лили похолодело в груди. Она нашла руку мужа и ухватилась за нее, словно надеясь найти в ней поддержку. Ей было очень страшно. Но Кьян, позволяя их пальцам переплестись, тихо и очень спокойно проговорил, глядя своему сопернику в глаза – по-галлийски говорил, чтобы Ци тоже понимала:

– Не забывай, что я не воин, а убийца. Ты просто в один день не проснешься. Еще один шаг в сторону моей жены – и ты больше никогда не сможешь спокойно пить чай. В любой рисинке может быть яд. В любой постели отравленная игла. Твой же кинжал отрубит тебе пальцы, а пистоль взорвется в руках. Если моя жена хоть один только раз скажет, что боится тебя... В Катае никогда не будет императора по имени Цань Мо. И даже человека такого не будет.

– Уж больно ты прыток для ютао, – тоже по-галлийски ответил ренегат с насмешкой. – Неужели женщина того стоит?

– Женщина – нет. Моя жена – да.

Лили тихо выдохнула. Кьян Ли блефовал, конечно. Но ей было приятно осознавать, что он вступился за нее. А Кьян неожиданно ей улыбнулся лукаво, лишь уголками губ, и прошептал по-славски:

– Не бойся, Колючка. Я никому не позволю тебя обидеть. Это только мне можно делать.

Он чувствовал, что у девушки дрожат руки, что она жмется к нему, как котенок, и хотел ее хоть немного успокоить. В своих силах он не сомневался. Если уж едва не убил Браенга, который был куда опаснее этой самовлюбленной туши, то Цань Мо он и вовсе не боялся, но как об этом дать понять Ци, не знал. Единственное, что могло прийти ему в голову – это немного ее разозлить, чтобы она наконец перестала трястись. Сейчас он даже ощутил к ней подобие нежности, которая, впрочем, была вытеснена злостью на глупых галлийцев. Надо же было придумать – отправить с ним этого ребенка! И не пожалели же, не боятся за нее. И бросил небрежно набычившемуся ренегату:

– Браенг, кстати, просил передать, что использовать в пистолях порох для цветных огней – плохая идея. У него состав другой. И пули из серебра слишком расточительно. Свинца достаточно. Только следите, чтобы они были идеально круглые.

Цань Мо вдруг как-то сдулся и сделался очень задумчив, явно соображая, кто в его окружении шпион и о чем еще могли донести канцлеру. Секретов у него было много, и на стороне Галлии он вовсе не собирался играть, поэтому про женщину он как-то сразу забыл, лихорадочно переставляя людей в уме.

– Так что тебе вообще надо в Катае? – наконец недовольно спросил он у Кьяна Ли.

– Захотелось служить на благо родине, – насмешливо ответил катаец. – И по матери соскучился.

Это было Цань Мо понятно, мать для катайца святое. Оставить ее без опеки в старости – самый большой грех. У самого ренегата мать давно умерла, но если бы была – то он ни за что не посмел бы подвергнуть ее опасности. Только проклятый катаец и не катаец вовсе, а метис. Кто его знает, о чем он вообще думает и что имеет в виду. Смотрит, будто смеется. Про себя говорит такие вещи, которые ни один мужчина не посмел бы вслух произнести. И не поймешь – то ли действительно дурачок, то ли, наоборот, слишком умный. Скорее, конечно, второй вариант. Коли жена у него из такого рода, что впору ее Императрицей назвать, то и сам, наверное, не прост. А что жена – у Цань Мо сомнений не было. И под стенами он ночью постоял, послушал (оттого с утра на женщину, как на свою добычу и смотрел: таких тут отродясь не водилось), и сейчас ясно видел – она в этого ютао как кошка влюблена. А он ничего, просто свое защищает. И правильно, мужчина чувства испытывать не должен, это слабость. Но опять же, к этой – не стыдно. Это не тупая крестьянка, а равная мужчине. Такие своей силой мужчину питают, крылья ему дают. У него мать из той же породы была; отец на других и не смотрел.

Цань Мо сейчас этому проходимцу люто завидовал. Ему такая женщина еще ни разу не встречалась.

Ничего, Ли сегодня жив, а завтра помрет. И тогда посмотрим, что она будет делать.

Жестом отпустив пленников или, вернее, гостей, Цань Мо достал монетки и Книгу Перемен. Одними губами задав вопрос, он он согрел руками монетки и выкинул их на стол – раз, другой, третий. "Рассвет. Удача благоволит вам. Но не разбрасывайтесь друзьями и союзниками – в них ваша сила".

Про союзников он уже не прочитал, зацепившись взглядом за первую часть строки. Удача благоволит ему! Женщина станет его! Он достигнет небывалых высот, он – сын рабыни! Он покорит Катай, возьмет силой Запретный город, вся власть, всё богатство, все женщины будут его. Надо только немного подождать. Ренегат вдруг стал суеверно связывать свой успех именно с Лилианой. Если он завладеет ей – то и все остальное ему подчинится. А на Кьяна Ли найдется управа. Он всего лишь человек.

Глава 23. Внутренняя политика

Если бы Кьян Ли не жил столько лет в Галлии… если бы он не пересек всю Славию… если бы он не знал порядки Степи, то непременно бы восхитился размахом Цань Мо. У него была армия в несколько тысяч бойцов, из которых больше пятисот – тяжелая конница. Они, наверное, отменно владели мечами, за их спиной – неплохие луки, кожаные в заклепках доспехи были отменно скроены. Здесь почти все выглядели бывалыми воинами, судя по тому, что свои длинные волосы они завязывали в высокие хвосты. Скорее всего, каждый из этих воинов когда-то служил императору, но ушел из армии – или был уволен за какой-то проступок. Это случалось очень часто. Не так посмотрел, оступился, сказал что-то лишнее, да даже зевнул на посту – всё, собирай свои вещи и проваливай. И, разумеется, ты не получишь своего жалования, которое стражам выдают один раз в год. Платят им немало, и с каждым годом довольствие увеличивается вдвое, вот только мало кто может продержаться год, тем более, два… А уж если три отслужил – то ты образец воина. Были и такие, конечно, – не то везунчики, не то хитрецы, не то каменные люди, причем полностью каменные: и в голове тоже камень, а не мозг.

Разумеется, всё это делалось, чтобы не платить воинам, и, разумеется, не могло не обернуться против Императора. Шун Тао, конечно, считал, что народу у него в Империи избыток, что никто не посмеет восстать против власти, да и работу здоровые мужчины найдут всегда. Возможно, он в чем-то и прав. В Катае всегда было почтение к власти и к возрасту, а Император уже очень стар, настолько стар, что с Оберлингом был лично знаком.

Всё же старость не всегда идет в ногу с мудростью. Император, по-видимому, всё еще жил по традициям своей молодости, хотя не мог не знать, что мир за пределами Катая стремительно движется вперед. К примеру, в Галлии, от которой так упорно пытался отгородиться Шун Тао, армия была уже вооружена огнестрельным оружием, а в столице появилось несколько самоходных повозок, называемых в народе мобилями. Да еще по всей стране прокладывались железные полосы, по которым пускали составы с вагонами, подобными шахтным. Пока эти составы перевозили только грузы, но вскорости, когда в их надежности убедятся, будут служить и для перемещения людей по всей стране. Славия пока отставала, но там есть пусть не канцлер Браенг, но его зять Даромир Ольшинский, тоже известный сторонник прогресса – и он активно поддерживает всяких изобретателей.

Когда-то Катай слыл передовой империей с самыми сильными войсками, лучшими учеными и великолепными врачами. Воины по-прежнему были хороши, астрологи давали точнейшие предсказания, катайских врачей с радостью взяли бы на работу не только в любую больницу мира, но и в придворные лекари. Так почему же Катай столь отсталый сейчас? Стоит только поглядеть на Степь – там нет моря, из воды – всего одна река, нет полезных ископаемых, нет магов – но едва ли их можно назвать варварами! Нет, варвар здесь тот, кто голодает, но продает рис и чай соседям, кто обманывает своих солдат и выжимает все соки из своего народа.

Кьяну казалось, что за пять лет его отсутствия Катай еще больше обнищал и стал еще озлобленнее, но на самом деле это не так. Просто ему теперь было с чем сравнивать. Он хотел бы рассказать Императору, что никто не собирается порабощать его страну, потому что со своими бы управиться, что Галлия – не враг, а скорее потенциальный союзник, что сейчас войны ведутся совсем в других плоскостях. Ах, сколько хорошего может принести Катаю экономический союз с Галлией! И Кьян Ли непременно предстанет пред лицом деда и выскажет ему всё, что думает – пусть даже это будут его последние слова.

– Там стреляют, – потянула мужа за рукав Лилиана. – Давай посмотрим?

Кьян Ли нехотя подчинился. От канцлера он знал, что Галлия предоставила ренегату две сотни пистолей, но сомневался, что катайцы умеют прилично стрелять. Впрочем, им это и не нужно – напугать крестьян можно одними лишь выстрелами.

– Мда, – пробормотала Лилиана задумчиво. – Ребята даже оружие правильно не держат. Ну кто ж так стреляет?

Кьян Ли внимательно поглядел на свою воинственную супругу и потянул ее к мужчинам, которые пытались поразить бумажные мишени, стоящие в двухстах шагах от них. Подойдя к мальчишке, которому едва ли было хотя бы двадцать, он бесцеремонно вырвал из его рук оружие и протянул Лили рукояткой вперед. Колючка недоверчиво посмотрела на него, радостно рассмеялась и потребовала шомпол, порох и пули. Прочистив пистоль, она ловко зарядила его и, почти не целясь, выстрелила в сторону мишени. Когда дым рассеялся, бойцы, внимательно наблюдавшие за ней, разразились гортанными воплями. Лилиана попала точно в центр.

– Дай мне, – с азартом потребовал Кьян. – Я тоже хочу.

Однажды лорд Браенг предложил ему попробовать стрелять из пистоля. Ему нужен был человек, который никогда этого не делал, и выбор пал на помощника секретаря, безобидного долговязого катайца. Ли не проявил больших успехов, но по его замечаниям была немного изменена рукоятка и удлинен ствол. У людей Цань Мо пистоли были более раннего образца, таких уже и не производили вовсе. Что ж, в отличие от большинства солдат, он хотя бы попал в мишень – сказались уроки канцлера.

– Это случайность, – сказал один из окруживших их мужчин. – Пусть женщина попробует еще из моего оружия.

Женщина попробовала. Два из пистолей она посоветовала выкинуть. Стволы безнадежно погнулись. Остальные были в приличном состоянии.

Стрелять Лилиана любила и умела, ей нравились пистоли. Учил ее дед, лорд Оберлинг, который в разработке этого оружия участвовал, и он всегда говорил, что у нее врожденный талант. Ей было весело, и Кьян не мог не улыбаться, глядя на ее разрумянившееся лицо и сверкающую улыбку. Она была настоящей красавицей, на нее хотелось смотреть и не отводить глаз. А если бы он был более внимательным, то заметил бы и жадный взгляд Цань Мо, который стоял неподалеку. Тому тоже нравилась маленькая степнячка, и он намеревался заполучить ее во что бы то ни стало. Пусть не сейчас… Сейчас еще не время. Позже.

***

Они ушли из лагеря повстанцев на рассвете, никого не предупредив. Кьян Ли не был уверен, что его не станут удерживать силой, поэтому не стал рисковать, а просто вызвал своего дракона и уплыл на нем по реке. Он понимал, что Ци подобное путешествие переносит плохо, что она потом слабая и уставшая, но посчитал, что чем дальше уйдет, тем больше будет в безопасности. К сожалению, до округа Вейн по реке было не добраться, и Бу пришлось отпустить.

А дороги в Катае были куда опаснее рек. Грабежи и убийства встречались нередко. Кьян Ли неплохо ориентировался здесь, в свое время он немало путешествовал из Дворца в Янгун и обратно. За себя он не боялся. А вот за Лили было тревожно; да и слишком она привлекает внимание. Даже в мужской одежде с такой фигуркой никто ее за парня не примет. Поэтому Ли предпочитал идти пастушьими тропами, а то и вовсе лугами, где можно было встретить лишь крестьянина. И к деревням он старался не приближаться, уж слишком отличались они с женой от местных жителей. У них была добротная обувь и крепкая, даже роскошная по местным меркам одежда: удобные суконные штаны, тонкие рубашки из галлийского хлопка, кожаные охотничьи дублеты. Оберлинги настаивали на более богатой экипировке. Максимилиан предпочел бы отправить их в бархате и шелках. Виктория и вовсе, тревожась за дочь, хотела послать с ними отряд стражников или хотя бы телохранителя – того самого здоровяка Герхарда, которого Кьян принял сначала за палача. Она вообще с огромным трудом согласилась их отпустить; Ли клялся, что никакой опасности нет, что он – внук Императора, что в Янгуне везде люди Браенга. И это ей еще про восстание никто не осмелился сказать.

Напоследок теща Кьяна Ли пообещала спалить весь Катай к бесам, если ее девочку кто-нибудь обидит. Отпустила, конечно, – с канцлером не спорят. Лорд Браенг сказал идти – Кьян Ли и пошел. В конце концов, это его родина, и он собирается тут наводить порядок.

А еду Кьян добывал не совсем честным способом. Дичи в Катае нет – она тут просто не выживет. Запасов много на себе не унесешь. Ему приходилось по ночам забираться в чужие дома и нет, не воровать, конечно, а совершать непредвиденные для хозяев покупки. Они, впрочем, вряд ли расстраивались, находя поутру на своем столе блестящие серебряные монетки. И на дорогу все равно пришлось выйти – ближе к столице поля становились буквально непроходимыми. Не топтать же посевы, в самом деле!

Катаец понимал, что вечно им везти не будет, и оттого вынимал из котомки странные вещи, вроде непонятного шелкового пояса или красивых блестящих звездочек, которые он закрепил на рукавах своей куртки. Были у него и другие интересные штуки – к примеру, он завязал волосы Лилианы в узел и закрепил их деревянной шпилькой, пояснив, что шпилька эта – сама по себе смертельное оружие. Надо только воткнуть ее человеку в руку или ногу, а еще лучше – в шею, да так, чтобы острый кончик ее надломился. Внутри шпильки яд, который парализует почти мгновенно. Лили поежилась и очень старалась не думать, что сама может ненароком поцарапаться, но Кьян надел на заколку металлический колпачок и долго учил ее выхватывать это необычное оружие так, чтобы колпачок слетал при движении.

– В конце концов, даже если и поцарапаешься – ничего страшного, – говорил он. – У меня есть противоядие. Смерть от яда не мгновенная, минут пятнадцать у тебя будет. Главное, не отходи от меня.

– Так у меня кнут есть, – говорила Лили уверенно. – Я им умею пользоваться.

– Ты, главное, в бой не лезь, – строго отвечал Ли. – И забудь про свой кнут. Твоя задача – под ногами не болтаться. Я сумею тебя защитить, уж будь уверена.