Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 339 страниц)

Глава 36. Тупик

Есть такие люди, о которых все говорят, но мало кто с ними знаком. Так, например, кнес Градский: от кого я только о нем не слышала! Леди Милослава отзывалась о своем отце сдержанно, но всегда подчеркивала, что человек он умный и коварный. Даромир им восхищался, Талли не понимал, а Виктория просто любила деда.

Посмотреть было на что. Кнес фундаментален. Он высок и грузен, борода у него густая, белая и ухоженная, почти до середины груди, волосы тоже совсем седые. И в то же время серые глаза смотрят остро и пристально: благообразный вид Градского обманчив.

Мы встретились с ним в придорожной харчевне. Кнес направлялся в столицу, где его ждала новая должность, а Даромир очень хотел получить его совет.

– Смотри, – гудел кнес Градский. – Всё нити сходятся здесь, в Славской волости. Кони степные – здесь. Биржа хлебная – здесь. Большинство жалоб на обманы – здесь.

– Да я и сам понимаю, что здесь! – горячился Даромир. – Монастырь этот – вот что меня тревожит. Разве может женщина за всей этой аферой стоять? Не слишком ли глобально?

– А с чего ты взял, что женщина – главная? Любовников ее ищи, братьев, мужей. Внутри монастыря может быть что угодно, но согласись – не так-то просто из него вести управление людьми. Нет, здесь должен быть в другом месте центр. Женщина, возможно, и умна, и идейная вдохновительница, но она не может держать в руках все нити. Ищи среди купцов.

– Хорошо, – сказал Дар. – А почему не кнесы?

– Для кнесов смена власти невыгодна, – ответил Градский. – Пойми, Дар, тут такой масштаб! Во-первых, степняки. Сам посуди, зачем им против Тамана идти? Они на него молятся все. Никогда Степь так сильна и богата не была, а это еще не предел! Кто недоволен? Разве что пара арынов, которым запретили девочек юных портить и власть под себя гребсти, но кто их слушает? Молодежь на них чихать хотела, молодежь Тамана на руках готова носить. Даже если трава эта их всплывет – что случится? Да ничего. Максимум, что они могут – так это хана убить. Но поверь мне, даже самый тупой арын понимает, что ничего не изменится. Хана надо было убирать лет двадцать назад, когда он один был. Умрет Таман – встанет к власти Аяз, а он еще больше пришибленный. Ты вот думаешь, наверное, что он – лекарь простой? Как бы не так. Он воин. И в лекари пошел только потому, что нашел соперника себе по душе. А если под него Степь встанет, то он развернется…

– Не встанет, – ответил Дар. – Его отец от наследия отстранил.

– Ты сам-то в это веришь? Тебя отец тоже наследником не назвал, но случись что – кто будет государем? Неужто Володимир?

– Нет, – помрачнел Даромир. – Я.

– И тут так же. Ну допустим, не Аяз. Допустим, Хариз. Или Исхан. Что изменится-то? Ни-че-го. Значит, там, в Степи, лишь наемники. Им заплатили, они вырастили. Вот и всё. Искать надо в Славске. Возможно, в Рыбацке. Но Рыбацк – город маленький, там всё на виду. Так что я ставлю на Славск.

– Спасибо.

– Не за что, – ухмыльнулся старик. – Это тебе, Дар, спасибо. Если бы ты знал, как мне надоело в своей волости торчать. Зерно, репа и творог – вот и все заботы. Сдохнуть от скуки можно. Теперь пусть Яр этой дребеденью занимается. Кстати, а с девочкой своей познакомишь?

– Это мальчик, – отмахнулся Дар. – Из вашей, между просим, волости, да, Степа?

– Вроде того, – смущенно пробормотала я.

– Симпатичный мальчик, – одобрил кнес. – И знаки на ладошках красивые. Но от тебя, Дар, я такого бесчинства не ждал! Коли у нас браки между мужчинами позволять стали, куда мир-то катится? Поди сюда, деточка, дед на тебя посмотрит. Ты на мою дочку похожа, такая же высокая. Повезло тебе с супругой, Даромир. Ну-ка, скажи, детка, не обижает тебя этот медведь?

Я бросила на Дара быстрый взгляд, улыбнулась радостно и честно призналась:

– Обижает, конечно! На днях отлупил ни за что! А я всего лишь хотела поглядеть, куда он пошел!

– Хм, а парень-то молодец, – крякнул Градский. – По нему и не скажешь, тихий такой, ласковый. Ну ладно, цыплятки, счастливо оставаться, любви вам и детишек побольше. А мне пора, меня служба ждет, хе-хе. Ах, да! Аяз к вам на днях заедет. Они у нас остановились.

Я молча смотрела вслед коварному «деду». Какой подлец! А я так надеялась, что дару хоть немного влетит за рукоприкладство!

– Ах ты, ябеда! – ласково посмотрел на меня супруг. – Значит, отлупил тебя? Так уж и ни за что? Я запомню, радость моя.

– Запиши, – огрызнулась я недовольно. – Потому что второй раз будет последним.

– Тебе не понравилось?

– Ты больной? Как это могло понравится?

– А в твоих дневниках написано, что некоторые получают от этого удовольствие.

– Даромир! – возмущенно воскликнула я, прижимая ладони к пылающим щекам. – Прекрати меня смущать! Тебе вот понравится, если я отлуплю тебя шестом?

– Попробуй!

– А попробую, – смело заявила я. – Сейчас пойду, попрошу у хозяина черенок от лопаты и засуну его тебе… вот!

– Деточка, я даже не представлял, что ты такая порочная, – веселился блондин. – Прости, я не разделяю твои пристрастия!

– Пока не разделяешь, – уточнила я и в самом деле отправилась к хозяину за импровизированным оружием.

Меряться силами во дворе Даромир наотрез отказался – не иначе, как боялся опозориться, и поэтому мы отъехали подальше в поле – благо, в Славии не было проблем с полями. Палка от метлы была идеальной для меня длины – как раз, как короткий шест. Еще бы – за серебрушку хозяин корчмы предоставил мне самый широкий выбор метл, лопат и жердей для забора. Дар только посмеивался, глядя, как я разминаюсь. Я же решительно намеревалась его поколотить – в отместку за мой многострадальный зад.

Мы утоптали траву посередине пустынного луга: трава здесь была уже выше пояса. Небольшой пятачок не нанесет огромного вреда сенокосу, а нам вполне хватит для небольшого показательного избиения одного упрямого блондина.

Уроки сестры Марии плотно засели в памяти: наклоны, вытягивание носка, оборот вокруг себя в приседе на одной ноге… Крутанула шест между пальцами (едва удержав, если честно, но, кажется, Дар не заметил), встала в стойку и приподняла брови, глядя на ухмыляющегося супруга.

– Ты серьезно думаешь, что я буду с тобой драться? – засмеялся он.

– Вообще-то да.

– У меня нет оружия.

– Возьми вторую палку, – посоветовала я. – Специально для тебя прихватила.

– Золотце мое, ну я же тебя опять отлуплю, а ты обидишься.

– Любимый, ты давно страдаешь провалами в памяти? Я тебе, между прочим, жизнь спасла когда-то.

– Подумаешь, уложила сброд! – Дар ясно начинал злиться и даже палку, которую я ему кинула, потрогал. – Тем более, там был эффект неожиданности.

– Что-то ты, да с мечом, с этим сбродом справиться не смог, – напомнила я. – Боишься меня, да? Признай, что боишься, и я от тебя отстану.

– Стефочка, ты сама напросилась, – поднялся блондин на ноги и взял палку, будто меч, в правую руку.

Меня учили, что, несмотря на преимущество в длине, так человек более неповоротлив. Я же чуть присела и развернула корпус по всем правилам боя. Догадываясь, что первым он нападать не будет, я сделала пару простых выпадов. Как я и предполагала, он размахивал палкой, словно мечом – совершенно неуклюже. Не так уж и сложно было поддеть его под колени, а затем стукнуть по шее. Дар упал лицом вниз и застонал. Я, бросив свое оружие, присела рядом – неужели сильно ударила? Но этот коварный тип внезапно дернул меня за руку, уронил и подмял под себя, а потом принялся целовать так жарко, что я и думать забыла про продолжение боя.

Чуть позже, помогая мне привести в порядок совершенно измятую рубашку в пятнах от травы, он всё-таки признал, что я хороша – и в бою на шестах, и, особенно, в любовной битве.

– Тебе вовсе не нужно бить меня шестом, чтобы поставить меня на колени, – шептал он. – Достаточно показать грудь… ну или еще что-нибудь – и я сам паду к твоим ногам.

Я слушала, млела и запоминала: надо будет при случае это проверить. Только времени на это у нас уже не было: мы вернулись в гостиницу и заново начали пересматривать все документы, ища того самого человека, который мог быть главарем этой странной шайки, промышляющей коварным зельем. И ничего у нас не сходилось. Самым подозрительным нам обоим вдруг показался купец Борис Ермилов, но это было совершенно невероятно – он явно на нашей стороне! Оставалось проверить еще один вариант – монастырь.

Глава 37. Мужские решения

Мы сидели в нашем номере мужской компанией: я, Дар и Аяз. Степняк занял единственное кресло, я забралась на кровать с ногами, сбросив лишь ботинки. Муж расположился рядом – как будто в комнате не было аж трех табуретов. Рука супруга то и дело скользила то по моей спине, то по плечу, то по бедру, вызывая сладкую дрожь и отвлекая меня от разговора. Не знаю, зачем он это делал – то ли показывал Аязу, кому я принадлежу, то ли ему просто нравилось меня трогать. Несколько раз я сбрасывала его руку, а потом, видя, что степняка совершенно не смущает это зрелище, успокоилась.

– Судя по всему, порошок производят именно в монастыре, – вполголоса говорил Дар. – Больше просто негде. Все нити туда сходятся.

– Ну не все, – вздыхал Аяз. – Выращивают – то эту дрянь у нас.

– Это да. Но у тебя ведь там всё под контролем?

– Лучше, чем у тебя здесь, – лениво откинулся на кресле степняк. – Там мои мальчики обязательно найдут поле. Как только мы поймем, кто в Степи за этим стоит, сразу искореним.

– Мы тоже не дураки, – хмурился Дар. – Ермилов нашел, кто среди купцов этой шуткой промышляет, мы откопали базу в столице. Борька вообще отличный сыщик оказался. Я его в Управление безопасности переманю.

Точно! Вот как фамилия этого Бориса, а я-то вспоминала!

– И каковы наши дальнейшие действия? – полюбопытствовал черноволосый красавчик, жмурясь.

– Кто-то должен проверить монастырь.

– Это ведь женский монастырь? – уточнил степняк.

– Ага, – кивнул Дар. – И попасть туда может только женщина. Или мужчина, переодетый в женщину.

Он пристально поглядел на степняка, а я прикусила губу, чтобы не расхохотаться над выражением лица Аяза.

– Нет, – с ужасом сказал он, выпрямляясь. – Нет! Ты меня не заставишь!

– А кто еще? – резонно спросил Дар. – Я?

Мы посмотрели на Дара. Нет, он слишком большой. С его шириной плеч и ростом только в монашку и переодеваться.

– Ее отправь, – нервно мотнул в мою сторону головой степняк. – Она вообще-то женщина. Я точно говорю, я лекарь, мне видно.

Я прищурилась, взглядом обещая красавчику страшные кары. Разумеется, я женщина! То, что я в мужской одежде, ничего не меняет: я даже грудь не перевязываю!

– Ты вот Вики и отправляй, – вкрадчиво предложил Дар. – Свою жену я не отпущу в этот рассадник алхимиков.

– Вики вообще-то беременна! – скрестил руки на груди Аяз.

– Ой! – испугалась я. – А ты знаешь, да?

– Стефа, конечно, я знаю, – вздохнул степняк. – Я врач как-никак. Отличить беременную от небеременной я смогу. Вот ты не беременна.

– А то я не знаю, – нахмурилась я. – Я не готова еще. Рано мне детей.

Отчего-то Аяз потемнел лицом и поджал губы.

– А Ви думает, что ты не догадываешься, – не унималась я. – Боится тебе рассказать.

– Пусть поиграет, пока может, – рассеянно ответил степняк. – Обманщица мелкая. Так что, у вас же были агенты-женщины?

– Где их сейчас взять? Да и опасно это. Там девица, которая всё затеяла – маг-природник. Мало ли, что ей в голову взбредет. А ты мелкий, с длинными волосами и бороды нет…

– Да какая из меня баба? – взвыл Аяз.

– Красивая, – подсказала я.

Оба мужчины посмотрели на меня гневно, а я только похлопала глазами. А что, ведь правда красивая!

– А почему нельзя просто привести отряд полиции и обыскать все строения?

– А если там нет лаборатории? – спросил Дар. – А просто перевалочный пункт? Мы спугнем главную птичку, и вся работа псу под хвост.

– Как у тебя всё просто!

Аяз больше не сопротивлялся, позволяя себя раздеть до пояса (жестокий Дар потребовал, чтобы я отвернулась). Сначала на него надели какую-то хламиду с неровно нашитыми спереди буграми, потом черное монашеское одеяние, потом повязали косынку. Ну ничего так. Красивой женщины из него не вышло.

– Халтура какая-то, – вынес свой вердикт Дар. – Зверообразная баба получилась.

– А я что говорил! – обрадовался степняк. – Ничего не выйдет!

– С такими бровями – конечно не выйдет! – воскликнула я. – А если брови выщипать и глаза подвести – очень прилично получится.

Аяз сопротивлялся, очень, но если Дар настаивает, мало кто может пойти против него. Он наобещал ему золотые горы – и камень со скидкой, и плотников, и даже дом в столице – и таки уговорил.

Степняка посадили на табурет, зажгли маг-светильник рядом, и я принялась колдовать с его лицом, а Дар ревностно следил, чтобы я не прижималась и даже не касалась Аяза никакими частями тела, кроме рук. Щипать брови нетрудно, особенно, если это не твои брови. Я не стала сильно издеваться над степняком, просто красиво их закруглила и убрала лишнее. Глаза подвела сурьмой, а ресницы у Аяза и без того длинные и черные как ночь. Волосы он мне трогать не дал, сам заплел кривую косу.

– Ничего так, – вынес свой вердикт Дар. – Я б даже заметил. По пьяни, конечно. Но заметил бы. Фигурка только мужиковатая, но для монашки нормально.

– С-с-скотина, – прошипел Аяз, а потом вытаращил глаза и добавил фальцетом. – Господин не желает поразвлечься? Поднимемся в номера?

Дар захохотал. Я тоже усмехнулась. Хороший из него лицедей, жаль, что Вики не видит! Особенно мило смотрелись черная коса до середины спины, выглядывавшая из-под косынки.

– Ну я пошел, – сказал Аяз спокойно. – Когда вернусь, не знаю. Если что, подам сигнал.

– Что, прямо сейчас? – удивился Дар. – Мы же ещё не всё обсудили.

– Да что там обсуждать? Прийти, найти лабораторию, взять главную бабу. Справлюсь. Давай документы. Ты же подготовил документы?

– Обижаешь, – ответил Дар, открывая стол. – Вот. Ты теперь сестра Ольгэ из столичного монастыря, инспектируешь монастыри по указу государыни.

– На наличие мужиков? – ухмыльнулся Аяз.

– На наличие приличных условий для женщин. Одежда чтобы теплая была и строгости излишней чтобы избегали.

– Отлично, давай сюда. Я в дороге почитаю.

– Может, завтра?

– Нет уж, – отрезал степняк. – Раньше начнем, раньше закончим. Отличная у нас собралась команда: девица в мужском костюме, мужик, одетый как монашка и засранец, одетый как приличный человек.

– Ну-ну, – великодушно махнул рукой Дар. – Не расстраивайся. Брови отрастут!

– У меня брови отрастут быстрее, чем восстановится твой сломанный нос, – пообещал Аяз нервно. – Если ты сейчас не заткнешься.

Он поправил грудь, схватил со стола бумаги и вышел, громко хлопнув дверью. Даромир подскочил, запер дверь на засов и строго посмотрел на меня.

– И что это было? Моя возлюбленная супруга желает увидеть сцену ревности?

– Да уж ответь мне, что это было, – подскочила я на кровати, так, чтобы смотреть на него сверху вниз. – Ты меня лапал! При постороннем! Тебе не стыдно?

– Да это ж Аяз, – отмахнулся Дар. – Он же степняк! У них там не особо скромничают. Только, пожалуй, в стане хана да в городах приличия соблюдают, а чем дальше в Степь – тем свободнее нравы!

– Это как? – мгновенно загорелась любопытством я.

Дар вдруг смутился и начал бормотать, что всё это было давно и меня он тогда не знал. Пришлось стукнуть его подушкой и пригрозить, что спать он будет на полу.

– Сама напросилась! – заявил он, затаскивая меня на колени. – Короче, когда я гостил в Степи, много чего видел. Там мужчина может свою женщину прямо на улице… ой, ладно, ты большая девочка… поиметь ее может. Может с тремя сразу уединиться. Девственницы молоденькие там очень ценятся. Их покупают у родителей.

– И ты покупал? – нахмурилась я.

– Во-первых, я был гость, мне сами предлагали, бесплатно. А во-вторых, мне маленькие девочки не интересны, сама же знаешь.

– А остальное? – коварно спросила я.

– Остальное было, – признался Дар. – С тремя за раз, правда, не было. Только с двумя. Рыбка моя, пойми – я до тебя монахом не жил. Если бы я знал, что у меня будет такая жена, я б, конечно, потерпел. Но я ж не знал!

– Врешь ты всё, – обиженно ответила я. – Ничего бы ты не терпел.

– Ты хочешь слушать про Степь или мы будем ругаться?

– Про Степь, – подумав, решила я. – Поругаться мы еще успеем, вечер только начался.

Дар умел рассказывать. Я словно воочию увидела и гуляющий под ветром ковыль, и стаи чаек-хохотуний над Кимрой, и летящих лебедей. Он рассказывал про палящий зной и внезапный ливень, про шатры и очаги, про стада овец и великолепных степных скакунов, про пшеницу, подобной которой не растет в Славии, про юных прелестниц и стремительные отряды юношей с кривыми саблями на боку.

Глава 38. Козел в огороде

Аяз

Твою мать, как женщины в этом ходят? Нет, монашки понятно – они сами приняли решение страдать. Не знаю, зачем, мазохистки, скорее всего. Нравится им так жить: по славской жаре в черных балахонах. Слово "монастырь" навевает на меня смутную тоску. Из книг, которых я, к слову, не читал последние десять лет, я помню страшное слово "аскеза", сиречь отказ от всех радостей плоти вроде удобной обуви, вкусной еды и мягкой постели.

В последнее время мне вообще было не до книжек, даже свои любимые медицинские трактаты и травники забросил. Мало того, что супруга беременная, дак еще и Дар меня огорошил известием, что в Степи кто-то занялся выращиванием дрянной травы соны. Нет, вообще-то эта хрень полезная. Я ее часто использую в составе травяных отваров. Она боль снимает и облегчает течение болезни. Особенно роженицам рекомендовано, траву эту любая повитуха знает. С рожениц мысли плавно перетекают на любимую супругу, и, вместо того, чтобы изучать бумаги, я минут пять вспоминаю, что Вики маленькая врунья. Думала скрыть от меня беременность! И как она ухитрилась только меня обмануть? Впрочем, это как раз не сложно. Наши любовные игры в последнее время крайне разнообразны, я вообще ничего не соображаю, когда она, краснея и опуская ресницы, соглашается попробовать что-то новое. Мысли о жене и о ее уступчивости вызвали вполне предсказуемую реакцию тела. Хорошо, что я не в узких штанах. Оказывается, у этого балахона и плюсы имеются. Чтобы отвлечься, я зажигаю маг-светильник и вчитываюсь в прыгающие перед глазами буквы.

Ольгэ, я Ольгэ. Узнает кто в Степи – позора не оберешься. Зуб даю, буду не Аяз-Кимак, а Аяз-Ольгэ. На всю жизнь. Тогда я точно переберусь в Славию, построю себе новую клинику и на родину не вернусь лет сто.

Карету шатает, отчего глаза у меня закрываются сами собой. Плевать, разберусь на месте. Запомнил, как меня зовут и ладно.

– Сестра, эй, сестра, – аккуратно трогает меня за плечо кучер. – Приехали.

Я подрываюсь от неожиданности – точно, приехали!

– Благодарю, – шепчу я тоненьким голоском как оборотень из сказки, которую Вики рассказывает на ночь дочке. – Я немного задремала.

– Вам подсобить? – мне мерещится, как этот немолодой мужчина тянет ко мне руки с недобрыми целями, и я спешно собираю бумаги.

– Я сама, благодарю.

Пока спускался, чуть не запутался в подоле. Твою мать, это сложнее, чем танец с кнутом! Тут надо изящнее, ловчее, ногами перебирать быстрее.

Подхватив дамский саквояж со сменой белья, я, наконец, вываливаюсь из кареты и начинаю долбиться в деревянную калитку монастыря, попутно оглядывая толстые стены. Хорошие стены, щербатые. Легко по ним забраться или спуститься. Осаду этому монастырю нипочем не выдержать – тут пары человек хватит, чтобы проникнуть внутрь и открыть ворота. А десяток степняков и вовсе ночью перережет всех.

Толстая монахиня отворила калитку, недовольно бубня что-то себе под нос. Я понял по ее виду две вещи: во-первых, я не буду самой страшной женщиной в этом монастыре, а во-вторых, с едой здесь проблем нет. Мне навстречу уже спешила дамочка помоложе. Видимо, местное начальство – и одежда выглядела как-то изящнее, и держится уверенно, и платок на голове не чисто белый, как у всех послушниц, а с алой каймой. Лицо монашки мне кажется знакомым, но я не в том положении, чтобы пристально ее рассматривать. С виду женщина как женщина: два круглых голубых глаза и вздернутый нос. Вики красивее. Я спешно роюсь в саквояже и извлекаю помятые бумаги – всё официально, даже не думайте.

– Сестра Ольгэ? – удивленно таращит глаза монашка.

– Госпожа Ольгэ, – поправляю ее я. – Я здесь не с духовными делами, а с проверкой.

В глазах женщины мелькает злость, но голос по-прежнему ласков.

– Я просто удивляюсь, в вас явно степная кровь, а имя славское! Называйте меня сестра Миллисента.

Может быть, у меня неважная память на лица (хотя нет, не жалуюсь), но имена я помню очень хорошо. Да, эта "вдовушка" мне знакома. Она когда-то грабила дилижанс и хотела мою Вики своим подельникам отдать. Значит, ее не отправили на рудники. Что ж, тем хуже для нее.

– Мать родила меня от степняка, – ровно поясняю я, стараясь не жмуриться. – Кто отец, я и не знала никогда. У вас, кстати, имя и вовсе не славское, если уж мы заговорили про имена.

– Да, я галлийка, – легко согласилась монашка. – Впрочем, я заболталась, а вы, наверное, голодны. Сейчас вечерняя трапеза, разделите ее с нами?

– Разумеется. А настоятельницу можно будет увидеть?

– Госпожа Иванна болеет, но утром она обычно в хорошем настроении. Завтра утром и увидите.

Я просеменил за Миллисентой в гостевую келью, где мне было предложено умыться с дороги и оставить свои вещи. Ходить в юбке страх как неудобно, но с другой стороны, походка явно не мужская. Оставил саквояж на столе – пусть его проинспектируют в моё отсутствие, мне скрывать нечего, самые большие секреты прячутся под подолом. Осмотрел свое временное жилье: вряд ли я ночью буду спать. Ничего странного, комната как комната: кровать, стол, табурет, ночная ваза. В шатрах и поменьше мебели бывает. Главное, чисто.

Ужин, или как его здесь называют, трапеза, тоже не разочаровал. Мяса в миске немного, но овощи вкусные, бульон крепкий, хлеб свежий. Разумеется, не как дома, но получше стряпни моей нанэ. Порадовало то, что усадили меня за общий стол – длинный, едва ли не на сотню человек. Женщин здесь много и старых, и молодых. В косынках с красным кантом всего трое, считая Миллисенту. Остальные в белых. Встречаются и хорошенькие мордашки. Интересно, что они тут забыли? Место настоятельницы, или Матери по-местному, пустует. Дар, впрочем, говорил, что тут дело нечисто. Вот и проверю.

– Госпожа Ольгэ, что вы думаете о нашей трапезе? – подошла ко мне Миллисента. – Достаточно ли сытно? Вкусно ли?

– Хлеб хороший, – подумав, отвечаю я. – Да и в целом все нормально.

– Прошу тогда в баню.

От неожиданности я едва не вздрагиваю. Нет, я не против бани, но моя тонкая душевная организация может быть насмерть раздавлена рыхлыми телами престарелых служительниц Великой Матери. К тому же мужчина в женской бане как-то неправильно. Тем более здесь. Сожрут ведь.

– Знаете, сестра, я сначала совершу молитвы. А потом уже баня.

– Хорошо, – легко согласилась монашка. – Я вам покажу, где молельня.

Не так уж тут и запутанно. Вот коридор, вот кельи. Баня в пристройке. На первом этаже столовая и кухня. Молельня, где меня оставили одного, сто раз уточнив, найду ли я дорогу обратно самостоятельно, в отдельном здании, соединенном с жилыми помещениями небольшой галереей.

В Степи не принято поклоняться женщине, разве что Шабаки – Звездной кобылице. А она и не женщина вовсе, а натурально лошадь, породившая от бога Ухтура степной народ. Звучит странно, а с точки зрения врача еще и нелепо. Вообще-то мы не сношаемся с лошадьми. Мы на них ездим. Солнцеликий Бог жил, разумеется, на небе, скакал на лошади по звездам, а женами у него были Зной, Дождь, Стужа и Пробуждение. Легенда гласит, что Ухтур свою кобылу любил значительно больше четырех жен, и однажды она обратилась прекрасной женщиной и ответила на его любовь. Разумеется, бог не стал медлить и красавицу тут же оприходовал. У него уже было множество детей, которые на небе не помещались и оттого жили на земле. От кобылицы же (легенда стыдливо умалчивает, в каком облике она рожала) появился на свет великий вождь, который и стал главным в Степи.

Получается, я потомок лошади, ведь не бывало в Степи, чтобы новым ханом стал чужак. Обычно у хана два-три десятка сыновей и полсотни внуков – всегда есть из кого выбрать. Впрочем, у моего происхождения есть несомненные плюсы: у вождей (я имею в виду настоящих, выдающихся вождей) обычно имеется своя Звездная кобылица. У прадеда она была где-то далеко, у отца моего и сейчас имеется, причем тоже принадлежит другому, а я свою Шабаки украл, стреножил и никому не отдам.

Время тянулось медленно, паук на алтаре, украшенном садовыми цветами, аккуратно плел свой узор. Наконец, я решил, что достаточно выждал, монашки заснули и можно идти искать эту самую лабораторию. Если на кого-то наткнусь – скажу, что заплутал. На втором этаже ловить нечего – разве что к настоятельнице заглянуть.

Впрочем, с настоятельницы я и начну. Она должна знать, где тут можно спрятать лабораторию. Хм, не уверен, что ее порадует тот факт, что среди ночи к ней вломится мужчина. Зато я целитель, погляжу, что к чему. Тихо здесь – ни одна половица не скрипнет. Помню, у Викиного деда в доме даже ступеньки по-разному поют. Я предлагал починить, на меня руками замахали. Дескать, привыкли уже, идущего по скрипам узнаем. Логика мне подсказывает, что комната настоятельницы должна быть в самом конце коридора, и двери там – высокие и резные. Замков здесь нет – правильно, чего стеснятся и скрывать в женском царстве?

Я осторожно приоткрываю дверь и по запаху лекарственных трав и старческого тела понимаю – угадал. Мирно спящей в постели женщине на вид лет восемьдесят. Беглое обследование показывает, что здоровье у нее железное. Не каждый юноша обладает столь крепким сердцем и прочими органами. Только, похоже, бабулю здесь чем-то травят: мозг работает плохо, кровь нечистая. И кормят скудно: сильно уж она худая. Понюхал склянки на столике возле кровати: всё понятно. Сона, родимая. Я ее запах хорошо помню. Только здесь еще что-то намешано. Тот, кто придумал этот дурман – гениален. Его бы талант – да в медицину!

Подошел к спящей женщине, дотронулся до плеча – так и есть, одурманена. Ну, из состояния опьянения я людей выводить умею. Почки почистить, кровь разогнать – это для целителя моего уровня особого труда не составляет.

Старушка открывает глаза: темные, живые.

– Кто вы? – скорее удивленно, чем испуганно спрашивает женщина. – Что вы вообще делаете в женском монастыре?

Настает моя очередь таращиться. Неужели мой маскарад настолько неубедителен?

– Меня зовут сестра Ольгэ, – уверенно отвечаю я.

– Серьезно? – приподнимает брови бабуля. – А давно у нас мужчин в послушницы принимают?

– А что, очень заметно, да? – грустно спрашиваю я, радуясь, что она не устраивает скандал.

– Не очень, – утешает меня настоятельница. – У меня просто глаз наметан. Так что вы здесь ищете, Ольгэ? Мне, конечно, лестно принимать юношей в спальне, но я, кажется, уже старовата для любовных интриг. Кстати, почему я такая слабая?

– А какое сегодня число? – наугад спросил я.

– Понятия не имею, – пожала плечами женщина. – Мы не считаем здесь дни. Осень и осень.

– Сейчас начало лета, – заметил я. – Лето 3451 года.

– 3450-го, – поправила бабуля. – Года я еще не путаю.

– 51-го, – заверил я ее. – Вас тут давненько поят кое-какой дрянью, от которой вы забываете прошлый день. Я, видете ли, целитель и немного вас подлатал.

– А ну ка помогите мне встать, – приказала старушка. – Я даже знаю, кто это всё затеял: сучка эта белобрысая. Так что ты здесь делаешь, целитель? Вряд ли ради меня пришел?

– Вы так сразу мне верите?

– Мальчик, мне девяносто два года. Я разбираюсь в людях. Ну и я немного маг, конечно. Делать ничего не умею, но правду от лжи отличу.

– И как вы к себе Миллисенту подпустили?

– Понятия не имею, – пробормотала настоятельница, делая неуверенные шаги. – Ну что встал столбом? Помоги старушке найти тапки, и пойдем арестовывать гадину!